Измена по контракту

Пролог

— Ты что, подсматривал за мной, хулиган малолетний?

Я отшатываюсь от двери в ванную комнату, словно ошпаренный.

— Я не подсматривал! Дверь была открыта!

— И что теперь? Надо пялиться на меня? Я моюсь с открытой дверью, потому что не выношу духоты, а вентиляция не работает. Твой папаша никак не удосужится позвонить мастеру.

Она сдёргивает с батареи полотенце и обматывает вокруг торса. Сверху едва прикрыты соски, а снизу темнеет аккуратный треугольник волос. Это слишком маленькое полотенце, оно годится только для мужчин — обвязать бёдра. Или на голову намотать. Для женского тела оно чересчур узкое, ничего не закрывает, кроме живота. Она специально его выбрала. Чтобы я всё увидел. От этой мысли кровь мощно и некстати приливает к лицу и члену. Я соединяю руки перед собой в замок, надеясь скрыть эрекцию.

Но она всё замечает.

Усмехается полными губами:

— Ты красный, как помидор. Первый раз видишь голую женщину?

— Нет, конечно!

— Ах, ну да! Вчера ты тоже за мной подсматривал. И позавчера. И на прошлой неделе.

— Да не подсматривал я за тобой! — мой голос дрожит, потому что я вру. Во-первых, подсматривал, а, во-вторых, она и правда была первой голой женщиной в моей жизни, если считать живых женщин, а не порноактрис в интернете. — Не могу же я ходить по квартире с закрытыми глазами, пока ты моешься?

Я пытаюсь говорить грубым низким голосом, но у меня не получается. Какой же я придурок! Мне бы проскользнуть по коридору в свою комнату и запереться до вечера, пока отец не вернётся с работы, но я стою и терплю язвительные насмешки. Я просто не могу уйти. Ни за какие деньги, ни за какие сокровища мира, пока она стоит передо мной с мокрыми волосами, вся в капельках воды, близкая, полуобнажённая, в облачке пара, со смеющимися губами. Маленькая, мне до подбородка, но дерзкая и бесстыжая. Яйца начинает ломить от желания.

— Хочешь меня? — спрашивает она.

— Ты охренела? Нет!

Я прикрываю пах ещё тщательней, но этот неуправляемый стояк уже не скрыть. Она откровенно рассматривает бугор на моих спортивках, а я дышу открытым ртом, как будто взбежал на десятый этаж без лифта, и чувствую себя полным и окончательным ничтожеством.

— Ну ладно, — говорит она, — тогда проваливай, мелкий трусишка. Не путайся у меня под ногами. Иди учить уроки.

Она отворачивается к зеркалу и берёт массажную щётку. На красивом лице смесь разочарования и удовлетворённости, словно она ничего другого от меня и не ожидала. Конечно, я же трус. Малолетний извращенец, тульское чучело и девственник впридачу.

Я делаю глубокий вдох и переступаю через порог ванной комнаты. Наваливаюсь со спины на свою мучительницу и хватаю её за грудь. Она мягче и нежнее, чем мне представлялось.

— У меня нет уроков, я давно уже не школьник, — шиплю я в ухо с золотой серёжкой-цепочкой. — Я студент архитектурно-строительного университета, лучший на курсе. Ты прекрасно об этом знаешь. И запомни, я ничего не боюсь. Ещё раз назовёшь меня трусом, я тебя… Я тебя…

В голове стучит пульс от собственной наглости, перед глазами плывёт. Мне не хочется причинять боль папиной сучке, это не в моей натуре, но отступить — проявить постыдное малодушие. Она будет троллить меня до скончания века, если я дам заднюю. Я цепляю пальцами полотенце и срываю его. Она взвизгивает, разворачивается и засаживает мне расчёской по щеке. Это больно! Из глаза с той стороны, куда пришёлся удар, брызгают слезы.

— Что «ты меня»? — спрашивает она, подступая ко мне вплотную с расчёской в руке. — Ударишь, толкнёшь, изнасилуешь? Или, может быть, папочке нажалуешься, что злая тётя обижает бедного мальчика?

— Нет-нет, прости, я не хотел… — с меня мигом слетает воинственный настрой.

Она голая. Совсем не стесняется. Я отвожу взгляд, смотрю на белый кафель, на коврик под ногами, но всё равно её нагота отпечатывается у меня в мозгу. Мне кажется, я сейчас кончу.

— А чего ты хотел? — спрашивает она и неожиданно лупит щёткой по другой щеке.

Гладкая деревянная поверхность попадает по скуле, я ахаю, боль такая, словно я врезался лицом в бетонную стену.

— Я не знаю. Ты мне нравишься! — выпаливаю я.

— Я жена твоего отца!

— Не жена! Просто очередная подружка, которая моет пол в его квартире и готовит суп. Вы даже спите в разных комнатах.

— Ты идиот? — спрашивает она почти с жалостью. — То, что мы спим в разных комнатах, не означает, что мы не трахаемся.

— Вы не трахаетесь, — упрямо отвечаю я, стараясь не смотреть на большую грудь с торчащими сосками. И добавляю с придурковатыми детскими интонациями: — Могу на что угодно поспорить.

Ага, на шоколадное яйцо с голубым бегемотиком. Какой же я ушлёпок! Подсматривал за женщиной, грубил ей, напал в душе и нёс всякую херню.

— Ну, допустим, ты прав. Секса у нас не было с тех самых пор, как ты тут нарисовался. И что с того? — отвечает она спокойно. — Хочешь стать моим любовником?

— Нет! Да. Я не знаю…

— Мне не нужен любовник, — тянет она задумчиво. — Это против моих правил, я не какая-то там шлюха.

— А кто тебе нужен? — я сглатываю, в горле пересохло.

Голова кружится от того, что она стоит передо мной абсолютно голая, не смущается, не прикрывается, не визжит, чтобы я проваливал. Покачивает грудью и бёдрами. Это как во сне, только лучше. Член вот-вот взорвётся, а кости лица ломит от боли. Эта массажная расчёска слишком твёрдая, чтобы лупить ею по морде. По заднице — ещё куда ни шло… Ох, о чём я думаю? Господи, я и правда дебил, мать была права.

— Мне нужен тот, кто будет выполнять мои просьбы, не задавая глупых вопросов.

— Я согласен.

Она вздыхает. Натурально или притворно — не разобрать.

— Я тебя не разочарую, — добавляю я, понятия не имея, о чём мы договариваемся и на что я подписываюсь.

Я согласен на всё. Мне так хочется к ней прикоснуться, что я готов землю грызть, лишь бы подползти к её ногам с накрашенными ногтями. На них облупившийся розовый лак, но меня это не отталкивает.

1. Скорпион

— Янка-а-а! Ильинская! Иди сюда! — орёт мой начальник из комнаты переговоров. — Расскажи нашей гостье Анастасии, как твой провинциальный муж тебя кинул. Угарная история! Ты его подобрала, отмыла-отчистила, прописала в своей квартире, а этот хитросделанный чувак подал на развод и раздел имущества. А ещё он тебе изменил, насколько я помню! Ха-ха-ха! Вот жук!

Я боком захожу в кабинет, где на диванчике, рядышком, как лучшие друзья, сидят мой босс Никитос и незнакомая светская львица. Коричневые губищи на пол-лица, ресницы царапают брови, копна огненно-рыжих кудрей свисает до пояса. На коленях дивы лежит сумочка стоимостью в мой годовой оклад, и тонкие пальчики с накладными ногтями сладострастно её ласкают. Видимо, новая сумочка, раз хозяйка не может с ней расстаться даже на встрече с частным детективом.

— Что рассказать? — спрашиваю я Никитоса. — Ты уже всё рассказал. Здрасьте, Настя.

— Анастасия, — поправляет она манерно. — Настя — некрасивое имя, оно плохо звучит на английском.

— Но мы же говорим на рус… Хорошо, Анастасия, — соглашаюсь я.

Лучше не злить потенциальную клиентку. Любой каприз за ваши деньги — могу хоть Анастейшей её называть.

— Мы хотим знать подробности! — заявляет босс. — Присаживайся, выпей с нами рюмочку. Анастасия, знакомься, это Яна — моя помощница, ты можешь доверять ей на сто процентов. Человек — могила. Всё, что будет сказано в этом кабинете, умрёт вместе с ней.

Перед ним на журнальном столике стоит бутылка дорогого коньяка и тарелка с сырной нарезкой и кешью. Судя по уровню жидкости в бутылке и блестящим глазам, пьют они уже давно. Час, наверное. Босс технично спаивает рыжую диву в надежде на выгодную работу.

Интересно, что у неё стряслось? Любовник изменил? Свалил к другой дамочке? Или… к господину? В жизни богатых и знаменитых всякое бывает. Наше детективно-юридическое агентство «Скорпион» с удовольствием занимается такими делами. А сарафанное радио обеспечивает состоятельную клиентуру. Никитос умничка, за десять лет стал номером один в решении самых деликатных вопросов.

— Можно я просто посижу, но пить не буду? — спрашиваю я.

Ненавижу эти посиделки с клиентами. Отнимают кучу времени и здоровья, а польза от них сомнительная, хотя Никитос уверяет, что набухаться с клиентом, — самый быстрый способ получить нужную информацию. Возможно, он и прав, только я в пьяном виде начинаю плакать и уже ни на что не гожусь.

— Почему это не будешь? — вскидывается босс. — Или ты за рулём?

— Я продала тачку, — сообщаю я свежую новость, весьма печальную для меня.

— Зачем? — удивляется он. — Хочешь новую купить?

— Нет. Кропоткин требует, чтобы я поскорее выплатила долю за половину квартиры. У него жена беременна, им нужны деньги на первый взнос по ипотеке. Они уже приглядели квартиру, ждут, когда я расплачусь.

Никитос радостно хлопает себя по толстым ляжкам и хохочет:

— Вот жучара прошаренная! — разливает коньяк по бокалам и вручает Насте: — Видишь, не ты одна вляпалась в провинциального красавчика. Вы, девочки из северной столицы, такие беззащитные перед напористыми парнями из дальних уголков нашей необъятной родины. Выпьем же за справедливость! Пусть каждый подлый альфонс получит по заслугам!

Мы выпиваем и дружно хрустим орешками.

Я не считаю своего бывшего мужа Колю Кропоткина альфонсом. До этого гордого звания он не дотягивает, просто удачно воспользовался стечением обстоятельств. Я же сама на него повесилась после смерти мамы. Искала родную душу. Вслепую.

— А теперь рассказывай!

Если уж Никитос о чём-то просит, значит, так надо для дела. Даже самые недоверчивые клиенты пускаются в откровения после выслушивания чужих историй. Такова психология человека. Особенно если этот человек женщина.

— Ладно, — говорю я, чувствуя, как коньяк шибает с голодухи в голову, — я вам расскажу! Но это обычная история, ничего экстраординарного.

— Ближе к телу, — командует босс, не столько пьяненький, сколько желающий таким выглядеть.

Настя внимательно на меня смотрит. Глаза у неё зелёные, как и положено рыжухе.

— Я влюбилась в него, — сообщаю я. — Первый раз в жизни в тридцать лет. До этого как-то некогда было. Работала в больнице медсестрой, за мамой ухаживала, никуда не ходила. А когда мамы не стало… — Я сглатываю комок в горле. Четыре года прошло, а мне всё ещё больно, нифига время не лечит. — Короче, было такое ощущение, что меня выбросило в открытый космос. Одну, без друзей, без помощи, даже без скафандра, и я плаваю в черном вакууме, как замерзшая какашка в проруби. Простите.

— А он? — спрашивает Настя, жестом показывая Никитосу, чтобы тот налил ещё по рюмке.

— А он недавно приехал в город и устроился водителем на скорую. Работа тяжёлая, но вакансии всегда есть. И его взяли без прописки. Он там договорился, что скоро пропишется, и ему пошли навстречу.

— Красивый?

— Ян, покажи ей фотки своего Кропоткина, — просит Никитос. — Это нужно видеть, одного описания мало.

— Я всё удалила.

— Чёрт, — он лезет в карман за телефоном, — у меня где-то сохранились. Сейчас найду… Вот, это мы отмечали пятнадцатилетие окончания школы, Янка приходила с Кропоткиным.

Он показывает Насте фотографии. На них — красивая и счастливая парочка, не помышляющая о разводе и разделе имущества. Она — маленькая хрупкая шатенка с вечно печальными глазами, он — здоровенный брюнет с белозубой улыбкой. Яркие голубые глаза, косая сажень в плечах, татухи по всей шее, уходящие за ворот футболки, — ну просто мечта любой барышни, засидевшейся в девах до тридцати лет. Нет, он не был моим первым, но что такое настоящий секс, я узнала только с ним.

Я так его любила.

Стоп! Не реветь!

Никитос вручает мне бокал с коньяком. Я глотаю без раздумий.

— Ого, какой отборный самец, — говорит Настя, возвращая телефон владельцу. — Сексуальный. Прям огнище. И что, вы поженились?

— Да. Он здорово меня поддержал после похорон. Можно сказать, вытащил из депрессии. Ещё до свадьбы я прописала его в своей квартире. У мамы других родственников, кроме меня, не было, так что я стала единственной владелицей нашей двушки. Коля, конечно, переехал ко мне. Ему негде было жить.

2. Персик-альбинос

Голова трещит, во рту пустыня Гоби. Кидаю в чашку таблетку аспирина и заливаю водой. Тупо наблюдаю за шипящими пузырьками. Никитос уверен, что алкоголь помогает установить контакт с клиентами, и мой небольшой опыт работы помощником детектива подтверждает этот вывод, но бедная моя печень! Обычно я уклоняюсь от возлияний, но вчера пришлось присоединиться. Моя история похожа на историю клиентки — Никитос не мог упустить такой шанс.

Нам обоим изменяли мужья из провинции, прописанные в наших квартирах.

Моюсь в душе и вспоминаю Настю Одоевскую (девичью фамилию она не меняла). Всего двадцать пять лет, вроде всё при ней — и внешность, и деньги, и богатый папа, и амбициозный молодой муж, и трёшка в центре, но счастья почему-то нет. Внешность требует постоянного тюнинга, деньги нужно выпрашивать у папы, муж удовлетворяет амбиции в ущерб заработкам, квартира не кажется такой роскошной, как семь лет назад, и вдобавок ко всему душу точит подозрение об изменах. И это после года семейной жизни! Ладно бы после двадцати лет унылого брака, когда однообразие душит, как верёвка на шее, жена толстеет и дурнеет, и неудержимо тянет на свежее мясо, но год — это ведь ещё медовый месяц должен длиться? Что-то рано Влад Дроздов начал уклоняться от исполнения супружеского долга. Хотя нет, он не уклоняется, Настя на это не жаловалась, просто огонёк потух. «Как будто одолжение делает».

Странно.

Так изменяет или нет?

Я еду на работу на метро, раздражаясь от каждого тычка локтем под рёбра. Без машины моя жизнь становится невыносимой, особенно в тёплую погоду, когда мужики проветривают в вагонах метро свои немытые волосатые подмышки. Да и женщины некоторые не лучше. И это май месяц. Страшно подумать, что начнётся летом, когда в город придёт настоящая жара.

Офис «Скорпиона» располагается в большом, но запутанном бизнес-центре, где невозможно отследить передвижения человека. Сотни крупных компаний и мелких фирмочек арендуют помещения бывшего завода. Даже я поначалу плутала в коридорах и переходах. Наш клиент всегда может сказать, что ходил в багетную мастерскую или магазин корейской косметики. Никто не докажет, что он посещал детективно-юридическое агентство. Это важно для конспирации. Работа у нас деликатная, клиент должен чувствовать себя в безопасности.

Никитос встречает меня в шортах и футболке. Он похож на добродушного хомяка — толстый, подвижный, улыбчивый. Ну просто душка! Но это иллюзия, которую он создал и тщательно поддерживает. В реальности этот милый толстяк — первоклассный юрист и опытный следователь из непростой семьи. Благодаря родственным связям у него есть доступ к закрытым базам данных. Это часто выручает. Нам удаётся не ввязываться в криминальные делишки и отсеивать неадекватов. Наш профиль — семейные проблемы, измены, разводы, наследства, установление отцовства и всякое такое.

В школе Никитос ухлёстывал за мной. Тогда он был худым симпатичным парнишкой, отличником и душой компании, но всё равно не привлекал меня в романтическом смысле. Я предпочитала плохих парней, которые трепали нервы и заставляли плакать. Ублюдки, больные и не очень, — мой излюбленный типаж. С ними намного интереснее, чем с предсказуемыми и пресными мальчиками. Школьная дружба с Никитосом так и осталась платонической, хотя он хотел серьёзных отношений и никогда этого не скрывал. Потом наши дорожки разошлись и пересекались только на встречах одноклассников. Иногда он приглашал меня в ресторан, но я редко соглашалась. После тяжёлого развода Никита предложил мне работу в «Скорпионе». Я согласилась ради денег (надо же как-то выплачивать долю за квартиру), но душа тосковала по медицине. Мне всегда хотелось помогать людям.

— Я пробил нашу Настеньку, — сообщает Никитос без приветствия. — Она единственная дочка Сергея Одоевского, шишки из комитета по градостроительству и архитектуре. Ему семьдесят лет, он кучу всего в нашем городе построил. Ну не лично он, а компании, которые благодаря ему получали подряд на строительство.

Пока он перечисляет известные городские объекты, я подхожу к кухонному уголку с чайником и микроволновкой и наливаю стакан воды. Залпом выпиваю. Никитос хмыкает:

— Что, плохо тебе, девица? Всего-то бутылка коньяка на троих. Детская доза.

— Да иди ты, — отмахиваюсь я. — Дело даже не в коньяке. Хуже всего то, что нужно привыкать к общественному транспорту. Три года за рулём превратили меня в изнеженное существо.

Никитос достаёт из кармана маленький предмет и кидает мне. Я с трудом это ловлю, координация у меня после вчерашнего нарушена, и вижу ключи от машины.

— Взял в аренду. Надо же тебе на чём-то следить за Дроздовым.

— Я буду следить? Может, кого-то другого возьмёшь?

Кроме меня, в агентстве работают и другие сотрудники — фрилансеры в основном.

— Настя хочет, чтобы её делом занималась ты.

— Почему?

— Она считает, что ты будешь носом землю рыть, чтобы найти доказательства измены. Чисто из желания наказать мужа-изменника, типа своего не смогла прижучить, так хоть чужому отомстить.

— Хм, а она не глупая девушка, — отвечаю я. — Я прям чувствую, как мне хочется отомстить этому Дроздову.

— Шутишь?

— Нет. Абсолютно серьёзно. Что ещё ты накопал?

— Влад Дроздов — внебрачный сын покойного декана архитектурного факультета Юрия Николаевича Дроздова. Мама Влада залетела в студенческие годы, но рушить карьеру препода не стала. Свалила в Тулу, родила сына и вскоре вышла замуж за военного. Когда пришла пора поступать в вуз, Влад приехал жить к отцу. Тот не возражал. Устроил сына в универ, взял стажироваться в «Питерстрой», в общем, не отказался от кровинушки. Всячески помогал. В прошлом году он умер, и по завещанию всё имущество отошло старшему сыну от первого брака. Наследнику уже пятьдесят лет, почти всю жизнь он прожил с мамой в Израиле, но за наследством приехал. Деньги из банка забрал, квартиру и дачу продал, ценное имущество увёз на историческую родину. Владу, как умному младшему сыну, досталось архитектурное бюро. Впрочем, оно не сильно прибыльное: когда-то процветало, а сейчас еле перебивается частными заказами. Может, скоро обанкротится.

3. Красивый, сексуальный

Я сливаюсь с толпой и следую за своими подопечными на некотором расстоянии. Но даже если я подойду вплотную, они меня не заметят. Влад шагает размашистой походкой, а крупная Вася семенит за ним, пытаясь держать под руку. Это так по-старомодному. Когда рука Влада выпрямляется, Вася теряет опору и вынуждена идти отдельно.

Они о чём-то беседуют, пока идут по Невскому проспекту. То ли спорят, то ли обсуждают проблемную ситуацию. Я их не слышу, вокруг толчея, гудят машины, уличный музыкант надрывно поёт свежий шлягер.

Внезапно Вася останавливается и достаёт из сумки листок. Показывает Владу. Тот наклоняется прочитать, что там написано, и отрицательно качает головой. При этом легко улыбается, и это не злая улыбка, а вполне доброжелательная. Нормальная человеческая улыбка, без сарказма. Но Вася недовольна. Она настаивает на чём-то, Влад снова отказывается. Вася психует и комкает листок. Швыряет в урну. Разворачивается и, не прощаясь, удаляется в ближайший переулок. Влад пожимает плечами и продолжает свой путь по проспекту.

Я кидаюсь к урне — в ней валяются окурки, обертки от мороженого, банановая кожура и всякая дрянь. Не отрывая глаз от платиновой макушки, я выуживаю комок бумаги и бросаюсь в погоню за Владом. По дороге разворачиваю бумажку и невольно улыбаюсь: это билеты в кинотеатр. Отечественная эротическая мелодрама с популярными актерами. Вроде как про БДСМ. Неужели Вася всерьёз рассчитывала, что парень пойдёт в кино на эту муть? Надо быть совсем сумасшедшей, чтобы предлагать ему такое развлечение. Уж лучше бы секс в подворотне предложила — больше шансов получить согласие.

Чуть не пропускаю момент, когда Влад ныряет в подвал со скромной вывеской «Бар». Запыхавшись, торможу у нужной двери и вижу, что этот бар не так уж прост. На входе стоит охранник. Это верный признак, что заведение проводит фейс-контроль.

Чёрт! Я в своём дачном прикиде выгляжу слишком нелепо. Может, в бар меня и пустят, но уж точно запомнят, а привлекать лишнее внимание ни к чему. Я же как бы детектив на задании.

Я захожу за угол и произвожу небольшой тюнинг: заправляю рубаху в штаны, поднимаю воротничок и расстегиваю несколько лишних пуговиц. Грудь у меня, несмотря на общую субтильность, вполне соблазнительная. Снимаю и прячу в сумку панаму и дурацкие очки. Взбиваю волосы, и они волнами ложатся на плечи. Так-то получше. Напоследок брызгаюсь духами, которые всегда ношу с собой.

Охранник открывает передо мной дверь. Я спускаюсь в подвал, где одно сводчатое помещение переходит в другое. Народу много, но вечер только начинается, половина столиков ещё пустые. Я медленно прохожу через анфиладу подвальных комнат, внимательно глядя по сторонам. Не хочется нарваться на Влада.

Он сидит у барной стойки, широко раздвинув колени. Цедит золотистый напиток из бокала-тюльпана. Похоже, виски. На мою удачу за его спиной — свободный стол. Я усаживаюсь задом к Владу и выдыхаю. Здесь я всё отлично услышу и увижу через камеру в режиме селфи. А можно и в зеркальце смотреть. Главное, мордой к Владу не поворачиваться, он не должен меня заметить.

— Говорят, на следующей неделе придёт антициклон, будет жарко, — меланхолично говорит бармен. — Обещают до двадцати пяти.

— Да ну на хрен, — откликается Влад. — Я сдохну. Мне как раз надо будет по объектам поездить.

— Так в машине кондиционер, не сдохнешь.

— Водитель уволился.

— А чего так?

— Я ему зарплату задерживал.

— Нового возьми.

— На тридцать тысяч никто не согласится. Даже на половину дня. Вот ты бы согласился?

— Я? Нет, — отвечает бармен, — меня и тут неплохо кормят.

— Ну и правильно, я хреновый руководитель. Прикинь, чтобы расплатиться с водителем, пришлось занять денег у тестя. Вот гадство! Не знаю, как отец выкручивался, это прорва какая-то. — Влад замолкает и прихлёбывает виски. Глотки маленькие, он явно наслаждается напитком, смакует. — Кстати, чем тебя тут вкусным кормят? Что порекомендуешь?

— Возьми корюшку. В этом году вся отборная, с икрой.

— Давай, сто лет не ел корюшку, — соглашается Влад.

— Но сначала покажи деньги, — просит бармен.

За моей спиной начинается возня. Я навожу камеру на Влада: он перегнулся через барную стойку и шутливо трясёт за грудки нахального бармена. Тот смеётся. Ему приблизительно двадцать пять лет, он весь в татухах и пирсинге. Похоже, парни давно знакомы. Беседуют как старые приятели. На бейджике бармена написано имя — «Станислав».

— Чем тут пахнет? — внезапно спрашивает Влад.

— Жареной рыбой?

— Да нет, чем-то другим.

— Не знаю, может, освежитель новый поставили. Неприятно?

— Наоборот, приятно.

Я принюхиваюсь, но чувствую только аромат своих духов. Наверное, переборщила, раз человек в метре от меня учуял запах.

Когда ко мне подходит официантка, я заказываю корюшку и быстро её съедаю. Действительно вкусная. К тому времени, как бар наполняется туристами, Влад заканчивает ужин и выходит на улицу. Я вываливаюсь за ним, не забыв превратиться обратно в дачницу. На улице зажглись фонари, дневной деловой гул превратился в вечерний шум.

Влад закидывает в рот очередную жевательную резинку и идёт в сторону дома, но не самым коротким путём, и так медленно, будто оттягивает время казни. Ему явно неохота встречаться со своей молодой и красивой женой. По дороге он разглядывает дома. Останавливается и долго смотрит на фасады дворцов. Один раз достаёт блокнот и что-то зарисовывает. Я понятия не имею, что его заинтересовало в обычном доходном доме девятнадцатого века. Пару раз у него звонит телефон, но он сбрасывает звонки прямо в кармане. Даже говорить с ней не хочет!

Как деньги у тестя занимать — так это он первый, а как ответить на звонок жены — так это ему сложно. Я вспоминаю, как часто Коля не брал трубку, когда я звонила, и начинаю закипать. Это ведь несколько секунд сказать: «Дорогая, я иду домой, скоро буду», но нет, надо держать женщину в подвешенном состоянии. Манипуляторы хреновы.

4. Невинная ромашка. Влад

Под утро часто снится один и тот же сон. Навязчивый, тягостный, стыдный. Просыпаюсь с диком стояком. Ася спит на животе, ночная рубашка задрана до пояса, трусы на ночь она не надевает. Приваливаюсь к тёплому женскому телу, прохожусь губами по спине. Жена что-то бормочет, но я не отстаю. Мне нужно кончить. В голове плавают картинки столетней давности, которые не просто волнуют, а беспощадно вырубают все предохранители. Сейчас, находясь между сном и явью, я поддаюсь соблазну. Притворяюсь перед собой, что сновидение продолжается, что я себя не контролирую, что я ни в чём не виноват. Что я не грёбаный извращенец, которого возбуждают мерзкие вещи, а невинная луговая ромашка.

— Владик, отстань, — отпихивает меня Ася. — Ну правда, иди на работу, я ещё посплю.

— Я хочу тебя, — шепчу ей в ухо и продолжаю целовать плечи.

Она мне нравится. Именно такая женщина мне и нужна — упрямая и своенравная, с сильным характером, знающая, чего хочет. Махровые эгоистки многих бесят, но меня в ней ничего не напрягает, кроме одной маленькой детали: Ася не любит секс. Совсем не любит, уж я-то могу отличить. Во всяком случае, со мной. Я готов постараться, чтобы доставить ей удовольствие, но после медового месяца она редко раздвигает передо мной ноги. А когда раздвигает, я не понимаю, зачем она это делает. Ей это явно неинтересно. Она на своей волне: у неё есть волшебный «пингвинчик», и подозреваю, она догоняется, когда остаётся дома одна. Для меня загадка, зачем она вышла за меня замуж, хотя год назад я был уверен, что между нами любовь.

— Влад! — Ася натягивает на голову одеяло. — Сколько можно просить не трогать меня по утрам? Я злая утром. Я ничего не хочу!

Я тоже уже ничего не хочу.

В душе быстро передёргиваю. Просто спускаю накопившееся, обычный ежеутренний ритуал. Как зарядка. Ни о чём не думаю — по крайней мере, стараюсь не вспоминать постыдный сон. Не хочу снова падать в эту пропасть, хрен из неё потом выберешься живым и психически здоровым. Знаем, плавали.

Оцениваю оргазм на троечку. Десятибалльных не было так давно, что даже воспоминания потускнели. Кончил — и ладно. Лишь бы не давило.

На улице, несмотря на ранний час, уже жарко. Для меня и двадцать градусов — жарко, особенно в нашем влажном климате. Ненавижу лето. Видно, Стасик прав, скоро жахнет до двадцати пяти. Сдохну. А у меня объекты за городом, а таксисты отказываются колесить по пустырям, заброшенным промзонам и распаханным полям. Может, удастся нанять водителя? Наверняка это будет какой-нибудь отчаявшийся бедолага, которого выгнали за пьянки и приставания к пассажиркам из всех таксопарков города. Вчера я запостил объявление на сайте по поиску персонала.

В офисе меня ждёт неизменная чашка кофе — Вася сварила специально для меня. Она и бутерброды мне носит, творожное печенье и прочую домашнюю хрень, но я отказываюсь это жрать. У неё невкусно получается, то подгорит, то не пропечётся. Лучше бы в булочной купила свежий круассан, я бы съел. Ей об этом, разумеется, не говорю, иначе завалит круассанами по самую маковку. Заботливая, сил нет.

У этой женщины навязчивая идея проложить дорогу к сердцу мужчины через желудок. И ведь не скажешь, что путь к моему сердцу лежит совсем в другом направлении. Да если и скажешь, она не поверит. Никто из тех, кому я по пьяни намекал на свои предпочтения, не поверил. Даже Ася. Я ведь выгляжу таким, сука, доминантным. Нужно быть конченой извращенкой, чтобы заподозрить во мне собрата по несчастью. А извращенок в этом мире не так уж и много. Я встречал только одну.

Не успеваю выпить кофе, как звонит неизвестная девица. Говорит, что хочет устроиться ко мне водителем. Я настолько удивлён этим фактом, что диктую ей адрес. Она приезжает через час.

Заходит в кабинет и нерешительно останавливается у двери. Выглядит так, словно попала в логово опасного зверя и боится, что тот на неё набросится. Не набросится, не переживай, этот зверь совсем другой породы.

Разглядываю её. Невысокая худая шатенка с убранными в хвост волосами. На ней чёрные брюки, такого же цвета лодочки и белая рубашка с длинными рукавами. Пуговицы по-пуритански застёгнуты до самого горла, ничего толком не разглядеть, но я всё равно угадываю под хлопковой тканью пышную грудь. Это неожиданно для такой субтильной фигуры. Невольно просыпается воображение. Интересно, как она выглядит в голом виде? Мне всегда нравились миниатюрные девушки с большой грудью. Когда знаешь, что в любой момент можешь скрутить ту, перед которой добровольно становишься на коле… Вот чёрт! Вроде времена спермотоксикоза остались в далёком прошлом.

Провожу ладонью по лицу: наверняка успел покраснеть как помидор. Не хочу, чтобы она заметила мой интерес. Гляжу ей прямо в глаза. Она тоже на меня смотрит. Карие глаза колючие и недобрые, а красные губы брезгливо поджаты. Как будто она пришла не устраиваться на работу, а увольняться со скандалом из-за задержки зарплаты. Что ж, и такое может случиться, если контора не получит крупный заказ в ближайшее время. Придётся банкротиться. Но ей необязательно об этом знать. Мне нужен водитель.

— Присаживайтесь, — говорю я, указывая на стул для посетителей.

Подавляю желание встать и помочь ей со стулом. Я здесь начальник, а не слуга. От слова «слуга», промелькнувшего в голове, становится жарко. Щёлкаю кнопкой настольного вентилятора. Поток прохладного воздуха сносит со лба волосы и становится легче.

Складываю руки перед собой:

— Слушаю вас.

Звучит не очень-то приветливо, но она тоже не лучится добротой. Когда она садится напротив меня, я вижу, что ей лет тридцать. Возможно, немного больше. По-любому она старше меня на несколько лет. Это будоражит.

— Меня зовут Яна.

— А меня Влад.

— Я по объявлению.

— Я понял.

— Мой водительский стаж почти пять лет. Ни одной аварии.

— Рад за вас. В смысле это замечательно. Почему вы решили откликнуться на объявление? Кто вы по профессии?

— Я медсестра. Работаю в больнице посменно, но ищу подработку. Мне нужны деньги.

5. Мелкий манипулятор

Оказывается, я не могу себя контролировать в его присутствии. Язык прилипает к нёбу, руки трясутся. Он, словно хищный зверь, считывает мои эмоции и, не стесняясь, осматривает с ног до головы. Задерживает взгляд на груди. Мужской заинтересованный взгляд. Я к таким привыкла, как любая женщина с третьим размером, но в этот раз вспыхиваю от возмущения. Наверное, потому, что знакома с женой этого чувака и безмерно ей сочувствую. Мало того, что он ей изменяет, так ещё и на посторонних женщин пялится.

Я пытаюсь выглядеть вежливой претенденткой на место водителя, но получается плохо. Слишком много личного. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не нагрубить ему. В конце беседы моя желчь всё же прорывается: «Я заметила ваше кольцо, необязательно было демонстрировать». Он не обижается на едкую остроту. Как будто даже доволен тем, что я не смолчала. Мне трудно его понять, он странный тип. Я его не чувствую, не понимаю, о чём он думает. Он как закрытая книга, написанная к тому же на китайском языке.

По сути всё, что я вынесла из первой личной встречи, — при общении он ещё более привлекателен, чем во время наблюдения. Фантастически красивый парень, хотя его красота из той серии, что кому-то может показаться уродством. Вот мой бывший муж красив без оговорок: голубоглазый брюнет с тугими бицепсами. Чтобы подчеркнуть их, он носит футболки без рукавов. Земной, вкусный, понятный. Бери и тащи в постель, удовольствие гарантировано. Влад совсем другой — белоснежный ангел с чувственным ртом и пушистыми ресницами. Его бицепсы, если и существуют, то не видны под льняным пиджаком. Вампир без возраста, долговязый подросток с цепким мужским взглядом. Ему бы в модели идти, а не сидеть в архитектурном бюро.

— Перейдём на «ты»? — спрашивает он после того, как называет меня «Яной Ивановой».

Я просила Никитоса выбрать не такую распространённую фамилию, но он отмахнулся: «Иванова, не спорь! Наша цель — не выпендриться с красивой фамилией, а защитить тебя от преследования». Господи, от преследования! Неужели Влад будет меня преследовать, если я раскопаю его интрижку с Васей?

Я вспоминаю цель своего устройства в «Питерстрой»:

— Кстати, Влад, вы… Ты… Ты познакомишь меня с сотрудниками офиса? Я буду возить кого-нибудь, кроме тебя?

— Да, пойдём.

Он проводит меня в соседний кабинет, где сидят три женщины, включая Васю, а за стеклянной перегородкой — элегантный мужик, которого я видела в столовой.

— Товарищи, знакомьтесь, это Яна Иванова, наш новый водитель. Она будет работать несколько часов в день по договорённости. Если кому-то нужно куда-то съездить по рабочим вопросам — спросите сначала меня, ладно? Я запрещаю использовать служебную машину без моего разрешения. А то в прошлом году кое-кто отвозил на дачу штакетник для забора, а дача та в Выборгском районе, полдня ушло на поездку. И море бензина.

Одна из женщин закатывает глаза. Видимо, начальник не первый раз упрекает её за вопиющий случай использования служебного транспорта.

— Но я же заплатила за бензин, — напоминает она.

Значит, он ещё и жадный. Или дела в бюро так плохи, что на счету каждая копейка.

— Яна, — Влад обращается ко мне, касаясь кончиками пальцев середины спины. Невесомое прикосновение, но меня выгибает от физического контакта. Я напряжена как струна. Пытаюсь сосредоточиться на его словах: — Знакомься, это Василиса Чернецова, дизайнер и моя правая рука. Это — Наташа, наш бухгалтер, и Мадина, стажёр. А это Грушин Роман Анатольевич, главный бухгалтер. Когда меня нет, подчиняешься ему. Когда и его нет — Василисе. А когда в офисе нет ни меня, ни Романа Анатольевича, ни Василисы, то можешь смело ехать домой.

Грушин приветственно машет рукой из-за перегородки, не прерывая разговор по телефону. Женщины улыбаются, вроде вполне искренне. Самая молодая — стажёр Мадина — говорит, указывая на три свободных стола:

— Выбирай любое место, какое нравится, можешь вещи свои оставить. Тут у нас обычно фрилансеры работают. В соседнем кабинете — кухня с чайником и микроволновкой. Внизу в холле есть кофейные автоматы, но там невкусно. Не стесняйся. Обращайся, если что.

— Спасибо, Мадина.

Одна Вася не очень-то довольна. Осматривает меня, как козу на базаре. Худую козу с большими сиськами. Ничего от неё не укрывается.

— А что, мужчин у них не было? — спрашивает она Влада с наездом.

— Где? — он вскидывает бровь.

Словно тёмная гусеница на белом листе бумаги.

— В агентстве, которое прислало водителя.

— Я не обращался в агенство, просто выложил на сайте объявление.

— На каком сайте?

— Который первым выпал при поиске.

— Но так же не делается, кто-то должен отвечать за профессионализм сотрудника. Рекомендательные письма, отзывы прежних работодателей, проверка дипломов.

Она несёт эту хрень и переводит обеспокоенный взгляд с начальника на меня.

— Я проверил, — беззаботно отвечает Влад, который лишь сделал копию моего поддельного удостоверения. — Всё в порядке.

— Давай я ещё раз проверю, — предлагает Вася. — У меня как раз есть время.

И тут я понимаю: она чудовищно ревнует Влада. Я в её глазах — стерва, способная увести у неё любовника. Мне почему-то льстит эта ревность. А ещё я испытываю злорадство: Васе прилетел бумеранг в виде грудастой шофёрки. Вон как забеспокоилась. А когда мутила с женатым парнем, которому в матери годится (или в сильно старшие сёстры), — её ничего не смущало.

Похоже, Влад тоже догадывается о ревности. Он поджимает губы, удерживая улыбку, и подходит к Васе.

Приобнимает за плечи:

— Не волнуйся, Яна — надёжный человек. У неё за десять лет не было ни одной аварии, — нагло врёт Влад. — Уверен, вы подружитесь, когда узнаете друг друга получше.

Я сдерживаю нервный смешок. Именно этим я и планировала заняться — сблизиться с Васей, чтобы раздобыть доказательства их связи.

Вася вздыхает. Мягкая сила Влада — и начальственная, и мужская — побеждает, Вася не смеет ему возражать. Влад удовлетворён. Петушок примирил своих курочек.

6. Подонок

Я несусь босиком к машине, раня ступни острым гравием и битым стеклом. Хватаю бутылку воды, салфетки и бегу обратно. Падаю на песок рядом с Владом, закрывая его от солнца. Набираю в рот воды и брызгаю в лицо. Влад в сознании, но взгляд затуманенный. Я касаюсь его щеки тыльной стороной ладони — горячий. Кожа красная. Кроме теплового удара у него ещё и солнечный ожог — не только на лице, руки тоже покраснели.

Как же так? Снял панаму и пиджак, а я ничего не сказала. Я, конечно, ему не мамочка, но меня грызёт иррациональное чувство вины. Я же видела, какой он белый.

Я смачиваю салфетки водой и прикладываю к лицу и шее. Обмахиваю его панамой. Приподнимаю его голову и прикладываю к сухим губам горлышко бутылки:

— Пей давай, сейчас полегчает.

— Не кипишуй, я в порядке, — говорит он между глотками. Оттягивает ворот футболки, обнажая верх груди: — Побрызгай ещё.

Я делаю как он просит. Набираю полный рот воды и с силой выдуваю на него. Он лежит передо мной такой слабый и беспомощный, что сочувствие зашкаливает. Я выливаю остатки воды ему на волосы и пальцами прочесываю назад, чтобы убрать со лба. Интенсивно обмахиваю панамой.

— Спасибо, — говорит он. — Ты очень добрая.

Я смущаюсь. Мои чувства к нему настолько противоречивы, что я не могу с уверенностью сказать, что мною движет, — доброта или деньги, которые я получаю от агентства «Скорпион».

— Я медсестра, если ты помнишь, — буркаю я.

— Я помню. Спасибо, сестра.

С моей помощью он садится и нахлобучивает панаму на мокрые волосы. Влажная футболка обрисовывает грудные мышцы и ложбинку посередине. Нет, он точно чем-то занимается. Плаванием, скорее всего.

— Тебя не тошнит?

— Немного.

— А голова не кружится?

— Немного.

— Тебе нужно к врачу, — заключаю я.

Как минимум кровь сдать.

— Да ну перестань. Всё нормально.

— Когда ты увидишь себя в зеркале, то испугаешься.

— Чё, сильно обгорел? — Он бормочет матерное слово. — Как же меня задрало это лето. Каждый раз одна и та же херня.

Из жалости я не говорю ему, что на дворе май, а всё лето ещё впереди.

Стоя на коленях, мы разбираем «Дроздов-центр» и укладываем в коробку. Туда же отправляются набережная с фонарями и сквер с цветущими клумбами. Пока мы возимся, Влад посматривает на мои голые ступни. Меня его внимание не раздражает, просто интересно, куда он пялится.

— Слушай, — наконец говорит он, — что у тебя с ногой?

— А что?

— Покажи мне, — просит он.

Я сажусь и выворачиваю ступню к себе. Вот чёрт! Я всё-таки поранилась. Под большим пальцем кровоточит небольшой порез.

— Ай, ерунда, — говорю я. — Какой-то идиот разбил на дорожке бутылку. Заклею пластырем, в бардачке должен быть.

Влад берёт меня за щиколотку, наклоняется и нежно целует пальцы. Запылённые, обсыпанные песком, с облупившимся лаком. На мгновение я столбенею от шока, потом отталкиваю Влада обеими руками:

— Ты что, с ума сошёл?!

Он плюхается на задницу и выглядит шокированным не меньше меня. Глаза по пять копеек, хлопает ресницами.

— Прости, прости, прости, — повторяет он, как заведённый. — Я не хотел тебя оскорбить. Яна, пожалуйста, не сердись на меня…

— Господи, Влад, да я не сержусь!

Хотя я сержусь. Только непонятно на кого. Дурацкая ситуация!

— Какой же я мудак, — произносит Влад.

В его голосе сквозит такое неподдельное и мучительное раскаяние, что мне становится страшно. Он вот-вот заплачет. Я прямо чувствую, как ему стыдно. Глаза его увлажняются, а цвет лица напоминает зрелый помидор. Он и так-то был красным, а теперь совсем пунцовый. Что происходит? Последствия теплового удара? Бред какой-то.

— Всё, забудь, проехали. Пошли к машине, пока тебе опять не стало плохо.

Он прикусывает губу и поднимается. Хватает коробку под мышку и топает к машине. Я плетусь за ним. Мы садимся в душный салон, я сразу же включаю кондиционер и направляю все сопла на своего хмурого пассажира. Но температуру выставляю не слишком низкую. Не хватало ещё, чтобы он простудился в мокрой футболке. Влад отводит взгляд и грызёт нижнюю губу. Выглядит очень расстроенным, как подросток, укравший в магазине бутылку водки и пойманный с поличным.

А я смотрю на его полные красивые губы и не могу выбросить из головы картинку, как они прижимаются к моей ноге. Чудовищная ситуация. Мне никто не целовал ноги. Разве что мама, когда я была маленькой, но я этого не помню. А поцелуй Влада запомню на всю жизнь.

Столько бесстыдной нежности в нём было…

Откуда этот порыв?

Какая муха его укусила?

— В офис? — спрашиваю я.

— Нет, ко мне домой.

Он называет знакомый адрес. Голос его звучит довольно властно — никаких истерических ноток больше не слышно. Молодец, парень, быстро справился со срывом.

Мы не болтаем на обратном пути в город. Я искоса посматриваю на Влада, контролируя его состояние. Вроде в порядке, хоть и обгорел на солнце. Пугающая багровость исчезла. У дома он просит заехать в подземный паркинг. Я заезжаю.

— Припаркуйся здесь, — он указывает на свободное место у лифта.

— Зачем? Я через минуту уеду.

— Нет, ты пойдёшь со мной.

Я сглатываю. Мне не хочется идти к нему домой и встречаться с Настей. Он как будто читает мои мысли.

— Не волнуйся, жены дома нет.

Покусанные губы трогает ухмылка.

Я начинаю его бояться. Я и раньше-то не понимала, что в голове у этого парня, а теперь во мне шевелятся всякие нехорошие подозрения. Ногу зачем-то поцеловал.

— Ты же не думаешь, что я маньяк и наброшусь на тебя, как только мы останемся наедине?

Издевается, паразит! Очень тонко чувствует моё настроение.

— Пф-ф! — отвечаю я с интонацией Эллочки-людоедки.

— Ну вот и паркуйся.

— Я просто не понимаю, зачем мне идти к тебе?

— Нам нужно поговорить. Разве тебе не хочется обсудить некоторые вещи?

Ещё как хочется, чёрт побери!

7. Хамло

В такие блудняки я ещё не вписывалась.

Утром я пялюсь в зеркало и спрашиваю себя: «Какого хрена?». Почему я на это согласилась? У меня есть три причины. Первая — мне позарез нужны деньги. Вторая — я считаю, что Настя имеет полное право отомстить Владу за обиды прошлого. Третья… В третьей я боюсь признаться даже себе: я дико хочу с ним переспать. Хотя бы один разок. Узнать, каков этот парень в постели. Простое женское любопытство, ничего серьёзного. Удовлетворю его и сдам с потрохами Насте. Пусть разводится и отбирает у негодяя «Питерстрой».

А ещё мне интересно, насколько сложно его соблазнить? Он ведь декларирует, что женился осознанно и не собирается по глупости рушить семью. Вот и проверим!

Никитос от щедрот своих выдал мне пятьдесят тысяч аванса, и я перечисляю деньги Кропоткину. Тот сразу же перезванивает:

— Всего пятьдесят? Ты должна мне полтора миллиона!

— Уже миллион четыреста пятьдесят, — поправляю я.

Он тут же взвивается:

— Ты небось думаешь, что делаешь мне одолжение? Нет! Это я делаю тебе одолжение! Живу в съёмном клоповнике, хотя мог бы переехать на новую квартиру.

— Той суммы, что я тебе заплачу, не хватит на новую квартиру, — замечаю я, размешивая сахар в чашке кофе.

— Не твоя забота! Возьму ипотеку.

— А кто будет за неё платить? Ты со своей зарплаты водителя? Или твоя беременная девушка? Или её родители? А, может, они поменяют свою квартиру на меньшую и разницу отдадут тебе? Таков твой очередной план?

Он грязно матерится. Мать-перемать.

— Не зли меня, если не хочешь, чтобы мы все приехали жить в твою однушку!

Мне хочется ответить, что пусть приезжают и живут на кухне, я им на полу постелю. Но я вовремя прикусываю язык. Увидеть весь колхоз здесь — мой страшный сон.

— Если всё пойдёт хорошо, в течение недели я перечислю тебе остальную сумму, — обещаю я.

— Банк ограбишь?

Говорить правду я не собираюсь. Но и лгать напропалую тоже.

— Кое-кто обещал дать мне кредит. — И добавляю, чтобы Кропоткин поверил: — Под небольшой процент.

— Твой старый, лысый, жирный любовник? — ехидно спрашивает он, намекая на Никитоса.

— Нет, стройный блондин с густой шевелюрой. К тому же на десять лет младше меня.

На самом деле не на десять, а на восемь, и не любовник, а моё новое рабочее задание, но бывшему мужу не стоит это знать.

Он хмыкает:

— Ага, а ещё у него член двадцать пять сантиметров. У тебя есть неделя, — и бросает трубку.

Я допиваю кофе, стоя у подоконника. Мы не успели обставить кухню, да и в комнате из «мебели» только матрас на полу, шведский журнальный столик и пара десятков цветочных горшков с моими любимыми суккулентами. В углу в коробках — одежда и кое-какие вещи из маминой квартиры.

Открываю заметки, которые сделала вчера во время разговора с Настей. «Полезные советы по соблазнению Влада Дроздова, данные его женой» — так их можно назвать. Мы с Никитосом задавали ей вопросы, а она отвечала. Сейчас я тщательно анализирую информацию.

«Какие девушки ему нравятся? Есть какой-то определённый типаж?»

«Ой, да нет у него типажа! Если он даже со страшной Васей переспал, то о чём можно говорить? Абсолютно всеяден, ничем не брезгует».

«До тебя у него были серьёзные отношения?»

«Он с кем-то встречался на первом курсе, но они расстались».

«Почему?»

«Я не знаю, он никогда не рассказывал. Не любит вспоминать тот период».

А мне Влад рассказал про первую несчастную любовь. Непонятно, что там случилось, но это связано с тем, что он поцеловал мне ногу. Лечился потом долго. К психологам ходил. До сих пор травмирован теми событиями.

«Он с однокурсницей встречался?»

«Я правда не знаю, мы учились в разных вузах и в разное время».

«Почему? Вы же ровесники».

«Он окончил школу экстерном. И универ тоже. В двадцать лет получил диплом и начал работать архитектором. Тогда-то мы и начали жить вместе».

«Выходит, на первом курсе он был совсем мальчишкой?»

«В любом случае, возраста согласия он достиг, если ты клонишь в эту сторону».

«Я к тому, что он рано начал встречаться с девушками».

«Да, так и есть. Рано созрел. Но он в целом опережает сверстников по уровню развития. Меня это в нём и подкупило: пока другие играли в танчики, он учился и работал у отца. Он по натуре трудоголик и перфекционист».

«А что он любит в сексе?»

«Что любит?.. Трахаться он любит, но такое ощущение, что делает это каждый раз по-разному. То горячий, то скучный, то совсем никакой. Нестабильно у него. Сейчас как будто одолжение мне делает, я уже говорила. Без огонька и драйва».

«Может, у него есть особенные предпочтения?»

«А, вспомнила! Он однажды напился и сказал, что любит пожёстче!»

«Что это значит?»

«Да хрен его знает! Я спросила: «Хочешь меня отшлёпать?», а он заржал. Долго смеялся, а потом ему стало плохо и его вырвало. Но мне кажется, я угадала, он бы с удовольствием меня отшлёпал. Или даже побил. У него бывает иногда такое странное выражение лица. Сложно описать».

Час от часу не легче! Он ещё и доминант?

«Но вы не пробовали БДСМ?»

«Что? Садо-мазо? Фу, никогда!»

«Предлагаешь мне попробовать?» — это моя реплика.

«Почему бы и нет? Твоя задача — быстро его соблазнить, чтобы он опомниться не успел. Притворишься невинной овечкой — он клюнет!»

«Ты точно уверена, что ему нравятся невинные овечки?»

«Нет, но ты можешь попробовать. Тебе же нужна какая-то стратегия».

Мда, информации негусто и та вся стрёмная. Я бы про Колю Кропоткина больше рассказала, чем Настя про своего мужа. Про Колю я знаю всё — даже то, чего он сам про себя не знает. Все его пристрастия, любимый женский типаж и даже юношеские фантазии.

«А каким он был в детстве? Ты знакома с его матерью и отчимом?» — этот вопрос задал Никитос.

Он всегда копает глубоко, настоящий детектив.

«Нет».

«А на свадьбе они были?»

8. Красные линии. Влад

Вываливаюсь из машины и бреду в лесопосадку. Мне нужно побыть подальше от этой женщины, продышаться от сладких духов, которые сводят с ума. Не потому, что они мне нравятся, а потому, что я не могу вспомнить, где их слышал. Это тревожит, как камешек в ботинке.

Захожу в лес, там сыро, прохладно и солнце не лупит в глаза.

Я ошибся, Яна Иванова не похожа на Васю. Вася в меня влюблена со всем пылом нерастраченных чувств, а эта — нет. Колючая, неприветливая, настороженная. Как будто я ей враг. Я уже и тридцатку ей авансом перечислил, но ничего, кроме скупого «спасибо», не дождался. Никакой симпатии у неё ко мне нет. Возможно, даже презирает — не могу только понять за что. Вроде ничего плохого я ей не сделал. Ну пошутил пару раз неудачно, немного потроллил, но и она в долгу не осталась.

Попытался поцеловать… Тут да, триггернуло, кое-что всплыло из похороненного в подсознании. Старые демоны вырвались на свободу. Ничего не поделаешь, кого-то триггерят изменяющие мужики, а кого-то — холодные стервозные бабы. Мамочка не долюбила, да. Отвергала и наказывала. Первая возлюбленная унижала и использовала как раба (не только сексуального). Как тут вырасти нормальным человеком, когда с детства прессуют? Стоит взрослой красивой женщине повысить голос — и у тебя встаёт. Это же ненормально.

Не-нор-маль-но.

Но в сто раз острее и слаще, чем самый разнузданный секс с женщиной, которая тебя любит и уважает. Здоровые отношения меня не возбуждают, только токсичность, только хардкор. Увы, это не изменить, хотя я не теряю надежды.

Руки до сих пор помнят тёплую ступню с прилипшими песчинками. Если бы меня не расфигачило на солнце, я бы к ней не полез, научился себя контролировать за столько-то лет. Но накрыло сильно и неожиданно. Она давит на мои тайные кнопочки, как будто точно знает, где они находятся. Потом весь вечер болела голова и ломило яйца. Подрочить не помогло. Кончил, но плакал, как последний дебил, потому что представлял во время дрочки всякую херню. Поднялась температура — то ли от перегрева, то ли на нервной почве. А потом пришла Ася и добавила жару. Так и не понял, какая муха её укусила.

А сегодня у Яны Ивановой свежий педикюр и лак другого цвета. И другая причёска. И открытая одежда. Слишком открытая для работы, но я никогда не указываю сотрудникам, в чём им ходить. И ей указывать не буду. Меня не это торкает, хотя сиськи у неё даже лучше, чем я предполагал. Меня торкает плохое отношение ко мне, смешанное с неприкрытым желанием. Она постоянно переводит разговор на секс. Я знаю, вижу и чувствую, что она хочет меня и бесится от этого. А у меня от этого сочетания член поднимается. Хочет и злится. Хочет и презирает. Хочет и ненавидит. Я запускаю руку в джинсы и поправляю член, чтобы он не упирался в ширинку. Надеюсь, со стороны ничего не заметно. Не хочется выглядеть идиотом в её глазах, хотя куда уж больше?

Почему некоторые женщины относятся к тебе, как к дерьму, без всякого повода? Это с ними что-то не так или со мной? Или они видят глубже, чем другие? Умеют читать мысли? Замечают малейшие реакции тела? Или всё проще: рыбак рыбака видит издалека? Склонная к доминированию женщина обязательно найдёт себе жертву, даже если уверена, что ей самой нужен доминант.

Херня это!

Не нужен ей никакой доминант, она его не потерпит. Ей нужен кто-то типа меня. Выражение «мне нравится пожёстче» означает только одно: «мне нравится, когда мужчина подчиняется». Наверняка её Валера — тюфяк и подкаблучник. Другой её не выдержит.

Возбуждение постепенно проходит, ширинка уже не давит на член.

Я сказал: «Это не ты», когда она предложила поискать кого-то особенного, но я соврал. Это она. Она. Она. Второй раз в жизни. Я не выдержу этот ад ещё раз.

Может быть, уволить её?

Женщину, которую я так долго искал, боясь не найти и ещё больше боясь найти.

А вдруг я ошибаюсь? Могу ли я себе доверять? Может, у неё плохое настроение, с женихом поцапалась, в больнице попался сложный пациент, на дороге подрезал неадекват? Может, она меня не ненавидит и не презирает, а мне всё почудилось? Может, если я перестану её провоцировать, она расслабится и станет дружелюбнее? Дружелюбные женщины меня не возбуждают, даже когда открыто заявляют, что готовы со мной переспать. Мне не нужен очередной оргазм на троечку. Такое у меня и дома есть. Если бы я и рискнул когда-нибудь своим браком, то только ради того, чтобы ещё раз испытать десятибалльный оргазм. Когда теряешь сознание и чувствуешь себя выдоенным досуха, пустым и звенящим. Как давно я этого не испытывал! Как сильно мне этого не хватает.

К счастью, Яна Иванова не знает, что единственный способ переспать со мной, — не разговорчики про секс, флирт и глубокое декольте, а унизительная оплеуха и приказ снять штаны.

Я бы подчинился.

Ей — подчинился бы.

— Влад! Ты где? — со стороны шоссе долетает её громкий голос.

В нём нет обеспокоенности или раскаяния. Она до сих пор злится из-за шутки про доминирование Валеры и того, что я не повёлся на её заигрывания. Не сказал, что тоже хочу с ней переспать. Я мог бы подыграть, свести глупый разговор к юмору, но я просто не люблю врать. Я действительно не хочу её в том формате, который она предлагает. А в формате, который меня интересует, она никогда не согласится. Просто не догадается, что мне нужно. А если скажу открытым текстом — отшатнётся в отвращении. Я знаю. Проверял на других.

— С тобой всё в порядке? — она подходит ко мне, но останавливается в отдалении.

Боится меня, что ли? Вот дурочка, я совершенно безобидный тип. Меня самого все обижали, а я даже не сержусь на них. Всех простил, кроме себя, хотя психологи и советовали поступить наоборот. Но как простить себя, если ты извращенец? Грёбаный мазохист. Господи, спасибо, что только в кровати, а не по жизни!

— Всё нормально, надо было подышать свежим воздухом, — отвечаю я.

— Подышал?

Она такая маленькая и такая дерзкая. И очень красивая. И странная. Самая странная женщина, которая мне попадалась. Почему она все разговоры сводит к сексу, изменам, браку? Выспрашивает подробности, лезет под кожу. А я ведусь, как мальчишка. Объясняю что-то, оправдываюсь, выдаю старые секреты.