Измена. Предатель будет наказан

Глава 1

Глава 1

Утро начинается обычно. Кофеварка шипит, за окном моросит майский дождь, я снова не выспалась. В последнее время я сплю плохо. Сама не знаю почему. Или уже знаю, но боюсь себе признаться.

Натощак я всегда выпиваю стакан воды с лимоном, сегодня не исключение.

Делаю глоток и подхожу к окну.

На экране телефона мужа, который он забыл на подоконнике, вспыхивает уведомление. Я не хотела смотреть. Честно даже не собиралась. Но боковым зрением всё равно выхватываю яркий значок мессенджера. А следом – фото. Оно разворачивается само собой, потому что телефон не заблокирован.

И у меня перехватывает дыхание.

Что это?

Я моргаю несколько раз и наклоняюсь ниже.

Снимок пошлый, откровенный, сделанный явно ночью при тусклом свете ночника. Женские ноги – длинные, гладкие, с идеальным загаром – лежат на белой простыне. От бёдер - чёрная сетка ажурных чулок. Крупный план, почти неприличный.

Почти…

На грани фола, как говорится…

Под фото короткая подпись: «Жду. Твоя С.»

Твоя С.?

Стакан с водой в моей руке наклоняется. Я даже не чувствую, как вода заливает запястье и стекает по рукаву халата.

– Чёрт! – шиплю я, приходя в себя.

Ставлю стакан на стол и чувствую, как внутри всё леденеет от той фотографии и от имени отправительницы.

С.?

Софья? Селена? Да нет… бред какой-то… Света?

Кто такая С.?

Мы с Димой женаты двадцать лет. Двадцать лет, чёрт возьми. Половина жизни. Я помню, как мы целовались на заднем сиденье его старой «девятки», как он делал мне предложение в парке под фейерверком, как держал за руку в родзале, когда родилась Полина. Двадцать лет я считала их годами счастья, любви, абсолютного, как стена, доверия.

А теперь эта стена даёт трещину.

Я смотрю на свои мокрые, дрожащие пальцы. Мысли мечутся как угорелые. В голове крутится карусель из женских имён: «Софья», «Светка», «Снежана», «Стеша», «твоя С.». И среди всего этого абсурдного хаоса вдруг всплывает другое – обидно-бытовое, почти глупое: я сама такие чулки не надевала уже лет пять. Куда мне? Работа, дом, учёба дочери, вечные ужины и родительские собрания. Последний раз, когда попыталась устроить мужу сюрприз – надела кружево, чулки, подвязки – он посмотрел, усмехнулся: «Лен, не занимайся ерундой», стянул всё за три секунды и занялся со мной любовью. Быстро, по-хозяйски, без нежностей. Мужчинам, кажется, всё равно, во что упакована женщина, которую они тащат в постель. Это всё летит на пол в ту же минуту, как одежды касаются мужские руки.

Но сейчас кто-то другой присылает Диме фотки своих ног в сетчатых чулках. И подписывается нежно: «Твоя С.»

Я вытираю руки бумажным полотенцем и прислоняюсь спиной к холодильнику. В доме тихо. Полина ещё спит – вчера допоздна готовилась к экзамену. Дмитрий, как всегда, уехал раньше всех. Осталась только я и этот проклятый телефон на подоконнике.

Я знаю, что нельзя рыться в чужом телефоне. Но я уже всё видела. И теперь не могу забыть или сделать вид, что мне это приснилось.

Дмитрий в последнее время стал другим. Он задерживается на работе почти каждый вечер, приходит за полночь, уклоняется от разговоров, ссылается на усталость. Раньше мы могли сидеть на кухне до двух ночи, болтать о всякой ерунде, смеяться. Теперь он едва целует меня в щёку и падает в кровать. Секс – раз в месяц, и то по расписанию, будто галочку ставит.

Я всё списывала на работу. У него сейчас аврал. Дмитрий работает в фармацевтической компании моего отца. Отец – Евгений Петрович – основатель и владелец крупного дистрибьюторского центра «МедТехСервис». Ему семьдесят, он постепенно отошёл от дел, передав оперативное управление Диме. Компания поставляет лекарства и медицинское оборудование в государственные больницы, выигрывает тендеры, берёт госзаказы. Это огромная ответственность, и папа не раз говорил мне, что Дмитрий работает как лошадь: новые контракты, жёсткие дедлайны, проверки, переговоры.

Я верила. Я верила безоговорочно. Двадцать лет я не давала повода для ревности, и он не давал. Или я просто не замечала?

А теперь эта С.. С фотографиями.

Глава 2

– Милая? – раздаётся голос из коридора.

Я вздрагиваю. Сердце ухает куда-то в пятки. Дима! Я не слышала, как он вернулся. Наверное, забежал за забытым телефоном.

Он входит на кухню – в дорогом тёмно-синем костюме, при галстуке, с лёгкой щетиной, которая ему очень идёт. Ему сорок пять, но выглядит он максимум на тридцать восемь. Волосы чуть тронуты сединой на висках, фигура атлетичная – до сих пор три раза в неделю ходит в зал. Сейчас он хмурится, роется в карманах пальто, потом замечает телефон на подоконнике.

– А вот он где, – повторяет он и берёт его. – Забыл. Без телефона как без рук. Уже в машину сел, вспомнил – надо позвонить Кузнецову по поводу нового тендера, а трубки нет.

Он разблокирует экран – я вижу, как скользит его большой палец – и пробегает глазами по сообщениям. Наверняка видит те фотографии. И подпись «Жду. Твоя С.».

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь уловить малейшую тень эмоций.

Ничего.

Штиль.

Он спокойный, уверенный, чуть усталый.

Он что, не видит? Или видит, но это настолько привычно, что даже бровь не дрогнет? Или у него стоит блокировка от меня – и сообщения скрыты? Нет, я же сама видела, как он открыл мессенджер. Выходит, видел всё. И промолчал.

Дима улыбается – той своей тёплой, домашней улыбкой – и подходит ко мне.

– Заберёшь Полину из универа? – целует меня в щёку, коротко, почти невесомо. – Мы же договаривались, что я заеду. Но тут Кузнецов сказал, что вечером срочное совещание по контракту с министерством. Сегодня опять задержусь, прости. Новый проект – поставка реанимобилей в область. Там такие сроки, что волосы дыбом встают.

– Опять работа? – мой голос звучит ровно, но я чувствую, как внутри всё дрожит. – Ты уже несколько недель приходишь поздно. Мы почти не видим тебя, Дима.

– Знаю, родная, – он вздыхает, проводит рукой по волосам. – Но это очень важно. Если мы сорвём поставки, могут быть штрафы и проблемы с лицензией. Отец твой меня съест. Да я и сам не хочу подводить. Ты же понимаешь.

Понимаю. Как всегда. Двадцать лет я была понимающей женой.

И ничего не замечающей.

– Конечно, понимаю, – отвечаю я и слышу, как механически звучат мои слова. – Просто я скучаю. Мы редко видимся. А когда ты дома – ты усталый, отстранённый, молчишь. Ничем не делишься со мной.

– Прости, дорогая, – он обнимает меня, прижимает к груди, и я чувствую запах его парфюма – древесный, с нотками табака, такой родной. – Я тоже скучаю. Обещаю, как только этот контракт закроем, мы устроим выходные – только для нас. Съездим куда-нибудь за город, снимем домик у озера. Хорошо?

– Хорошо, – киваю я, хотя внутри всё переворачивается от мысли: а сейчас он устраивает выходные для другой? Для той, в сетчатых чулках?

– Будь осторожен, ладно? – говорю я одними губами.

– Обязательно, – он улыбается, берёт телефон с подоконника. – Я люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я, и мне самой не верится, что это говорю я.

Он направляется к двери, уже на ходу натягивая пальто.

– Так заберёшь Полю?! – кричит он из прихожей.

– Да, – отвечаю я, но дверь уже хлопает.

Я остаюсь одна на кухне. Дождь за окном усиливается, по стеклу текут тяжёлые капли. Я смотрю на пустой подоконник, где минуту назад лежал Димин сотовый, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Что делать дальше?

Глава 3

Я приезжаю в университет за Полиной. Паркуюсь у главного корпуса – серого, блочного, похожего на все старые советские вузы. Студенты снуют туда-сюда: кто с наушниками, кто с сигаретой в уголке губ, кто обнимается на скамейке. Май, скоро сессия, в воздухе пахнет молодостью, свободой и дождём. Я выхожу из машины, поднимаю воротник плаща и оглядываюсь.

Полину вижу сразу – она стоит у входа с группой девушек. Смеётся, что-то оживлённо рассказывает. Моя дочь – высокая, светловолосая, стройная – вылитая я в молодости. Только характером в отца: упрямая, целеустремлённая, ответственная. Сейчас она машет кому-то рукой и кричит:

– Девочки, пока! Кать, пока! Соня, давай, созвонимся!

Соня?

Меня будто током прошибает. Я смотрю на ту, кого назвали этим именем. Высокая блондинка, почти с Полину ростом, но более яркая, накрашенная, в коротком облегающем платье вишнёвого цвета и модной чёрной кожаной курточке с заклёпками. Волосы распущены, спадают почти до талии. На ногах – ботильоны на платформе. Ей не больше двадцати, но выглядит она старше – за счёт макияжа и уверенной, чуть вызывающей улыбки.

Каким-то животным, иррациональным чутьём я понимаю: она связана с тем утренним сообщением. Я знаю всех Полининых подруг – Катю, Лизу, Веронику. Но эту вижу впервые. Или нет? На дне рождения дочери я болела, не приезжала на дачу. Дима тогда сам всё организовывал, возил вещи, затапливал дом. И эта Соня... она там была.

У меня всегда была хорошая интуиция. И сейчас она орёт благим матом.

Полина замечает меня, машет рукой и бежит к машине. Я торопливо сажусь за руль, закрываю дверь, смотрю в зеркало заднего вида – Соня всё ещё стоит у входа, смотрит вслед, улыбается. Мне становится не по себе.

– Что за Соня? – спрашиваю я, как только дочь плюхается на пассажирское сиденье и скидывает рюкзак назад. – Новая подружка? Давно вы знакомы?

Вопросы сыплются сами собой – слишком быстро, слишком настойчиво.

– Почему новая? – Полина кряхтит, поправляя ремень безопасности. – Мы просто чаще общаться стали после моего дня рождения. Она была у нас на даче, помнишь? Я народ туда звала – человек пятнадцать.

– Я болела тогда, Полина. Сильно болела, лежала с температурой. Папа вам там сам всё организовывал.

– Ах да... точно. Папа дом затапливал, вещи возил, шашлыки жарил, – она смущается, отводит взгляд. – Прости, забыла.

– Ну так что за Соня? Чем интересуется? – барабаню пальцами по рулю, хотя мотор уже заведён.

– Да нормальная она. Обычная. Весёлая. Хорошо учится, кстати.

– Встречается с кем-то?

Полина смеётся, звонко и по-молодому.

– Мам, что за интерес? Я будто на допросе в гестапо.

– Ух, какие слова мы знаем. И всё же? – я смотрю на неё в упор, и дочь перестаёт смеяться.

– Ну... у неё есть кое-кто, – голос Полины становится тише, серьёзнее.

– Кое-кто? Это как?

– Она встречается с одним мужчиной.

– С мужчиной? – я сглатываю. – Сколько ему лет?

– Не знаю точно, – Полина пожимает плечами. – Но взрослый. Она не называет его имени. Говорит, всё серьёзно.

Меня охватывает волна холода. «Всё серьёзно» – это что значит? Брак? Совместное будущее? Или просто постель по вечерам, пока жена думает, что муж на совещании?

– Серьёзно? – повторяю я, и мой голос звучит слишком напряжённо. – И как ты к этому относишься? Что твоя подруга встречается со взрослым, который годится ей в отцы?

– Я не знаю, мам, – Полина теребит край своей толстовки. – Она говорит, всё в порядке. Но я... я чувствую, что это не совсем нормально. Я бы сама не смогла встречаться с кем-то вроде папы. Ну в смысле – таким же по возрасту. Мне с ровесниками интереснее. Я не знаю, о чём говорить со взрослыми мужчинами. Это ж пропасть... Нет, ты не подумай. Вы с папой у меня молодые и просто огонь, вам чуть за сорок, выглядите моложе, но это другое. Вы родители. А если встречаться с кем-то на двадцать лет старше – ну это... точно не для меня.

– А для Сони? Для неё нормально?

– Ну, она до этого с Владиком встречалась. Он сын декана, помнишь? Я тебе рассказывала.

– И, наверное, сессию на отлично сдала? – ирония вырывается помимо воли.

– Ну да... – Полина хихикает. – Девчонки тоже говорили, что это помогло. Только она Владика бросила. Ради того взрослого.

– Потому что он при деньгах.

– Что?

– Любовь говорю зла…

– Да, мам. Уснул и уползла, – хихикает дочка.

А я вздыхаю. Смотрю на мельтешащих студентов, на серое небо, на лужи на асфальте. В голове не укладывается. Встречается со взрослым мужчиной? И этот взрослый мужчина не мой ли муж случайно? А она набивается в подружки к Полине, чтобы быть ближе? Или это просто совпадение?

Мой жизненный опыт – а мне уже сорок три – подсказывает: совпадений не бывает.

Глава 4

Мы приезжаем домой, и я сразу бегу на кухню. Готовка – мой личный антидепрессант. Когда режешь лук, чистишь картошку, помешиваешь суп – мысли успокаиваются, перестают метаться. Я ставлю разогреваться сковороду, достаю куриное филе, перец, помидоры. Скоро по всей квартире плывёт запах чеснока и жаренного мяса.

Полина уходит в свою комнату, ей надо готовиться к экзамену. Я остаюсь одна.

Нарезаю овощи, солю, перчу, обжариваю. Напряжение понемногу отпускает, но где-то глубоко в груди засела тупая игла – тревога, которая не проходит. Мысли о Соне, о фотографиях, о Диме – они всё равно здесь, на задворках сознания.

Я решаю действовать.

– Полина, – зову я, когда ужин почти готов. Она выходит, сонная, растрёпанная, в смешных носках с единорогами. – Можно тебя попросить?

– Ага.

– Дай, пожалуйста, телефон Сони. На всякий случай. У меня же есть номера всех твоих подруг. Мало ли что: ты потеряешься или ещё что.

Полина смотрит с лёгким недоумением, но спорить не привыкла – я всегда собирала контакты её друзей. Она кивает, берёт свой телефон и через минуту пересылает мне визитку.

– Держи, мам. Только ты ей без повода не звони, ладно? А то неудобно.

– Конечно, – говорю я, сохраняя номер.

В контактах появляется имя: «Соня П.».

Я смотрю на него и чувствую, как холодок бежит по позвоночнику. Почти «твоя С.».

***

Ужинаем мы вдвоём. Димы нет, как обычно. Мы болтаем об экзаменах, о планах на лето, о том, что Полина хочет поехать с подругами в Питер. Я киваю, улыбаюсь, но мысли мои далеко. Чем ближе к ночи, тем сильнее тревога. Часы показывают одиннадцать, двенадцать ночи.

Полина уже спит. Я сижу на кухне, пью холодный чай и смотрю на дверь.

Когда переваливает за полночь, я беру свой телефон, чтобы позвонить Диме. Но в этот момент щёлкает замок.

Дверь открывается.

Дима входит в прихожую, снимает пальто, вешает ключи. Я выхожу в коридор, скрестив руки на груди. В доме горит только тусклый ночник – лицо мужа в полумраке кажется чужим, отстранённым.

Он видит меня и вздрагивает.

– Господи, Лен, напугала. Я думал, ты спишь уже.

– Полина спит, – говорю я тихо. – Я – нет. Твоя деловая встреча затянулась, я смотрю.

Я делаю шаг вперёд, внюхиваюсь. Запах – его парфюм, немного дыма, улица. Чужих духов нет. На воротнике пиджака – ни следа помады. На плечах – ни одного длинного светлого волоса. Выглядит как обычно: уставший, но аккуратный.

Ах, оборотень. Привык заметать следы.

– Ну, Лен, бывает, – он пожимает плечами. – Кузнецов – зануда редкостный, мы до часу ночи цифры сверяли. Ты же знаешь, какая сейчас отчётность.

Знаю. Я очень много лет была понимающей женой. Целых двадцать лет.

– Я в душ, – он целует меня в щёку, проходит мимо и бросает на ходу: – Спать ложись, не жди меня. Я долго.

– Ага... – шепчу я.

И конечно, не ложусь.

Я жду, пока в ванной зашумит вода – он всегда долго настраивает воду, прежде чем залезть под душ. Жду, пока не раздастся ровный шум льющейся воды. Только тогда я беру его телефон, который он по привычке оставил на столешнице.

Пальцы дрожат. Я знаю, что это неправильно. Но я должна узнать правду.

Открываю список контактов. Пролистываю до буквы «С». Сердце стучит так громко, что кажется – разбудит весь дом.

Вот оно. «Соня». Номер совпадает с тем, что скинула Полина, до последней цифры.

Я не верю своим глазам. Всё внутри леденеет, потом вспыхивает, потом снова леденеет. Значит, это та самая Соня. Подруга моей дочери.

Я открываю мессенджер. Переписка длинная, на много экранов. Я листаю вверх – там десятки сообщений, эмодзи, сердечки. А вот и та фотография, которую я видела утром – ноги в сетчатых чулках, крупный план. Выше – ещё одна: Соня сидит на кровати в одной мужской рубашке, расстёгнутой, волосы растрёпаны. Подпись: «Скучаю. Приезжай скорее».

Ещё ниже: она облизывает эскимо на скамейке в парке – подпись «Хочешь, так же оближу?» И другая: сидит на лекции, скучающее лицо, а внизу: «Мечтаю о твоём ч***е, а не об этом вот всём».

У меня темнеет в глазах. Я не могу дышать.

Это та самая Соня – новая подруга Полины.

Она любовница моего мужа.

Моего Димы.

Двадцать лет. Двадцать лет, и на тебе.

Мой разум начинает сходить с ума. Я прокручиваю в голове даты. День рождения Полины был три месяца назад. Дима тогда ездил на дачу, я лежала с температурой, пила антибиотики, ничего не подозревала. А он там, видимо, уже снюхался с этой малолеткой.

Я сжимаю его телефон так, что хрустят пальцы. Внутри нарастает злоба – глухая, тяжёлая, как бетонная плита.

Звук воды в ванной стихает. Я быстро захожу в настройки – отправляю себе скриншоты переписки. На всякий случай. Потом убираю телефон на место и встаю у окна, спиной к входу в кухню.

Вскоре заходит Дима – в шортах и футболке, с мокрыми волосами, взъерошенный. Он выглядит усталым, но всё равно привлекательным – эти широкие плечи, лёгкая седина на висках, уверенная походка. Я смотрю на него и понимаю, что не знаю этого человека.

– Ты чего не спишь, Лен? – спрашивает он настороженно.

Видимо, у меня на лице что-то написано. Что-то такое, от чего его глаза сужаются, а плечи напрягаются.

И правильно.

Я медленно поворачиваюсь, развожу руками, в которых держу его телефон.

– Ничего не хочешь рассказать? – спрашиваю я, и голос мой режет как лезвие.

В кухне повисает тишина. Только дождь барабанит по подоконнику, и где-то вдалеке слышна сирена скорой помощи. Ещё чуть-чуть и реанимация понадобится кому-то из нас.

Глава 5

Дмитрий тянется к телефону, который я всё ещё сжимаю в руке, но я делаю шаг назад, пряча руки за спину.

— Что это значит? — мой голос дрожит, хотя я пытаюсь держаться.

— Это я у тебя должен спросить, Лена, — прищуривается он. — Ты залезла в мой телефон без спроса? Ты же никогда такого не делала. Что это значит?

Никогда. И правда никогда. Даже в голову не приходило. Проверять телефон мужа казалось мне чем-то унизительным, мелким, недостойным настоящих отношений. Я всегда доверяла Диме. Считала, что двадцать лет брака — это броня, которую не пробить.

А он мне врал. И, судя по всему, не первый год.

Может, Соня — далеко не первая?

Почему я не проверяла раньше? Сколько ещё этих «С.» прошло мимо меня?

Боль от предательства — она как удар под дых. Яркий, оглушающий, после которого невозможно вдохнуть. Лёгкие отказывают, горло сдавливает спазмом, к глазам подступают слёзы. Но я не дам им волю. Не сейчас. Не при нём.

— Лучшая защита — это нападение? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Классика, Дима.

— При чём тут нападение? Ты лазишь по чужому телефону!

— Давно следовало начать! — повышаю голос. — И между прочим, я не лазила. Я случайно увидела уведомление. А ты настолько обнаглел, что даже не скрываешься. Соня… интимные фотки… переписки… «Жду, твоя С.».

— Это не то, что ты думаешь.

— О да, конечно! — усмехаюсь, чувствуя, как во мне закипает злость. — Как банально. Придумай что-нибудь более оригинальное. Эти слова до тебя произносили миллионы мужиков. И знаешь что? Они не работают!

Дима молчит. Я вижу, как он лихорадочно соображает: признаться или отрицать до конца? Эта внутренняя борьба читается на его лице — едва заметные микродвижения, которые я научилась считывать за двадцать лет. Сейчас он похож на загнанного зверя.

— Как ты мог так поступить? — мой голос срывается на фальцет. — Изменил мне с какой-то малолеткой? С подругой дочери! Дима, ей лет двадцать! Она учится в одной группе с Полиной!

Я старалась для него. Все эти годы. Поддерживала, когда он продавал свой бизнес и шёл работать к моему отцу. Не пилила, когда он задерживался. Прощала его вечную усталость, отсутствие романтики, скудный секс по расписанию. Я думала, мы команда. А он…

— Лена, всё не так, говорю же, — он решает отрицать. Видно по глазам. — Она сама мне это шлёт. Понимаешь? Я ничего не просил. Между нами ничего нет.

— Да ну? — я чувствую, как уголки губ опускаются в горькой усмешке. — Так просто сама взяла и забрасывает тебя фотками своих ног в чулках? И мечтами, куда бы она присела?

Лицо Дмитрия передёргивает. Как от пощёчины.

Я не заслужила этого. Не заслужила, чтобы он искал утешение в постели какой-то девчонки, которая годится ему в дочери. Я была его женой. Я любила его. А он предал меня.

И вдруг я замечаю, что мысленно уже говорю о нас в прошедшем времени. Была. Любила.

— Не груби, — цедит он сквозь зубы. — Тебе не идёт.

— Мне не идёт? — я ахаю от такой наглости. — Это мне не идёт?!

— Отдай телефон, — он протягивает руку.

И я швыряю в него этим телефоном. Тяжелый корпус попадает ему в плечо, потом летит на пол и с глухим стуком отскакивает к плинтусу.

— Да подавись!

— Это просто разговоры! — он наклоняется, чтобы поднять трубку, но в его голосе уже прорезается растерянность. — Ничего серьёзного!

— Разговоры? — я не верю своим ушам. — Интимные фотографии, Дима! Это не разговоры! Ты изменяешь мне! Какой смысл девчонке слать такие фото просто так? Незнакомому взрослому мужику?

— Успокойся!

— Сам успокойся! Будь уже мужчиной, признайся, что спишь с ней! Не позорься!

Дмитрий резко проводит рукой по мокрым волосам — жест отчаяния, который я знаю за ним много лет. Он так делает, когда загнан в угол.

— Ну хорошо, — бросает он глухо. — Ладно. Я изменил. И что? Лена, ты на себя в зеркало давно смотрела?

Моя челюсть отвисает. Я буквально чувствую, как она летит вниз.

— Да вот сегодня с утра смотрела. И за день несколько раз. А что не так с зеркалом?

Он шипит — почти по-змеиному.

— Не с зеркалом. С тобой, Лена. Ты стала другой, — его глаза наполняются злостью — той, которую он копил, видимо, давно. — Нет огня в глазах. Секс у нас только в двух позах, никакого разнообразия. Что такое удовлетворить мужа орально, ты забыла. Ноль фантазии, Лена. И желания — тоже ноль. А Соня — молодая, полная огня. Она напоминает мне тебя в молодости!

Я пячусь назад. Колени дрожат так сильно, что приходится обхватить себя руками, чтобы не упасть. Мне кажется, я ослышалась. Не может быть, чтобы он говорил это всерьёз.

— Как ты смеешь сравнивать меня с ней? — мой голос дрожит от гнева, но я уже не контролирую себя. — Ты забыл, кто я? Я — твоя жена! Я старалась для тебя! Я всегда была рядом! А ты предал меня ради какой-то девчонки! Секс тебя не устраивает? Минетов мало? А ты сам давно мне внимание уделял? У нас секс два-три раза в неделю — это, по-твоему, мало? Или ты хочешь как кролики? Ну да, как кролики — это только в двадцать лет можно. У тебя, что, вторая молодость? А почему это я виновата? Ты сам не хотел бы меня расслабить? Отвезти куда-нибудь на отдых, где я бы восстановила силы и сама захотела безудержного секса? Но нет, конечно — проще забить на усталую жену, трахнуть подругу дочери и обвинить меня в собственной несостоятельности!

Я замолкаю, тяжело дыша. Слова кончились. Осталась только пустота.

— Ты всё сказала? — ледяным тоном произносит Дмитрий.

— Нет, — мотаю головой.

— Что ещё?

— Мы разводимся. Завтра же подам заявление.

Глава 6

Я просыпаюсь на следующее утро с ясной головой. Странное дело — я ожидала, что буду разбитой, что раздавлюсь от боли, но нет. Напротив — чувствую прилив сил и какой-то злой энергии.

На кухне меня ждёт завтрак. Дмитрий пожарил блинчики. Подлец. И бутерброды сделал. На столе — чашка моего любимого зелёного чая с жасмином.

Вся эта еда летит в мусорное ведро. Ни крошки не возьму из рук предателя.

Я сижу на кухне, мысли о разводе вертятся в голове, как заезженная пластинка. На телефон приходит сообщение от Дмитрия. Мы всегда много переписывались — присылали друг другу смешные картинки, спрашивали, как дела, делились новостями. Сейчас он, видимо, решил сделать вид, что ничего не произошло. Пишет: «Привет, как настроение?»

Как настроение? Серьёзно?

Он думает, я тоже сделаю вид? Будто вчерашнего не было?

Как он мог? Ну как он мог?

Я смотрю в окно. Дождь кончился, но небо всё ещё серое, тяжёлое. Решаю не отвечать. Пусть повисит.

Если Дмитрий думает, что я оставлю всё как есть, он глубоко ошибается. Мысль о разводе больше не пугает. Что будет дальше? Как я буду жить одна?

Да прекрасно! Уж всяко лучше, чем сейчас — с предателем под боком.

Мне сорок три. Я не чувствую себя старой. Кто-то в этом возрасте становится бабушкой, кто-то рожает второго ребёнка. А я — на перепутье. И это прекрасный возраст, чёрт возьми. Я всё ещё полна сил, желаний и мечтаний. Я хочу жить, а не существовать в тени его измен. Я вспоминаю, как мечтала о путешествиях, о том, чтобы наконец заняться своим хобби — я когда-то неплохо рисовала акварелью. Полина уже выросла. Так может, пора? Самое время?

***

Вечером я снова еду в университет за Полиной.

Паркуюсь на том же месте. Студентов сегодня меньше — ближе к сессии многие уже сидят по домам и зубрят. Полина выходит из дверей, размахивая сумкой, из которой вылетает тетрадка с конспектом. Она делает огромные глаза, беззвучно произносит что-то вроде «ёпт» и наклоняется, чтобы поднять тетрадь.

Я невольно улыбаюсь. Она у меня немного неуклюжая — вся в меня, — зато с огромным добрым сердцем. Сердцем, которое сейчас, боюсь, я вынуждена разбить.

— Привет, дочь.

— Привет, мам, — она целует меня в щёку, усаживаясь на пассажирское сиденье и пристёгиваясь.

— Где подружки твои? Где Соня? — я всматриваюсь в оставшихся у входа студентов. Блондинки не видно.

— Ой, мам, такой кошмар, — Полина прикладывает руку к груди. — Такой ужас у Сони. Она, кажется, залетела от своего взрослого мужика. Сегодня всё утро ходила как в воду опущенная, потом он ей позвонил, она и уехала. Боится, что он её на аборт отправит.

У меня немеют пальцы на руле. Я с трудом сохраняю спокойствие.

— А она рожать собралась?

Полина кивает.

— А что делать, мам? Она не знает.

Не знаю, какой чёрт дёргает меня сказать то, что я говорю дальше. Наверное, надо было как-то мягче действовать, но слова вылетают сами собой, нефильтрованные, как рентгеновский снимок, на котором видна болезнь.

— Что ж, Полина, будет, значит, у тебя скоро сестра или братик.

У Полины вырывается нервный смешок.

— Что? Мам? — она тянет озадаченно, с недоверием поглядывая на меня. — Ты о чём вообще?

— У твоей Сони роман с твоим отцом.

Тишина в машине становится оглушающей. Я слышу только своё дыхание и далёкий шум проезжающих мимо машин. Лицо дочери меняется — как будто я ударила её по щеке. Она не верит. Не может поверить. Ей нужно время, чтобы осознать.

— Что? — произносит она, и в её голосе звучит глухое недоумение. — Как это возможно? Нет, то есть… это точно невозможно.

— Возможно, милая. Прости, что говорю это, но возможно. Твой отец сам мне вчера в этом признался. Правда, сначала пытался отрицать, а потом сорвался. Начал обвинять меня в том, что я старая и скучная, а она — молодая и огненная.

— Он хочет с тобой развестись?

— Нет, — резко. — Это я хочу с ним развестись. И разведусь.

— Как ты узнала? То есть… он сам сказал? Мам, ты шутишь, что ли?

— Нет, милая, не шучу. Я нашла переписку в его телефоне. С этой Соней. Там фотки… и всякие гадости. Повторять не буду.

Полина откидывается на спинку сиденья, её руки сжимаются в кулаки. Я вижу, как побелели костяшки.

— Как? Как они могли сойтись? Когда?

— Вероятно, что-то произошло, когда папа помогал тебе с днём рождения. Ездил на дачу. Он ведь тогда там много времени провёл. А я болела, - напоминаю.

— Ну да, — медленно кивает Полина. — Мы готовили… он с нами так мило общался. И с Соней… тоже, — заканчивает она, слегка заикаясь, а потом её лицо кривится. — Фу-у-у, мне даже такое не представить. Она же… она почти как я.

— И не надо, милая, не представляй. Прости, что вывалила на тебя это всё.

— Нет-нет, ты правильно сделала, мам. Всё верно.

Она смотрит в окно, и я вижу, как её плечи понуро опускаются. Дождевые капли всё ещё ползут по стеклу, хотя дождь давно кончился.

— Мама, как он мог? Как он мог предать нас?

Я не знаю, что ответить. Слова застревают в горле и царапают его, как рыбьи кости.

— Я не знаю, Полина.

— А Соня? Как она могла? — Полина внезапно хмыкает — горько, зло. — Хотя нет… как она могла — я знаю. Она очень лёгкая в плане знакомств. Вечно трещит, что парни по ней с ума сходят. Она пользуется своим телом, чтобы получить выгоду. Кто-то из девчонок думает, что это круто.

— Ты тоже так думаешь?

— Нет, — мотает головой. — Я, наоборот, просила её быть осторожнее. Господи, как она мне в глаза-то смотрела? Как? Когда про любовника взрослого рассказывала. А это мой отец оказывается… — она замолкает на секунду, а потом её голос становится ледяным. — Хотя нет. Он мне больше не отец. Мам, поехали в мою квартиру, а? Поверни, пожалуйста.

— Зачем? Ты там что-то забыла?

Мы с Дмитрием купили Полине квартиру перед её днём рождения. Закончили ремонт, купили немного мебели. Её надо ещё обставить до конца. Полина собиралась съехать от нас в начале следующего учебного года, чтобы попробовать пожить самостоятельной жизнью. Мне больно отрывать её от себя, но я понимаю — рано или поздно мой птенец выпорхнет из гнезда.

Глава 7

Квартира Полины находится в новостройке на окраине города. Мы паркуемся во дворе, поднимаемся на лифте на седьмой этаж. Полина дрожащими руками вставляет ключ в замочную скважину, и я замечаю, как её пальцы белеют от напряжения.

Мы заходим в коридор. Тишина. Но из спальни доносятся приглушённые голоса. Я сразу узнаю голос Дмитрия — его ни с каким другим не спутаешь. Полина замирает, как вкопанная, потом шепчет, едва шевеля губами:

— Вот стерва! Ей это с рук не сойдёт.

— Полина, — предупреждаю я, но дочь уже решительно идёт к двери спальни, откуда доносится смех — высокий, девичий, с хрипотцой.

Мы замираем за дверью, прислушиваемся. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Котик, тебе понравилось, как я «мур-мур-мур»? — воркует Соня. — Готова поспорить, твоя жена так не умеет язычком работать, да?

— Соня… — голос Дмитрия звучит устало.

— Ну скажи, не умеет?

— Не умеет, — подтверждает он. Его ласковый баритон хорошо различим даже через дверь.

— Дима, ты должен бросить её! Она тебе больше не нужна! Я рожу тебе ребёнка, и мы будем счастливы вместе! — голос Сони звенит, как натянутая струна. — Полина уже взрослая. У неё скоро своя семья будет. А мы с тобой заведём маленького карапузика.

— Соня, успокойся, — отвечает Дмитрий. — Я не собираюсь бросать Лену. У меня есть семья, и я не могу просто так всё разрушить.

— Семья? — с презрением переспрашивает Соня. — Ты действительно хочешь остаться с этой старой клячей? Она тебе не нужна! Ты же сам это знаешь! Ты сам говорил, что я огонь!

— Соня, я не могу просто взять и бросить Лену. Это не так просто. Я работаю на её отца. Свою фирму пришлось продать, потому что рынок изменился.

— Ты же говорил, ты там директор.

— Директор, но владелец — он.

— И что? Откроешь новую. Ты же у меня вон какой умный. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Мы можем быть счастливы вместе. У тебя будет новая семья. От старой рухляди надо избавляться вовремя, милый. Она тебя тянет в болото.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. «Старая рухлядь» — это я? Двадцать лет брака, дочь, общий бизнес, совместные кредиты, воспоминания, праздники, болезни, радости — всё это свели к одному слову: рухлядь.

Но Полина не даёт мне уйти в эту пропасть. Она отодвигает меня в сторону и рывком распахивает дверь спальни.

В её руках — ведро с водой. Я даже не заметила, когда она успела его набрать. Видимо, в ванной по пути.

— Ах ты дрянь такая! — кричит Полина, и её голос срывается на визг. — Мать мою оскорбляешь? И меня? С отцом спишь? А я тебя ещё жалела!

Она выплёскивает содержимое ведра на двух любовников, которые, полураздеты и сидят на кровати. Вода летит широкой дугой, накрывая и Соню, и Дмитрия. Девичий визг заполняет комнату. Соня подскакивает, прикрываясь руками, с её длинных волос течёт.

Взгляд Дмитрия мечется между мной и дочерью. В глазах — ярость, замешательство, стыд. И что-то ещё, чему я не могу дать название. Может быть, облегчение? Что больше не надо врать?

Я молчу. Стою в дверях, скрестив руки на груди, и смотрю на них — на своего мужа, которого двадцать лет считала опорой, и на девчонку, ровесницу нашей дочери.

В кухне за моей спиной тикает настенные часы. Где-то внизу лает собака.

— Ну что, — говорю я тихо, но так, что слышат все. — Продолжим разговор? Или ещё вас искупнуть?

— Я искупну, — угрожает Полина.

— Ты то что тут вообще делаешь?! — рявкает Дмитрий, вскакивая с кровати. Мокрая простыня сползает на пол. — Ты что себе позволяешь?