Измена. Спаси нашу дочь, предатель!

Глава 1. ОНА

— Здравствуй, Герман, — голос дрожит, я фальшиво улыбаюсь своему отражению в зеркале. Прочищаю горло и пробую казаться самой себе более уверенной. — Привет, Герман! Как поживал после развода? У меня к тебе серьезный разговор, — хмурю брови. — Я в тайне родила от тебя дочку. А теперь нашей малышке нужны деньги на лечение, — слова комом застревают в горле, срывая голос на шепот. — Блин. Ну что за дура?! Зря я пришла.

Нервно тыкаю кнопку первого этажа, желая вернуться обратно и сбежать подальше. Но лифт неумолимо быстро приближает меня к предателю, от которого сейчас зависит жизнь моей доченьки.

Все верно, я не могу сбежать. Валерочка важнее всего на свете. И уж точно важнее моей дурацкой гордости.

На ватных ногах шагаю по коридору, прокручивая в голове предстоящий диалог.

Интересно, он изменился? Женился на своей беременной любовнице? Она уже родила? Наверно, как раз собирается. И как в свете этого он воспримет Лерочку? Помнится, он очень хотел сына. Значит она, как и я, сразу не проходит по его стандартам…

И плевать! Оно и к лучшему. Лишь бы денег дал. А в нашу жизнь лезть не надо. Пусть занимается своей семьей.

Нервно выдыхаю, собираясь с силами. Надо просто побыстрее с этим разобраться и вернуться со здоровой дочей обратно в деревню.

Секретаря нет на месте, поэтому я бездумно толкаю тяжелую дверь его кабинета и врастаю в пол.

У меня гребанное дежавю…

Мой муж… вернее бывший… Герман, — черт бы его побрал, — трахает какую-то девицу прямо на своем рабочем столе.

Хотя почему какую-то? Теперь зато понятно, где секретарша. Под боссом. Как в тот день, когда моя счастливая семейная жизнь разбилась вдребезги. Только на этот раз она не фигуристая блондинка, а миниатюрная брюнетка. Прямо как я…

Сука стонет, вызывая в моей голове защитный звон. В груди возникает острая боль. Не знаю почему. Я ведь не надеялась, что он будет хранить верность бывшей жене. Но эта картина всколыхнула во мне всю ту обиду, что я по глупости едва не простила почти год назад. Пока он не добил меня окончательно…

Хочется бежать куда глаза глядят. Но вынуждаю себя стоять. Я не могу сбежать в этот раз. Ни тогда, когда на кону жизнь моего ребенка.

Проглатываю мерзкий ком, вставший поперёк горла. Сжимаю кулаки, собираясь с силами.

Я ведь хотела знать насколько он изменился? Вот и ответ.

Нисколько.

— Мне кажется тебе бы пора поменять стол, — насколько могу уверенно бросаю гаду в спину. — Этот пережил слишком много твоих шлюх.

Герман замирает. Прямо как в тот раз. Вижу, как напрягается каждый мускул на его красивом теле.

Как же сильно я его любила…

Теперь ненавижу еще сильнее! Спасибо, что напомнил. Он же просто животное, которое ни о чем не думает кроме секса! Тогда зачем ему дети?!

А я идиотка собралась признаться ему! Да ни за что! Он никогда не узнает о Лере! Только через мой труп!

Однако его деньги нам все еще жизненно необходимы. Я готова на все, ради дочки!

Собираю все свое мужество в кулак и уверенным шагом обойдя стол, падаю в кресло, напротив голубков:

— Ну здравствуй, Князев! — поднимаю на него испепеляющий взгляд.

Сука, загнувшаяся раком перед моим бывшим, издает неуместный стон. Неуместный, потому что Герман совершенно не шевелится. Разве что его глаза, что в шоке мечутся по моему лицу.

— Же-ня… — его растерянность заряжает меня уверенностью.

— Мне подождать пока вы закончите? Или можно прямо сейчас начинать рассказывать зачем пришла? — закидываю свои ноги в кроссах на стол, прямо перед лицом шалавы.

Меня трясет. А наглость, как оказалось, очень помогает скрыть страх и неуверенность.

Будто наконец выйдя из ступора, Герман отстраняется от шокировано глядящей на меня девицы, и натягивает брюки, не отводя от меня взгляда.

Переключаю внимание на шлюшку, замершую напротив моих вымазанных деревенским навозом подошв:

— Раз ты уже кончила, принеси нам с боссом чаёк на травках. Он любит такое после секса на столе.

Она сбегает, даже забыв одеться.

— Зачем пришла? — наконец подаёт голос Герман.

Отходит к дивану, на котором валяется его рубашка. Собирается надеть.

— Соскучилась, — холодно бросаю ему в спину.

Рубашка застывает в его руках. Он поворачивается и таранит меня долгим взглядом:

— А ты изменилась, — хрипло выдает он, спустя долгие секунды.

Натягивает рубашку, неторопливо шагая в мою сторону.

— А вот ты, к счастью, нет, — отзываюсь.

— Почему к счастью? — он скидывает мои ноги со своего стола, и присев на край столешницы напротив меня складывает свои огромные ручищи на груди.

Глядит сверху вниз повелительно. И мне это совсем не нравится. Хочется сделать ему больно, как больно мне.

Подаюсь на кресле вперед. Касаюсь пальцами его пресса в разрезе не застегнутой рубашки. Чувствую, как кубики на его животе напрягаются. Вижу, как ткань его брюк моментально натягивается:

— А ты просто представь, — почти шепчу, поднимая как мне кажется томный взгляд ему в глаза, — если бы я была такой дурой, что шла бы к тебе сегодня, потому что действительно соскучилась и поняла, что жить без тебя не могу?

Темный взгляд из-под тяжелых век прилип к моему рту. Нарочно облизываю губы.

Его рот, обрамлённый небрежной щетиной, приоткрывается, будто не выдерживая напора его горячего дыхания. Меня обдает запахом алкоголя.

Он пил. Интересно, как часто он нынче это практикует? Если учесть, что раньше совсем не признавал алкоголь.

— Разве твой муж не был бы против такого варианта? — хрипит.

— Муж?

Он ловит мою руку на своем животе, и дергает меня к себе, вынуждая подняться из кресла. Прижимает к себе.

Слишком близко. Слишком!

— Не строй из себя невинность! Мать рассказала, что ты вышла замуж! — рычит он мне в лицо.

Ого. Так злится, будто ему и правда не все равно, чем занимается его бывшая жена.

От неожиданности теряюсь. Несколько секунд изучаю его хмурое лицо. Складка между бровей стала глубже, чем раньше, будто он стал чаще хмуриться. Щетина выглядит запущенной, как и шевелюра. На висках проступила седина. А в глазах пустота. Я и не знала, что человек может так измениться всего за несколько месяцев.

Глава 2. ОН

Глазам своим не верю. Мой персональный фетиш сейчас передо мной. Подо мной!

— Все правильно, ты — моя, — прикусываю тонкую кожу. — Так и должно быть. Всегда было и будет… Моя! — влезаю на стол коленями, нависая над бывшей женой.

Бывшей… Меня коробит от этого осознания.

В голове пусто. Я сам себя не контролирую. Не могу понять, что со мной творится. Кроме бутылки вискаря, конечно. Какие чувства вынуждают сейчас захлебываться от удовольствия и ярости?

Неужели с самого начала она стоила всего десять миллионов? А я-то дурак думал, что такую как она не купить. К чему было так мучиться, надо было просто спросить ее цену.

Впиваюсь губами в ее нежную шейку до фиолетовых засосов. Заклеймить. Пометить свою самку! Хочу, чтобы урод, позарившийся на мою женщину знал, что у нее уже есть хозяин.

Блядь, да! Я ревную! Пиздец как! Когда мать сказала, что Женя нашла себе кого-то, я хотел найти ее и разъебать этого ее мудозвона! Но Людмила Степановна воззвала к моей совести, и сказала, что ни она, ни сама Женя не простят меня, если я посмею снова причинить ей боль.

И я сдался. Запил по-черному. Вообще не помню, когда последний раз просыхал.

Но теперь она пришла сама… И продалась мне.

Интересно, на что ей деньги? Неужто рай в шалаше наскучил? Решила нормальным жильем обзавестись? А деньги, что получила с разводом уже потратила?

Да плевать! Главное, что теперь я больше не отпущу ее, пока не натрахаюсь с ней достаточно, чтобы выкинуть уже из головы! Не отпускает, сука! Весь мозг мне выебала!

Сознание немного проясняется и до меня доходит, что Женя лежит совсем неподвижная.

Ну блядь… Она же теперь нарочно будет издеваться, разыгрывая из себя бревно. Но я-то знаю, какой охуенно крышесносной она может быть.

Ослабляю хватку своих пальцев на ее упругой заднице. Бережно поглаживаю ее кожу:

— Я так соскучился, маленькая моя, — шепчу ей в шею.

Голова кругом. Меня ломает от желания поскорее трахнуть ее, но я сдерживаюсь.

Она пахнет охуенно. Как-то совсем не так, как раньше, но не менее возбуждающе. Веду языком вниз от острой ключицы к груди. Женя нервно прикрывается. А я чувствую на языке сладкий привкус:

— Ты такая вкусная, малышка.

Стягиваю с члена высохшую резинку, не отрываясь от Жени. Только ее мне хочется трахать без всякой защиты. Охуеть, как хочется.

Приставляю до боли разбухшую головку к ее губкам.

Женя прикрывает одной рукой лицо, привлекая мое внимание.

Блядь.

Она плачет?

Мозг наконец начинает функционировать в полную силу. Даже несмотря на влитую в меня бутылку вискаря. Ее слезы отрезвляют будто адреналин.

Ну и долбоеб!

— Блядь, прости, — убираю руку с ее лица, и целую мокрые от слез глаза. — Прости, малыш. Я просто слишком пьян.

— Заканчивай то, что начал, Герман! — взахлеб говорит она. — Мне больше нечего тебе предложить. А деньги позарез нужны!

Мне хочется оправдаться перед ней. Хочется отдать ей все, что у меня есть, лишь бы она простила и вернулась. Мне без нее пиздец. Но я знаю, что не простит. Она ненавидит меня. А я эгоистично не могу себе позволить еще раз отпустить ее. Поэтому новый план возникает сам собой:

— Мне не интересно трахать безэмоциональную куклу, — говорю пьяно. — Это сильно не тянет на десять миллионов. С завтрашнего дня будешь работать моим секретарем. Думаю, там ты сможешь оказаться полезней, чем в качестве любовницы.

Вру, и сам себе не верю. Она одним своим видом тянет на все миллионы мира. Особенно когда лежит передо мной голая. Охуенных трудов стоит сейчас остановиться. Руки до боли сжимают край столешницы. Сдержаться, чтобы не накосячить еще сильнее.

— У тебя уже есть секретарь, — выдавливает язвительно сквозь слезы.

— Любовница тоже, — отзываюсь ей в тон. — Но скажем, у моей жены есть блат, — целую ее в лоб.

Просто не могу удержаться от прикосновений к ней.

Нажимаю кнопку на коммутаторе:

— Зайди срочно.

Слезаю со стола, стягиваю с себя рубашку и заворачиваю в нее Женю, помогая ей сесть.

В дверях появляется секретарша, которую я нанял только потому что она показалась мне похожей на Женю. Но сейчас видя перед собой оригинал, понимаю, что на нее никто не может быть похож. Она единственная в мире такая…

— Герман Валерич, вызывали?

— Да, Вик. Ты уволена, — бросаю коротко.

— Но за что?! — удивляется секретарша.

— Не справляешься с обязанностями: моя жена велела принести чай — его до сих пор нет. Завтра зайди в бухгалтерию за расчетом.

Она ретируется не столь эффектно, как когда-то Света. Но я знаю, что очередь из людей, желающих мне смерти пополнилась.

Смотрю на Женю, сидящую передо мной в моей рубашке. Она вытирает слезы. А я дико пьян и счастлив:

— Видишь, место вакантно.

— Какой же ты мерзавец, Князев, — ворчит она.

— Я знаю. Но если ты попросишь, я исправлюсь.

— Пусть тебя твоя беременная любовница просит! Или кто там она теперь? Жена? Мне уже все равно, — она отталкивает меня и слезает со стола.

— Раз тебе так интересно: это место тоже вакантно с самого нашего развода, — хочу сразу прояснить, чтобы не выглядело так, будто я снова кому-то изменяю. — Я не женат.

— О, правда?! — резко поворачивается ко мне и удивленно округляет свои красивые глаза. — Так я могу вернуться?!

Стою в немом шоке. Она сейчас серьезно?

— Ты правда ожидал от меня такой реакции? — скептически выгибает бровь.

Очень хотелось бы.

— Значит забил на ребенка и бросил беременную женщину? — с отвращением говорит она. — Еще лучше!

— Вовсе не забил, — я потираю пальцами переносицу, пытаясь силой мысли заставить себя хоть немного протрезветь. — Я помогаю ей финансово. Но пока я не удостоверюсь, что ребенок действительно мой, и речи не может быть о женитьбе.

Она одевается. Бросает мою рубашку на кожаный диван и идет к двери.

— Куда спешишь? — вырывается у меня. — Нам же надо обсудить условия сделки…

Глава 3. ОНА

— Ну здравствуйте, Валерия Евгеньевна, — беру малышку на руки и смотрю на нее сквозь слезы: — У мамочки отличные новости! Мы добыли денег на лечение.

— Вы же понимаете, что это еще не гарант, что все получится, — вкрадчиво напоминает лечащий врач Лерочки. — Поиск донора может занять годы. А может и вовсе не найтись.

— Сколько у нас времени?

— Обычно при этом типе анемии детки уже к семи уходят от лейкемии.

Задыхаюсь от боли:

— Всего четыре месяца?!

— О, нет-нет. Успокойтесь, Евгения Владимировна. К семи годам. Время еще есть. К тому же болезнь выявилась очень рано, что нам на руку. И мы правильно сделали, что сразу начали искать донора. Теперь остаётся только ждать ответа, ну и содержать малышку под наблюдением.

Боже. Спокойно, время есть. И слезы мне никак не помогут. Лере нужна сильная мама.

— Значит поживаем в больнице. Так даже лучше, — успокаиваю сама себя. — Мне нужно ходить на работу, а тут она всегда под присмотром. Если можно, не кормите ее смесями. У нее колики от нее. Я буду нацеживать молока каждое утро. И по возможности прибегать раз в три-четыре часа с работы. Офис тут неподалеку.

— Конечно, — улыбается доктор. — Все хотел спросить, а где же папа нашей Валерочки?

Поднимаю на него удивлённый взгляд. Мне показалось, или в его голосе послышалась непрофессиональная заинтересованность?

— Я ведь заполняла документы, — пожимаю плечами. — Там все есть.

— Вы написали, что он умер. От чего?

— От любопытства, — в палату очень вовремя входит тетя Вера.

Она была подругой моей бабушки. Ну как подругой. Когда-то бабушка приглядывала за маленькой тетей Верой. А потом тетя Вера за мной, когда бабушке нужно было куда-то отлучиться.

На нее же я и наш с бабулей дом оставляла, отправляясь замуж за Германа.

И когда я вернулась домой после развода она безошибочно угадала, что я жду ребенка. Успокаивала меня:

— Тебя вынянчили, и дочку твою вынянчим! Делов-то! И на кой ляд нам эти мужики сдались? От них одни проблемы. Тфу!

Понимаю я ее. И доверяю, больше, чем кому бы то ни было.

Так уж вышло, что тетя Вера у нас закоренелая холостячка. Бабуля рассказывала, что ее когда-то в молодости обидели сильно. С тех пор она так и не обзавелась ни семьей, ни детьми. Зато чужих нянчит, как родных.

Я приподнимаю бровь, глядя на доктора и давая понять, что не расположена к «познакомимся поближе».

Доктор усмехается, явно оценив наш воинственный настрой:

— Поймите меня правильно, этот тип анемии — очень редкое заболевание. Я должен знать о болезнях ее отца. К тому же он мог бы оказаться донором… Если бы был жив, конечно.

— У отца Лерочки не было подобных заболеваний, — говорю уверенно. — Разве что язва около двух лет назад. И неподтвержденная астма в детстве. Во взрослом возрасте ни одного рецидива не было. Это все я рассказывала при сборе анамнеза, и вы мне тогда сразу сказали, что это противопоказание против донорства.

А теперь может еще и алкоголизм.

— Помню именно после этого он «умер», — лукаво улыбается доктор. — Видимо за ненадобностью?

Он так флиртует или пытается вывести меня на чистую воду? Но зачем? Пристыдить за ложь? Какое ему дело, если мы давно выяснили, что от отца Лерочки помощи никакой. Разве что денежной.

— Какое это сейчас имеет отношение к дальнейшему лечению? Если вы вдруг решите, что мой бывший муж может быть полезен для дочки, то уж поверьте, я его и из-под земли достану. Если же нет, давайте прекратим бесполезный разговор.

— Как скажете, — с холодной улыбкой доктор выходит из палаты.

— Ну что? Получилось? — нетерпеливо спрашивает тетя Вера.

Киваю:

— Представляешь, тетя Люда сказала ему, что я замужем, — грустно улыбаюсь я.

Я все еще поддерживаю общение с бывшей свекровью. Конечно она не знает, что у меня есть ребенок. Мне стыдно, что я скрыла от нее, и я даже подумывала признаться ей. Но теперь не могу. Не после того, что сегодня увидела.

Тетя Люда уверена, что я вышла замуж, что незамедлительно передала своему сыну. Значит мой план сработал.

На самом деле изначально я просто хотела успокоить сердобольную женщину: она очень переживала за меня, уговорила забрать деньги после развода, и всегда интересовалась, чем мне помочь. А мне, по понятным причинам, стало неловко продолжать с ней общение.

Она старается обходить стороной темы о Германе, а я стараюсь не ляпнуть ничего о Лерочке. Но когда вся твоя жизнь — твой ребенок, выходит, что и поговорить нам больше не о чем. Отсюда длинные паузы в диалогах по телефону, и общие вопросы с пространными ответами.

Потому я и придумала эту сказку с замужеством. Чтобы она перестала уже считать меня несчастной брошенкой. А выходит убила двух зайцев. Теперь еще и мерзавец считает меня чужой женой. Может хотя бы это поможет сдержать его животную натуру.

Признаться, я удивлена, что он остановился. Говорил, что я прокляла его и он больше никого кроме меня не хочет. Но сам снова трахает секретаршу. А со мной останавливается…

Видимо сила моего проклятья развеялась вместе с моим уходом. И я снова не имею над ним никакой власти. Даже примитивно сексуальной.

Что это? Разочарование?

О, нет-нет! Я счастлива, что больше не интересую животное. Только боюсь, как бы он не передумал и не отказался от нашей сделки.

Звук входящего сообщения отвлекает от бестолковых раздумий.

«Перевод 10.000.000р от Герман К. Баланс 15.206.547р», и прикрепленное сообщение: «Если приготовишь мне сегодня ужин, спишу сразу сотку».

— Вот же… — закатываю глаза.

Но на душе становится легче. Деньги у меня.

Целую пушистую макушечку своей дочурки:

— Ну хоть какая-то польза в том, что я родила тебя именно от этого мерзавца. Теперь мы спасены.

Глава 4. ОНА

Подхожу к входной двери некогда моего дома.

До сих пор сомневаюсь, что правильно сделала, что повелась на уловку Германа. Но если учесть, что теперь мне придется отрабатывать у него десять миллионов в качестве секретаря, то сотка это так-то добрых пара месяцев работы бок о бок с ним. Уж лучше потерпеть его один вечер.

Да и потом, что худшее он может со мной сделать? Изнасилует? Это мы уже проходили. Не сахарная. Да и, глядишь, будет повод заявить на него в ментовку!

Собираюсь постучать, но дверь распахивается сама.

Герман. Очевидно ему сообщили, что я прошла пост охраны.

Побрит. Влажные волосы хаотично уложены назад. На нем свежая белая рубашка. Расстегнутая сверху. Вижу, как в разрез пробиваются темные волосы. Мощная грудь ходуном ходит от бешеного дыхания.

— Пришла? — кажется он удивлен.

— Сто тысяч на дороге не валяются, — пожимаю плечами.

— А ты и правда изменилась, — он пропускает меня в дом. — Неужто не мила жизнь в нищете? Теперь за деньги готова на все?

Киваю, игнорируя его язвительный тон. Я сюда пришла не отношения выяснять.

Вхожу в кухню, сбрасываю куртку на стул:

— Что ты будешь есть?

— Может еще и отсосешь за сотню? — звучит грубо в спину.

Поворачиваюсь к нему лицом. Вздыхаю устало, начиная собирать волосы в хвост. И опускаюсь перед этим животным на колени. Клянусь, я сделаю все, лишь бы избавиться от него как можно быстрее.

Тянусь к его ремню, но Герман отшатывается от меня, как от прокаженной.

Поднимаю взгляд в глаза. Смотрит строго, так, что я даже начинаю себя неловко чувствовать.

Наклоняется, подхватывает меня на руки и не особо нежничая усаживает на островок посреди кухни. Поочередно дергает меня за руки, пристально осматривая сгибы локтей. У меня там синяки от неудачной сдачи крови. Но кажется Герман успевает представить себе совсем иной сюжет:

— Какого хера, Женя? Это тебя твой новый муж подсадил?! — грохочет. — Отвечай, где он?! Я убью эту мразь!

— Успокойся…

— Так вот зачем тебе деньги?! Он встрял, а ты пришла продаться бывшему мужу, чтобы вывезти…

— Остановись Герман, я не наркоманка. Просто неудачно кровь взяли.

— Ты больна? — будто по щелчку пальцев переключается с ярости на тревогу и кладет ладонь на мою щеку.

— Я — нет, — отвечаю честно.

— Значит он.

Опускаю взгляд.

— Если он умрет, ты вернёшься ко мне? — жестоко спрашивает.

Качаю головой:

— Тогда и я умру, — слезы мешают говорить. Страшно представить, как мне жить дальше, если ее не станет.

— Этого я никогда не позволю! — рявкает. — Слышишь?! — дергает меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Я отпустил тебя в тот раз, только потому что вы с матерью заверили меня, что я самое большое зло в твоей жизни. Но раз он делает тебя еще несчастней — я больше не остановлюсь.

У меня нет желания объясняться с ним. Если бы только он мог спасти ее, я бы не задумываясь рассказала ему все. Да что там… Я собственную жизнь отдала бы, лишь бы она была здорова.

— Дело твое, — выдавливаю безжизненно, совершенно безразлично пожимая плечами.

Его глаза мечутся по моему лицу. Будто он ищет там что-то.

— Малыш, — хмурится, — что с тобой стало?

— Я просто повзрослела. И больше совсем не малыш, — соскальзываю с островка, слегка отталкивая Германа, и иду к холодильнику. — Что ты будешь есть?

Глава 5. ОН

Я конечно еще до конца не протрезвел. Но теперь вижу, как она изменилась. Как неживая. Как тень той, что меня с ума свела. У меня в груди больно давит от ее вида.

Совсем на себя не похожа. Глаза потухшие, щеки впавшие, будто она не ест совсем, согласна на все за эти гребаные деньги.

Значит новый муж присмерти? А она ради него на все готова. Себя гробит за него, а меня презирает.

Меня ревность душит, сука! И как с таким тягаться? Это все равно, что бежать марафон против безногого. Он в любом случае выиграет. Она же у меня девочка сердобольная. Явно от жалости и влюбилась.

Блядь, как меня выворачивает, от одной мысли, что она кого-то другого вместо меня теперь любит.

И не убьешь же его. Она никогда не простит.

— Так это… — начинаю тихо, — ему кровь нужна?

— М? — Женя непонимающе оборачивается.

Киваю на ее руку, посиневшую в сгибе локтя:

— Типа переливание? — хмурюсь. — Я тоже могу сдать. У нас с тобой вроде одна группа?

Не нравится мне, что она из-за него страдает. Уж лучше пусть мою кровь пьет.

— А, нет, спасибо, — отворачивается обратно к разделочному столу, на котором нарезает мясо для борща. — У тебя хронические заболевания, как противопоказание. Да и твоя пропитая вряд ли кому-то вообще может подойти.

В кухне снова повисает тягостное молчание, но спустя долгие секунды Женя нарушает его первой:

— Давно пьешь? — будто бы между прочим интересуется.

— Давно, — признаюсь честно.

— Ты же понимаешь, что так нельзя?

Мне кажется, или она сейчас заботится обо мне?

Я неторопливо подхожу ближе. Встаю у нее за спиной. И утыкаюсь носом в ее макушку:

— А как, малыш? Все, чего я реально хотел от жизни, я проебал. Теперь осталось только работать, бухать и трахаться без разбору.

— А как же ребенок? — спрашивает с укором. — Неужели недостаточный смысл жизни?

— Я сильно сомневаюсь, что он мой. Я всегда надежно предохранялся, — говорю неприятную правду. — А Света скорее всего залетела от кого-то и решила двух зайцев убить: и мне за обиду отомстить, и заодно денег с меня поиметь. Я сразу сказал ей, как только родит, сделаем ДНК-тест.

— Если так сомневаешься, то вроде можно было с самого начала беременности тест сделать, — бормочет Женя.

— Я знаю. Но Света отказалась. Сказала, что не доверяет мне, мол мои люди могут нарочно выкидыш спровоцировать. По той же причине я даже не знаю, где она наблюдается. Видимо в какой-то частной клинике. Даже с моими связями — не найти. Я настаивал на анализе. Но она ни в какую. Мать сказала, что Света все равно никуда не денется, родит — в любом случае все выяснится. Уже недолго осталось.

— Понятно, — отзывается еле слышно. — Сын?

— Да, мальчик.

— Как ты и хотел. Валерой назовете? — ее голос звучит безжизненно.

Мне хочется расшевелить ее, встряхнуть что ли:

— Может тебе чем-то помочь?

— Не надо. Я сама.

— С матерью хочешь повидаться?

— Мы поддерживаем связь по телефону.

— Тебе есть где жить в Москве?

— В больнице договорилась.

— Хочешь остаться у меня, пока его лечат?

— Мне нужно быть рядом с…

— Жень, пожалуйста! — встряхиваю ее за плечи.

— Ай! — пищит сдавлено.

— Да блядь! — разворачиваю ее к себе, усаживаю на разделочный стол, прямо рядом с недорезанным мясом. — Покажи.

Забираю из ее руки нож, засовываю окровавленный пальчик под кран:

— Прости. Прости меня. Походу я реально только боль тебе причиняю.

Облизываю раненый палец. Целую. Затем ладонь. Запястье.

Хочет отобрать руку.

— Сто тысяч, — говорю тихо. — Плачу сотку. Только позволь мне продолжить сейчас.

Нерешительно расслабляет руку. Поддается мне. Прокладываю дорожку из поцелуев вверх по ее руке. Дохожу до острого плечика и Женя снова напрягается.

Упирает ладошки мне в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Еще сотня, — задыхаюсь от желания.

— М-м, — упирается.

— Двести, Жень. Умоляю.

С явным сомнением расслабляет руки на моей груди. Но не убирает.

Прижимаю ее к себе крепче, впиваюсь влажным поцелуем в ее шейку. Чувствую, как она тяжело дышит. Мысль, что у нее с ее калекой скорее всего давно не было секса не оставляет. Значит она тоже хочет.

— Я пиздец соскучился, Жень, — шепчу, в промежутках между поцелуями. — А ты еще красивее стала. И пахнешь охуенно.

Прихватываю зубами ее губку. Напрягается вся. Отпускаю. Облизываю несговорчивый ротик. Заглядываю в глаза, глотая сбившееся дыхание:

— Сколько ты хочешь за поцелуй?

Мотает головой отрицательно.

— Я все равно поцелую, Жень. Лучше назови цифру.

— Д-двести…

Врезаюсь в ее губы долгожданным поцелуем. Боже, как долго я об этом мечтал! Думал, что теперь мне ее губки только сниться будут.

Однако что-то не так. Она такая же холодная, как днём.

— Еще двести, если ответишь мне, — шепчу в ее рот сквозь сбившееся дыхание, оторвавшись всего на секунду.

Ее язык робко касается моего. И я уплываю.

Тонкие пальчики намертво вцепляются в воротник моей рубашки. Женя неистово притягивает меня к себе. Льнет всем телом. Ногами обхватывает мои бедра.

Подхватываю ее на руки и иду в спальню, не прекращая поцелуя. Глажу ее по спинке, чувствуя под пальцами каждую косточку ее позвоночника. Боже, почему она такая худенькая?

Ее пальцы запутываются в моих волосах слишком реалистично для притворного поцелуя. Или мне просто так хочется думать?

Потому что в следующую секунду Женя будто очнувшись, отталкивается от меня, и с ужасом заглядывает в глаза:

— Нет-нет-нет!

Настойчиво тянусь к ее губам:

— Я заплачу, малыш. Сколько ты хочешь? Миллион? Два? Все десять? Могу еще сверху накинуть. Хочу тебя, пиздец. Только не так, как днём. Сколько стоит твое взаимное желание? Я хочу, чтобы ты тоже хотела.

— Я не хочу! Не хочу! — вырывается. — Отпусти!

Поддаюсь. Ставлю малышку на пол. Она выглядит растерянной и даже немного испуганной. Меня что ли испугалась?

Глава 6. ОНА

Вот же дура! Ну дура же! Можно было всего одним сексом списать весь долг! А я как идиотка испугалась и сбежала. Разве не была готова к этому еще днём? Идиотка! Надо было соглашаться.

Просто... Он вёл себя странно. Так обманчиво нежно, что я кажется в какой-то момент забыла где я и с кем. Еще бы, он-то спец в соблазнении женщин! А когда очнулась, попросту запаниковала. И сбежала.

— Мерзавец!

— Что вы сказали, Евгения Владимировна? — подаёт голос Веня с водительского сиденья.

На своих двоих сбежать не удалось. Герман отдал распоряжение, чтобы меня не выпускали с территории пешком.

— Ой, простите, Вениамин. Мысли вслух.

— Как поживали, молодая барыня?

— Какая уж я барыня теперь? — усмехаюсь как всегда с его оборотов речи. — Я деревенская девка. Вернулась в бабушкин дом, работаю в сельской школе секретарем. Вернее, работала. Теперь вот у твоего начальника буду.

— Как камень с души. Может хоть под вашим присмотром он перестанет жизнь гробить.

— Ты про то, что он выпивает?

— Это еще мягко сказано. Да ладно бы только это. Так он ведь стал во всякие сомнительные предприятия ввязываться. С тех пор как вы ушли, он стабильно раз в месяц в больничку загремит. Когда просто в баре подерется, а когда и в криминальные разборки влезет без надобности. Будто только и ждёт, что его кто-то на тот свет отправит.

— Сплюнь, Вень.

— Может наказывает себя так?

— Да видала я сегодня днём, как уж он себя наказывает, бедняга, — отмахиваюсь. — Очередную секретаршу без отрыва от производства использовал прямо на рабочем месте.

— Это ему кстати психолог насоветовал, — огорошивает меня открытием Вениамин.

— Психолог? — удивляюсь.

— Людмила Степановна заволновалась, что он пьет. Вот и уговорила его к мозгоправу.

— И как связаны секретарши на его столе с алкоголем?

— Он же после вашего развода вообще перестал на женщин смотреть. Полгода точно, может и больше. Когда узнал, что вы замуж собрались еще и запил. Вот ему психолог и рекомендовал найти девушку на вас похожую и воплощать с ней все, что с вами не смог. Я сразу говорил дурная затея. Но кто ж меня слушать станет.

Значит это он сегодня с той девицей так «воплощал», то, что хотел бы со мной? Неужто мое «проклятье» все еще отчасти работает?

— Много пьет? — продолжаю разговор, чтобы наконец перестать представлять себя на месте той шлюхи.

— Одно время даже в офис ездить перестал. Совсем интерес к жизни потерял. Я у него и за секретаря был, потому что он никого не нанимал. И за водителя. И за няньку — по просьбе матушки приглядывал за ним круглые сутки.

— А сама мама почему не с ним?

— Дык он ее на пушечный выстрел не подпускает нынче. За то, что она ему под страхом смерти запретила к вам приближаться и снова жизнь портить.

Ого. Выходит, мама Люда меня от него оберегала. А мне и слова не сказала, что ее сын из-за меня загибается.

Видимо и правда не простила она его за то, что он меня предал.

Родная мать не простила. А я видеть его не могу… таким. Вроде мне дела не должно быть. Но неуместное чувство вины не даст мне спокойно уснуть.

Смотрю на экран телефона. Сейчас и семи нет, до кормления еще достаточно времени.

— Вень, разворачивайтесь, — выдыхаю нервно. Сама не верю, что собираюсь это сказать: — Отвезите меня обратно. К нему.

Глава 7. ОНА

Машина проезжает пост охраны, и едет прямиком к подземной парковке.

— Я тогда вас у себя подожду, барыня, — окликает меня Веня. — Если соберетесь уезжать, зовите.

Он успевает нырнуть под опускающиеся ворота, а потому не слышит моего возмущения:

— Ни если! А когда, — бормочу уже себе под нос. — Сейчас только мозги вправлю одному мерзавцу…

Вхожу через внутреннюю дверь в дом, и направляюсь обратно к кухне. Прошло всего полчаса. Должно быть он заканчивает готовить.

Замираю, услышав хриплый мужской стон.

Герман. Сука…

Неужели опять?! И когда только успевает баб таскать? Я ведь за порог не успела выйти!

Наверно стоило бы уйти, но сейчас мне остро хочется его придушить!

Шагаю в кухню, и буквально давлюсь очередной язвительной речью. Не понимаю. А где баба?

Я смущенно наблюдаю за огромной ручищей, скользящей по мясистому налитому кровью члену. Второй рукой Герман прижимает к лицу мою куртку.

А я и забыла про нее…

Еще один стон вынуждает выйти из транса:

— Женя… — хрипит Герман, не видя меня. — Моя девочка…

Меня зовет? А что если правда…

Стоп!

Не позволяю неуместной надежде расползтись по внутренностям. Сначала разберемся с превращением чудовища обратно в человека. Ведь прямо сейчас рядом с ним на столе стоит полупустая бутылка виски.

— Князев, ты реально извращенец, — говорю тихо, рассчитывая наконец привлечь его внимание.

Мне это удается.

Он распахивает глаза. Еще один протяжный стон. И крупные жемчужные бусины выстреливают из разбухший головки…

У меня от такой наглости даже дыхание сбивается:

— Кончил?

— Ты пахнешь как мечта, — пьяно говорит он, затягиваясь запахом сжимаемой в руке ткани.

— Оу, прекрасно. Ты сейчас реально дрочил на мою куртку?

— А вчера на твою фотку, — улыбается гад. — Иначе не получается кончить. Все из-за тебя. Они теперь мне все одинаковыми кажутся. И как назло никто на тебя не похож… — он тянется к бутылке.

Быстро подхожу, и забираю пойло из его руки:

— Довольно! — рявкаю. — Посмотри, в кого ты превратился, Герман!

Он бесцеремонно ловит меня за талию и усаживает прямо на свои обнаженные бедра.

— Родная моя, — утыкается лицом мне в шею. Шумно втягивает мой запах: — Я так скучал по твоему запаху. С тех вещей, что ты оставила в доме он почти выветрился.

Его язык проходится по моей коже. Я чувствую его налитый член у себя под задницей.

— Хватит, Герман, — уворачиваюсь от его натиска и забираю из его рук свою куртку.

— Ты из-за нее вернулась?

— Нет. Из-за тебя. Пойдем в ванную.

Смотрит на меня удивленно. Но подчиняется беспрекословно. Спотыкаясь идет за мной, вцепившись в мою руку.

Глаз от меня не отрывает, когда я начинаю расстегивать на нем рубашку. Но не помогает. Пошатывается. Глядит на меня сверху вниз, хмурясь. Будто сам отчаянно желает протрезветь:

— Я ведь думал, что больше никогда тебя не увижу…

Признаться, я тоже.

Скольжу ладонью по его рельефному плечу, стягивая рубашку. Кожа горит от прикосновения к его телу. Его пристальный взгляд смущает.

Замечаю шрам на ребрах со стороны сердца. Поглаживаю его кончиками пальцев. Кажется, нас обоих тогда ранили.

Кроме рубца годичной давности, его красивый торс теперь украшает еще несколько более свежих шрамов. Значит Веня не соврал про то, что Герман влезает во всякие передряги.

— Почему ты это делаешь? — хрипит.

— Потому что мне жаль твоего ребенка. Ему нужен отец. И тебе придется постараться ради него! — строго смотрю ему в глаза.

Он поглаживает мою щеку своей огромной ладонью:

— Если ДНК подтвердит, что он не мой, вернешься ко мне?

Теряюсь от неожиданно прямого вопроса. Смотрю в его темные глаза.

— Я ни на одну бабу больше не взгляну, — продолжает. — И этому кровососу твоему помогу выздороветь, даже если придется собственные органы ему пожертвовать.

— И перестанешь самоуничтожаться?

— Да я пью только потому что тебя проебал. Но эту дыру походу никаким алкоголем не залить.

— А что насчет новых шрамов? — я поглаживаю самый свежий рубец на его груди. Я слышала ты стал расширять свои владения в городе не самым безопасным и честным путем. Считаешь я мечтаю стать вдовой?

— Если не мечтаешь, это уже радует.

Бью его кулаком в живот, вынуждая сдавленно засмеяться:

— Я клянусь тебе, что завяжу с криминалом. Там будет посложнее, чем с выпивкой, но я все сделаю ради тебя.

— Лезь уже под душ! — бормочу я.

Я окончательно растерялась от его на вид искренних обещаний.

Не знаю, что ответить. Я готова была простить его год назад. Не успела. Заявилась Света. И я отказалась от Германа из-за ее беременности. Но что если ребенок и правда не его?

А Лера — его. И она тоже имеет право на папу.

Помогаю ему встать по душ, и хочу отойти, чтобы не намокнуть, когда он включит воду, но он ловит меня за руку и затягивает к себе в кабинку:

— А давай сделку? — крепко обнимает меня за талию, прижимая к своему обнаженному телу.

— Нет уж. Я уже год назад согласилась.

— И я сдержал обещание, — резонно припоминает он.

— Сдержал. Точно.

Он попросил один шанс для нашего брака после того, как я поймала его на измене. Сказал, что если снова причинит мне боль, то отпустит и больше никогда не потревожит.

— Я ведь отпустил. Но ты пришла сама. Поэтому я прошу тебя…

— Не надо Герман… — сама не заметила, что плачу. — Я не хочу снова…

Он берет мое лицо в свои руки, прижимает меня к стенке, накрывая своим телом:

— Прошу тебя, малыш, — шепчет горячо. Целует кончик носа. Глаза. Губы. — Пожалуйста.

Его губы влажно скользят по моей шее. Он целует мои руки, опускаясь передо мной на колени. Прижимается своей косматой головой к моему животу:

— Умоляю.

— Чего ты хочешь от меня, Герман? — выдавливаю сквозь слезы.

Глава 8. ОНА

Грудь как по таймеру начинает покалывать от прилива. Уже почти восемь. Нужно заканчивать готовку и поторопиться к малышке. Иначе скоро тетя Вера с ней не справится.

Возвращаюсь в кухню, и замираю в немом шоке.

Светлана.

Женщина, которую я никогда не забуду брезгливо осматривает беспорядок, организованный мною на кухне. Судя по размеру ее живота до родов ей осталось совсем недолго. Значит скоро Герман узнает один у него ребенок или два.

— Ты новая домработница? — замечает меня любовница бывшего мужа.

Ну конечно… Это я никогда ее не забуду. А вот она похоже даже не запомнила ту, чью семью так хладнокровно разрушила.

Правильно. Она видела меня всего раз, и тогда у меня были длинные светлые волосы, и должно быть слишком наивные глаза. Второй раз эта сука даже не удосужилась повернуться и взглянуть на ту, чью жизнь растоптала.

— Почему такой бардак? — даже не дождавшись ответа нападает она.

Интересно, что она здесь делает? Герман ведь сказал, что свободен.

Ладно. Подыграем:

— Герман Валерич сказал, что в доме живет только он. А вы, простите, кто?

— Я — его жена! — пискляво возмущается. — Разве не видно, — указывает на свой живот: — Мы ждем ребенка! Что за нахалка?! Ты уволена! Ясно тебе?!

Киваю молча и выхожу из кухни, а затем и из дома.

Вот же мерзавец!

Нет. Свой статус она явно приукрасила. Я более чем уверена, что Герман даже будучи сильно пьяным не стал бы врать о таком.

Но вот относительно ее пребывания в некогда нашем с Германом общем доме возникает вопрос.

Хотя и тут он не соврал. Он просто ничего не говорил о совместном проживании. Мудак!

Видимо в его понимании «не женат» — это отсутствие штампа в паспорте. Хотя его и это никогда не останавливало!

А я как дура растаяла! Решила, что он весь такой бедный-несчастный, смысл жизни потерявший, на баб не стоит и он спивается из чувства вины ко мне. Хренушки! Очевидно не стоит у него только на беременную гражданскую жену, с которой он однако прекрасно делит общий быт!

Сука! Это ж надо так уметь голову пудрить!

Трахает на моих глазах одну, живет с другой, еще и ребенка ждет, а мне в любви клянется. Скотина!

Глава 9. ОН

Голова раскалывается. Первый порыв пригубить еще вискаря чтобы полегчало — гашу.

Мне ведь не приснилось? Женя…

Выскакиваю из кровати, будто меня вовсе и не мучает похмелье. Мчусь в кухню.

Вот она… У плиты стоит, готовит для меня.

Перед глазами плывет все. В пару шагов преодолеваю расстояние между нами, и впиваюсь губами в ее шейку.

Ладони ныряют под футболку. По-хозяйски стискиваю в руках грудь, не обремененную лифчиком. Женя не сопротивляется. Наоборот, просовывает руку между нами и прихватывает пальчиками мой напряженный член.

Ого. Это ее наша вечерняя сделка так смягчила? Или я должен буду заплатить за этот утренний подарок?

Плевать. Я сейчас готов все отдать, лишь бы она не останавливалась.

— Я ведь так могу кончить от счастья, — хриплю ей на ушко.

— Я вся к вашим услугам, — звучит томное.

Блядь.

Этот голос… и запах совсем другой.

Кровь из члена устремляется обратно в голову.

Отшатываюсь от девицы и разворачиваю ее к себе лицом.

Это не она…

Не понимаю.

Первым реагирует на подмену желудок. Бросаюсь к раковине и выворачиваю в нее все, что было выпито мною вчера.

Включаю воду. Полоскаю рот.

— Ты еще, блядь, кто такая? — рявкаю незнакомой девице.

— Ваша новая домработница, — улыбается, скользя плотоядным взглядом по моему обнаженному телу.

— Чего, блядь? — пытаюсь включить мозг. — Я никого не нанимал!

Открываю шкафчик и достаю таблетки от похмелья.

— Меня ваша жена вызвала. Вот велела закончить готовку, — показывает на кастрюлю с борщом. — А сама ушла.

Женя? Вызвала мне какую-то домработницу, чтобы она обо мне позаботилась, а сама сбежала к своему мужику умирающему?

Сука, как же я ревную ее к этому бедолаге!

Терпение, Гера. Только терпение. Кажется, я впервые столкнулся с тем, что не могу заполучить ни силой, ни деньгами.

Однако прошлым вечером Женя подарила мне надежду. Пусть не ответила конкретно на мое предложение. Но раз попросила не пить, значит очевидно хотя бы задумалась. Значит ей не все равно. А это уже прогресс для наших к чертям развалившихся отношений.

Придется показать ей, что я готов ради нее на все.

Глава 10. ОН

Уже когда машина тормозит перед бизнес-центром понимаю, что совсем не подготовился к нашей с Женей встрече:

— Вень, цветы… — начинаю было, но тут же торможу. — Хотя нет. Это долго. Закажи на вечер ресторан. Не знаю, что еще придумать…

— А вы и не придумывайте. Тут же дело не в подарках и ресторанах, а в ваших намерениях, — нравоучительно заключает старик.

— Намерения у меня самые что ни на есть серьезные, — ворчу я, вылезая из машины. — Еще меня водила учить будет. Романтик хренов.

Шагаю к дверям, но останавливаюсь, заметив на клумбе какой-то красивый белый цветок. Один-единственный. И это посреди монолитного газона. Откуда он тут взялся?

Срываю и с довольной улыбкой вхожу в бизнес-центр.

Лифт едет слишком медленно. Нетерпеливо смотрю на часы. Тереблю галстук. Да что ж так долго?!

Наконец двери открываются на последнем этаже.

Она же пришла? Не передумала?

Замираю в приемной, обнаружив там суетящуюся стройную малышку. Строгая юбка обтягивает сочную попку. Белая блузка с кучерявым воротничком наглухо застегнута под самое горло. Высокий хвост прямо как год назад в клубе — ей очень идет. Простенькие туфли на каблуке.

— Пришла, — облегченно выдыхаю я.

Оборачивается на голос:

— Доброе утро, Герман Валерич, — ого, как официально.

— И правда, доброе, Евгения Владимировна, — подхожу ближе и протягиваю ей цветок с клумбы. — Это вам.

Глядит с укором:

— Я думаю стоит прояснить раз и навсегда, — начало мне уже не нравится. — Я — секретарь. И только! Свои подкаты оставьте для моих предшественниц! В особенности для той, что ждет от вас ребенка.

— Малыш, ну что опять такое? — хочу обнять ее за талию, но она уворачивается, и отходит к своему столу.

Делает вид, что бумажки там требуют чтобы их немедленно переложили с одного места на другое.

Блядь, мне показалось, что вчера мы сдвинулись с мертвой точки. Но судя по ее воинственному настрою — действительно только показалось.

— Даю сто тысяч, если объяснишь, что случилось.

Даже не оборачиваясь, качает головой. Вижу, что руки дрожат.

— Женечка, — шагаю к ней и накрываю ее объятиями. — Расскажи. Что-то с твоим кровососом? Я помогу…

Ее взрывает:

— Да не можешь ты…! Не можешь помочь! Даже ты тут бессилен, понимаешь?! Разве что мучиться вместе со мной будешь! И ничего не поделать…

— О чем ты говоришь? — осторожно разворачиваю ее к себе лицом и прижимаю ее голову к груди. — Зачем мне мучиться?

— Потому что это больно, Гермаааан! — воет в голос.

Взгляд мне в глаза поднимает. И мне действительно становится мучительно больно смотреть на нее такую. В рубашку мою вцепляется и рычит сквозь истерику:

— Это невыносимо смотреть на любимого человека и понимать, что однажды он просто исчезнет. А я даже сделать ничего не могу! И ты… Как такое вообще пережиииить, Гермааан?!

Она бьет меня кулаками в грудь. Хватает меня за воротник:

— Нас отпускают из больницы! Понимаешь?! Говорят, что ждать пока нечего, значит и держать в палате нет смысла!

Сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе сильнее. Не понимаю, что мне сейчас делать? Но в груди так болит от ее воя, что меня будто наизнанку выворачивает.

— Скажи, что мне сделать, Жень? Денег еще надо? Врачей? Как тебе помочь, малыш?

— Никак! В том и дело, Герман! Даже всесильный Князев не в силах повлиять на мировую политику! — язвит даже захлебываясь слезами. — Врач говорит, что с базой доноров проблемы. Из-за каких-то там санкций гребанных! Ненавижу! — цедит яростно. — Тебя с твоими шлюхами и столом твоим проклятым! Врачей бесполезных! И политиков этих безмозглых! Всех вас ненавижу! Мне один единственный человечек нужен! Лучше бы весь мир вымер вместо Валерочки!

— Тише-тише, маленькая моя, — подхватываю ее на руки и заношу в свой кабинет.

Теперь плачет тихо. Содрогается всем телом.

— Маленькая моя, — зачем-то эхом повторяет за мной Женя. — Маленькая моя… Маленькая моя…

— Да-да, — целую ее в макушку, опускаюсь вместе с ней на диван, и потихоньку баюкаю. — Поспи.

Значит Валера?

Достаю телефон и набираю Вене:

— Первое. Закажи мне новый стол в офис, — начинаю диктовать, едва он отвечает на звонок. — Хотя нет. Лучше новый офис подготовь. Второе, Женя должна была принести в бухгалтерию документы. В паспорте должно быть имя ее нового мужа. Какой-то Валера. Нужна фамилия.

Надо выяснить, что с этим кровососом, пока он не утянул за собой в могилу мою жену.

Глава 11. ОНА

Вздрогнув просыпаюсь.

Сажусь в кровати. Где я? Место незнакомое.

Блин, я действительно устроила Герману истерику и отключилась?! Только ни это.

Прикрываю лицо ладонями. Кажется, я просто слишком устала. Особенно устала от того, что мне некому выплакаться. Вот и выплеснула все на самого нежелательного претендента в «плакательную жилетку».

Голова кружится.

Дверь осторожно приоткрывается. В проеме появляется Герман:

— Проснулась?

— Где мы?

Он входит в комнату:

— Пойдем поедим, заодно поговорим, — протягивает мне руку, предлагая помощь.

Спохватившись ощупываю себя под одеялом. Одетая. Грудь ощутимо наполняется. Еще немного и потечет. Значит пора кормиться. А я даже не знаю, как далеко я от дочки.

Меня одолевает паника:

— Я не хочу есть?! Отвечай куда ты меня привез?

— Не привез, а принес. У меня квартира рядом с офисом.

Новость отчасти хорошая. Значит мы все еще недалеко от больницы.

Игнорируя его протянутую ладонь, брезгливо вылезаю из кровати, обнимая себя за плечи:

— Значит траходром твой? Ну спасибо.

— Здесь никогда никого не было, — говорит твердо, нависая надо мной. — Я сюда только поспать приходил. Один.

— От меня прятался? — горько усмехаюсь, поправляя юбку.

— Как оказалось, скорее от самого себя. Не хотел признавать, что хочу свою «маленькую сестренку».

У меня сбивается дыхание. Поднимаю глаза на мужчину перед собой. Хмурится. Темный взгляд блуждает по моему лицу. Вцепляется в губы.

У меня в горле пересохло:

— Я хочу уйти, — ощущение, будто он может и не отпустить. А мне надо к дочке! — Герман. Слышишь?

— Я провожу, — хрипит, и выходит из комнаты первым.

Осматриваю себя в зеркало. И спешу за ним, пока он не передумал.

— Первое, — начинает он, как только я выхожу в прихожую, — ты будешь жить в этой квартире.

— Не нужно…

— Я не спрашивал, что ты об этом думаешь. Можешь не волноваться, я не потревожу вас. К тому же я принял решение перенести офис в другое здание. Так что даже случайно я вряд ли столкнусь с твоим инвалидом, — он кладет связку из нескольких ключей на тумбочку. — Ты сказала, что вас освободили из больницы. Значит пока я буду искать толкового врача, поживете здесь.

— Врача?

— Да. Это второе. Я подниму все свои связи, чтобы найти для твоего доходяги лучшего врача и донора. Пришли мне сообщением основную информацию о его болезни.

— Герман… — я в растерянности. — Я… она… То есть, я должна тебе сказать… — не могу.

Не могу ничего сказать ему сейчас, когда меня почти лишили надежды. Да и его беременная Света стоит перед глазами. Просто не понимаю, что мне сейчас нужно делать. Мне страшно. А еще я дико спешу!

— Я вылечу его, — продолжает Герман, — и докажу, что ребенок Светы не мой, и тогда ты вернешься ко мне!

— Ты что, опять пил? — недоверчиво спрашиваю.

— Нет. Ты же попросила больше этого не делать.

Глядит серьезно. Кажется, с нашей новой встречи он впервые трезв.

— Спасибо, Герман, — бормочу тихо и принимаюсь обуваться.

— Мне кстати сказали, что ты не принесла документы в отдел кадров.

— А. Да, — тру ладонью лоб. — Я все принесу. Поговорим позже, ладно. Мне надо…

— Иди. Я подожду.

Глава 12. ОНА

— Женечка, вы только поймите меня правильно, — вкрадчиво продолжает Андрей Николаевич. — Я не гоню вас, вы можете оставаться в больнице, если пожелаете. Как говорится, любой каприз за ваши деньги, — он пожимает плечами. — Но сами подумайте, зачем вам лишние траты? Состояние Лерочки стабильно, а донора на горизонте не предвидится. Так зачем же ее в стерильной палате держать. Ребенку нужен домашний уют, не так ли? Но если вы настаиваете остаться, то…

— Вы же понимаете, что дело не в том, что я хочу остаться, — наконец прерываю его нескончаемый поток речи. — А в причине, по которой мы должны уйти, — голос глохнет: — Надежда…

— Конечно, я понимаю, — доктор касается моей спины и едва заметно поглаживает. — Мы не теряем надежду, Женечка. Время еще есть.

— Да, я знаю, — глухо отзываюсь.

Только я спать не могу, пока не найду спасение для нее.

— Тем более еще недельку точно с нами побудете, — пытается подбодрить доктор. — Пока докапаем вас. Как раз будет время жилье подыскать. Может вам помощь какая нужна? — он берет мою руку, вынуждая меня удивленно поднять на него глаза.

Он ведь с самого начала такой. Слишком… эмм… навязчивый что ли?

— Женечка, вы не стесняйтесь, — его большой палец раздражающе поглаживает мое запястье. — Если вам нужна какая-то помощь, только скажите.

— Вы всем пациентам свою помощь вне работы предлагаете?

— Нет. Вы — первая.

— Почему? — прямо спрашиваю, иначе мучающий вопрос меня с ума сведет: — Потому что пришли к выводу, что мы безнадежны?

— Я такого не говорил. Вполне возможно, что однажды мы найдем донора для Валерочки. Тогда…

— Тогда, когда ее уже не будет? — слова больно режут горло.

Он опускает взгляд:

— Я не собирался снова вас расстраивать. Только хотел предложить свою помощь.

— Тогда найдите для моего ребенка донора!

— Я сделаю все возможное. А вам советую все же рассказать отцу Лерочки о ее состоянии…

Отвлекаюсь, когда на телефон приходит сообщение:

«Я у больницы. Поехали пообедаем».

Прекрасный рабочий день. Половину проспала, сбегала по своим делам, можно и пообедать.

А еще нервирует мысль о том, что Герману может вздуматься пойти искать меня в больнице. Если он узнает о нашем ребенке так, то просто убьет меня.

Кажется, пора решать, как распутывать образовавшийся комок лжи.

— Извините, Андрей Николаевич, — бормочу, пряча телефон в карман. — Мне пора.

Глава 13. ОН

Вижу Женю выходящую из главного корпуса больницы. Она на ходу застегивает пуговки воротника и садится ко мне в машину.

— Вень, в мой любимый ресторан, — похлопываю ладонью по водительскому сиденью.

Переключаю внимание на Женю. Она суетясь поправляет свою одежду. Меня это бесит:

— Только не говори, что вы сейчас трахались?

— Чего? — вскидывает на меня удивленный взгляд.

— Ты застегивала блузку. И от тебя воняет другим мужиком, — цежу раздраженно.

— Серьезно? — она скептически выгибает бровь. — То есть ты считаешь, что у тебя есть право устраивать мне сцены ревности, Князев?

Рывком притягиваю Женю к себе:

— Вне зависимости от того, сколько людей и событий встанет между нами, ты моя…

— Секретарша, — холодно заканчивает вместо меня. — Я конечно понимаю, что ты привык поебывать своих работниц. Но с моей кандидатурой тебе не повезло. Я свободная женщина и буду делать все, что пожелаю. Захочу трахаться — буду!

Хочу рвать и метать. Но смотрю ей в глаза, а там такая вселенская усталость, что не могу себе даже позволить дальше препираться с ней. А еще этот ее протестующий тон явно дает понять, что ничего у нее сейчас с ее доходягой не было. Кажется, зря я вспылил.

— Как раз мне с тобой очень повезло, — уже куда спокойней отвечаю. — Я просто слишком поздно это понял.

Целую ее в лоб. Не хочу отпускать. И как ни странно она не спешит отталкивать меня. Поднимает на меня замученный взгляд. Лицо бледное. Глаза припухшие — последствия утренней истерики.

Подхватываю ее ножки, и перекидываю через свои бедра на кресле прямо в потрепанных туфельках.

— Обивку испачкаешь же, — пытается протестовать, но выходит неубедительно.

Прижимаю ее голову к своей груди:

— Устала?

Она сдается. Расслабляется:

— Знаешь это чувство, когда утром открываешь глаза и разочаровываешься, что конец света снова не наступил, потому что у тебя просто больше нет сил?

Поглаживаю ее по волосам:

— Каждое проклятое утро без тебя...

Глава 14. ОН

Пару лет назад…

— В сотый раз повторяю, мам: я не женюсь на какой-то малолетке только потому, что ты так захотела! — взрываюсь на весь ресторан, рывком поднимаясь из-за стола.

В зале повисает неловкая тишина. А потому я отчетливо слышу всхлип у себя за спиной.

Оборачиваюсь. Опускаю взгляд на уровень своей груди. Передо мной кукла фарфоровая. Бледная кожа с розовеющими щеками. Копна пшеничных кудрей. Пухлые персиковые губки. Курносый носик. И огромные карие глазища, в которых слезы стоят.

Я даже сообразить не успеваю, почему эта красота неземная глядит на меня с такой вселенской тоской, как мама охает:

— Женечка!

Кукла срывается с места, и едва не падая бросается в сторону туалетов, под немыми взглядами всего ресторана.

Значит это она?

Мама хочет пойти за ней. Останавливаю:

— Я сам.

— Не обижай девочку! — бросает мне вдогонку.

Стремительным шагом направляюсь к коридору, в котором скрылась моя навязанная невеста. Успеваю поймать рукой дверь, которую она хочет захлопнуть. Пальцы соскальзывают в проем, и…

— Ай, блядь! — прижимаю к себе прибитую руку.

— О нет… — зато малышка тут же выскакивает из туалета, и бесцеремонно отнимает у меня раненную ладонь, будто она ее собственность. — Вот черт… Простите… О боже, кровь!

Всхлипывает. Увлекает меня за собой в туалет. Подставляет мою руку под кран. Промакивает лишнюю влагу бумажными полотенцами. Дует на ушиб. Поглаживает своими тоненькими пальчиками мою кожу. Поднимает на меня виноватый взгляд:

— Извините, пожалуйста, — ее всю трясет. — Я не думала, что вы за мной пойдете…

А я не могу перестать наблюдать за слезами, скатывающимися по ее лицу и капающими с подбородка на мою руку. Ощущение, будто я впервые вижу, как кто-то плачет. Просто обычно у моих женщин ровный слой тоналки. А тут веснушки. Может не настоящие?

Прикасаюсь к влажной щеке костяшкой пальца, стирая очередную слезу. Настоящие…

Наконец выйдя из какого-то оцепенения, подхватываю куклу за талию и усаживаю на подиум рядом с раковиной:

— Давай успокоимся и поговорим, — тихо говорю я, подставляя руки под холодную воду. Стряхиваю лишние капли в раковину. И беру горящее кукольное личико в ладони.

Малышка шумно втягивает воздух. Глаза становятся еще больше. А ротик приоткрывается. От слез ее губки припухли и заалели. Удивительное зрелище.

Провожу по упругой плоти большим пальцем:

— Значит ты — моя маленькая невеста?

Глава 15. ОНА

— Помнишь это место? — спрашивает Герман, когда мы усаживаемся за стол.

Ох, еще бы. Я приехала в этот ресторан вместе с тетей Людой, чтобы познакомиться с Германом. Накрутила волосы, надела свое лучшее платье. Но так боялась нашей встречи, что часа пол пряталась в туалете — меня тошнило от нервов. И не зря…

«Я не женюсь на какой-то малолетке только потому, что ты так захотела!» — эту его фразу тогда весь ресторан услышал.

— А говоришь, что всегда слово держишь, — бормочу я.

— О чем ты?

— Ты ведь сказал, что не женишься на мне только из-за маминого желания видеть меня в невестках.

— Все правильно, — он пожимает плечами, изучая меню. — ТОЛЬКО из-за ее желания я бы и не женился.

Да он издевается?!

Гляжу на него во все глаза. Он такой родной. С одной стороны. И кажется искренним, когда говорит о своих чувствах. Но эта его другая сторона… Все те поступки, что он совершал за моей спиной. И почему умолчал о том, что живет со Светой? И хватило же ума меня пригласить ужин готовить, когда в доме его беременная баба. Почему он так поступает со мной? Собрался нас с ней ролями поменять? Теперь она женой будет, а меня в любовницы запишет? А если ему и правда плевать на меня, тогда почему не оставит в покое?! Почему продолжает говорить все эти вещи?

Вскакиваю из-за стола, роняя свою сумку на пол. И плевать на нее.

— Жень, ты чего?.. — Герман не успевает меня остановить.

Убегаю и прячусь в туалет. На этот раз без прибитых пальцев. К счастью.

Хотя кого я обманываю. К сожалению. В этот раз он не идет за мной.

Умываюсь холодной водой и гляжу на себя в зеркало. Я так устала.

Знаю, быть мамой всем нелегко. Но у меня кроме обычных материнских обязанностей еще и борьба за жизнь Леры.

А еще ложь…

И когда все успело так запутаться? Я ведь не хотела этого.

Кажется, пришло время разгребать все это.

Герман неплохой человек. Муж — да. Но это не касается Леры. Я ведь убедила себя в этом и вчера же уже шла к нему с намерением рассказать о ней. И плевать на то, кого он трахает и с кем живет. Отец из него должен получиться хороший.

Правда я даже не знаю с чего начать? Он же убьет меня, когда узнает, ЧТО я от него скрыла… Может пусть сначала получит ответ от своего знакомого доктора? Может хоть он даст нам надежду? И тогда Герман проще воспримет мою тайну?

Вздрагиваю, когда в дверь глухо стучат:

— Жень, ты здесь?

Сердце срывается в галоп как сумасшедшее. Он все же пошел за мной?

— Малыш, впусти меня.

Так и сделаю. Дождусь ответа от его врача.

Но сейчас надо начать подготавливать Германа к правде. Издалека, так сказать. Например, можно начать с того, что я вовсе не замужем, и оценить, как он отреагирует на эту мою небольшую, — по сравнению со всем остальным, — ложь.

Боже, да почему я так нервничаю?!

— Ладно, — шумно выдыхаю, и открываю дверь: — Герман, нам нужно поговорить…

Не успеваю договорить, потому что он ловит мое лицо ладонями, и врезается в мои губы нетерпеливым поцелуем, оттесняя меня свои напором вглубь кабинки…

Глава 16. ОН

— Я переслал твое сообщение своему знакомому доктору, — говорю тихо, склоняясь ближе к ее макушке. Пахнет охренительно. Как бы невзначай, приобнимаю Женю за талию: — Он еще не ответил. Но я уверен, что мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо. Спасибо, — кивает, когда мы подходим к своему столику.

Выглядит слишком уставшей.

— Скажи, чем еще я могу помочь тебе? — отодвигаю для нее стул. — Может нужна сиделка?

Она садится. Сумочку скромно ставит себе на колени. С тоской оглядывается по сторонам:

— Нет. Нам тетя Вера помогает, — будто на автопилоте отвечает.

Тетя Вера. Мгм. Видать ее новая свекровь. Женя мою мать тоже по привычке все тетей Людой называла.

Усаживаюсь за стол напротив, чтобы лучше видеть ее лицо:

— Помнишь это место?

Какое-то время молчит, будто не услышала меня. Но затем все же отзывается:

— А говоришь, что всегда слово держишь, — бормочет вместо ответа.

— О чем ты?

— Ты ведь сказал, что не женишься на мне только из-за маминого желания видеть меня в невестках, — с вызовом уставляется на меня.

— Все правильно, — роняю взгляд в меню, хотя знаю его наизусть. — ТОЛЬКО из-за ее желания, я бы и не женился.

Она ведь очаровала меня в тот день. Как некая диковинка.

Поднимаю взгляд, когда Женя резко вскакивает из-за стола, роняя сумочку. Не успеваю даже сообразить, что случилось, когда она уже скрывается за углом.

Хочу за ней бежать. Но к столику подскакивает официант, и принимается поднимать с пола вещи, высыпавшиеся из Жениной открытой сумочки. Вижу там складную расческу, какие-то круглые прокладки, блокнотик с ручкой и… паспорт.

— Стоп! — торможу официанта. — Я сам. Ты свободен.

Скидываю вещи в сумочку. Второй рукой открываю паспорт на первой странице.

Весенняя Евгения Владимировна.

Весенняя.

Такую фамилию сложно забыть. Не Князева, конечно. Но и не чужая. Это ж ее девичья.

Пальцем отлистываю несколько страниц вперед.

«Семейное положение» — пусто.

Что за херня? Это значит…

Роняю ее паспорт на стол. Резко поднимаюсь на ноги, опрокидывая стул. Снова внимание всего ресторана приковано ко мне. А я стою как каменное изваяние, и пытаюсь сложить все исходные.

Мать сказала, что она замуж выходит. Но штампа нет. Неужто соврала? Кто? Мать или малышка моя ненаглядная? Однако, когда я спросил — Женя не опровергла.

Очевидно же, что она просто паспорт поменяла. Значит нет мужа? А кто тогда в больнице? Парень? Друг?

«Больше не моя жена»… Я ведь забухал именно из-за этой мысли. Чуть не свихнулся!

Выходит… все еще только моя.

Глава 17. ОН

Дверь туалета нерешительно приоткрывается. Женя смотрит на меня своими огромными глазищами:

— Герман, нам надо поговорить…

Подаюсь ей навстречу и ловлю ее губы своими. Моя. Только моя.

Заталкиваю ее вглубь туалета. Подхватываю за талию и усаживаю на раковину.

Узкая юбка мешает мне раздвинуть ее ноги, чтобы встать ближе, вжаться членом в ее хлопковые трусики. Блядь, они мне весь день расслабиться не дают. Вижу тонкий шовчик на ее упругой попке даже сквозь ткань строгой атласной юбки и у меня крыша отъезжает!

А ведь когда-то именно эта ее скромная манера одеваться вынудила меня отказаться от совместных выходов в общество. Светские бывают очень грубы и жестоки, и не слишком-то церемонятся в выражениях. Я уж молчу о желтой прессе. Всегда боялся, что Женю обидят. А напялить на нее стринги казалось чем-то противоестественным, как подарить сестре вибратор или нарядить в сексуальный пеньюар котенка.

Только вот мой котенок вырос в охуенную тигрицу, чью сексуальность теперь не способны испортить даже скромные хлопковые трусики. Как бы не наоборот. Это же будто ее особенность. Отличающая именно мою желанную от всех остальных бесполезных пезд. Дьявол свидетель, как мне сейчас хочется добраться до этих самых трусиков. Потереться головкой о мягкую ткань, совершенно точно податливо сложившуюся на ее пухлых губках.

Не могу больше. Грубо надрываю ее юбку по шву. Развожу ножки, и наконец встаю между ними.

Даже после такой наглости Женя не отталкивает. Сама как голодная отвечает на поцелуй. Вцепляется пальчиками в мою рубашку. На себя тянет. Сладко стонет в мой рот, будто только того и ждала, чтобы я снова поцеловал ее. Или мне так хочется думать?

Поглаживаю ее щечку большим пальцем. Слегка отстраняюсь от ее губ, задыхаясь от тяжелого дыхания:

— Сейчас честно скажи, сколько раз у тебя секс был, пока меня рядом не было?

— Ни… Не… — глотает воздух. — А у тебя?

Значит хочет сначала убедиться, как сильно я мудак?

— Раз десять, — отвечаю честно, насколько могу вспомнить. — Может пятнадцать. Теперь ты отвечай.

— Десять! — бездумно отзывается.

— Врешь, — лениво отрезаю я.

— Ну может пять, — неестественно пожимает плечами. — Я точно не помню.

— Неужели совсем не было? — сам себе не верю. Но вся ее реакция об этом говорит.

— Да почему сразу не было?! — пылит, и краснеет до корней волос, будто ей стыдно, что она и близко не может сравнять счет с моими похождениями. — Было. Я просто не запомнила сколько…

— Я же знаю, что это ложь, — зарываюсь пальцами в ее волосы. — Это я могу не помнить, сколько у меня было попыток забыть тебя. А принцессам вроде тебя только по любви надо. Ведь так? И даже если по любви, то не сразу. Сначала привыкнуть надо.

— С чего бы?!

— У нас ведь так и было.

— Считаешь, что так хорошо меня знаешь? — кажется начинает злится. — Вообще-то я больше не та наивная глупая девочка, которую ты привык обманывать! А может я тебе назло! С первым встречным! Без любви и всяких там привыканий! А?!

Мои глаза жадно мечутся по ее лицу:

— Тебя бы это сломало, — говорю хмурясь.

А она ведь такой и выглядит. Сломанной.

— Тебя кто-то обидел? — вырывается предположение.

— Да, Князев! — как серпом по яйцам режет. — И этот кто-то — ты! Уже забыл? Большего мерзавца я пока в жизни не встречала! И кроме тебя меня никто не насиловал, если ты об этом!

Мне одновременно становится стыдно и легко на душе:

— Поверить не могу, — целую свою девочку в лоб и притягиваю ее голову к своей груди. — Как тебе удалось сохранить мне верность, если ты такая красивая? Мужики в твоей деревне совсем слепые? Или идиоты как я раньше?

— Ты и сейчас идиот! — пытается вырваться из моих объятий. Отпускаю ее голову, позволяя заглянуть мне в глаза своим интригующим испепеляющим взглядом. — Что еще за чушь про верность тебе?! — бьет меня ладонями в грудь: — Я ничегошеньки для тебя не хранила! Понял?! И не обязана! Захочу пойду прямо сейчас трахаться! Дело лишь в том, что я, в отличие от тебя, не животное, которое только о сексе думает и сует свой отросток во все дыры!

Отталкивает меня, и слезает с раковины. Поворачивается к зеркалу и принимается с отчаянием оглядывать свою юбку. А я с дурацкой улыбкой тараню взглядом ее макушку.

Я конечно идиот, что все испортил. Но как же я эгоистично счастлив узнать, что у нее кроме меня никого не было. Никогда.

Женя все возится с юбкой. А я разглядываю ее саму. Такая красивая. Глаз не оторвать.

— Давай помогу, — выхожу из оцепенения.

— Спасибо уже помог! — фыркает, наклоняясь к зеркалу, чтобы поправить волосы.

Оуф… Зря она так выставляет свою попку аппетитную перед голодным мужиком. Мой член сразу откликается.

Опускаюсь на корточки и ныряю руками под распоротую юбку.

— Что ты?.. — Женя протестующе ерзает, пытается повернуться, но я не пускаю.

Стягиваю с нее трусики.

— Герман прекрати! — возмущенно.

— Я видал наряды и пооткровеннее, но такие смелые разрезы носят только без белья, — наставительным тоном выдаю я.

— Ох, ну да, такому бабнику как ты всяко виднее, — язвит.

— Снимай уже, — командую безапелляционно.

Опирается руками на раковину и послушно поднимает ноги одну за другой. Прячу ее трусики себе в карман.

Не могу удержаться, касаюсь губами ее обнаженного бедра в разрезе порванного шва. Женя не останавливает. И это очень обнадеживающе коварно.

Моя ладонь едва заметно поглаживает ее ножку чуть выше колена:

— Зачем обманула, что замужем?

Какое-то время молчит. И я снова целую ее бедро, чтобы добавить уверенности.

— Тетя Люда волновалась очень обо мне, — отвечает наконец. — Я подумала, что это должно ее хоть немного успокоить. Ну, что я вроде как не одна…

— Успокоила, — соглашаюсь. — А меня с ума свела, потому что я решил, что окончательно потерял тебя.

— Ты и так потерял, — отзывается глухо.

Глава 18. ОН

Пару лет назад…

— Мам, я же объясняю, что мне некогда нянькаться с нашей куколкой, — говорю в телефон, поглаживая бедро секретарши, сидящей на моем столе.

— Герман, хотя бы пару свиданий, перед свадьбой. Вы же должны узнать друг друга получше.

— Я узнал достаточно.

Перед глазами всплывает заплаканное кукольное личико. Пухлые губки. И огромные карие глаза, которые с каким-то благоговейным страхом глядят на меня снизу верх. И мысль, что нужно эту красоту спрятать, чтобы мама ее вместо меня еще кому похуже не вручила.

— Разве мало того, что я уже согласился на свадьбу? — отпускаю бедро секретарши и поправляю брюки, тесно сдавившие напрягшийся член.

— Мало. Брак это не только штамп в паспорте.

— Ну я же работаю.

— От твоей работы у меня внуков не появится. Так что ничего не знаю. Женечка едет к тебе в офис. Уж будь добр постарайся!

— Прям так сразу постараться внуков тебе заделать? — усмехаюсь, невольно представляя как малышка бы оседлала меня на этом стуле.

— Ты что?! Невздумай мне пугать ребенка! Она же еще девочка.

— Девочка?

— Девственница она, Герман. Только я тебе ничего не говорила. Не смей смущать Женю.

Девственница?

Поднимаюсь из кресла. С таким стояком сидеть невозможно.

Кажется у меня за весь мой богатый опыт не попадалось девственницы. Как так вышло?

— Ладно. Я как-нибудь сам со своей невестой разберусь, — кладу трубку.

— Герман Валерич, позвольте вам помочь, — лебезит шлюшка на моем столе, и тянется к моим брюкам, явно обнаружив мою «проблему».

Стекает со стола и опускается передо мной на колени. Возвращаюсь в кресло, позволяя ей делать то, за что я плачу втридорога своим секретаршам. На связи на стороне, и букетно-конфетные у меня обычно нет времени.

Но не в этот раз.

— Скажи, куда можно сходить на нормальное свидание? — спрашиваю, придавливая голову шлюшки к своему паху. Она давится, но не останавливает меня.

Отпускаю ее затылок. Даю возможность откашляться и продышаться.

— Я слышала у нас организуют конные прогулки по лесу, — выдает она из-под стола, будто готовилась. — А еще шопинг, как в кино. Можно еще поужинать в башне. И…

— Этого достаточно. Как закончишь, организуй мне на сегодня это все.

Она с еще большим энтузиазмом принимается полировать мой член. А я не могу перестать думать о малышке. О ее пухлых губках на своем члене…

Слышу робкий стук в дверь. Сажусь ровнее, слегка заталкивая секретаршу под стол. Она не прекращает настойчивых движений.

В дверном проеме появляется русая головка:

— Здравствуйте, — тихо лепечет Женя и глядит на меня своими огромными глазищами.

А я слова выдавить не могу. Смотрю на нее и чувствую, что действия секретарши наконец возымели эффект. Горячая струя ударяет ей в горло и она благодарно глотает мою сперму.

— Меня тетя Люда к вам отправила, — продолжает, так и не дождавшись ответа.

Стискиваю зубы, пытаясь не застонать в голос:

— Подожди меня в приемной, малыш. Я сейчас.

Глава 19. ОНА

Пару лет назад…

— Привет, малыш, — его голос глубокий и хриплый.

Он подходит вплотную. Нависает надо мной. Такой большой, что мне приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он смотрит с какой-то необычной теплотой и интересом. Будто я маленький зверек из трогательного зоопарка. Бесцеремонно поправляет мои волосы.

Мне тоже хочется прикоснуться к нему. Но у меня нет столько смелости и наглости, как у этого огромного мужика.

Тишина затянулась. Надо что-то сказать:

— Как ваши пальцы? — почти шепчу, кивая на его ладонь. Хоть бы взглядом прикоснуться…

— А что с ними?

— Ну как же… Я ведь их дверью прибила в нашу первую встречу. Вы уже не помните?

Вот и повод потрогать его. Ловлю его руку и ищу отметины.

Его кожа такая горячая и грубая. Меня будто электричеством пробивает. Странное ощущение. Хочу отпустить его ладонь, но Герман сам ловит мои пальцы, вынуждая меня удивленно поднять взгляд.

В уголках его глаз собираются морщинки, будто он улыбается. Однако губы его сжаты в жесткую линию.

— Первое, — начинает строго, — перестань мне выкать. Ты ведь моя невеста.

Я в шоке от его слов. Значит он все же согласен на мне жениться? Я ведь точно слышала в тот раз, как он отказался. Почему передумал?

Судорожно киваю.

Замечаю, как из его кабинета выходит секретарь. И откуда она там взялась?

— Герман Валерич, все что вы просили готово, — воркует она непонимающе глядя на мои пальцы в его ладони.

Я если честно пока тоже не понимаю, зачем он их держит. Мне неловко.

— Второе, — он не отрывает от меня взгляда. — Ты когда-нибудь каталась на лошадях?

Меня пробивает холодный пот.

Каталась. Но это был не самый удачный опыт.

Теперь у меня панический страх лошадей, который я так и не смогла преодолеть живя в деревне. Даже на мотоцикле ездить научилась. А с этими зверюгами так и не справилась.

Но не могу же я ему об этом сказать. У меня сердце заходится от одной мысли, что я иду на свое первое в жизни свидание и сразу с мужчиной своей мечты. Надо быть круглой дурой, чтобы отказаться.

— Ничего, я тебя научу, — обещает он, так и не дождавшись от меня ответа.

— Она тоже едет? — подает голос секретарша.

Герман не отводит от меня взгляда:

— Только она и едет. Она — моя будущая жена. А ты — уволена.

Глава 20. ОН

Пару лет назад…

— Давай, малыш, — обнимаю руками тонкую талию. — Левую ножку в стремя, а правую перекидываешь через коня. Я подсажу.

Женечка послушно выполняет мои указания, а я пользуясь случаем как последний мерзавец скольжу ладонями по ее упругой попке, пытаясь оценить ресурс вмененной мне невесты.

Хочу увидеть ее голой…

Конь переступает с ноги на ногу. Женя вцепляется тонкими пальчиками в седло. И заметно белеет.

Беру поводья и усмиряю коня, легким поглаживанием по гриве, аккурат рядом с бледнеющими пальчиками.

— Боишься? — придирчиво оцениваю малышку.

Отрицательно качает головой, хотя выглядит так, будто готова в обморок свалиться.

— Я понял, — хватаюсь за седло и одним рывком оказываюсь позади маленькой обманщицы.

Ехать с ней на одной лошади не было в моих планах. Но стоило прижать ее к себе, как это показалось моим упущением. Так ведь намного приятней знакомиться поближе.

Обнимаю Женю под грудью и слегка приподнимаю, усаживая удобнее в своих объятиях. Она нервно ерзает, помогая мне найти для нас обоих удобное положение.

Ее попка все теснее вжимается в мой пах. И если она проложит суетиться, то скоро почувствует, что я оценил ее фигуру по достоинству.

Стискиваю девочку сильнее. Она сдавленно выдыхает, и я сбавляю натиск. Клянусь, я чувствую каждую косточку ее позвоночника своей грудью. Она слишком худенькая. Так и сломать недолго. Нужно быть осторожней.

Ее медово пшеничные волосы собраны в высокий хвост и мне бы хотелось обмотать этот шелк вокруг своей ладони, и натянуть малышку на свой член.

Бляяя… так мы далеко не уедем!

Склоняюсь к ее ушку:

— Сейчас тоже боишься?

Вижу, как ее шея покрывается мурашками. Качает головой, мол не боится. Но я чувствую под пальцами, что ее тело будто мелко вибрирует.

— Тебе нечего бояться, когда я рядом, маленькая, — по отечески скромно касаюсь губами ее ушка. — Но если ты не хочешь, мы можем не ехать?

Она вдруг вцепляется пальцами в мою ладонь, теснее прижимая ее к своему животу:

— Нет. Пожалуйста. Я хочу.

У нее ледяные руки. Перехватываю так, чтобы согреть их в своей горячей ладони. Свободной рукой беру поводья, и конь неторопливым шагом бредет к кромке леса.

Я слежу за реакцией Жени. Сидит смирно. Но вся дрожит. Дьявол свидетель, как мне сейчас хочется натянуть эту вибрирующую куколку на свой член. Жестко трахнуть, оценив в полной мере возможности моей невесты. Но нельзя. Девочка.

Кажется это именно та причина, по которой я до сих пор не спал с девственницами — слишком гемморно. Я привык без лишних заморок, не тратя времени. А тут не знаешь с какой стороны к ней подкатить.

Но интересно, сука… А ради интереса порой можно и отказаться от своих ленивых привычек.

Глава 21. ОН

Пару лет назад...

Пока мы наконец добираемся до хижины в глубине леса, я уже готов кончить от этого сладкого трения наших тел. Малышка еще так пахнет охуенно. Какими-то цветами полевыми. Уютом. Домом. И сексом одновременно. Хочу разорвать к херам ее брюки и войти в нее, не слезая с лошади. Но блядь, с девственницей ведь так не поступишь. Поэтому я только и могу, вжимать миниатюрную фигурку в свое тело теснее, будто пытаясь подрочить ею. По монашески поглаживаю ее плоский животик скрытый плотным свитерком.

— Ого, здесь что кто-то живет? — удивляется Женя, заметив что из окон небольшого деревянного домика льется теплый свет.

Мне нравится ее восторженная реакция на все, что происходит. Обычно моих спутниц сложно хоть чем-то удивить, кроме размера моего члена. Хотя я и не слишком стараюсь. Но Женя со своим неподдельным удивлением заставляет меня чувствовать себя гребанным рыцарем. Ее впечатлила моя машина. То, что у меня есть водитель. Подлокотник. Лес. Деревья. Даже паутина на ветках.

— Здесь мы будем ужинать, — отвечаю на ее вопрос, спрыгивая наконец с коня.

В лесу темнеет быстрее. Значит дорогу обратно до утра мы не найдем.

Это организаторы конечно хитро придумали. Не зря контора называется «Идеальное свидание».

Однако в мои планы ночевок не входило. Во-первых заведомо дурная затея ночевать с моей невинной куколкой в одном доме. Это может плохо для нее закончиться. А во-вторых, утром мне нужно быть в офисе.

Надо позвонить Вене, пусть вытаскивает нас отсюда. Достаю мобильник — связи нет. Класс. Тяжело выдыхаю. Видимо без ночевки не обойдется. Только бы глупостей не натворить…

— Герман, — слышу нерешительный шепот.

Поднимаю взгляд исподлобья на Женю, съежившуюся на лошади.

Красивая. Но такая малышка еще.

А еще голос у нее приятный. Она как-то по особенному произносит мое имя.

У меня пока в голове не укладывается, что она — моя будущая жена. И в то же время она кажется какой-то очень важной для меня. Будто рядом с ней — я другой.

— Иди ко мне, — протягиваю руки, спуская напуганную девочку с лошади.

Оказавшись на своих двоих она облегчено выдыхает мне в грудь. Мы стоим в полумраке хвойного леса очень близко. Не спешу отходить. Заправляю прядь ее волос за ушко:

— Почему сразу не призналась? — тихо спрашиваю.

— Что? — вскидывается как-то испуганно. — В чем?!

— В том, что боишься лошадей до ужаса.

— Откуда вы… то есть, откуда ты знаешь?

— Только что понял, когда ты едва не взмолилась, стоило мне тебя в седле без себя на минуту оставить. Поначалу подумал, что это ты меня так испугалась.

— Разве мне нужно тебя бояться? — наивно спрашивает.

Если бы ты только знала, что я хочу с тобой делать, то непременно бы испугалась.

Поглаживаю ее шейку пальцами. Невольно усмехаюсь:

— Даже не знаю: малознакомый дядька завел тебя в темный лес, а тебе совсем не страшно?

Она озирается по сторонам с таким неподдельным любопытством, будто и не рассматривала угрозу для себя в таком ключе. Возвращает взгляд ко мне:

— Не понимаю, чего мне бояться, если самый большой медведь в этом лесу — мой будущий муж? — пожимает плечами и направляется к домику под мой раскатистый смех.

Она удивительная!

Глава 22. ОНА

Пару лет назад…

— Уже наелась? — Герман с подозрением смотрит, как я отодвигаю от себя тарелку.

Киваю. Выходит немного нервно.

— Ты всегда так мало ешь?

— Нет, — мямлю. — Просто… не голодна.

Он смотрит изучающе, будто сканирует меня своим темным взглядом. Кажется будто он меня насквозь видит. А мне бы сейчас этого совсем не хотелось.

Как бы я не храбрилась, но остаться с мужчиной своей мечты наедине посреди леса оказалось весьма волнительно. Потому и есть особо не лезет. Не могу же я ему об этом сказать.

— У тебя что-то болит? — он придвигается ко мне вместе со стулом.

Кладет свою огромную ладонь на мой лоб:

— Температуры нет.

Но сейчас появится, если он продолжит так по-хозяйски меня трогать.

Лицо горит от смущения. И кажется он это замечает. В уголках его глаз появляется тень улыбки. Он потирает пальцами мой подбородок. И тихо ухмыляется:

— Ты очень худенькая.

Боже, как стыдно. Обнимаю себя руками, желая спрятаться.

Он ловит мою ладонь, и притягивает к своим губам:

— Ты только не подумай ничего. Ты очень красивая. Я просто переживаю, все ли с тобой в порядке.

Опускаю взгляд:

— Все в порядке, — сухо отзываюсь. — Просто физиология такая. Не стоит волноваться.

— Как же не стоит. Ты ведь будущая мать моих детей.

Прикусываю губу, чувствуя, как сбивается дыхание. Надо срочно успокоиться. Никто не предлагает мне делать их прямо сейчас. Чего нервничать?

Собираюсь с силами и поднимаю глаза на Германа:

— Значит ты уже все окончательно решил? Женишься на мне?

— А ты еще сомневаешься?

— Я — нет. Но ты ведь тогда сказал…

— Разве имеет значение, что я сказал тогда, если теперь я ясно осознаю чего хочу?

Теперь он смотрит мне в глаза без тени улыбки. Серьезно. И решительно.

У меня внутри все клокочет и я понятия не имею как это унять. Мне непривычно. Неловко. Страшно. А он все смотрит и хочется под землю провалиться из-за тех мыслей, что приходят сейчас на ум.

Это первое свидание. Первое, Женя. Бабушка говорила приличные девочки на первом свидании не целуются. Но Герман не девочка, и откуда ему знать приличия моей бабушки, царствие ей небесное.

Будто в замедленной съемке вижу, как он подается мне навстречу. Неторопливо и осторожно, будто боится вспугнуть. Но меня все равно накрывает паника. Я ведь только что поела! Да и целоваться совсем не умею! И вообще вдруг это проверка и если позволю себя поцеловать, то Герман решит, что я неприличная и передумает на мне жениться?! А если наоборот захочет чего-то большего, а на мне ужасные трусы в горошек?! Я ведь совсем не готовилась ни к чему такому! Бабушка говорила до свадьбы никому не позволять вольностей! Боже-Боже! Что делать?!

Еще прежде чем придумываю выход пружиню на стуле, как заводной болванчик, и семеню в сторону раковины:

— Посуду надо помыть, а-то потом не отмоется… — бормочу виновато.

— Тебе не нужно ничего мыть, Женя, — с тяжелым выдохом говорит Герман. — Сложим в раковину, завтра все уберут.

— Вот еще, — фыркаю, закатывая рукава и включая кран. — Не хватало, чтобы за мной и моим мужем посторонние люди прибирали. Тетя Люда вон говорит, что такая роскошь только для безруких девиц, у которых силикон вместо мозгов.

Признаться, мне кажется это и есть причина по которой она выбрала именно меня в жены своему идеальному сыну. Иначе зачем еще?

А значит я должна постараться хотя бы в этой малости быть для него безупречной.

Вздрагиваю, и так и замираю с тарелкой в руках, когда огромные ручищи Германа упираются в раковину по бокам от моих бедер:

— Значит хочешь сама за порядком в моем доме следить? — тихо спрашивает, утыкаясь носом в мою макушку.

Ответственно киваю:

— Я постараюсь.

— Расслабься, малыш, я же тебя ни на работу принимаю. Скажешь когда надоест играть в домохозяйку. Наймем кого-нибудь.

Пожимаю плечами.

Тогда я стану для него совсем бесполезной.

Глава 23. ОН

Пару лет назад…

Хочу ее пиздец. Сам не понимаю, что со мной. Может из-за нашей конной прогулки, которая буквально вскипятила мою кровь. Или из-за того, что Женя увернулась от поцелуя. Да, такое развитие свидания я встречаю впервые. Она не только не вешается на меня, а наоборот, будто остерегается. Ох уж эти девственницы…

Осторожно ныряю пальцами под ее свитерок. Чувствую, как Женя напрягается. Замирает с губкой для посуды в руках. Но я не хочу останавливаться. Мне нужно убедиться, что она теряется от меня не из-за какой-нибудь фригидности. А еще я просто взорвусь, если прямо сейчас не добьюсь от нее хоть какого-то физического взаимодействия.

Скольжу ладонью по обнаженному плоскому животику. Он покрывается мурашками. Мои пальцы скользят вверх и утыкаются в косточку лифчика.

— Герман… — испуганно пищит Женечка.

— Все хорошо, малыш, — шепчу рядом с ее ушком, прижимаясь к ней всем корпусом. — Если мы собираемся пожениться в ближайшее время, то одних разговоров, чтобы узнать друг друга получше — недостаточно.

Не встретив никакого сопротивления проникаю под тугую чашечку и накрываю ладонью небольшое упругое полушарие.

— Ох, — выдыхаю шумно.

Нестандартный для меня размерчик. Я привык к огромной, часто силиконовой груди в своих под стать больших ладонях. Но даже несмотря на непривычную разницу, тело ломит от желания сильнее обычного.

Перекатываю между пальцев крохотную бусину набухшего соска. Женя сжимается вся. Целую ее шею, но очевидно с ней не сработают стандартные методы расслабления.

— Давай мы это оставим, — забираю из ее рук губку, и промакиваю ее руки полотенцем. — Иди ко мне…

Разворачиваю ее к себе лицом и сажаю на край столешницы перед раковиной. Утыкаюсь лбом в ее макушку. Не могу справиться с желанием. Не могу просто остановиться. Хотя понимаю, что могу напугать. Уже напугал, судя по ее растерянному виду.

— Разве не ты сказала, что не боишься самого большого медведя в этом лесу? — усмехаюсь я, стараясь переключить мысли.

— М? — поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Я говорю, что тебе не нужно меня бояться. Я же твой будущий муж, помнишь?

Кивает судорожно. Дышит прерывисто. Губы кусает. Значит разговоры не действуют. Ладно, зайдем с другой стороны. Расстегиваю свою рубашку. Ловлю руку Жени и кладу ее ладонь на свою грудь:

— Я хочу, чтобы ты тоже потрогала меня.

Ее тонкие пальчики путаются в темной поросли на моей груди. Нерешительно скользят к плечам под рубашку. Очерчивают каждый мускул.

— Теперь вниз, — приказываю я охрипшим голосом.

Послушно подчиняется, скользит пальчиками к моим брюкам, слегка оцарапывая мой торс острыми ноготками.

У меня все мышцы сокращаются от этих ее нежных касаний. Это что-то новенькое. Она еще ничего не сделала толком, а меня уже ведет от нее.

Ее ладонь замирает над моим ремнем, и я готов застонать от отчаяния:

— Расстегивай, — настаиваю я.

— Герман… — поднимает на меня умоляющий взгляд.

Хочет отнять пальцы от моей горящей огнем кожи. Ловлю тонкое запястье, не позволяю. Притягиваю ближе. Склоняюсь ей навстречу, и шепчу в губки:

— Малыш, я очень хочу, чтобы ты взяла в ручку мой член. Пиздец как хочу, — сам щелкаю бляшку ремня, и растягиваю брюки.

Насилу просовываю тонкие пальчики под резинку своих боксеров, и вкладываю в них свой напряженный до предела ствол.

— Вот теперь хорошо, — шепчу в ее шокировано открывающийся ротик и ловлю сладкие губки своими губами. Настойчиво и жадно.

Зарываюсь свободной рукой в ее растрепавшиеся волосы. Крепко фиксирую затылок, чтобы даже не вздумала уворачиваться от меня больше. Врезаюсь своим языком в ее теплый ротик.

Она будто оторопела и совсем не двигается. Если не считать руки, которая в тисках моей скользит по моему члену туда-сюда.

Грубо дергаю ее мягкий свитер, задирая его, освобождая себе доступ к ее маленькой груди. Сдергиваю лифчик едва ли не до самой талии. Сжимаю в руках нежную грудку. Блядь, почему она кажется мне такой охуенной?

На секунду отрываюсь от сладкого рта, чтобы убедиться, что моя девочка еще в сознании. Неторопливо открывает глаза, будто выбираясь из сладкой дремы.

— Тебе нравится, когда я тебя целую? — спрашиваю, шумно дыша.

— Мгм, — выдавливает смущенно.

— Позволишь мне продолжить?

Кивает.

И я впиваюсь губами в ее острый сосочек. Она громко охает, явно не ожидав, что я просил продолжения вовсе не для обычных поцелуев.

Посасываю ее грудь, вбирая в рот упругую плоть почти целиком. Нетерпеливо нащупываю пуговицу на ее джинсах, и принимаюсь ее расстегивать.

— О, нет, — шепчет. — Герман пожалуйста… мне надо закончить с посудой.

Вцепляется в мои руки, не позволяя закончить начатое. Я чувствую, что закипаю от неудовлетворения.

— Прошу тебя, не надо! — едва ли не кричит она, отталкивая меня от себя.

Поддаюсь. Она тут же прячется от меня.

— При чем тут посуда?! — грохочу несдержанно. — Мне жена нужна не для того, чтобы посуду мыть! А чтобы трахаться со мной и рожать мне детей!

Она выглядит как загнанный зверек. И я от этого себя еще хуже чувствую.

В бешенстве выхожу из домика в темноту леса. Она действительно вынуждает меня чувствовать себя другим человеком. Уж таким дерьмом я себя еще никогда не ощущал.

Достаю телефон и набираю сообщение Вене:

«Срочно найди мне новую секретаршу. Чтобы утром уже в офисе ждала, — дольше терпеть у меня яйца лопнут. — Пусть в этот раз будет светло-русая, ну или хотя бы блондинка».

Нажимаю «отправить». Сука, связи же нет!

Блядь! От приступа неконтролируемого бешенства бью кулаком в стену. Дом весь ходуном. Надо успокоиться, пока еще больше ее не напугал.

Спустя полчаса хождений кругами вокруг домика, до меня наконец доходит, что я сильно погорячился. Девочка-девственница, а я ее ручки неопытные сразу себе в трусы сую. На второй же встрече! И трахнул бы, сто процентов! Если бы она сама не остановила. Так что оно и к лучшему. Ей явно сначала привыкнуть ко мне надо. Я ведь только проверить собирался не фригидная ли. Так это очевидно — потенциал там завидный. Разовьем. Напугал только зря.

Глава 24. ОН

Пару лет назад…

Сам не понимаю, что заставляет проснуться. Зачем-то открываю глаза. Дыхание перехватывает.

Бледная обнаженная фигурка, прикрытая только длинными светло-русыми волосами. Женечка сидит передо мной на кровати совершенно голая. Руки сложила на коленях, покорно опустила голову. Будто верно ждет моего пробуждения. Судя по мягкому свету из окна, как раз начинает светать. И в этом освещении она особенно прекрасна. Идеальна. Талия точеная, кожа будто фарфоровая. Она как куколка.

Я такой красоты еще никогда в жизни не видел. Чувствую, как все тело просыпается, кроме мозгов.

— Малыш, ты чего? — приподнимаюсь на локте, тру переносицу, пытаясь проснуться, чтобы опять глупостей не наделать. — Замерзнешь же…

Всхлип.

— Прости меня, — голову не поднимает, и тараторить начинает. — Не знаю зачем мне эта посуда сдалась. Я просто испугалась. Не нужно было тебя останавливать. Прости…

— Эй, все в порядке, — сажусь в кровати и притягиваю к себе обнаженную девочку, пока у нее истерика не случилась. Кожа горит от прикосновений к ее нагому телу, но я пытаюсь абстрагироваться. — Это я поторопился. Тебе ведь сначала привыкнуть ко мне надо. Узнать получше…

— Нет. Я уже достаточно знаю, — ее ладонь нерешительно ложится на мою грудь.

Пальчики подрагивая скользят под расстегнутые полы рубашки. Будто она повторяет то, что я просил вечером. Хочет показать, что больше не против. Но я-то знаю, что это может плохо закончится.

Ловлю ручку, сжимаю в своей ладони:

— Не надо, малыш.

— Ты ведь хочешь?

Охренеть, где взять столько сил, чтобы сдержаться, когда она сама предлагает?

— Хочу, — честно отвечаю. — Но ты еще не готова…

— Я готова, — решительно перебивает, обнимает за шею, губами к моим губам прикасается. Так скромно и соблазнительно одновременно.

И как ее оттолкнуть?

Приоткрываю рот, и осторожно ловлю ее нижнюю губку своими губами. Очень осторожно. С ней только так.

Зарываюсь пятерней в ее распущенные волосы. Напираю, пока Женя не отказывается прижата мною к кровати.

— Ты правда этого хочешь? — заглядываю ей в глаза.

Кивает смущенно. Наверно стоило бы остановиться, но я просто физически не могу.

Высвобождаю член из брюк. Приставляю разбухшую головку к нежным губкам. Просто охренеть насколько она узенькая.

Всего один толчок и Женя сдавленно мычит от боли, и впивается ноготками в мою шею.

— Ч-ч-ч… Сейчас все пройдет, — шепчу успокаивающе, целую ее лицо.

Мой член пульсирует до боли, кажется я готов кончить даже не двигаясь в ней, просто от тесноты. Осторожно подаюсь бедрами вперед. Женя издает сдавленный стон.

— Я могу продолжать?

Кивает и прячет лицо у меня на груди. Я чувствую ее горячее дыхание своей кожей. Ее тонкие пальцы на своей шее. А еще этот ее запах…

Пытаюсь держать себя в руках, но получается хреново, когда я слышу ее стоны взахлеб. А еще она очень мокрая. Прямо нереально.

Резкими толчками вколачиваюсь в тесное нутро, и уже готов кончить, когда до меня вдруг доходит, что она стонет вовсе не от удовольствия.

— Черт, Женя! — отрываю ее от себя, чувствуя, что у меня уже вся грудь мокрая от ее слез.

Кошмар. Выглядит измученной. Напуганной. И очень вялой.

Замечаю, как запах полевых цветов сменяется резким запахом железа. Нет-нет-нет, только ни это…

Осторожно выхожу из нее. И с ужасом для себя подтверждаю свои догадки. Я порвал ее.

— Какого черта?! — рявкаю несдержанно, но заметив, как Женя сжимается в болезненный комок, тут же принимаюсь успокаивать ее. — Нет, малыш, я не на тебя злюсь. Но почему ты не остановила меня, раз тебе все еще больно?

— Говорят, первый раз всегда больно, — еле слышно отзывается.

— Не настолько, малыш. Нужно было сказать…

— Ты бы снова злился, — она облизывает пересохшие губы.

А мне впервые в жизни становится пиздец как страшно. Мой ангел дрожа всем телом лежит в луже собственной крови. Мы посреди леса. Нет связи. Из средств передвижения только конь, на которого ее сейчас не посадишь.

Хорошо хоть светлеет. Значит из леса по указателям выйдем.

Заворачиваю Женю в плед, и выхожу на улицу. Холодно. Может это хоть как-то сдержит кровотечение.

Почти бегу через лес, стараясь не пропустить ни одного указателя. Только заблудиться не хватало.

Какой же идиот. Понимал ведь, что не нужно ее трогать! Животное. С твоими размерами только девственниц рвать. Она ведь малышка такая… Вся миниатюрная. Не подходит. Не для секса! Под колпак посадить и любоваться разве что. Как диковинным цветком. Как хрупкой куколкой.

— Прости, — шепчу, глотая воздух, — прости, малыш. Больше никогда…

Глава 25. ОНА. Наши дни

Наши дни…

— Почему вы не сказали об этом раньше?

— Это экспериментальный метод, в нашей стране не слишком популярный, — будто бы оправдывается Андрей Николаевич. — Раньше проще было отыскать донора, нежели надеяться на кровь из пуповины. Но теперь…

— Значит мне что, просто нужно снова забеременеть и родить? — перебиваю я доктора. — А вы возьмете кровь из пуповины и это спасет Леру?

— Ну если у нее вдруг нет других претендентов в будущие родственники, то придется вам, — он разводит руками.

И эта его формулировка подталкивает меня к мысли о беременной Свете:

— Предположим, что есть женщина, беременная от Лериного отца. Она как раз собирается рожать. Мы можем взять ее кровь?

— Можем, — соглашается доктор. — Только с ее согласия, конечно же.

Охренеть…

У меня кровь в ушах пульсирует. Это худший сценарий из всех, что я могла себе представить. Жизнь моей дочки зависит от шлюхи, что испортила мой брак. А ведь где-то глубоко в душе я очень надеялась, что Света нагуляла ребенка и навязала его Герману. Теперь же я молюсь, чтобы сын оказался его.

Выходит, я еще должна быть благодарна Свете: если она действительно залетела от Германа, то у Лерочки скоро появится эта чертова спасительная пуповина.

— Согласие будет, — уверенно говорю я.

Я в лепешку разобьюсь, но уговорю эту суку спасти мою дочь.

— Опять-таки, Женечка, я не могу вам дать стопроцентные гарантии, — как всегда перестраховывается доктор.

— Мне не нужны стопроцентные, — отсекаю я. — Достаточно надежды. Если не сработает, то я займусь этим вопросом сама!

Доктор кивает и выходит из нашей палаты.

Как вспомню роды — прихожу в ужас. Это были пятнадцать часов мучения, потому что моя врач настояла, чтобы я рожала «сама». Без эпидуралки и прочих «помощников».

Уж не знаю, чем я ей так не понравилась, что она решила обречь меня на такие муки, в век продвинутой медицины. И я наивная деревенская девочка повелась. Но даже несмотря на свой страх родов, я готова повторить это бесчисленное количество раз, лишь бы спасти свою малышку.

— Мамочка для тебя на все готова, — поглаживаю румяную щечку.

Телефон привлекает мое внимание короткой вибрацией:

«Поужинай со мной», — Герман без лишних приветствий сразу переходит к делу.

Я сегодня сбежала от него после того, что случилось в туалете ресторана. Мне неловко. Бесит, что я будто перестаю контролировать свое тело рядом с ним. И это очень плохо. Зато хорошо, что теперь на одну ложь в моей жизни стало меньше — Герман узнал о том, что я не замужем.

Осталось уже подобрать слова и подходящий момент, чтобы рассказать о дочке. Но не сегодня. Сегодня у меня намечается встреча поважнее.

«У нас не складывается с приемами пищи, — отвечаю я. — Так что на этот раз буду вынуждена отказаться».

«Хорошо, обойдемся без еды. Приходи. Спишу полмиллиона», — настаивает.

«Мне казалось, ты собрался помочь нам на безвозмездной основе?» — я не нуждаюсь в благотворительности от него или кого бы то ни было другого, просто хочу прояснить, что он не в пустую манипулирует цифрами.

«Собрался. Но зная тебя, решил, что ты все равно не захочешь оставаться в долгу».

«Так и есть. Но сегодня у меня другие планы и никакие деньги их не отменят».

«Понял. Сосунку своему привет передавай. Скоро я заберу тебя навсегда».

— Идиот, — фыркаю и бросаю телефон на диван. Переключаю внимание на просыпающуюся дочурку. — Кто у нас тут солнышко? — улыбаюсь и беру ее на ручки. — Представляешь, папочка впервые передал тебе привет.

Глава 26. ОНА

Номер Светы нахожу в отделе кадров. Меня там знают, как нового секретаря, и пришлось заверить эйчара, что это Герман Валерич попросил найти контакты бывшей работницы. А раз моя ложь сработала, значит в офисе никто не знает, что она беременна от босса. Как и не знают, что я его бывшая жена.

Уже в девятом часу вечера подхожу к небольшой кофейне, где договорились встретиться со Светланой.

Она усмехается, увидев меня у двери:

— Значит не домработница? — вспоминает она.

— Я — жена Германа, — говорю честно, опускаясь на стул напротив нее.

— Бывшая, — исправляет меня.

— А ты, я так понимаю, надеешься стать будущей?

— Собралась мне помешать? — ощеривается.

— Нисколько, — равнодушно пожимаю плечами. — Пришла просить о помощи.

Она окидывает меня задумчивым взглядом:

— Выкладывай.

— У меня есть дочь. От Германа.

— Я знаю, — холодно отзывается она.

— Ты видела снимок в тот день? — догадываюсь я.

— Я бы хотела, чтобы он никогда о нем не узнал! — шипит как змея.

Стискиваю кулаки под столом. Киваю:

— Он и не знает. Мне нужна твоя помощь, чтобы вылечить ее.

Неприязненно морщится:

— Она больна?

— Да. У нее редкий вид анемии, которая может перерасти в лейкемию, если не найти донора…

— Я не позволю резать моего ребенка, — сразу отсекает она, даже не позволив мне договорить, и прикрывает руками живот.

И, признаться, я ее понимаю. Если бы речь шла о донорстве органов.

— Сначала выслушай. Конечно никто не будет трогать малыша. У нас это запрещено законом. Нам нужна только кровь из пуповины.

На ее лице отражается омерзение и непонимание:

— Фу. А плаценту мою съесть не хотите?

— Я серьезно. Прошу тебя. Ты же тоже уже почти мать. Помоги. Спаси мою малышку, и ты больше никогда о нас не услышишь.

— Не только я... В таком случае ты должна будешь исчезнуть из жизни Германа и никогда не расскажешь ему о дочери. Моему ребенку не нужны конкуренты.

В груди больно давит. Я только-только разрешила себе об этом подумать. Начала представлять, как он будет счастлив познакомиться с ней. Как возьмет ее на руки. Как поцелует в лобик…

Проглатываю слезы. Сейчас важна только Лера!

— Если спасешь — сделаю все, что попросишь, — отзываюсь глухо. — Клянусь тебе.

— Тогда еще кое-что… не говори Герману, что видела меня в его доме.

— Разве вы не живете вместе? — удивляюсь.

— Нет. Я хотела сделать ему сюрприз. Но ты все обломала.

— Но как ты попала в дом?

— Я тебя умоляю, — закатывает глаза. — У него секретарши меняются с такой скоростью, что никто уже и не пытается их запоминать.

Значит он не обманывал меня. Грудь сдавливает еще сильнее. Теперь от этой информации мне никакого проку. Только больнее становится.

Как только Света согласится — я должна буду уйти. А она согласится. Я не допущу никаких других вариантов.

— Прости, — выдавливаю. — Я больше не встану между вами. Так что скажешь?

— Мне нужно подумать, — она гладит свой огромный живот.

— О чем тут думать?! — взрываюсь. — Твоему ребенку это никак не навредит! Зато спасет моего! И я оставлю вас!

— Не надо повышать на меня голос. Вдруг рожу и не успею подписать письменное согласие? — манипулирует мной сука.

Не могу в руках себя держать:

— Если откажешься, я не только с удовольствием расскажу ему о нашей с ним дочке, но и снова выйду за него замуж. Лишь бы он тебе не достался!

Она на мгновение теряется, явно не ожидав от меня такого напора. Шумно вздыхает:

— Где гарантии, что ты не сделаешь так же, если я помогу вам?

— Да я тебе жизнью своего ребенка клянусь! — до боли бью кулаком в грудь. — Только помоги!

— Ладно, — она откидывается на спинку стула. — Я поговорю со своим врачом, если он заверит меня, что рисков для нас с сыном нет, то я напишу согласие.

— Спасибо…

Глава 27. ОН

Сегодня не могу сдержать обещание. Наливаю себе полный стакан вискаря и тут же осушаю до дна. Меня выворачивает от мысли, что она сейчас с ним.

Что сделать? Поехать в больницу? Добить этого доходягу?

Нет, лучше вылечу его. И заберу Женю по-честному. Ей такой вариант больше понравится.

А что если сын Светы и правда мой? Я жить без Жени не могу, а она не простит мне живого напоминания моих измен.

Силой вернуть? А толку? Чтобы ненавидела меня потом всю жизнь? Зато рядом…

Следующую порцию виски не удосуживаюсь даже в стакан налить, пью с горла. Если сейчас эти мысли не заглушу — не усну.

Ложусь в кровать не расстилая прямо в одежде. Сегодня пятница. А это значит — впереди целых два мучительно долгих выходных без нее.

Надо придумать повод, чтобы встретиться.

Переворачиваюсь на бок, и чувствую, как что-то в кармане мешает лечь удобно. Выуживаю хлопковые трусики, и с извращенным удовольствием притягиваю их к лицу. Она охуенно пахнет. Ее запах возбуждает и успокаивает одновременно. Или это все алкоголь?

Меня рубит, и я благодарен за это. Не могу больше мучаться от мыслей о ней.

Сам не понимаю, где заканчивается реальность и начинается сон. Женя подходит к кровати и садится рядом со мной.

— Ты пришла?

— Ты ведь обещал больше не пить, — она гладит мои волосы.

— Прости, — хриплю я. — Как представлю тебя с ним… Можно мне убить его?

— Если ты однажды познакомишься с этим прекрасным человечком, то сам будешь винить себя за такие слова.

— Он настолько хорош?

— Ты себе даже представить не можешь насколько.

— Сейчас ты убиваешь меня.

Она вдруг подается ко мне. Целует в висок и ложится в мои объятия.

— Прошу тебя больше не пей, — шепчет мне в грудь. — Даже если меня не будет рядом.

— Без тебя я иначе не усну. Поэтому просто будь рядом.

Она шмыгает носом:

— Не нужно было приходить, — шепчет еле слышно. — Я просто дура.

Мое сознание плывет. Не хочу, чтобы этот сон прерывался, но справиться с собой сложно:

— Знаешь, я тут вспомнил наше знакомство и понял, что обманул тебя. Я вовсе не относился к тебе с самого начала, как к «неподходящей для секса сестренке». Я захотел тебя как любую другую. Даже сильнее. Но потом все это перечеркнулось нашей первой ночью. Которую я до сих пор себе простить не могу. Это были самые страшные пара часов в моей жизни. Именно тогда ты стала для меня «хрустальной вазой». Я испугался, что потеряю тебя…

Всхлип:

— Теперь это все больше неважно...

Глава 28. ОНА

Я вовсе не попрощаться пришла. А по очень важному делу.

После разговора со Светой я ясно осознала, что мне нужен план Б, на случай, если ее помощь не спасет Леру. Ведь в таком случае и она обещание сдержит, и я должна буду. Значит к Герману не подойду. А рожать еще от кого бы то ни было я не собираюсь, вернее нет даже желания искать подходящих кандидатов.

Мне нужно забеременеть от моего бывшего мужа.

Кажется он уже спит. Признаться, я не рассчитывала, что он будет в стельку. По дороге к его дому раздумывала, как собираюсь его соблазнять. Но он сам облегчил мне задачу, нарушив данное мне обещание.

Едва дыша кладу руку на его пах. Даже в лежачем состоянии его член кажется огромным. Это немного пугает. Ладно. Не немного.

Я плохо помню нашу первую ночь, как раз потому, что большую часть времени была в отключке. Помню только боль. И сейчас боюсь ее повторения. Меня после родов зашивали и я снова себя чувствую девственницей перед его размерами. А он не в состоянии, чтобы меня на этот раз спасти. К тому же он сейчас не в себе и может спросонок навредить мне еще сильнее, чем в первый раз. Ощущение, будто я собираюсь заняться сексом со спящим медведем — разница не велика.

Раз он все равно спит, то мне нужно только добыть его сперму. Не обязательно же заниматься с ним сексом.

Тянусь к тумбочке у кровати, открываю ящик и среди кучи каких-то журналов отыскиваю пачку презервативов. Это пригодится.

Отрываю один.

Расстегиваю его брюки и осторожно вытаскиваю член. Пытаюсь надеть презерватив, но ничего не выходит. Может его сначала нужно раскрутить?

Разворачиваю резинку. Так тоже не налезает.

Блин! Мой опыт в надевании презервативов нулевой.

Член уже почти стоит. Видимо просто от моих манипуляций. И мне стыдно за то, что я собираюсь сделать. С другой стороны — Герман сам говорил, что делал со мной всякие непотребства пока я спала. Значит и я имею право.

Правда я еще не знаю, что я скажу ему, если он проснется? «Сюрприз»? Или прикинусь, что у меня обострился лунатизм?

Накрываю набухшую головку ртом. Я знаю, что Герман мечтал о том, чтобы я это сделала. Вот и будет ему прощальный подарок. О котором он даже не узнает. Надеюсь.

Неуверенно двигаю головой, скользя губами по плотному стволу. В уголках рта саднит от натяжения, губы немеют, но я не сдаюсь.

Вздрагиваю, когда на мой затылок ложится большая ладонь. Герман подается бедрами навстречу моему рту, погружаясь едва ли не в самую глотку. Из глаз брызгают слезы. Я не понимаю, что происходит. Он проснулся?

Ответом мне служит неразборчивое бормотание. Ох блин, это он сквозь сон! Значит церемониться особо не будет.

В подтверждение моих опасений он делает еще один толчок вглубь моего рта. И еще один. И еще…

Я упираюсь руками в его бедра, чтобы хоть немного оттолкнуть его от себя. Но вместо этого он еще сильнее переваливается на бок, закидывает на меня ногу и уверенно трахает меня в рот, очевидно даже не просыпаясь.

Через силу справляюсь с паникой и рвотными позывами. Стараюсь ровно дышать носом.

Помню я ходила проверять желудок. Это нечто подобное, только «трубка» потолще. Сильно.

Он вдруг прижимает мою голову к своему паху и кажется не собирается отпускать. Я чувствую, как его член пульсирует. Он собирается кончать?

Нет-нет, только не так глубоко!

Приходится что есть мочи оцарапать его зад, чтобы он сбавил натиск. Он протяжно стонет и отпускает мою голову. А я ловлю ртом драгоценный биоматериал. Тут же выплевываю его в развернутый презерватив и завязываю бесценный трофей.

Да, я совсем чокнутая.

Убеждаюсь, что Герман спит. Поправляю его одежду, будто ничего не было, и иду к двери. Но едва открыв ее, замираю.

Опять она. Прикрываю дверь, оставив лишь маленькую щель.

Едва дыша наблюдаю за манипуляциями Светы в кухне. Она пересыпает по стеклянным емкостям какие-то травы. Может чай? Она говорила про сюрприз Герману. Это он и есть?

Может сюрприз в том, что она о нем заботится? Пока он спит. В таком случае она не так уж плоха в роли жены для него. И Лере помочь почти согласилась. А я переживала, что ей от него только деньги нужны.

Кто знает, может все в итоге выиграют от этой сделки?

Бесшумно прикрываю дверь в спальню и вылезаю в окно. Благо первый этаж.

Снова это ощущение, что мы со Светой поменялись ролями. Будто она теперь жена, а я любовница, которая бесстыдно отсосала ее мужу и сбежала через окно.

Плевать.

Одно я знаю наверняка, если Света снова увидит меня в доме Германа нашей сделке конец.

Глава 29. ОН

— Не понял? — поправляю галстук, отчего-то неприятно сдавивший шею.

Я сильно не выспался, у меня похмелье, а моему другу-доктору приспичило встретиться ни свет ни заря — в обед выходного дня.

Валера устало вздыхает:

— Вы достали, если честно, — притворно возмущается. — Сколько раз вам всем объяснять, что я пластический хирург, а не ваш семейный доктор!

— Да, но ты моя единственная связь с миром медицины. Я больше не знаю к кому обратиться, чтобы мне объясняли человеческим языком. Так что там с этой анемией? — залпом осушаю стакан воды.

— Я сам плохо понял, что за хрень с этим твоим пациентом, — пожимает плечами. — Но док, у которого я спрашивал, сказал, что эта болезнь невозможна у взрослого мужика.

— Да какой там взрослый, — отмахиваюсь я, откидываясь на спинку стула. — Скорее всего нашла себе сосунка, лет двадцати, не больше.

Валера головой качает:

— Невозможно, я тебе говорю, — он уплетает свои спагетти с морепродуктами за обе щеки и мне хочется дать ему подзатыльника, чтобы жевалось быстрее.

— Да объясни ты толком! — рявкаю несдержанно и моя любимая публика — гости ресторана подскакивают на своих местах в едином порыве. Все, кроме Валерки, который уже лет десять втихаря латает криминальных авторитетов разной масти после всяких там разборок. Бывало и меня спасал, когда в больницу не вариант обращаться было.

А сейчас будто издевается. Этот гад сначала доедает свой обед, неторопливо запивает его холодным чаем, нарочито тщательно промакивает рот салфеткой и только тогда начинает говорить:

— Этой анемией болеют только дети, Гер. Лет до семи максимум. Так что этот твой двадцатилетний сосунок не канает.

— Типа взрослый не может заболеть ей? Может он с детства и болел, и его просто не долечили? — я поднимаю телефон, чтобы набрать Жене, уточнить. Вот и повод!

Но Валера забирает из моих рук аппарат:

— Ты не понял: Не. Болеют. Взрослые.

Он выразительно приподнимают брови. Но я туплю так сильно, что не могу сложить два плюс два. Всему виной похмелье после вчерашнего. Хорошо, Женя не спалила, что я обещание нарушил. Еще эти сны провокационные…

— Вот ты тугой, — закатывает глаза Валера. — Взрослые не болеют этой болезнью, потому что не доживают. Семь-восемь лет и все. Анемия перерастает в лейкемию, если вовремя не найти донора. А если им пересаживают костный мозг, то они становятся здоровыми взрослыми. Понимаешь? Поэтому взрослый мужик с такой болячкой — невозможно.

— Что еще за херня?

Хмурюсь. Не нравятся мне такие истории. Как-то больно в груди становится.

Смотрю на свой телефон в руках Валерки, пытаясь его силой мысли заставить дозвониться Жене.

— Выходит обманула? — прихожу к самому логичному выводу. — Не нужна ей моя помощь. Решила отвязаться так?

— Ну или там никакой не мужик, — пожимает плечами Валерка, и снова принимается набивать свой рот едой.

Он продолжает что-то базарить с полным ртом. А я теперь не могу отделаться от мысли, что она могла снова сбежать от меня. И на звонки мои все утро не отвечает.

Не позволю.

Резко поднимаюсь на ноги. Забираю свой телефон:

— Спасибо, Валер. Заканчивай без меня. Мне срочно в больницу надо.

Глава 30. ОНА

Я прочитала в интернете, что с таким кустарным способом оплодотворения мои шансы залететь практически равны нулю. Но я все равно это сделала…

Едва вывернув за угол длинного больничного коридора безошибочно угадываю плач Лерочки. Проснулась раньше времени. А рядом никого.

Тетя Вера ушла в магазин. А мне сказали, что Андрей Николаевич с минуты на минуту уезжает на конференцию, и его не будет пару дней. Поэтому я побежала срочно сообщить ему, что уже через неделю у нас скорее всего будет драгоценная кровь из пуповины. Света не откажет в таком вопросе. Раз она заботится о Германе, значит у нее все-таки есть сердце.

Врываюсь в палату и тут же в ужасе столбенею. — Какого черта? — едва дыша спрашиваю у незваного гостя, и боязливо кошусь на свою малышку в чужих руках. Она уже не кричит, но недовольно хнычет. — Как ты… Зачем ты здесь?

Хочу забрать дочку, но чувствую себя словно перед террористом с красной кнопкой — каждое движение может привести к необратимым последствиям.

— А что тебя так удивляет? — пожимает плечами. — Мне кажется я имею права знать, ради кого буду рисковать собственным ребенком, — Света слишком пристально вглядывается в крошечное личико Лерочки. — Она твоя копия. Ты уверена, что она от Германа?

— Более чем!

— Не нужно злиться. Я просто уточняю. От этого ведь может зависеть ее жизнь.

— Я бы не попросила тебя о помощи, если бы она была от кого-то другого, — сухо отрезаю я.

— И-то верно.

— Что ты решила? — осторожно подхожу ближе.

— Я решила, что нам нужно закрепить нашу сделку юридически. Чтобы там было подробно прописано: я даю кровь твоему ребенку, а ты исчезаешь из нашей жизни! Даже! Если кровь не поможет! — на последнем утверждении она делает особый акцент. — А-то знаю я: ничего не выйдет, и ты решишь, что сделка не действительна!

— Разве такое вообще возможно юридически прописать?

— Это уже не мои проблемы. Мне нужны гарантии, и не мне придумывать как их раздобыть.

— Я поняла, — решительно отвечаю, забирая из ее рук свою дочь. — Я что-нибудь придумаю.

Лерочка моментально успокаивается и я кладу ее в кроватку:

— Пойдем, я провожу тебя, — цежу Свете. — И обсудим детали по дороге.

Хочу как можно скорее выпроводить ее как можно дальше от своей малышки. Тетя Вера должна вот-вот вернуться. А мне надо убедиться, что Света уйдет и не станет общаться с медперсоналом. Мало ли…

Нужно будет договориться с тетей Верой, что Леру нельзя оставлять без присмотра ни на секунду.

Глава 31. ОН

Едва машина останавливается у больницы, как я уже несусь к корпусу из которого вчера выходила Женя.

Мне не терпится ее увидеть, и убедиться, что она не сбежала от меня снова. Но еще больше я хочу разобраться с ее кровососом. Чем он таким болен, что она не стала мне говорить, а вместо этого наврала с три короба про какую-то детскую анемию?

В голову лезут плохие варианты. СПИД? Может потому у нее и секса не было ни разу после меня? А вдруг все же успел этот задохлик заразить ее и она поэтому меня отталкивает?

Черт, это будет пиздец. И хер бы с ним, с этим доходягой — пусть помирает. А как ее спасать?

Катастрофичные мысли в моей голове моментально затихают, когда я вдруг вижу Женечку, выворачивающую из-за угла в просторный холл больницы.

Значит не сбежала. На душе сразу становится легче. Кажется даже похмелье отпускает.

Она не видит меня — народу мелькает как на вокзале. Хочу привлечь ее внимание, но так и замираю с поднятой рукой, когда замечаю рядом с ней до боли знакомую сильно беременную барышню.

И какого черта?

Опускаю руку. Повинуясь инстинктам отступаю за колонну, чтобы остаться незамеченным обеими девушками. В голове только херовые идеи, как эти двое могли оказаться вместе. Но в руках у Светы не видно никакого оружия, кроме огромного живота. Да и Женя не выглядит как заложница террориста. Вроде идет по доброй воле. Однако спокойней от этого не становится.

— Доктор, подождите! — окликает кого-то у выхода Женя и наспех распрощавшись со Светой спешит на улицу.

Не долго думая выхожу из своего укрытия, и подойдя к Свете дергаю ее за локоть, разворачивая ее к себе.

— Что ты ей сказала?! Угрожала?!

— Ох, Князев, — в первое мгновение теряется. — И тебе привет.

— Отвечай!

— Да почему сразу угрожала. Она сама меня нашла вообще-то.

— Не могла.

— Ну так спроси у нее, — смотрит на меня с вызовом.

— Зачем? — пытаюсь поверить в ее версию, но пока не могу даже представить зачем бы Жене могла понадобиться Света.

Может собралась мстить мне? Или решила рассказать Свете о нашем уговоре? Мол, если сын окажется мой, то я женюсь на бывшей любовнице.

Сытая ухмылка Светы только подтверждает мои опасения. Будто она знает что-то, чего не знаю я:

— А ты сходи в четыреста четвертую палату. Там и узнаешь.

Опять все сводится к этому сосунку. Да в чем дело?!

— Зачем?

— За несказанным счастьем. Правда недолгим, — усмехается.

— Хватит юлить!

— Тебе как утешение в виде родного сына понадобиться, приходи ко мне. Я подожду, — продолжает она. — А своей Женечке драгоценной привет от меня передавай. Скажи, как с ее стороны сделка исполняется, так и с моей будет!

Глава 32. ОН

Лифт едет очень медленно. Всего-то четвертый этаж, а ощущение, что он в небоскреб заползти пытается.

А я все понять не могу, на кой черт вообще мне сдался этот четвертый этаж? Зачем я повелся на провокацию Светы?

Двери лифта наконец открываются, и я шагаю наружу. Подхожу на пост дежурной медсестры:

— Подскажите, где…

— Тише, — шипит, поднимая глаза. Оценив меня с ног до головы, дружелюбно улыбается: — Тихий час ведь.

— Извините, не знал, — теперь шепчу. — Подскажите, где четыреста четвертая палата?

— О, вы к Валерочке?

Киваю, чтобы не вызвать лишних вопросов.

— Вам на право и почти до самого конца, — любезно инструктирует молодая женщина. — Только сейчас нельзя. Тихий час же, помните?

Я улыбаюсь ей своей самой обаятельнейшей улыбкой, и скольжу розовой купюрой по столу:

— Может можно исключение сделать? Я просто тороплюсь.

Воровато озираясь по сторонам прячет купюру. Вскакивает с места, снимает с крючка врачебный халат:

— Вот, с вашими плечами может тесновато будет, но у нас таких богатырей не водится, — едва ли не на силу стягивает с меня пальто, прячет его под грудой халатов. — Если кто спросит: вы новый доктор. И бахилы-бахилы же! — спохватывается. — Без них в педиатрическое отделение никак!

— Понял, — усмехаюсь и, напялив бахилы, наконец вхожу в коридор с палатами по обе стороны.

Тихо. Только где-то вдали слышится детское хныканье. Мои шаги раздражающе шелестят по мягкому покрытию.

Взгляд невольно цепляется за пестрые стены со сказочными мотивами. Что-то не то.

Это явно детское отделение. Стены эти, тихий час и… точно, медсестра сказала, что это отделение педиатрии. Света меня сюда послала, чтобы запутать? Зачем бы ей это? Да и эта милая взяточница на посту имя выдала — Валерочка. Они еще все так этого сосунка называют ласково, что меня переворачивает.

Но что бы ему делать в детском отделении? Может он врач?

Вспоминаются слова друга своего Валерки: «…или там никакой не мужик…». Не могла же Женя с несовершеннолетним связаться? Или…

Мозги под действием вчерашнего виски изрядно тормозят и будто блокируют самый очевидный ответ…

Замираю у двери почти в самом конце коридора. Четыреста четвертая.

Кладу руку на ручку. Слегка толкаю.

Хныканье становится громче.

А перед глазами предстает детская люлька в которой ковыряется младенец…

Сердце пропускает удары.

Я будто в замедленной съемке нерешительно шагаю вглубь палаты. Словно под гипнозом. На автопилоте. Пока мой заторможенный бухлом мозг пытается сложить два плюс два.

Подхожу к кроватке, и малыш сразу затихает, будто привлеченный моими появлением.

— Привет, — выдавливаю, чувствуя себя просто обязанным поздороваться с хмурым человечком. Услышав мой голос открывает рот, выдавливая подобие улыбки.

Непроизвольно тяну палец в малюсенькие ищущие ручки.

Совсем крошечный.

Я в младенцах разбираюсь плохо, но этому месяца три от роду, не больше. Три плюс девять… Это ровно год… Значит зачат еще прошлой весной… А мы разбежались летом…

Да нет-нет, не стала бы она от меня скрывать ТАКОЕ. Никогда. Нет. Она бы не поступила так со мной. Что ж я, чудовище какое-то?

Но эти крохотные черточки милого личика, так напоминающие Женины... Нет, это моя фантазия с похмелья! Не могла она!

Но тогда зачем я здесь? Не послала же меня Света в палату к чужому ребенку?

А еще мне совсем не хочется отнимать у этого пупса свой палец. И уходить не хочется. И если предположить, что ребенок на самом деле чужой, то желание взять его на руки кажется и вовсе абсурдным.

— Маленький, — хриплю я. — Ты чей? Неужели… мой?

Кроха снова улыбается. Будто в ответ на мой тупой вопрос. Хмурюсь, пытаясь сморгнуть пелену с глаз.

Как по заказу в голове все те ужасы, что еще час назад мне рассказал Валера:

«Семь-восемь лет и все. Анемия перерастает в лейкемию…»

— Нет-нет… Ты не мой. Это слишком. Даже для меня… — в груди болит, вынуждая сложиться пополам над люлькой.

Голос рычит от слез застрявших в горле:

— Не мой, — будто уговариваю себя. — Не мой…

Малыш больше не улыбается. Глядит на меня огромными карими глазищами, прямо как у Жени.

— Да не можешь ты быть моим! — громче, чем стоило бы теперь убеждаю его. Вытираю пальцами глаза от слез, тру переносицу: — Я слишком долго тебя ждал, чтобы вот так… Пожалуйста, не надо…

Вижу, как уголки маленьких губок опускаются вниз. Подбородочек начинает дрожать. Бля, только ни это…

— О, нет-нет, малыш, — бережно обнимаю кроху ладонями, поднимая на руки, пока он не расплакался. — Папочка не отказывается. Никогда… Никогда не откажется. Ты только живи, пожалуйста…

Прижимаю теплый комочек к своей груди. Шумно дышу. Руки дрожат. Целую пушистую макушку:

— Не плачь. Папочка теперь всегда рядом будет. Всегда с тобой.

Замечаю на люльке карточку с инфой. Читаю:

— Анемия Фанкони, — все-таки.

Так теперь хотя бы все совпало. Не соврала она мне. Просто видимо не учла, что этой заразой только дети болеют.

Продолжаю читать карточку. Фамилия:

— Весенняя, сука, — цежу сквозь зубы подтверждение тому, что я и так уже наконец понял: — В.Е.

В смысле «Е»? Она ему даже мое отчество не оставила?

— Блядь! — в бешенстве толкаю ногой люльку, и она с грохотом ударяется о стену. — Да как она посмела?!

Малыш хнычет.

— Прости. Прости меня. И за то, что рядом не был, когда ты во мне нуждался, — целую маленькие пальчики. — Теперь папочка все решит.

Из коридора доносится детский плач. И еще. И еще… Кажется это я причина этого хора. Надо срочно валить.

— Жень, у вас что-то упало? — в дверях появляется молодая женщина с орущим ребенком на руках. — Ой, здрасти. Вы новый доктор? Или нашего Андрюшу подменяете?

— Новый, — сухо отзываюсь.

— О, теть Вер, у вас тут уже обход пришел, а Жени нет, — обращается она к кому-то в коридоре.