Измена. Я тебя не отпускал!

Глава 1. ОНА

Лифт едет слишком медленно. Меня распирает от желания поскорее увидеть любимого и поделится с ним восхитительными новостями. Мы так долго этого ждали!

Выскакиваю на этаже, и семеню по длинному коридору, стараясь не растрясти свою ценную ношу — небольшой тортик, который я собственноручно приготовила на нашу годовщину и рассчитываю съесть его вместе с мужем за ужином. Он сказал, что задержится — работы много, поэтому я решила устроить ему сюрприз.

Останавливаюсь в приемной, чтобы перевести дыхание. Ну вот, офис пуст, даже секретаря уже не видно. Но Герман у меня такой трудоголик, с работы не выгонишь.

Улыбаюсь, предвкушая его тёплую улыбку при виде меня. Он точно будет ворчать, что я слишком вкусно готовлю, и из-за меня ему придется снова потеть в спортзале. Ну ради такого тела как у него грех не попотеть. Как же мне повезло с мужем. Он нежно поцелует меня в лоб, и уткнется носом в мою макушку. А уж что с ним будет, когда я расскажу ему последние новости…

Не могу сдержать предвкушающей улыбки. Официально заявляю: сегодня лучший день в моей жизни!

Берусь за ручку двери и тихонько открываю, чтобы не испортить раньше времени сюрприз. Может стоило пока спрятать торт? Ладно, и так сойдёт.

Вхожу в кабинет, и дурацкое слово «Сюрприз!» — застывает комом в горле, когда я вижу, как мощные бедра моего любимого ритмично вдалбливаются в тело, распятое на массивном столе.

И правда… сюрприз. Я думала такое бывает только в дурацком кино. Может это вовсе и не он??? Спокойно, Женя! Только без обмороков раньше времени! Это просто не может быть Герман.

Кажется, с моих губ даже срывается нервный смешок, который очевидно и привлекает внимание блондинки, поскуливающей под моим мужем. Она поднимает на меня затуманенный взгляд:

— Ой, Герман, ты нам поесть заказал? — звучит как приговор из ее уст.

Она назвала его по имени…

Я начинаю задыхаться от слез. Ноги становятся ватными. Уши закладывает от шока, будто меня контузило, но даже защитная реакция не помогает мне спрятаться от суровой действительности.

— Глупости, — отмахивается он, не прекращая нетерпеливых движений вглубь блондинки.

Я не могу поверить своим ушам: это его голос… Это совершенно точно он! Как такое могло случиться с нами?! Со мной???

Я будто онемела, обмерла вся как статуя. Не могу пошевелиться. Не могу перестать смотреть как мой муж предает нашу семью…

Он двигается жестко. Грубо шлепает свою шлюху по заднице, прихватывает ее за шею и вколачивается в ее тело так, как никогда не делал со мной.

— Девочка, так и будешь пялиться? — усмехается потаскуха. — Очевидно, ты ошиблась этажом. Видишь, мы заняты!

Я вижу. Я все вижу. Как он замирает. Как напрягаются мышцы на его обнаженной спине. Как его голова слегка поворачивается вполоборота, и как дергается челюсть, будто он стискивает зубы, уже догадываясь, кто стоит за спиной. Видимо затылком учуял неладное.

Как ты мог, Герман? За что ты так со мной?

Но я не могу и звука издать. Мне почему-то становится до дрожи в коленях страшно, что он повернется. Я чувствую, что если загляну в его предательские глаза, то пути назад уже точно не будет. Будто сейчас он есть, идиотка!

Выскакиваю за дверь обратно в приемную и отчетливо слышу голос мужа вдогонку:

— Черт, Женя!

Пальцы до скрипа сжимают картон коробки от торта, к которой прикреплен крохотный снимок УЗИ — лучший подарок мужу на годовщину. Так я считала всего десять минут назад, прямо перед тем, как мой мир разбился вдребезги…

Хочется бежать сломя голову, но эта самая голова так кружится, что я не успеваю даже добежать до спасительного лифта, как меня подхватывают сильные руки мужа.

Герман разворачивает меня к себе и внимательно вглядывается в лицо:

— Ты зачем здесь, малыш? — его сбившееся дыхание и обнаженный торс напоминает мне о том, что видимое мною секунды назад было в реальности. В моей мерзкой жестокой реальности.

И вроде голос все тот же, и интонация, даже черты лица… но я будто впервые вижу этого человека.

— Я ведь просил никогда не приходить без звонка! — кажется злится.

— Теперь я поняла… почему, — до боли прикусываю губу.

За его спиной из кабинета вытекает всклоченная блондинка, одергивающая одежду:

— Любимый, это кто?

«Любимый... Любимый…» — болью пульсирует в голове.

— Дос-ставку заказывали? — меня трясет, я глотаю слезы, глядя в его черные глаза и не могу сдержать нервную улыбку.

Я читала, что такая реакция в патовых ситуациях называется улыбкой Джокера. Мне хочется смеяться мужу в лицо, рыдать до хрипоты, и бить кулаками ему в грудь! Но я не могу себе позволить так унизиться перед его шлюхой.

— Гермяш, ты заказал нам тортик? — скептически спрашивает блондинка. — Ты решил так отметить нашу годовщину? Я вообще рассчитывала на ресторан, ты же знаешь, я сладкое не ем, иначе…

— Закройся, Света! — рычит Герман грудастой, не отводя от меня изучающего взгляда. Будто я его подопытный кролик и он оценивает мою реакцию.

Годовщина значит? И с ней тоже? Вот так совпадение!

— И сколько вы уже вместе? — на удивление ровным голосом спрашиваю, хотя сохранить собственное достоинство мало получается, потому что я знаю, что он чувствует, как меня трясет.

— Сегодня как раз месяц! — довольно сообщает шлюха и разве что в ладоши не хлопает от счастья.

Герман все следит за моей реакцией, будто ждёт, что я, по меньшей мере, упаду в обморок. Но вместо этого я лишь болезненно усмехаюсь:

— Что ж, поздравляю… — пожимаю плечами. — Месяц — это конечно не год, но у вас все еще впереди. В отличие от нас. Да ведь, Гермяяяш? — с презрением растягиваю стремную версию его имени, озвученную блондинкой.

— Точно. Годовщина, — Герман хмурится еще сильнее, видимо наконец вспомнив о нашем празднике. — Ты поэтому пришла?

— А разве теперь имеет значение почему? — дыра в груди становится больше, когда я понимаю, что уже никогда не скажу ему то, зачем пришла, никогда не увижу его счастья в ответ.

Глава 2. ОН

Успеваю заметить, как плывет ее взгляд еще до того, как она отключается. Ловлю ее в объятия, и прижимаю к себе.

Признаться, ее обморок был вполне ожидаем. Женечка у меня девочка впечатлительная. Помню, как она отключилась от вида моей крови, хотя там всего царапина была, — огнестрел по касательной от недоброжелательных конкурентов. Поэтому я даже удивлен, что в текущих обстоятельствах она так долго продержалась в сознании. И сейчас я эгоистично вздыхаю с облегчением, потому что она наконец милосердно дала мне отсрочку, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Я знаю, что я конченный идиот. Женя никогда не должна была узнать о моих похождениях. Я ведь действительно люблю ее и уважаю. Но не более, как маленькую сестренку, о которой мне вменили заботиться родители. Я был уверен, что она тоже отнеслась к нашему союзу как к неизбежному партнерству и молча смирилась.

Неужели я ошибся, и моя маленькая жена умудрилась в меня влюбиться? Хотя к чему поспешные выводы. У женщин очень обострено чувство гордости и собственичества. Вполне может быть, что все дело в этом.

Но ведь Женя отличается от всех известных мне женщин. В ней нет ни гордости, ни здорового эгоизма. Кажется, именно из-за этой ее уязвимости я и перестал противиться нашему браку. Познакомился с ней и понял, что эту хрупкость дрожащую нужно кому-то защитить. И почему бы не мне: жениться мне было давно пора, кандидаток не было, детей я уже готов заводить, а тут такая удобная мягкая кандидатка в жены и матери для моего наследника. Почему бы и не взять. Взял.

Правда детей у нас почему-то так за год и не получилось. Да еще и в итоге сам же навредил ей. Страшно представить, какая катастрофа сейчас разыгралась у малышки в голове.

— Герман, чай, — полушепотом окликает меня секретарша от двери.

— Поставь на стол и уходи, — велю сухо, вглядываясь в лицо посапывающей на моем плече девушки.

Она вроде симпатичная. Может для кого-то даже красивая. Но другая на ее месте взяла бы у меня безлимитку, и такого лоску навела бы, чтобы я о возрастной пропасти между нами больше ни разу не вспомнил. А ей воспитание не позволяет мои деньги тратить. Вот и получается, что я в постели с этим русоволосым ангелом себя последним маньяком ощущаю. Я-то пожёстче люблю, погрязнее. Но с ней жестить мне тупо моральные принципы не позволяют.

Света проходит по кабинету, цокая каблуками, ставит чай на мой стол, и возвращается к двери все так же раздражая мой слух своим цоканьем.

— Тише будь! — шикаю.

Она останавливается за моей спиной:

— Это реально твоя жена?

— Надеюсь все еще да.

— Надеюсь? — переспрашивает вроде удивленно. — На нее записано все твое имущество? Иначе не понимаю зачем такому мужчине как ты эта серая мышь. Кто вообще в наше время такие длинные косы отращивает?

И правда. Смотрю на каскад разметавшихся натуральных светло-русых волос:

— Тебе этого и не нужно понимать. Это мое лично дело.

— Личное? А я тогда какое?

— А ты, — бросаю на нее брезгливый взгляд через плечо, — моя бывшая секретарша.

Конечно, дело не в ней. Я сам себе противен. Хочется помыться. Но первым делом избавиться от «сообщника». Женя никогда не должна была этого увидеть.

— В смысле… бывшая? — звучит истерично. — Собираешься меня уволить из-за того, что твоя замухрышка нас застукала?!

— Нет. Я увольняю тебя за то, что ты плохо исполняешь свою работу.

— Когда это?

— Ты не удосужилась напомнить мне о годовщине моей свадьбы. Хотя я более чем уверен, что этот пункт внесен в мой календарь. Я лично его туда вписал год назад!

— Я подумала, что это напоминание о нашей годовщине!

— О нашей? — морщусь неприязненно. — Ты о том, что я вот уже как месяц имею тебя на своем столе? Сомнительный повод для празднования.

— Мудак! Убила бы…

— Занимай очередь.

Света вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью на прощание. А я сильнее прижимаю к своей груди светлую головку, в надежде, что Женя пока не очнется.

Я еще не решил, что делать дальше.

О разводе и речи быть не может. Мать мне этого не простит. Да и она без подобных ударов плоха стала.

— Что же мы теперь будем делать, малыш? — убираю с ее лица выбившийся локон. — Я действительно мудак. Но и отпустить тебя не могу. Придется зарабатывать прощение.

Подхватываю свою невесомую жену на руки, и выхожу из кабинета.

Пока стою в лифте, утыкаюсь носом в ее волосы. Как всегда, пахнет полевыми цветами. Такая простая. Чем же мне тебя теперь задабривать?

Она же упрямая. Так и не смог убедить ее тратить мои деньги на нечто большее, чем хозяйственные расходы. Значит вариант с подарком в качестве извинений отметается.

Насколько было бы проще мне жить, возьми я в жены одну из своих любовниц? Здоровый жесткий секс. Загулял — колечко с брюлликом или машинку новую. И все! Эта же…

Поздний вечер. До дома доезжаем быстро. Оставляю распоряжение водиле, чтобы суженую мою с территории не выпускали, и вхожу в дом с ней на руках.

Помню ее неподдельный детский восторг, когда она впервые оказалась у меня. Так бесхитростно восхищаться, пожалуй, может только Женя.

Укладываю ее в кровать и ложусь рядом. Обнимаю.

Да, кажется меня мучает совесть. Но я ведь не могу заставить себя любить ее по-настоящему? Что мне теперь сделать? В монахи записаться? Секс с ней вызывает во мне слишком много противоречий. Она стесняется буквально каждого моего движения. А когда я порвал ее в нашу первую брачную ночь, то думал у меня вообще больше никогда не встанет — так испугался за нее.

Кожа бледная, пальчики тоненькие, грудь маленькая, да она вся маленькая по сути. И я — амбал под два метра, сплошь мышечная масса. Я люблю жесткий секс и опытных женщин с аппетитными формами. Помню, когда родители впервые показали мне Женю, я подумал, что они шутят. Но спорить с отцом не смог — у него тогда уже диагностировали рак.

Женя дочка друзей моих родителей. Она поздний и очень долгожданный ребенок. Когда она родилась мне было почти пятнадцать, я даже помню, что был на ее выписке из роддома.

Глава 3. ОНА

Просыпаюсь от того, что Герман гладит мои волосы. Не хочу выдавать себя, прислушиваясь к ощущениям. Меня тошнит. И как бы я ни желала убедить себя, что весь вчерашний кошмар мне приснился — не выходит. Мерзкая реальность усиливает тошноту.

— Проснулась, малыш? — меня обдает стойким запахом виски. — Давай поговорим?

Открываю глаза. Странно. За окном еще темно.

— Ты пил?

— Кажется это чувство вины, — хмурится болезненно.

Мне на секунду становится его жаль. За год нашего брака я ни разу не видела, чтобы Герман употреблял алкоголь. Даже на нашу свадьбу. Одергиваю себя, и его заодно:

— Твое чувство вины припозднилось. Ему бы стоило проснуться тогда, когда ты расстегивал ширинку отглаженных мною брюк перед другими бабами! — я снова кричу.

Хочу подняться с кровати и вообще убраться от него подальше, но Герман не позволяет:

— Я тебя никуда не отпускал, — говорит твердо.

— Я не нуждаюсь в твоем разрешении! — пытаюсь вырваться, но он наваливается на меня всем телом, не оставляя шансов. — Отпусти!

Пытаюсь оттолкнуть его.

— Я уже сказал тебе: никогда, — он ловит мои руки и заводит над головой.

— Герман, я не шучу! Отпусти меня и проваливай к своим шлюхам, которые достаточно женственные для тебя! Достаточно фигуристые! Достаточно развратные! Достаточно старые! Достаточно…

Он врезается в мой рот жестким поцелуем, вынуждая оцепенеть от неожиданности. Он ведь никогда меня так не целовал.

Свободной рукой он грубо стягивает из-под моего платья трусы, и ложится между моих разведенных ног. Мозг подает команду для панической атаки. Меня разбивает мелкая дрожь.

— Не смей, — захлебываюсь от слез. — Не смей ко мне прикасаться после своих шлюх!

— Ты ведь тоже моя шлюха, — пьяно заявляет муж. — Только по документам. В отличие от них. Хочешь быть единственной, тогда придется показать тебе как я делаю это с ними.

— Нет!

Он рывком переворачивает меня на живот, и приподнимает на четвереньки. Его тяжелая ладонь со звонким шлепком опускается на мой зад, вынуждая меня громко вскрикнуть.

— Сможешь как они, малыш?

— Я не хочу, как они! Просто отпусти меня… — я осекаюсь, когда его язык вдруг проходится по моим складкам. — Что ты… делаешь?

— Давно хотел попробовать тебя на вкус, но боялся напугать.

Платье хрустит под грубыми руками, когда озверевший муж срывает его с меня.

— Герман, прошу не надо! — шепчу в шоке от его действий. — Ты слишком пьян…

— Моя маленькая жена, — он целует мою спину, оцарапывая кожу острой щетиной, разминает меня пальцами: — Ты ведь обиделась, что я не вижу в тебе женщину. Давай исправим это недоразумение. Покажи мне женщину, малыш!

— Я не…

Меня распирает от его размеров. Слезы брызжут из глаз от страха. Я знаю какой он огромный. Но со мной муж всегда старался быть осторожным и нежным. Однако сейчас от известного мне Германа не осталось и следа. Он до боли сжимает мою талию и нетерпеливо насаживает меня на себя. Скользит рукой по моему телу. Доходит до ягодицы и с громким шлепком опускает ладонь на мой зад, вынуждая меня сжиматься и громко стонать.

— О да, малыш, — рокочет он так глубоко и чувственно, что у меня мурашки по всему телу. — Оказывается ты вовсе не хрустальная, как я себе представлял.

Он наматывает мои волосы на кулак и тянет меня к себе. Обнимает за талию, не прекращая неистовых движений:

— Моя маленькая женщина. Такая горячая. Такая тесная.

— Я больше не твоя, Герман, — задыхаюсь от этих слов. — Больше никогда…

— Молчи! — он порывисто выходит из меня.

Ложится рядом и вынуждает меня сесть сверху. Подается бедрами мне навстречу, задавая ритм. Насаживает меня на себя. Ласкает мое тело.

— Я и не представлял, как ты хороша сверху, — приподнимается на локтях и впивается губами в мою грудь, вбирая ее в себя почти целиком.

Мое тело простреливает нежеланным удовольствием. Внизу живота начинает сладко пульсировать, вынуждая меня громко стонать и извиваться на нем.

На моем неверном муже.

Кажется, это мой первый настоящий оргазм. И почему именно сейчас?! Почему он не делал всего этого со мной раньше?

— Моя малышка, — шепчет он, притягивая меня к своим губам, ускоряясь. — Моя нежная принцесса…

Сжимает меня теснее и кончает подо мной с протяжным хриплым стоном.

Опадает на кровать. Прижимает меня к своей груди. И кажется отключается. А я чувствую, что захлебываюсь от слез.

Глава 4. ОН

Как же болит голова. Сколько я вчера выпил? Гребаное чувство вины перед Женей меня доконает.

Точно, Женя…

Открываю глаза в ужасе от воспоминаний, вспышками возникающих в моем болезном сознании. Звездец, да я же практически изнасиловал ее! Ой, идиот! Ой, идиот!!!

Ее нигде нет. Не удосужившись даже трусы надеть, я выскакиваю в коридор и спешу обойти весь дом в надежде найти свою жену.

— Только ни это. Только не уходи…

Странное ощущение. Одна маленькая хозяюшка оказывается занимала в моем доме так много пространства, что он казался уютным и обжитым. Но теперь ни ее вещей в шкафу, ни мыльных принадлежностей в ванной. Даже пахнет одиночеством: не осталось ни ее запаха, ни аромата домашней еды к которому я успел эгоистично привыкнуть.

Ловлю себя на мысли, что мой вид мог бы сейчас смутить малышку. Вдруг бы она захотела вернуться. Это конечно вряд ли.

Нужно одеться. И найти ее.

Меньше чем через десять минут выскакиваю из дома при полном параде: в костюме, любовно отглаженном Женей. Я ведь никогда не просил ее этого делать. Она сама отказалась от всякой прислуги в доме, твердо решив заниматься хозяйством самостоятельно.

Не надо было ей этого позволять. Мало того, что сам допустил, что жена превратилась в домработницу, так еще и ее уход теперь ощущается острее.

— Веня, — окликаю водилу, начищающего мой новеньки Урус, — я разве не сказал вчера: не выпускать Евгению Владимировну с территории?

— Но она угрожала! — тут же обороняется.

— Поверь, я не ограничусь пустыми угрозами, если ты сейчас же не найдешь мне мою жену!

— Так чего ее искать? Давайте отвезу вас к ней, делов-то?

Осекаюсь. Я был готов убивать голыми руками, пытать людей, чтобы вытрясти ее местоположение, представлял, как подключаю все свои связи, чтобы найти свою жену, а он…

— Ты знаешь, где Женя? — удивленно хмурюсь.

— Конечно, — пожимает плечами Вениамин. — Она была так настойчива, хотела уйти. Видно, что плакала много. А я, знаете же, Герман Валерьевич, не терплю женских слез. Вот и отпустил ее. Даже такси вызвал. Знакомого своего. И попросил, чтобы он присмотрел, куда это наша юная барыня в слезах собралась.

— И куда же?

— В церковь.

— Куда?

— В храм божий, Герман Валерич.

— Неужто там и осталась?

— Нет. Затем в ломбард заглянула, и в какой-то сталинке на окраине скрылась от моего человечка, — цокает языком, на меня глядит с укоризной. — Сильно вы ее похоже обидели, Герман Валерич. Негоже так с женой, да еще с таким ангелом, как наша Женечка. Я вот Любку свою тридцать лет на руках носил. И все равно, когда не стало ее, показалось, что недолюбил. Помяните мои слова, однажды поймёте, что мало было и за каждую минуту в ссоре грызть себя станете.

— Вень, честно, без твоих нравоучений хреново. Поехали, покажешь в какую она там сталинку от меня спряталась. Да по пути в аптеку заедь, купи чего от похмелья: голова трещит, — отшиваю я старика, а сам всю дорогу над его словами думаю.

Очень уйти хотела. Видно, что плакала. Как же можно было так ее обидеть еще и напугать своей пьяной выходкой, урод!

В груди грохочет от страха, что я дурак мог так просто потерять ее. Пусть не любимая, но она моя. Родная. Она семья моя. А я ее. У нее ведь кроме меня совсем никого не осталось.

Веня тормозит у ветхой трехэтажки в пригороде. Очевидно она сдала в ломбард кольцо обручальное, — больше она золота не носила, — и сняла жилье в этом гадюшнике.

Сердце того и гляди расколошматит ребра от бешеного желания сорваться и пойти по квартирам в поисках своей жены. Да только понимаю, что по добру она со мной не пойдет. А по-плохому я ее и без того уже напугал.

Пусть остынет пару дней. Тогда на свежую голову еще раз поговорить попытаюсь.

Она девочка не глупая, матери моей звонить не станет — знает, что у нее со здоровьем не очень. Необратимых поступков делать тоже не будет — она перестраховщица такая, что я удивлён, с какой решительностью она из дома ушла. Так что можно ее оставить на пару дней — не пропадёт.

Однако решиться уехать не могу. И кажется дело вовсе не в том, что я боюсь остаться без ее вкусной еды и отглаженных рубашках. А в том, что этой ночью я испытал нечто, чего еще никогда не испытывал ни с одной женщиной…

Это без преувеличения было что-то новенькое. Словно я получил удовлетворение не только физическое, но и моральное.

Я смотрел на нее. Как она подпрыгивает на мне. Как разлетаются ее длинные волосы от каждого моего толчка. Как она стонет. Как покачивается ее небольшая, но оказывается очень красивая грудь. И будто впервые видел свою жену.

Оргазм был настолько мощным, что я кажется отключился сразу после.

Неужели все дело в ней?

Но это ведь был далеко не первый наш секс. Однако в этот раз я почти не сдерживался. Просто был собой. Впервые с ней…

Я понял. Походу я крепко так влип.

Глава 5. ОНА

— Вы приняты, можете выходить со следующей недели, — звучит в трубке голос менеджера из Мака.

— А можно раньше?

— Я посмотрю расписание и дам вам знать, — соглашается приятная на первый взгляд девушка, с которой я познакомилась пару дней назад на собеседовании.

Благодарю ее и кладу трубку первая. Звонок о трудоустройстве застал меня на полпути в ванную, и надо срочно смывать голову, краска уже начала припекать кожу.

Наконец смотрю на свой новый цвет волос в зеркале. Теперь я брюнетка, чтобы и близко не быть похожей на его потаскуху. У меня даже слез не осталось. Холодное желание выкинуть из жизни все, что было связанно с ним.

Кроме… складываю руки на животе. Я совру, если буду делать вид, что мысли об аборте не возникали в моей голове. Все же начинать с чистого листа куда проще, когда ты несёшь ответственность только за свою жизнь. Но я просто не смогла отказаться от того единственно хорошего, что мне оставил мой муж. Мой малыш. Я позабочусь о тебе. И никакой отец нам не нужен!

Беру в руку ножницы и одним точным движением отрезаю себе челку. Затем извернувшись срезаю почти половину длины своих волос и сквозь слезы смотрю на свое отражение. Кривовато, конечно. Подзаработаю денег и схожу в парикмахерскую. За то теперь я совсем другой человек!

Следующий пункт в моем плане новой жизни вызывает во мне протест голосом воспитавшей меня в строгости бабули. Но если не сделать этого сразу, — в состоянии аффекта, так сказать, — то потом я вряд ли когда-нибудь решусь.

Мне нужно переспать с другим мужчиной!

Чтобы моему неискушенному сознанию перестало казаться, что мой муж единственный на свете. Чтобы я перестала думать о нашей последней проведенной ночи…

Это было так грубо и… естественно одновременно. Будто я впервые увидела его настоящего.

Такому мужчине как Герман определенно куда больше подходит именно эта жесткая манера, нежели неестественная осторожность, с которой он всегда прикасался ко мне.

Стыдно даже самой себе признаваться, но мне понравился настоящий Герман: повелительный и жесткий. Я действительно почувствовала себя женщиной, когда он…

Стоп! Хватит, Евгения! Больше никогда! Он никогда и пальцем ко мне не прикоснется!

К вечеру я уже полностью готова вычленить из своей головы мысли о том, что мой муж единственный человек, с которым я могу заниматься сексом. Шоколадного цвета волосы собраны в конский хвост, чтобы не было заметно косяков моей неумелой стрижки. Длинная челка аккуратно уложена. На глазах винно-черный смоки-айс, — да я умею краситься, и у меня даже имеется кое-какая косметика, но бабушка всегда очень критиковала меня за это. Поэтому, когда ее не стало, я больше не нашла сил с ней спорить.

— Сегодня простишь меня, бабуль? — грустно улыбаюсь своему отражению в зеркале. — Смотри, кажется я похожа на Ариану Гранде.

Смеюсь, проглатывая слезы, и позирую в зеркало. Как мне ее не хватает. Да признаться сейчас мне не хватает хоть кого-нибудь. Все мои друзья остались в деревне. А в Москве некогда было обрастать знакомствами: я была слишком занята ролью «идеальной жены». В итоге кроме Германа и его мамы никого и не осталось. Вернее, теперь и Германа не осталось. А тете Люде я не могу позвонить, она по голосу поймёт, что у нас что-то случилось. У нее и без меня сердце барахлит последнее время.

Так что придется выполнить миссию под кодовым названием «клуб» в гордом одиночестве. И с высоко поднятой головой.

Напоследок еще раз оцениваю свой внешний вид в зеркале, и удовлетворенно кивнув, выхожу из квартиры. Платье сидит идеально, красиво облегает мою фигуру и подчеркивает все достоинства. Это он подарил. Но поводов носить его я так и не получила. На рабочие ужины он ходил один. Вернее может и не один, но точно без меня. А праздники типа дня рождения и нового года мы в силу обстоятельств праздновали по отдельности, либо вообще не праздновали.

Не удивлюсь, если это платье выбрала для меня какая-нибудь его очередная секретарша. И с одной стороны меня воротит от этого, но с другой — будет лишним напоминанием, зачем я пришла в клуб. Да и, признаться, вариантов клубных нарядов у меня все равно больше нет.

Уже на подходе к ночному клубу начинаю сомневаться в адекватности своей идеи. Но стоически продолжаю идти вперед. Жаль, нельзя подкрепить свою уверенность горячительным. Оно бы мне сейчас точно помогло.

— Девушка, документы, — тормозит меня на входе парень с широким лбом.

— Что?

— Лет вам говорю сколько? Документы предъявите.

— О, конечно, — вытаскиваю из сумки паспорт.

— Князева? — поднимает на меня подозрительный взгляд.

Киваю.

Охранник зачем-то пролистывает страницы паспорта, и наконец возвращает его мне:

— Проходите, пожалуйста, Евгения Владимировна.

Глава 6. ОН

— Кто пришел к вам в клуб?! — ушам своим не верю.

— Жена ваша, Герман Валерич, — уверенно отзывается динамик телефона. — Я лично документы проверял. Князева Евгения Владимировна. Засомневался, проверил штамп в паспорте: там ваши данные. Это она, верняк.

— И что она там забыла? — спрашиваю скорее у самого себя.

— Не могу знать, Герман Валерич. Просто танцует. Не пила, — рапортует Павлик. — Пара мужиков рядом с ней трется, но пока без рук.

— Я понял, Паш. Присмотри за ней, я сейчас приеду.

Пара мужиков значит? Сразу пара, блядь?! А че не десяток???

Да какого хера происходит, спрашивается?! Может я один такой идиот, который в ней женщину не разглядел? Или все вокруг извращенцы?

Однако звонок Паши вскрыл во мне еще одну неизвестную мне ранее мозоль. Кажется, я сейчас ревную.

Пиздец как!

Готов голыми руками придушить каждого, кто сейчас даже просто смотрит на нее!

А она же стопудово не просто так туда пришла.

— Сучка мелкая, — выдыхаю, захлебываясь от ярости. — Значит мстить мне собралась?! Только попробуй, Женечка. Только попробуй! Я оторву каждый хер, посмевший даже глянуть в твою сторону!

Насколько же мне спокойней жилось, пока она сидела у меня дома без дурных мыслей и желаний. Своих любовниц я никогда не ревновал — не видел смысла, если они сами на меня вешались. А Женю не рассматривал в качестве объекта чьего-то сексуального желания. Но теперь… Места себе не нахожу, пока машина слишком медленно едет в пригород:

— Быстрее, Веня! Быстрее!

— Как могу, Герман Валерич!

— Ты у меня еще получишь за то, что упустил ее! Уже дважды! Я ведь сказал следить, а ты куда смотрел? Небось пожрать как всегда…

— Да я вам клянусь, ни на секунду ни отлучался! Ну не выходила она из дома, честно!

— А как ты тогда объяснишь звонок Паши? В окно она вылезла? Или телепортировалась?

Не зря говорят: хочешь сделать хорошо — делай сам! Надо было самому за ней следить. Да я же и так всю работу забросил, с тех пор как она ушла! Думать больше ни о чем не могу, кроме своей сбежавшей жены, так хоть в офисе надо появляться, чтобы подчиненные не расслаблялись. И секретарши теперь нет — вообще бардак с расписанием.

Это еще хорошо, что у меня везде свои бдительные люди имеются. Женя знает, что кроме прочего я держу пару сотен единиц недвижимости в городе, но какую конкретно, конечно же, никогда не интересовалась. Ей казалось неуместным лезть в мои финансовые дела. Она вообще от всех моих финансов старалась держаться подальше.

— Упрямая девчонка, — бормочу себе под нос.

Хотя эта ее упертость в итоге мне на руку. Женя оказалась не в курсе, что я владею тем зданием, где расположен ночной клуб, в который она сегодня пришла мне мстить. Как и не в курсе того, что охрану всех моих зданий осуществляют люди из моего же охранного агентства.

Надо будет Паше премию выписать. За поимку особо опасной, готовой уничтожить собственную жизнь из-за меня дурака. Она же у меня натура ранимая. Сейчас глупостей наделает, потом сама пожалеет.

Веня еще даже не успевает полностью остановится, как я выскакиваю из машины и влетаю в клуб. Ребята на входе почтительно кивают. Паша сразу увязывается за мной:

— Последние двадцать минут ничего не менялось, она в гордом одиночестве тусит на танцполе.

— Почему ты не с ней?! — рявкаю. — Разве я не сказал с нее глаз не сводить?

— Дык меня вызвали на входную группу, Герман Валерич, — оправдывается. — Там какие-то упыри драться собрались.

— Похер на упырей, Паша! Ты приоритеты-то расставляй! Вот и где она?! — я указываю ему рукой на танцпол и не вижу ни одного ангела, похожего на мою жену.

Паша чертыхается себе под нос, судорожно оглядывая людей в клубе:

— Простите, Герман Валерич! Дайте мне десять минут, я ее найду!

— Ты хоть представляешь сколько всего с ней может случиться за эти десять минут?! — цежу я, чувствуя, что на глаза опускаются шоры.

— Пять! Пять минут, Герман Валерич! Мы щас мигом ее отыщем! — он поднимает к лицу рацию: — Ребят, срочно по камерам мне найдите ту миниатюрную брюнетку, за которой я вам велел присмотреть.

— Какую еще брюнетку, Паша? Моя жена светло-русая.

Паша поднимает на меня непонимающий взгляд:

— А вы давно свою жену видели? — задает тупой вопрос.

— В смысле? — непонимающе морщусь.

— В том смысле, что паспорт вашей жены я принимал из рук брюнетки, — пожимает плечами. — Это точно.

— Что еще за херня?

— Может она паспорт потеряла, и кто-то воспользовался?

— Воспользовался чтобы что, Паш? В ваш гадюшник просочиться? — фыркаю я, окидывая новым взглядом толпу в клубе. — Брюнетка, говоришь?

— Да, темные волосы, собранные в высокий хвост, короткое красное платье, яркий макияж, и черные босоножки на платформе.

— А ты весьма пристально мою жену разглядел, — с нескрываемой угрозой в голосе замечаю я.

— Так это… Вы же сами попросили присматривать. Она просто пока танцевала пару раз едва не упала на своих этих каблучищах, вот я и запомнил, — оправдывается.

Рация в руках Паши оживает:

— Павел Аркадьевич, она на баре с каким-то типом.

Больше мне знать ничего не надо. Срываюсь вниз по лестнице, и бесцеремонно распихивая народ на танцполе, пробиваюсь к барной стойке.

Ну же! Где же ты, малыш?!

Взгляд цепляется за бледную ручку, лежащую на барке. Пальчики тоненькие, а ногти свои. Не нарощенные. Чего редко встретишь в подобных заведениях. Это должна быть она. Но хрупкая фигурка скрыта от меня чьими-то широкими плечами.

В следующую секунду от меня скрываются и ее пальчики, оказавшиеся накрытыми чужой большой ладонью. Что за мудила?!

Успеваю заметить, что бармен залип со стаканом в руках, тараня взглядом все ту же обладательницу тонких пальчиков.

Какого хера вам всем надо? Она не подходит для таких вот наглых взглядов, блядь! Да и ей хватит и одного урода в жизни. Меня!