Изыди, костлявая!

Пролог

В тот вечер я точно не планировала становиться Бабой Ягой.

Максимум — поесть лапшу быстрого приготовления, пожалеть себя за прожитую впустую жизнь и уснуть под сериал, где все друг другу врут красиво и с бюджетом. Минимум — не умереть от тоски в однушке с видом на мусорные баки и чужое счастье.

Но жизнь, как выяснилось, была настроена куда амбициознее.

Началось всё с того, что мне позвонили.

— Ты должна прийти, — сказали в трубке старческим голосом, скрипучим, будто им по горлу провели наждачкой.

— Простите, вы ошиблись номером, — автоматически ответила я.

— Нет, девочка. Это ты ошибалась всю жизнь.

После этого связь оборвалась. Я минуту смотрела на телефон, потом — на лапшу, потом снова на телефон. Спам нынче пошёл странный. Раньше предлагали кредиты и курсы успешного успеха, теперь — экзистенциальные угрозы.

Я бы забыла об этом звонке. Честно. У меня талант забывать всё, что может привести к проблемам. Но ровно через пять минут в дверь постучали. Не позвонили. Не позвенели. А именно постучали — медленно, уверенно, как в фильмах, где после этого обычно находят труп.

Я заглянула в глазок и увидела… лес. Не «мужика в плаще» и не «соседа сверху». Лес. Настоящий. Тёмный. С туманом.

— Так, — сказала я вслух. — Либо я переработала, либо у нас в подъезде начался апокалипсис.

Дверь сама открылась. Это, к слову, было первым тревожным звоночком. Моя дверь вообще-то заедает и без пинка не живёт. На пороге стояла старуха. Сгорбленная, костлявая, в платке, из-под которого выбивались седые пряди. Глаза — жёлтые, как у кошки, и слишком живые для человека, который выглядит так, будто его забыли похоронить лет триста назад.

— Опоздала, — буркнула она. — Ну ничего. Ты всё равно последняя.

— Последняя в чём? — спросила я, чувствуя, как здравый смысл медленно пакует чемоданы.

Старуха прошла мимо меня, даже не разувшись, и уселась на мой диван.

— В очереди, — сказала она. — На наследство.

— У меня, если что, родственников нет, — на всякий случай уточнила я.

— Зато у меня есть, — хмыкнула старуха. — Теперь.

Она посмотрела на меня внимательно. Очень внимательно. Так смотрят врачи перед тем, как сообщить диагноз, который меняет всё.

— Ну… — протянула она. — Не идеал, конечно. Худая. Глаза умные — это минус. Но выбора у меня нет.

— Простите, а вы вообще кто?

— Баба Яга.

Я рассмеялась. Громко и немного нервно.

— А, ну тогда понятно. Извините, бабушка, но у меня сегодня не день костюмированных вечеринок.

Она вздохнула.

— Вот всегда так. Никто не верит. А потом бегают, визжат, просят вернуть всё обратно.

— Вернуть что?

— Судьбу, — спокойно ответила она. — Статус. Лес. Долги.

С этими словами старуха достала из кармана… череп. Настоящий. Человеческий. С трещиной на лбу и чем-то вроде светящихся глазниц.

— Здравствуйте, — сказал череп. — Наконец-то.

Я закричала. Просто чистый, первобытный звук ужаса.

— Тише ты, — поморщилась старуха. — Соседей разбудишь.

— У меня дома говорящий череп!

— И что? У некоторых мужья хуже.

Она встала, оперлась на клюку и вдруг стала… расплываться. Будто картинка с плохим интернетом. Комната потемнела, стены исчезли, пол ушёл из-под ног. Последнее, что я услышала, прежде чем мы провалились куда-то вниз, был её голос:

— Добро пожаловать, девочка.

— Куда?!

— На работу.

Когда я открыла глаза, пахло хвоей, дымом и чем-то древним, как страх. Передо мной стояла избушка. На курьих ножках. И она смотрела на меня.

— Это она? — спросила избушка с сомнением.

— Она, — ответил череп.

— Хлипкая какая-то, — фыркнула избушка. — Предыдущая была получше.

Я сглотнула.

— Простите… а можно отказаться?

Лес рассмеялся. Где-то очень далеко, очень старо и очень недобро.

Глава 1. В которой выясняется, что вокзальные пирожки — оружие массового поражения

— …и я тебе говорю, Дарьяна, — ныл Илья Муромец, развалившись на лавке у моей избушки, — ещё чуть-чуть, и всё. Конец богатырю. Лёг бы я там, прямо между ларьком с шаурмой и автоматом с кофе.

Я молча подпирала щёку кулаком и смотрела, как он драматично прикладывает ладонь к животу. Илья Муромец. Тот самый. Трижды герой, дважды былинный, один раз — почти отравившийся пирожком с мясом на Ярославском вокзале.

— Меня, между прочим, копьём били, — продолжал он с чувством. — Камнями закидывали. Змей Горыныч жёг. А тут… пирожок.

Я не вздохнула. Не ахнула. Даже бровью не повела. Потому что как, скажите на милость, сочувствовать человеку, который добровольно ел вокзальный пирожок?

— Илья, — сказала я ровно, — даже Иван-дурак в таких местах не ест.

— Вот! — оживился он. — А ты знаешь, что он теперь только салаты из эко-лавки берёт? Говорит, «энергии чище».

Я медленно моргнула.

— Мир окончательно сошёл с ума.

Избушка за моей спиной тихо скрипнула, выражая солидарность. Или газики. У неё иногда сложно понять. Илья вздохнул так тяжело, будто не пирожок ел, а пережил экзистенциальный кризис.

— Я ж думал, время другое. Люди другие. А оно вон как. Магия магией, а санитарные нормы — вещь вечная.

Я вяло кивнула. Вообще, если честно, мне в последнее время было скучно. Нет, не так. Скучно было так, что если бы кто-нибудь предложил мне пойти добровольно пересчитывать сушёные мухоморы — я бы, наверное, согласилась. Лес жил своей жизнью. Домовой ныл. Избушка вредничала. Череп комментировал всё подряд, особенно не к месту. Событий — ноль. Катастроф — ноль. Даже проклясть толком было некого. Интернет хоть как-то спасал. Сигнал у нас ловился плохо, но стабильно — если встать на третью ступеньку крыльца, повернуться лицом к северу и не дышать. Тогда можно было минут двадцать смотреть ролики про людей, которые жалуются на жизнь, сидя в тёплых квартирах. А то сидели бы мы тут в своей глуши, рассказывали друг другу байки и ждали, пока время окончательно свернётся в трубочку.

— Ты меня вообще слушаешь? — обиделся Илья.

— Угу, — соврала я. — Ты почти умер. Пирожок. Трагедия. Былины будут.

Он фыркнул.

— А вот зря ты иронизируешь, Я… Дарьяна.

Он всегда спотыкался на этом месте. «Яга» у него так и норовило соскочить с языка, а я пока к этому не привыкла. Да и, если честно, не очень-то хотела.

— В последнее время волшебный мир нестабилен, — сказал он уже серьёзно, понизив голос.

Я медленно повернула к нему голову.

— Правда? — протянула я. — И ты решил рассказать об этом мне?

Смешно было до зевоты. Я — стажёр. Наследница по ошибке. Баба Яга на минималках, без стажа, без авторитета и без понимания, где у ступы тормоз. А он — былинный герой, ходячая легенда, человек, который одним взглядом мог распугать половину Нави.

— А кому ещё? — нахмурился Илья. — Ты теперь узловая фигура.

— Я вчера полчаса не могла договориться с печью, чтобы она не подгорала, — напомнила я. — Узловая, ага.

— Вот именно, — вздохнул он. — Всё через одно место работает. Магия сбоит. Переходы путаются. Сказочные существа болеют… от пирожков в том числе.

Я снова подперла щёку кулаком.

— Может, это просто гастрономический апокалипсис?

— Дарьяна.

Он посмотрел на меня так, как смотрят взрослые на ребёнка, который вот-вот сунет пальцы в розетку.

— Это не смешно. Лес шепчет. Старые договоры трещат. А ты… ты сидишь скучаешь.

Я пожала плечами.

— А что мне делать? Начать паниковать? Я ещё не закончила курс «Баба Яга для чайников».

Избушка заскрипела громче.

— Она дерзкая, — пробурчала она.

— Зато живая, — отозвался череп с полки.

Илья тяжело поднялся.

— Ладно, — сказал он. — Я тебя предупредил. Только потом не говори, что не знала.

Он ушёл в лес, оставив после себя тишину и ощущение, что пирожки — это уже не главная проблема. Я посмотрела на деревья, потом — на небо. Скучно мне, значит. Ну-ну. Как показывает практика, стоит только вслух признаться в скуке — и мир тут же решает тебя развлечь.

Я вздохнула. Тяжело, с чувством, будто этим вздохом можно было выдохнуть всю жизнь разом и начать заново — где-нибудь без леса, Нави и куриных ног. Где максимум опасности — переварить лапшу быстрого приготовления. Потому что, если честно, я просто хотела лапши. И сериала. И чтобы меня никто не втягивал в договоры крови.

А теперь вот он — договор. Провал в Навь. Новая должность без испытательного срока и соцпакета. Спрашивается — а оно мне надо?

Лес, судя по всему, считал, что нет. Он меня не принимал. Не узнавал. Не шептал, как положено. Деревья стояли настороженно, тропинки путались под ногами, а тени скользили так, будто я тут — временно. Ошибка системы. Неподтверждённый пользователь.

Избушка тоже была не в восторге. Она развернулась ко мне боком, задумалась на секунду — и пнула. С размаху. Куриной лапой. Я отлетела в сторону и рухнула в мох.

Глава 2. В которой я пытаюсь сбежать, но ступа имеет своё мнение

— А хозяйка-то у нас нервная, — ехидно протянула избушка, переступая с ноги на ногу так, чтобы грязь летела именно в мою сторону. — Прошлая, между прочим, сначала думала, потом магией махала.

— Прошлая, — сквозь зубы сказала я, — уже не здесь. Смиритесь.

— А ты, гляжу, надолго не задержишься, — фыркнула она. — Таких лес выплёвывает.

Домовой поддержал её бурным энтузиазмом. Он шмыгнул за печь и через секунду метнул в меня чем-то мягким, но тяжёлым.

— Ай!

— Это заготовки! — радостно сообщил он. — Грибы сушёные. Экологично. Без глютена.

Следом полетел пучок трав, потом мешочек с чем-то подозрительно хрустящим.

— Ты совсем с ума сошёл?! — взвыла я, уворачиваясь. — Я вообще-то ваша хозяйка!

— Не указ, — хором ответили дом и домовой.

Вот тут я почувствовала, что ещё секунда — и я либо разревусь, либо превращу кого-нибудь в пепел. А с учётом моей текущей магической неустойчивости — скорее второе.

— Всё, — сказала я, резко. — Хватит.

Я развернулась и побежала к ступе. Если мир решил меня развлечь, я решила свалить в закат. Без объяснений. Без воспитательных бесед. Без хамства на куриных ножках. Я запрыгнула внутрь, схватилась за метлу и заорала:

— Поехали! Куда угодно! Подальше!

Ступа чихнула. Один раз. Второй.

— Нет-нет-нет, — прошептала я. — Только не это.

Она дёрнулась, взмыла на полметра, а потом натурально заглохла. Мы вместе с ней полетели вниз. Я успела подумать, что утонуть в болоте — это даже не ирония, это издевательство. К счастью, ступа плюхнулась в камыши, а я вывалилась из неё кубарем, перепачкавшись с ног до головы.

— Прекрасно, — простонала я, лежа на спине и глядя в небо. — Просто замечательно.

— Не тот настрой, — лениво сообщила ступа. — Ты злая.

— А ты бесполезная.

— Сама такая.

Я села, отряхиваясь, и в этот момент услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Похоже мужские. Я насторожилась и уже приготовилась либо колдовать, либо убегать пешком, когда из-за деревьев вышел… мужчина. Высокий. Широкоплечий. Весь в грязи, поту и героизме.

— Э-э… здравствуйте, — сказал он, почесав затылок. — А не подскажете, где тут… Баба Яга?

Я прищурилась.

— Допустим. Зачем?

— Я Иван-царевич, — гордо сообщил он. — Ищу свою царевну. Похитили.

Он шагнул ближе. И вот тут меня накрыло. Не «русским духом» — нет. Этим, знаете ли, в учебниках пахнет. От него воняло потом, грязью, дорогой, конём… Всем сразу. Такое амбре, я в ауте. Таким запахом, от которого даже Змей Горыныч мог бы потерять сознание. Я зажала нос, хотя понимаю не совсем вежливо, но лучше так, чем задохнуться.

— Стоп. Ни шагу дальше.

— Это что… испытание? — насторожился Иван.

— Это санитарные нормы, — отрезала я. — Ты в зеркало себя видел? От тебя царевна не обрадуется, она бахнется в обморок.

— Я ж герой… — растерялся он.

— Вот именно. Биологическое оружие массового поражения.

Я махнула рукой в сторону избушки.

— Баня там. Срочно. Отмоешься — поговорим.

И это не просьба, а спасение жизни твоей царевны. Избушка хмыкнула.

— Смелая, — сказала она. — Мне начинает нравиться.

Я вздохнула. Кажется, сбежать в закат сегодня не получится. Избушка с грохотом распахнулась дверь, и наружу выпрыгнул домовой. На лице у него была повязка. Самая настоящая. Белая. С узелком сзади.

— Ага… — хрипло выдал он, судорожно втягивая воздух. — Всё. Я сдаюсь. Это не герой, это химическая атака.

В одной руке у него был флакончик с надписью «Антисептик», в другой — освежитель воздуха с бодрым таким лимончиком. Он метался по двору, пшикал в разные стороны, кашлял и причитал:

— Кто его вообще выпустил без бани?! Где контроль качества богатырей и царевичей? Где санитарный надзор сказочных персонажей?!

И смешно было. И как-то грустно тоже. Потому что, видимо, вот он — мой новый уровень жизни. Стою посреди леса, вокруг магия, судьбы миров, а мы втроём спасаемся от запаха царевича, как от конца света. Меня, кстати, тоже мутило. Просто я держалась из принципа.

— Слушай, — пробормотала я, — а у вас в лесу откуда вообще антисептик и освежитель?

Домовой замер, посмотрел на меня поверх повязки.

— Не задавай вопросов, если не хочешь знать ответов.

— Ладно, — кивнула я. — Справедливо.

Впрочем, это и правда было неважно. Я вздохнула. Долго. Устало. Так, как вздыхают люди, внезапно оказавшиеся в одной лодке с теми, кто им хамил пять минут назад.

— Давайте… чай попьём, что ли.

Домовой аж подпрыгнул.

— Чай?! Сейчас?!

— Ну да, — пожала я плечами. — Мы тут, кажется, надолго. Мир шатается, лес на грани, я — недо-Яга. Повод подходящий.

Глава 3. В которой чай оказывается важнее судьбы миров, а планка — вещь подвижная

Мы пили чай. Из самовара. Горячий и невероятно вкусный. С травами, которые я бы в жизни не купила в магазине — потому что они там либо называются «Лесной сон № 3», либо стоят как половина моей зарплаты в прошлой жизни.

В избушке было… уютно. Не «сказочно» и не «зловеще», а именно по-домашнему. Печь тихо потрескивала, стол был тёплым, чашки — разные, с трещинками и сколами, но почему-то очень удобные. Домовой сидел напротив, хмурился и дул на чай так, будто тот был лично в чём-то виноват.

Снаружи доносилось плескание воды и возмущённые вздохи — Иван-царевич осваивал баню. Судя по звукам, без героизма, но с энтузиазмом. Я как раз собиралась сделать второй глоток, когда избушка вдруг сказала:

— Надо бы к Кощею наведаться. И грань миров проверить.

Я поперхнулась.

— Круто, — сказала я, откашлявшись. — Отличный план.

Пауза.

— Осталось только понять… кто он, где он сейчас находится и как вообще к нему ходят. А главное нафига?

Избушка скрипнула, как старая бабка, которой задали глупый вопрос.

— Вот потому ты и временная, — заявила она.

— Эй! — возмутился домовой. — Мы так не договаривались.

Он перевёл на меня хмурый взгляд.

— Слушай, Я… Дарьяна, — медленно сказал он, — я вот смотрю на тебя и не понимаю. Как тебя вообще определили на эту должность?

Я пожала плечами.

— Если честно — сама не знаю и до сих пор в шоке. Договор крови, говорящий череп, падение в Навь. Кадровик был странный.

Домовой тяжело вздохнул и отхлебнул чай.

— Раньше Ягини знали, где что лежит. Где Кощей, где тропы, где границы трещат.

— А теперь? — уточнила я.

— А теперь ты.

Мы помолчали. Я сделала ещё глоток и задумалась. Вообще-то, если совсем честно… мне бы сейчас в Москву. Ненадолго. Просто проверить, что она всё ещё существует. Интернет, метро, нормальный душ, лапша, которая не пытается решить твою судьбу. Но эту мысль я, разумеется, вслух не озвучила.

Потому что в этот момент дверь бани скрипнула. Мы все синхронно повернули головы. И оттуда вышел Иван-царевич. Чисто вымытый. Волосы мокрые, плечи расправленные, рубаха — свежая. Даже взгляд стал как-то… увереннее. Ну жених!

Я моргнула. Потом ещё раз. И вдруг вспомнила, как мама говорила: «Дарьяна, ну нельзя же всё время откладывать. Надо мужа искать». Я тогда отмахивалась. А теперь сижу и думаю, как резко, оказывается, может понизиться планка. Вот ведь. Вымылся — и уже ничего так. Я вздохнула и отвернулась к чашке. Жизнь, конечно, странная штука. Раньше хотела принца и полцарства в придачу, а теперь царевич после баньки нормальным кажется.

Иван-царевич отряхнулся, огляделся так, будто оценивал интерьер на предмет «подходит ли для подвига», и, не найдя ничего подозрительного, расправил плечи — видно было, что баня придала ему уверенности. Слишком много уверенности.

— Ну что ж, Баба Яга, — сказал он с видом человека, который пришёл за услугой по записи. — Накорми меня. Потом дай клубок заговорённый — он меня к царевне приведёт.

Я медленно склонила голову набок. Вот просто… медленно. Чтобы не сорваться сразу. Что-то в этом мире все от меня чего-то требуют. Причём без «пожалуйста», без объяснений, без элементарного уважения. Как будто я тут справочное бюро с бесплатным обслуживанием и бонусной магией. Я посмотрела на домового. Он смотрел на Ивана так, будто тот только что предложил ему добровольно сунуть голову в печь.

— Ты это… — осторожно начал домовой. — Ты вообще кто, чтобы так разговаривать?

— Я царевич, — гордо заявил Иван. — Мне положено.

— Тебе положено — вон туда, — я кивнула в сторону бани. — И ещё раз помыться. Мозги, видимо, тоже.

Он нахмурился.

— Я требую…

Вот тут я поняла, что терять мне нечего. Я молча встала, подошла к стене и сняла метёлку. Ту самую. Пыльную, с травами, пахнущую дымом и чем-то древним.

— Эй, — успел сказать Иван.

Я не стала слушать.

Метёлка легла ему по плечу. Потом по спине. Потом ещё раз.

— Ай! — заорал он, отпрыгивая.

— Это за «накормить», — сказала я.

Шлёп.

— Это за «требую».

Шлёп-шлёп-шлёп

— А это — за отсутствие воспитания!

Домовой округлил глаза. Избушка довольно заскрипела. Иван, ругаясь так, что у леса уши вяли, рванул прочь, спотыкаясь о корни и проклиная всё подряд — от Ягини до банных веников. Через минуту его уже не было видно, только ветки ещё долго качались.

— Вот там тебе и место, — сказала я ему вслед.

Я развернулась и пошла обратно к дому. Проходя мимо домового, я вдруг — сама не заметила как — погладила его по голове.

— Нечего тут, — буркнула я, — обижать всех нас. Ходют всякие, а потом ложки пропадают.

Домовой замер. Прямо окаменел. Потом осторожно поднял на меня глаза.

Глава 4. В которой я наконец взлетаю, а современность оказывается не готова

Фиг знает с какого раза мне всё-таки удалось взлететь. До этого были: один удар ступой о пень, два нецензурных выражения, три угрозы оставить её без метёлки навсегда и один почти искренний разговор «по-хорошему». На шестой (или сорок шестой) попытке ступа вдруг задумалась, фыркнула и послушно оторвалась от земли.

— Ну наконец-то, — пробормотала я, вцепившись в края так, будто от этого зависела моя жизнь. — Видишь, можем же, когда хотим.

— Настрой выровнялся, — довольно сообщила она. — Ты перестала истерить.

— Я не истерю, — возмутилась я.

Ступа тут же дёрнулась.

— Ладно. Молчу.

Я взмахнула метёлкой — больше на интуиции, чем понимая, что именно делаю. Воздух передо мной дрогнул, будто его кто-то надорвал, и в этом разрыве мелькнули стекло, бетон и неоновые вывески. Портал открылся.

— Ого, — выдохнула я. — А вот это уже удобно.

Мы вывалились в современность аккуратно, без эффектов, без фанфар — просто между двух домов, где пахло выхлопами и кофе навынос. Я ожидала криков, небольшой паники, ну на крайняк видео в соцсетях. Но никто на меня не обратил внимания. Люди шли мимо, уткнувшись в телефоны, кто-то пил кофе, кто-то спешил на работу, кто-то просто жил свою обычную жизнь.

— Либо я стала невидимой, — пробормотала я, — либо всем настолько пофиг, что даже магия не нужна.

Второе было, честно говоря, вероятнее. Я направилась в ближайший торговый центр. Потому что если уж быть Бабой Ягой, то с вкусняшками. План был простой и гениальный — задобрить домового, умилостивить избушку и заодно порадовать себя. В конце концов, стресс у меня тут немаленький.

Я шла между витринами, а ступа послушно плыла за мной по воздуху, держась чуть сбоку, как странный питомец.

— Только не пугай людей, — прошептала я.

— Я стараюсь, — ворчливо заметила она.

Корзина наполнялась стремительно. Сладкое. Солёное. То, что «на потом». То, что «просто потому что могу». Чай, печенье, конфеты, странные снеки, которые я никогда бы не купила раньше, но сейчас чувствовала — надо.

На кассе я уже морально готовилась к катастрофе. Но когда я приложила банковскую карту, терминал бодро пискнул. Оплачено, но при этом остаток не изменился. Я моргнула. Приложила ещё раз — за следующую партию. Оплачено.

— Хм, — сказала я тихо. — Либо у меня внезапно появился богатый спонсор, либо я что-то намагичила.

Я подумала секунду.

— И знаешь что? Мне нравится.

Я продолжила закупаться, теперь уже по полной. Пакеты исчезали один за другим — я просто закидывала их в ступу, и та… принимала всё, как будто внутри у неё было какое-то пятое измерение или аккуратно организованная чёрная дыра.

— Ты вообще резиновая? — прошептала я.

— Я вместительная, — гордо ответила ступа. — Не сравнивай.

Когда я наконец вышла из торгового центра, ступа шла за мной налегке, будто внутри у неё не было ничего. А у меня было странное, тёплое ощущение. Кажется, я начинала обживаться. И современность этому только способствовала.

Затарившись под завязку, мы со ступой направились к выходу — я довольная, ступа подозрительно молчаливая, как перед грозой. Автоматические двери уже услужливо разъехались, выпуская нас в серый, слегка пыльный день, когда за спиной раздался голос. Спокойный, вот прям слишком спокойный.

— Так-так-так… новая Баба Яга, значит.

Я замерла. Ступа вздрогнула так, что из неё что-то глухо брякнуло внутри, и, наклонившись ко мне, прошептала с таким отчаянием, будто речь шла о немедленной казни:

— Падай ниц. Немедленно. Это… это Кощей Бессмертный.

— Чего? — так же шёпотом отозвалась я и всё-таки обернулась.

Мужчина стоял в нескольких шагах от нас — будто всегда тут был, просто я его не замечала. Высокий, стройный, с той самой опасной расслабленностью, которая бывает у людей, совершенно уверенных в себе. Тёмные волосы небрежно падали на лоб, будто он и не пытался их укладывать, а тёмные глаза смотрели внимательно, с ленивым интересом, как на занятную мелочь.

Одет он был просто: чёрная рубашка, тёмные штаны, удобная обувь — никакой мрачной мишуры, никаких черепов напоказ. Лицо — слишком живое для того, кого я представляла себе высохшим костяком, и слишком молодое. Скорее… опасно-привлекательное, чем угрожающее.

Я моргнула.

— Простите, — уточнила я на всякий случай, — вы правда Кощей?

Ступа тихо застонала. Мужчина посмотрел на меня секунду, а потом рассмеялся. Легко. Заливисто. Совершенно не по-злодейски, так, что у прохожих даже не возникло желания обернуться.

— Ну ты даёшь, — сказал он, улыбаясь. — Точно не местная для сказок. Так… стажёр. Причём бестолковый.

Я нахмурилась.

— Оскорблять необязательно, — заметила я сухо. — Это неприятно и, между прочим, невоспитанно.

Он приподнял бровь, явно удивлённый. Потом усмехнулся — уже иначе, с тенью насмешки.

— Смелая, — протянул он. — Или глупая. Обычно это одно и то же.

Глава 5. В которой я обижаюсь на Кощея Бессмертного и ему даже становится стыдно

Кощей рассматривал меня без стеснения — медленно, оценивающе, будто прикидывал, на какую полку меня поставить: «опасно», «бесполезно» или «пусть пока поживёт». Во взгляде не было злобы, скорее насмешка и живой интерес, что раздражало куда сильнее.

— И где тебя такую подобрали? — наконец спросил он.

Вот тут меня и прорвало. Я скрестила руки на груди, демонстративно отвернулась и с обидой выдала:

— Знаете что? Надоели. Все. Абсолютно. Только и делают, что обижают и оскорбляют. Я, между прочим, ничего и никак не заслужила, чтобы со мной так разговаривали. Я никому не грубила, никого не проклинала, даже царевича всего лишь слегка… воспитала.

Я уже собиралась добавить что-нибудь ещё, но тут в разговор неожиданно вмешалась ступа.

— Подтверждаю, — деловито сказала она. — Она даже для этого мира покупала всякое полезное. Чай, сладкое, хозяйственное. Не каждая Яга так старается.

Я выдохнула, замерла ненадолго, а потом медленно повернулась.

— Спасибо… — пробормотала я растерянно.

Кощей расхохотался. Не зло, не издевательски — искренне, будто сцена его действительно развеселила.

— Ладно, ладно, — сказал он, махнув рукой. — Успокойся. Обижать тебя никто не собирается. Просто… — он прищурился, — ситуация такая, что без тебя не обойдёмся.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В самом прямом, — спокойно ответил он. — Нам придётся работать в паре. Иначе Навь сгинет.

Вот теперь я вздохнула по-настоящему тяжело. Так вздыхают люди, которые хотели лапши и тишины, а получили ответственность и древние миры на грани развала. Я обернулась, чуть выпрямилась и, собрав остатки достоинства, сказала:

— Дарьяна.

И протянула руку. Кощей усмехнулся, но руку пожал. Ладонь у него была тёплая — что совершенно не вязалось с образом Бессмертного.

— Кощей.

Он ещё раз оглядел избушку. Та нервно скрипнула, но всё же не убежала — видимо, решила, что хуже уже не будет.

— И запомни, Дарьяна, — продолжил он уже серьёзно. — Тебе нельзя надолго покидать Навь. Когда Яги нет, лес начинает загибаться, магия выветривается, границы миров истончаются. Баба Яга — это всегда связующее звено. Между живыми и мёртвыми. Между порядком и хаосом.

Я посмотрела на избушку, на лес, на ступу, которая тихо жужжала у моего плеча.

— Отлично, — пробормотала я. — Просто отлично. Хотела в Москву ненадолго, а стала… узлом мироздания.

Ступа сочувственно ткнулась мне в бок. А Кощей лишь улыбнулся — так, будто самое интересное только начиналось.

Я вздохнула. Мы шли по лесной тропинке бок о бок — спокойно, почти мирно, будто не он только что хамил мне и немного пугал ступу, а я не стала по совместительству ключом между мирами. Лес был тёплый, живой: под ногами мягко пружинил мох, сквозь листву пробивалось солнце, пахло хвоей и чем-то сладковатым, медовым. Если бы не обстоятельства, я бы даже сказала — красиво.

Молчание первым нарушил Кощей.

— Баба Яга всегда была связующим звеном между мирами, — сказал он негромко. — И оберегала лес. Потому тебе нельзя надолго покидать этот мир. Когда Яга уходит — лес начинает болеть.

— У меня вообще-то в Москве была своя жизнь, — напомнила я. — Свои планы. Работа, друзья, сериал, который я так и не досмотрела.

Кощей усмехнулся, не глядя на меня.

— Зачем тебе старые планы, если теперь тебе подвластна магия?

Я фыркнула.

— Подвластна — громко сказано. Она меня не слушается. Я ей одно, она — взрыв, треск и болотный запах.

— Потому что ты с ней споришь, — спокойно заметил он. — А здесь всё иначе. Лесу не приказывают. С ним договариваются.

Я посмотрела на переплетённые корни под ногами, на тонкие стебли травы, тянущиеся к свету.

— И как же?

— Нужно войти в гармонию, — ответил Кощей. — В этом мире работает принцип равенства. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Забота всегда стоила дорого. Чем больше ты помогаешь лесу и его обитателям — тем лучше становится твоя жизнь.

— Прямо как ипотека, — буркнула я. — Только без банка.

Он хмыкнул.

— Примерно.

Я снова вздохнула, уже устало.

— И какой тебе смысл мне всё это рассказывать? — спросила я. — Ты же мог просто… не знаю… приказать. Напугать. Закатить пафосную речь.

Кощей рассмеялся — легко, почти по-человечески.

— Мог, — согласился он. — Но мне интереснее посмотреть на такую Бабу Ягу.

Я искоса взглянула на него.

— Какую — такую?

— Интересную, немного странную, — ответил он, улыбаясь. — Упрямую. С характером. И без привычки к сказочным правилам.

Лес тихо зашумел вокруг, словно прислушиваясь. А мне вдруг стало не по себе от мысли, что за мной действительно наблюдают — и что отступать уже некуда.

Глава 6. В которой я привыкаю к новой реальности

Удивительно, но я вписалась. Всего неделя — и у меня будто что-то щёлкнуло внутри, встало на место. Магия перестала шарахаться от меня, как от сомнительного родственника на семейном празднике. Ступа больше не глохла и не норовила свалить в болото при каждом резком движении. Домовой с избушкой всё ещё подкалывали, но уже без былого энтузиазма — скорее по привычке, чем со зла. А это, между прочим, показатель.

Мне нравилась новая жизнь. И это было неожиданно. Я легко смирилась с отсутствием компьютера, интернета, бесконечных новостей и трендов, которые через неделю всё равно забываются. Здесь было… тихо. По-настоящему. Лес дышал рядом, дни тянулись ровно, без истерик и спешки. Душевно. Спокойно.

Я как раз размешивала травяной отвар, когда на пороге объявился вурдалак. Вежливый, между прочим. Постучал даже.

— Тебе, Яга, — сказал он и протянул свёрток. — От самого Кощея Бессмертного.

Вот тут я напряглась. Подарки от бессмертных владык — это, как правило, с подвохом. Или с обязательствами. Или с проклятием «бонусом».

— Скажи ему, что я… — начала было я, но вурдалак уже исчез, оставив свёрток у моих ног.

Я смотрела на него долго. Очень долго. Любопытство, как обычно, победило. Внутри оказался сарафан. И кокошник. Я моргнула. Потом ещё раз.

— Ну… — пробормотала я. — Ладно. Чисто из исследовательских соображений.

Я примерила. И через несколько минут вышла на крыльцо. В отражении небольшого зеркала на меня смотрела совсем другая я. Светлые волосы мягко спадали на плечи, кокошник с тонким узором сидел неожиданно удобно, подчёркивая лицо. Сарафан был тёмно-синий, почти чёрный, с золотистой вышивкой по груди и подолу, короткий — да, но не вульгарный. Лёгкий, будто созданный для движения. Поверх — джинсовая куртка, потому что я всё-таки я. На ногах — привычные кеды. Современность и сказка как-то… ужились.

Избушка скрипнула, рассматривая меня, домовой высунулся следом и сразу нахмурился.

— Неприлично, — буркнул он. — Такие короткие сарафаны носить.

Я усмехнулась, поворачиваясь к зеркалу боком.

— Ты бы в моём мире мини-юбки увидел, — сказала я. — Вот где бы у тебя мировоззрение треснуло.

Домовой фыркнул, но взгляд отвёл. А я вдруг поняла, что улыбаюсь. Кажется, я действительно начинала становиться Бабой Ягой. И, что самое страшное… мне это нравилось.

Я ещё немного покрутилась, разглядывая себя со всех сторон, привыкая к ощущению, что отражение больше не вызывает внутреннего протеста. Даже наоборот — будто так и было задумано. Но додумать мысль мне не дали.

Из леса, скачками, почти кубарем, вылетела белочка. Она ловко взлетела на заборчик и с размаху запрыгнула на череп, висящий там для острастки, отчего тот недовольно клацнул зубами.

— Беда пришла! — выпалила белка, едва переведя дух. — За помощью я к тебе, Яга!

Я прищурилась. Теперь, когда она замерла, стало видно, что хвост у неё был подпалён — не пушистый, а жалкий, местами обгорелый, а одну лапку она явно берегла, поджимая.

— Тихо-тихо, — сказала я и сама удивилась, как уверенно это прозвучало.

Магия откликнулась сразу, без уговоров и скандалов. Я будто просто потянулась — и она потянулась в ответ. Хвост белочки снова стал пушистым, красивым, лапка перестала дрожать.

— Ну вот, — пробормотала я. — Так-то лучше. А теперь рассказывай.

Белка нервно задёргала усами и затараторила:

— Князь Микула… договоры нарушает. Лес вырубают. Огонь пускают, зверей гонят, гнёзда жгут, тропы рушат… Говорят — земли мало, всё им мало!

Во мне что-то холодно щёлкнуло. Я медленно повернулась к избушке. Та нахохлилась, куриные ноги напряглись. Домовой уже стоял рядом, нахмуренный, без обычных шуточек.

— Присмотрите тут за хозяйством, — сказала я. — Я слетаю. Поздороваюсь с князем Микулой.

Домовой посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.

— Ты поосторожнее, — буркнул он. И, помедлив, добавил: — Но… давно его приструнить надобно. Он часто обижает зверушек.

Я усмехнулась и обернувшись к белочке, уточнила:

— Дорогу покажешь?

Та энергично закивала, ловко прыгнула мне на плечо и устроилась там, как генеральский адъютант. Я забралась в ступу, привычно сжала метёлку. Та отозвалась мягким гулом, без капризов.

— Ну, погнали, — сказала я и взмахнула.

Ступа взмыла в воздух. Лес расступался подо мной, ветер трепал волосы, а внутри разливалось странное, новое чувство. Вот он, мой шанс показать, что я здесь не случайно. Я на своём месте. Ступа несла нас легко. Ни тебе тряски, ни истеричных рывков, ни привычного «ой, сейчас заглохну». Магия текла ровно, спокойно, без скандалов и взрывов. И в этот момент до меня внезапно дошло, о чём тогда говорил Кощей. Не «власть», не «подчинение», а полное согласие. Я не тянула магию за шкирку — я двигалась вместе с ней.

Белочка сидела у меня на плече, периодически наклонялась к уху и тихо, деловито шептала:

— Чуть правее… теперь прямо… вон туда, где дым…

Хотя, честно, можно было уже и не подсказывать. Высокий частокол был виден издалека. Грубый, недавно поставленный. А за ним… за ним начинался кошмар. Сгоревший лес. Не «чуть подпалили», не «аккуратно подчистили». Нет. Чёрные полосы земли, обугленные стволы, мёртвая тишина. Запах гари всё ещё висел в воздухе, липкий, мерзкий, как напоминание о чужой жадности.

Глава 7. В которой я показываю кузькину мать

Князь Микула соизволил выйти минут через пятнадцать. В терем меня, разумеется, не пустили — ведьма всё-таки, вдруг я там ковры сглажу или судьбу кому-нибудь подпорчу. Я же подозревала другое: князю хотелось эффектного выхода. Самоутвердиться, показать подданным, кто тут власть, а кто — фольклор с ножками. Ох, как же он сейчас обломается. Белочка на плече тихонько пофыркивала, явно разделяя мой настрой.

Микула вышел неторопливо, с расстановкой. Высокий, плечистый, светловолосый, с ухоженной бородой и холодным взглядом человека, привыкшего, что ему кланяются. На нём была светлая рубаха с богатой вышивкой, поверх — тяжёлый плащ тёплого красно-коричневого цвета, будто специально для «я — князь, любуйтесь». Сапоги добротные, осанка гордая, подбородок приподнят. Смотрел он на меня сверху вниз — буквально и фигурально. Надменный какой, фи.

— Кая дерзость сия, — заговорил он нараспев, старославянски, — яко ты, ведьма лесная, посмела тревожити князя в его владениях?

Я даже не вздрогнула.

— Лесные жители жалуются, — спокойно ответила я. — На вырубки, огонь и разорение. Я пришла урегулировать вопрос.

Он усмехнулся, громко, показательно.

— Обнаглели вы, — бросил он. — Людям тесно стало, потесниться придётся. Не Бабе Яге мне условия диктовать.

Вот тут у меня внутри что-то нехорошо щёлкнуло. Я огляделась. Многие кивали ему, поддерживали. А мужики… мужики как смотрели на мои ноги, так и продолжали. Вот извращенцы. Кажется, разговор сейчас пойдёт совсем не дипломатический.

Микула усмехнулся шире, расправил плечи и заговорил так, чтобы слышал каждый на дворе:

— Не стану я, князь, речи водити с Бабой Ягой. Лес — земля моя, и возьмём с него всё, что люду надобно. А кто воспрепятствует? Ты ли, девка лесная?

Я медленно закатила глаза. Очень медленно. Сдерживалась из последних сил.

— Это моя последняя попытка договориться мирно, — сказала я ровно, почти вежливо. — Потом будет… неконструктивно.

— Ох, устрашила! — хохотнул Микула и бросил что-то особенно «остроумное».

Стрельцы заржали. Громко с нескрываемым удовольствием. Поддержали, так сказать, линию партии. Я нахмурилась. Всё, демоны, довели. Я взмахнула руками — резко, без слов, без эффектных заклинаний. Магия рванула сама. Пламя взметнулось столбом и с гулом прошлось по терему, слизывая дерево, крышу, резьбу — всё, что символизировало княжеское «я тут главный». Надеюсь, никого не убило, потому что хотела попортить только имущество и то так, для устрашения. Как в каком-то фильме говорили, простите за демонстрацию силы.

В ладони у меня помимо воли продолжал гореть огонь — как живой, плотный. Теперь на меня смотрели иначе. Без смеха. С опаской.

— Баста, карапузики, — спокойно сказала я. — Кончились танцы. Ещё раз услышу про произвол — вернусь. И тогда сожгу не терем, а всё княжество. А пепел по ветру развею.

Тишина стала такой, что слышно было, как белочка на плече одобрительно фыркнула. Я запрыгнула обратно в ступу, уже на взлёте краем глаза заметив, как белочка на моём плече грозит стрельцам крошечным кулачком — так, будто обещает вернуться и каждому персонально припомнить. Умилительно и очень в духе момента. Взмах метёлкой — и ступа послушно рванула вверх, будто тоже решила: всё, хватит разговоров.

Я пролетела вдоль нового частокола, медленно, демонстративно. Дерево трещало, смола вспыхивала, огонь лизал брёвна с таким удовольствием, что стало неловко — словно он давно ждал этой прогулки. Частокол сгорел к чертям, оставив после себя дым, пепел и внезапное осознание у людей, что лес — не бесплатный склад.

Дальше — туда, где недавно был выжженный участок. Я провела ладонью по воздуху, и магия откликнулась, как родная: земля задышала, трава пошла волной, деревья полезли вверх с наглостью сорняков. Корни смыкались, листья шелестели, лес возвращался — не робко, а с вызовом.

Я углубилась под сень крон, приземлилась и пошла пешком. Осматривала. Лечила. Кому лапу, кому крыло, кому просто нервы. Медведь благодарно фыркнул, заяц перестал трястись, бобр смотрел с уважением, как на прораба. К вечеру усталость навалилась честная — такая, после которой хочется не героизма, а чая и тишины.

Домой я возвращалась уже на автомате. Избушка, завидев меня, начала переминаться с лапы на лапу и радостно подпрыгивать, как щенок с архитектурным образованием. И знаете… мне это понравилось. Я приземлилась — и тут же на порог выскочил домовой.

— Я стол накрыл, — доложил он. — И это… леший с водяным в гости пришли.

Я устало усмехнулась, стряхивая пепел с рукава. Ну что ж. Новые знакомства — дело полезное. Особенно когда ты теперь Баба Яга, и лес это знает.

В избе за столом уже сидели двое. Слева — Леший. Высокий, худой, будто сам из корней и коры собран. Седые волосы свисали прядями, борода длинная, жёсткая, местами в ней застрял мох, будто он и не пытался его вытряхнуть — зачем, если органично. Глаза тёмные, внимательные, смотрят исподлобья, как у того, кто видел слишком многое и сделал выводы не в пользу людей. Посох в руке — кривой, живой, словно тоже лесной житель. Справа — Водяной. Широкоплечий, покрытый зеленоватой чешуёй, будто речная гладь на солнце. Длинные водорослевые волосы и борода стекали вниз, капая прямо на пол. Жёлтые глаза поблёскивали хитро, спокойно. Он сидел так, словно в любой момент мог раствориться в воде — даже здесь, в сухой избе.

Глава 8. В которой я продолжаю решать чужие проблемы и создавать себе новые

Уже неделю как я взяла за привычку дважды в день — утром и под вечер — делать облёт своих владений. Как зарядка, только без коврика и с риском спалить пару заборов, если зазеваешься. Ступа слушалась меня охотно, даже с неким удовольствием, а метёлка больше не пыталась жить своей жизнью. Летать мне нравилось — вот честно. Ветер в лицо, лес внизу, магия вокруг не дерётся, не шипит, не пытается вырваться из-под контроля, а спокойно течёт, как река, принявшая своё русло.

Как только я наконец поймала гармонию с этим миром, магия перестала быть чем-то из разряда «ой, сейчас опять что-нибудь рванёт». Она стала обыденной. Почти бытовой. Как соль на кухне: без неё пресно, но и удивляться нечему.

На границе моих земель всегда виднелись горы — тёмные, строгие, будто выточенные из самой идеи неприступности. Там начиналось царство Кощея Бессмертного. И что удивительно — оно не выглядело мрачным. Ни тебе вечного тумана, ни черепов на кольях. Просто… закрытое. Как дверь без ручки: не страшно, но ясно — без приглашения не суйся.

Каждый раз, пролетая мимо, я ловила себя на ощущении, что Кощей меня видит. Не смотрит — именно видит. Сквозь расстояние, горы и моё внутреннее «я вообще-то по делам». И каждый раз я вспоминала, что неплохо бы поблагодарить его за сарафан и кокошник — вещи, между прочим, удобные и на удивление идущие. Но границу так и не пересекала. Не потому что боялась… ладно, именно потому.

После утреннего облёта я вернулась домой. Избушка уже привычно переступала с лапы на лапу, устраиваясь поудобнее, словно кошка на солнышке. Я только спрыгнула со ступы, как увидела гостей.

У крыльца стояли двое детей. Девочка — Аленушка — тонкая, хрупкая, в длинном синем сарафане, подпоясанном простым поясом. Светлый платок покрывал голову, из-под него выбивались тёмные пряди. Лицо серьёзное, усталое не по годам, но глаза живые, внимательные, будто она уже давно привыкла полагаться не на взрослых, а на себя. Рядом с ней — братец Иванушка. Босой, в длинной белой рубахе, с взъерошенными волосами и круглыми глазами, в которых мешались тревога и любопытство. Он крепко держался за руку сестры, но при этом явно тянулся вперёд, словно мир был слишком интересным, чтобы бояться Бабы Яги.

— Здравствуй, Бабушка Яга, — первой заговорила Аленушка, вежливо, но без заискивания. — Нас мачеха отправила яблоки молодильные искать.

Я мысленно вздохнула. Ну конечно. Классика жанра.

— Да только где искать — не сказала, — продолжила она. — Вот мы и пришли к тебе… ты ведь мудрая. Подскажи путь.

Я посмотрела на них, потом на лес, потом на избушку, которая, кажется, уже всё поняла и одобрительно скрипнула. Ну что ж. Похоже, утро обещало быть… интересным.

Я повернула голову, уже открывая рот, чтобы окликнуть домового — тот обычно возникал ровно в тот момент, когда я начинала терять самообладание, — но вместо привычного шарканья и ворчания заговорила… изба. Прямо так, с расстановкой, переступая курьими ножками, будто ей самой нравилось производить эффект.

— Яблоки молодильные у Змея Горыныча, — заявила она тоном деревенской сплетницы. — А Змей, между прочим, дружбу водит только с Кощеем. Характер у него… специфический.

Прекрасно. Просто восхитительно. План «спросить совета у Бабы Яги» стремительно превращался в «ввязаться в клуб бессмертных, огнедышащих и крайне неприятных личностей».

Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Даже если, чисто гипотетически, — сказала я, подчеркнув это «гипотетически» взглядом, — мы добудем эти яблоки, это не решит проблему. Яблоки — это косметика. А у вас, — я посмотрела на Аленушку, — системная ошибка под названием «мачеха».

Аленушка сжала руку Иванушки чуть крепче. Лицо у неё было усталое, не по-детски взрослое, с тонкими чертами и тенью под глазами. Простое платье, платок, из-под которого выбивались светлые пряди, и узелок за плечом — вся её жизнь в одном мешочке. Иванушка — босоногий, вихрастый, в длинной рубахе, смотрел на меня снизу вверх с тем самым взглядом, от которого у ведьм обычно портится характер и появляется желание кого-нибудь проклясть.

— Я в город хотела уйти, — тихо сказала Аленушка. — Работать. Жить. С братцем. А она не пускает.

И вот тут меня накрыло. Ну да, ступа. Подбросить их до города — раз плюнуть. Метёлкой махнула, ветер подхватил, полетели. А дальше? А если мачеха найдёт? А если вернёт? А если город окажется не спасением, а ещё хуже? А если… а если… а если…

Магия вокруг была спокойная, ровная, лес дышал, изба тихо поскрипывала, а у меня внутри впервые за долгое время не было готового ответа. Очень неприятное ощущение, между прочим.

— С утра трудитесь… какая печаль…

Голос раздался лениво, с лёгкой усмешкой, будто его хозяин наблюдал за сценой уже минут десять и только сейчас решил вмешаться — исключительно из вежливости.

Я медленно обернулась. Он стоял у самой границы поляны, высокий, неподвижный, словно вырос там из самой земли. Спокойный, уверенный, слишком уверенный для того, кто не боится ни леса, ни ведьмы, ни чужих проблем. И, разумеется, видел всё. Всегда видел.

— Придётся мне изменить ваши планы, Дарьяна.

Ну конечно, когда я не знаю, что делать — появляется Кощей. И, как показывает практика, после этого всё становится либо очень плохо… либо легендарно.

Глава 9. В которой я обзавелась ребёнком

Я, значит, села на лавку, уставилась в стену и начала… совещание. Серьёзное. Стратегическое. Почти военный совет, если не считать, что из участников — я, избушка и домовой.

Избушка переступала курьими ножками нервно, скрипела, будто старушка с радикулитом, и ворчала:

— Не нравится мне это. Кощей — тип тёмный, бессмертный, с характером… отбитый, одним словом. Съест ещё, не подавится.

Домовой, наоборот, расселся важно, сложил руки на пузе и фыркнул:

— А вот игнорировать его — ещё хуже. Такие, знаешь ли, обидчивые. Сегодня ужин, завтра — проклятие на семь поколений. Оно тебе надо?

Я застонала и уткнулась лбом в ладони. Сначала ведь хотела подготовиться: платье выбрать, метлу начистить, магию подровнять, слова умные придумать… А потом поняла — чем больше думаю, тем сильнее накручиваю себя. Сердце колотится, мысли скачут, в голове Кощей уже и злодей, и маньяк, и, прости лес, потенциальный кавалер.

Желудок, между прочим, тоже включился в драму — скрутило так, что аж слёзы навернулись. Но есть не получалось. Чай остыл. Пирожки смотрели осуждающе. Никакой поддержки.

Леший появился внезапно на кромке поляны, взъерошенный, с иголками в волосах и лицом таким, что сразу ясно — есть важные новости.

— Я это… — начал он. — На границе, возле гор, ребёнка видели. Малой совсем. Один. Заблудился, похоже. Помочь бы.

Я даже не подумала. Внутри что-то щёлкнуло — облегчение, как вдох после долгой задержки.

— Где моя ступа? — спросила я уже на ходу.

Избушка замолчала. Домовой только хмыкнул:

— Вот теперь всё правильно.

Я вскочила в ступу, взмахнула метёлкой — и мы рванули в сторону гор, туда, где начиналось царство Кощея Бессмертного. Ветер трепал волосы, мысли наконец выстроились в линию, а внутри было странное чувство будто я не убегаю от свидания… а просто беру паузу перед чем-то очень важным.

Ступа шла мягко, ровно, будто сама знала дорогу. Я летела и улыбалась — вот честно, если бы мне кто-то месяц назад сказал, что я буду кайфовать от полётов в деревянной посудине с метлой, я бы посоветовала ему меньше читать фэнтези. А теперь — быстро, удобно, никакие пробки не мешают, и ветер в лицо такой… правильный.

Я удивлялась, как легко вжилась в этот мир. Без компьютера, без бесконечных трендов, без новостей, от которых хочется закрыть глаза. Иногда, по привычке, доставала смартфон, пролистывала ленту — и тут же выходила. Скучно. Плоско. Там я была обычной. А здесь… здесь я Баба Яга. Страшная. Ужасная. Костлявая.

Последнее, кстати, я узнала от зайца. Шёпотом, по секрету. Мол, люди так зовут — «костлявая». Я прикинула: ну да, по местным меркам я, конечно, худовата. Здесь в почёте основательность, чтоб за плечами — сила, за спиной — запас на зиму. А я… ну, извините, какая есть. Переживу.

И тут я увидела его. На опушке, у самой границы, стоял мальчишка лет пяти-шести. Современная куртка с капюшоном, кроссовки, явно не местные. Тёмные, чуть растрёпанные волосы, большие серо-зелёные глаза, слишком серьёзные для его возраста. Вид у него был… потерянный, но не испуганный. Скорее — усталый.

Я начала снижаться медленно, осторожно. Главное — не напугать. Всё-таки ступа, метла, Баба Яга — набор не самый детский. Но мальчик, заметив меня, не побежал и не закричал. Он просто замер и спокойно смотрел, будто ждал. Как будто знал, что я прилечу. Ступа мягко коснулась земли.

— Привет, — сказала я тихо, стараясь улыбнуться как можно мягче.

Он молчал. Смотрел внимательно. И почему-то мне показалось, что он явно не заблудился. Я уселась в ступе, скрестив ноги по-турецки, как на картинке из какого-нибудь странного каталога «Баба Яга — casual»: кокошник сияет, сарафан аккуратно расправлен, сверху джинсовка, на ногах кеды, в руке телефон (привычка сработала) — не хватает только кофе навынос для полного абсурда. Устроилась поудобнее и посмотрела на мальчишку снизу вверх.

— Ну и что ты тут делаешь один в лесу? — мягко спросила я. — Потерялся? Помощь нужна?

Он нахмурился, будто взвешивал, можно ли мне доверять, потом вдруг спросил прямо:

— А как тебя зовут?

— Дарьяна, — ответила я без паузы, решив, что «Баба Яга» для детской психики — перебор.

И тут он улыбнулся. Широко, искренне.

— А я Тимофей. Если тебе не сложно… ты не могла бы помочь мне через горы перебраться? Там мой дом. Меня ждут.

Я машинально перевела взгляд на хребет. Каменный, суровый, тот самый, за которым начиналось царство Кощея.

— То есть… ты живёшь у Кощея Бессмертного? — уточнила я, стараясь, чтобы голос не выдал моего внутреннего «о-хо-хо».

Тимоша уверенно кивнул:

— Там красиво. И если ты хороший человек, тебе ничего не угрожает.

Ну да. Логично., можно сказать железобетонно. Я вздохнула, секунду подумала и махнула рукой:

— Запрыгивай. Надеюсь, ты не боишься высоты.

Выпрямилась в ступе, принимая более… ответственный вид. Тимофей ловко забрался внутрь, и борта тут же скрыли его с головой — будто ступа решила: «Ребёнка — в режим максимальной безопасности».

Глава 10. В которой мне мужа нашли

Мы только переступили порог зала — огромного, светлого, такого, что эхо, кажется, заранее готовилось аплодировать, — как Тимофей вдруг вдохнул так, будто собирался объявить начало конца света, и радостно заорал на весь замок:

— Папа! Я нашёл себе маму! Она тебе понравится!

Мир качнулся. Где-то вдалеке трагично вскрикнула моя самооценка.

— Так, стоп, — автоматически вырвалось у меня. — Молодой человек, давай без громких заявле…

— Я безмерно рад, что вы уже познакомились, — лениво протянул знакомый, до неприличия спокойный голос.

Я резко развернулась. Кощей стоял у колонны, будто позировал для гравюры «Бессмертный, которому всё нипочём»: плечом прислонился к камню, руки скрестил, взгляд насмешливый, уверенный, наглый. Вид у него был такой, словно он прекрасно знал, что сейчас у меня внутри паника, отрицание, торг и желание сбежать в Навь по ускоренной программе.

— Пап! — Тимоша сорвался с места и буквально влетел в него.

Кощей поймал ребёнка одной рукой, легко, привычно, будто так делал каждый день. Тимофей устроился у него на руках, обнял за шею и, сияя, как маленькое солнце, заявил:

— Дарьяна красивая, смелая и очень добрая. И летает классно. И не страшная.

Спасибо, малыш. Особенно за последнее. Однако, вся ситуация начинала меня нервировать. Я стояла столбом, ощущая, как мозг отказывается принимать реальность. У Кощея. Есть. Ребёнок. И этот ребёнок только что публично назначил меня матерью года.

— Вот как, — протянул Кощей, прищурившись и явно наслаждаясь происходящим. — Характеристика впечатляющая.

Он посмотрел на меня сверху вниз — спокойно, внимательно, слишком уж уверенно.

— Раз уж всё так удачно сложилось, — добавил он, — предлагаю провести время вместе.

И вот тут я окончательно зависла. Потому что передо мной был Бессмертный, за моей спиной — замок, вокруг — чужое, прекрасное царство, на его руках — ребёнок, а в воздухе повисло ощущение, что моя жизнь только что свернула куда-то совсем не по плану.

Кощей аккуратно опустил Тимофея на пол, будто ставил не ребёнка, а нечто бесконечно ценное, и совершенно буднично сказал:

— Тим, собирайся. Мы идём в океанариум.

— В ОКЕАНАРИУМ?! — ребёнок взвизгнул так, что, кажется, где-то в подземельях осыпалась древняя штукатурка. — С акулами?!

— И с акулами, — невозмутимо подтвердил Бессмертный.

Тимофей не стал уточнять деталей, не стал сомневаться, не стал задавать логичных вопросов — он просто исчез. Растворился. Испарился. Я моргнула — и пусто. Только эхо его восторга ещё пару секунд металось под сводами зала.

Кощей проводил сына взглядом, потом обернулся ко мне. Руки небрежно сунул в карманы, шагнул ближе — слишком близко для моего душевного равновесия.

— Я даже не сомневался, — протянул он с ленивой насмешкой, — что ты найдёшь с Тимошей общий язык.

Я нервно хмыкнула, потому что смеяться было бы уже истерикой.

— Я… — начала я и тут же сбилась. — Я вообще не знала, что у тебя есть ребёнок. Обычно в сказках такие… детали опускают.

Он чуть пожал плечами, будто речь шла о погоде.

— Тимофея я усыновил. Так уж получилось.

Так уж получилось. Ну да. У кого из нас не бывало: вышел за хлебом — вернулся с ребёнком. Мне внезапно стало не по себе. Я обхватила себя за плечи, словно пыталась удержать собственное тело в реальности. Пространство вокруг давило, роскошь зала больше не восхищала, хотелось либо исчезнуть, либо стать табуреткой — лишь бы не чувствовать этого взгляда.

Кощей остановился прямо напротив. Медленно, почти бережно приподнял моё лицо двумя пальцами — указательным и средним. Жест был неожиданно мягким. Почти интимным. Отступать было некуда.

— Я рад, — сказал он бархатным, опасно спокойным тоном, — что мой подарок пришёлся тебе по душе.

Я сглотнула, язык внезапно стал слишком большим для рта. Нервно облизнула губы и выпалила первое, что пришло в голову:

— Да. Сарафан и кокошник… они красивые. Мне понравились.

Кощей улыбнулся. Не широко — уголком губ. Именно так улыбаются те, кто знает больше, чем ты.

— Я могу дать куда больше, — сказал он тихо.

И вот тут, неожиданно даже для себя, я сказала правду. Без сарказма. Без шуток. Голую, неловкую, неудобную.

— Ты меня пугаешь.

Он замер. Взгляд стал острым, внимательным, почти холодным. Он смотрел мне в глаза, словно искал подвох, ложь, игру, кокетство — хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться и отбросить мои слова. Но там ничего не было. Ни хитрости, ни расчёта. Только правда. Он долго смотрел на меня — слишком долго для обычного человека и слишком внимательно для сказочного злодея. Потом его лицо смягчилось, словно кто-то убрал тень с древней фрески.

— Тебе не стоит меня бояться, — сказал он негромко, почти устало. — Я не кусаюсь. Без повода.

И наклонился. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы нарушить все возможные границы здравого смысла. Я почувствовала его дыхание — тёплое, живое, совсем не «бессмертное» и уж точно не мертвяцкое, как полагалось бы по статусу. Воздух вокруг будто стал гуще, сердце решило перейти на галоп, а тело… тело предательски отказалось сотрудничать с мозгом. Я стояла, как статуя «Дарьяна, поражённая жизнью», и не могла понять, что именно со мной происходит: страх, любопытство, притяжение или всё сразу, щедро перемешанное.

Глава 11. В которой мы почти семья

Океанариум оказался чем-то запредельно прекрасным. Не «ну, симпатично», а именно вау. Русалки скользили в огромном стеклянном тоннеле, как ожившие легенды, касатки взмывали из воды с такой мощью, что вибрация отдавалась в груди, а дельфины… дельфины вообще вели себя так, будто знали, что на них смотрят, и откровенно этим пользовались. Я стояла, запрокинув голову, и ловила себя на том, что улыбаюсь без всякой иронии — редкое, между прочим, состояние.

Тимоша носился рядом, как маленький ураган с энциклопедией в голове. Он читал таблички вслух, пересказывал, задавал вопросы, тут же находил на них ответы и снова убегал к следующему аквариуму.

— Это китовая акула! Она не опасная! — сообщил он мне с таким видом, будто только что спас мир от глобального заблуждения.

Я улыбнулась. Видно было сразу: мальчиком занимались. Умный, живой, внимательный — не просто «оставили расти при дворце».

Кощей шёл рядом, заложив руки в карманы. Вёл себя спокойно, почти лениво, но находился так близко, что я чувствовала тепло его тела — не касаясь, не вторгаясь, просто… присутствуя. Это почему-то сбивало сильнее, чем если бы он стоял вплотную.

— Дарьяна! — Тимофей дёрнул меня за руку и тут же затараторил, указывая на огромную рыбу. — Смотри, она живёт на глубине и может светиться! Тут написано!

Я присела рядом с ним, подхватывая разговор, задавая вопросы, делая вид, что я всё это не просто слушаю, а прямо сейчас готова сдать экзамен по морской биологии. И в какой-то момент Тимоша вдруг замолчал.

Посерьёзнел. Отвёл взгляд от русалки в аквариуме и посмотрел на меня внимательно, почти взрослым взглядом.

— А ты тут самая красивая, — сказал он просто. — Вон, все на тебя смотрят.

Я не удержалась и усмехнулась.

— Это потому что я одета немного… не по местной моде, — ответила я, глянув на свой сарафан. — Выделяюсь.

— Тима зрит в корень, — лениво вмешался Кощей.

Я перевела на него взгляд, прищурилась.

— Комплимент не засчитан.

Он даже не расстроился.

— Я ещё не старался.

И мы пошли дальше — вдоль стеклянных стен, среди синего света, теней рыб и отражений. Тимоша болтал, океанариум жил своей жизнью, а я вдруг поймала себя на мысли, что мне… хорошо. Спокойно. И странно уютно для ситуации, в которой Баба Яга гуляет по океанариуму с Кощеем Бессмертным и его приёмным сыном. Сказки, определённо, врут. И многое упускают.

Тимоша утягивал меня за собой без устали — за руку, за подол сарафана, за саму жизнь, кажется. Он болтал, показывал, спрашивал, делился, и это было удивительно… легко. Никакой неловкости, никакого напряжения. Просто тёплое, живое «смотри!» и «а знаешь?». Со стороны мы, наверное, и правда выглядели как самая обычная семья. Если не считать, что отец — Бессмертный, мать — Яга, а место действия — океанариум в столице двадцать первого века.

В какой-то момент Тимоша резко сменил курс и потянул меня к сувенирной лавке. Остановился, сложил руки за спиной и с самым серьёзным видом заявил:

— Выбирай себе игрушку. Я заплачу.

Я моргнула.

— Тим… — осторожно начала я, — боюсь, у тебя может не хватить денег.

Он нахмурился так, будто я оскорбила его деловую репутацию.

— Хватит, — отрезал он и для убедительности кивнул сам себе.

Я невольно бросила взгляд на Кощея. Тот спокойно кивнул в ответ, подтверждая, да, выбирай. Мне стало немного неловко — взрослой ведьме принимать подарок от ребёнка… но любопытство и тепло внутри оказались сильнее. Я оглядела полки — и почти сразу увидела его. Осьминог-перевёртыш: с одной стороны — хмурый и недовольный, с другой — улыбающийся до ушей. Мягкий, пушистый, какой-то неожиданно правильный. Он почему-то сразу вызвал у меня улыбку.

— Вот этот, — сказала я, показывая Тимоше.

Мальчик кивнул, будто сделка состоялась, и с деловым видом направился к кассе. Кощей снова оказался за моей спиной. Слишком близко. Я невольно поёжилась. И подпрыгнула, когда почувствовала его дыхание у своей щеки.

— Ты очень взвинчена, — насмешливо заметил он.

Я вздохнула.

— Сложно отрицать, — честно ответила я.

Он явно улыбался. Я этого не видела, но такие вещи чувствуют кожей — по тому, как тепло за спиной стало чуть насмешливее, по интонации, по паузе, выдержанной с удовольствием.

— Ты удивительно быстро нашла общий язык с Тимой, — сказал он. — Обычно он осторожнее.

— У тебя замечательный ребёнок, — ответила я, даже не подумав смягчать формулировку.

Кощей чуть отодвинулся, будто специально дал мне больше воздуха. Жест тонкий, почти незаметный — но я оценила.

— Не против ещё погулять? — спросил он. — Всё-таки ВДНХ, вторая половина дня, тепло, люди довольные… редкое сочетание мирового баланса.

Я пожала плечами.

— Если лесу ничего не угрожает и он не начнёт умирать без моего присутствия — можем задержаться.

Как по заказу, в этот момент к нам подбежал Тимоша. Гордый, серьёзный, с видом человека, только что успешно провёл финансовую операцию. Он торжественно вручил мне осьминога, а чек — Кощею, будто тот был главным бухгалтером вселенной.

Глава 12. В которой прошлое настигает меня и это уже не сказки

Пока Тимоша с визгом счастья наматывал круги на карусели, у нас с Кощеем внезапно образовалось то самое редкое явление — пространство для разговора. Музыка лилась из динамиков бодрая, слегка навязчивая, вокруг толпились люди, кто-то ел мороженое, кто-то фотографировался, кто-то косился на меня. Я это замечала, но уже даже не дергалась — да, сарафан, да, кокошник, живите с этим.

Тимофей смеялся так искренне, что мне самой хотелось улыбаться. Смеялся не «потому что надо», а потому что счастлив. И, глядя на него, я всё-таки спросила:

— Как так вышло, что… у самого Кощея появился ребёнок?

Бессмертный усмехнулся, не отрывая взгляда от карусели.

— Нелепая случайность.

Я медленно повернула к нему голову.

— Прости, но ребёнок — это не потерянный носок. Он не может быть случайностью.

Кощей на мгновение задумался. Настолько по-настоящему, что я даже не стала перебивать. Потом вздохнул:

— Бессмертие — штука скучная. У него много минусов. Иногда мне просто… очень тоскливо.

Он говорил спокойно, без жалоб, будто констатировал факт вроде погоды.

— Я дал своему бестолковому помощнику задание завести питомца, — продолжил он. — Единственное условие: чтобы не гадил по углам.

Я уже чувствовала, куда всё это идёт, и мне это не нравилось.

— Он привёз ребёнка. Из приюта.

Я зависла. Буквально. Мозг взял паузу.

— Так я стал отцом, — пожал плечами Кощей. — Не ломать же детскую психику. Возвращать обратно — ещё хуже.

Я смотрела на карусель, на смеющегося Тимошу и пыталась подобрать слова. Не нашла ни одного.

— Репетиторы в Москве, — буднично добавил Бессмертный. — Интернет, кстати, отлично ловит даже из сказки. Прогресс.

Я всё ещё молчала. Потому что иногда сарказм бессилен. А иногда — просто не нужен.

— А где же твой кавалер? — лениво, почти небрежно поинтересовался Кощей, не отрывая взгляда от карусели, где Тимофей визжал от восторга так, будто его не по кругу возили, а запускали в космос. — Неужели никто так и не осмелился покорить твоё сердечко?

Слово «сердечко» прозвучало с таким мягким издевательством, что я не выдержала и усмехнулась. Горько, криво, без капли романтики.

— Был, — сказала я, глядя куда-то мимо людей, музыки и разноцветных флажков. — Первая любовь. Всё по учебнику: учились вместе, он красиво ухаживал, умел говорить правильные слова, смотрел так, будто я — центр его вселенной. Даже предложение сделал. С кольцом. Почти кино.

Кино, правда, быстро сменилось жанром. Я вздрогнула, потому что память — существо злопамятное и абсолютно лишённое такта. Перед глазами вспыхнули не цветы, а разлетающиеся щепки. Не признания, а крики. Не любовь, а истерика на ровном месте.

«Мне коллега сказала, что ты мне изменяешь». Коллега. Ага, с работы, с которой мы даже не были знакомы. Этого оказалось достаточно, чтобы он начал ломать мебель, швырять обвинения и записывать меня в главные злодеи своей жизни. Логика? Нет. Здравый смысл? Тоже мимо. Зато громко, яростно и крайне травматично.

Грудь неприятно сжало. Прошло время, а осадочек, как водится, остался.

— До сих пор мерзко, — честно сказала я. — Не от любви. От несправедливости.

Кощей медленно повернул голову. Я не видела его улыбки, но была уверена — она исчезла. Воздух вокруг стал плотнее, холоднее, будто кто-то открыл дверь в подземелье.

— Справедливость — вещь поправимая, — сказал он тихо. Слишком тихо для шутки.

Я тут же качнула головой, резко, почти испуганно.

— Нет. Не надо. Правда. Это всё в прошлом. Я не хочу…

И, конечно же, именно в этот момент мир решил, что мне слишком спокойно живётся.

— Дарьяночка?! — раздался голос, который я узнала бы даже сквозь апокалипсис. — Ничего себе! Это ты? А это кто с тобой?

Вероятность встретить бывшего на ВДНХ, в толпе, под музыку, в компании Кощея Бессмертного и его сына была исчезающе малой. Но, как водится никогда не равна нулю.

Мне захотелось немедленно телепортироваться. Желательно в другую реальность. Или хотя бы под землю. Глубоко.

Я ещё не успела повернуться, а уже почувствовала, что Кощей изменился. Не пошевелился, не сказал ни слова — но холодная ярость расползлась вокруг, как иней. Такая, от которой у нормальных людей инстинкт самосохранения включает режим «беги, глупец».

И тут кто-то осторожно, но уверенно взял меня за руку. Тёплая ладошка, маленькие пальцы. Тимофей. Он подошёл ближе, встал рядом, будто это было самым естественным решением на свете: моя — значит моя. И именно это, а не бессмертный древний маг за спиной, удержало меня от того, чтобы действительно провалиться сквозь землю.

Потому что да. Это было максимально невовремя. И, судя по ощущению сгущающейся вокруг нас эпичности, сейчас должно было стать очень интересно.

Никита за все эти годы, конечно же, совершенно не изменился. Та же жизнерадостная физиономия, тот же уверенный разворот плеч, та же ухмылка человека, который искренне считает себя подарком вселенной. Сильный, ухоженный, бодрый — будто не годы прошли, а рекламная пауза. И если бы память не была такой стервой, можно было бы даже поверить, что передо мной просто старый знакомый. Но память не подвела. Она заботливо подкинула картинки: как летит стул, как трещит шкаф, как его рука взмывает в воздух, а я вжимаюсь в стену, не понимая, в какой момент «люблю» превратилось в «ты во всём виновата». Сердце кольнуло, ладони похолодели — и именно в этот момент Кощей сделал шаг ближе.

Глава 13. В которой я пытаюсь разобраться в себе

Меня накрыло не сразу, а волной — тягучей, липкой, будто кто-то резко выкрутил яркость мира на минимум. В ушах зашумело, в глазах потемнело, земля решила, что ей срочно нужно поменяться со мной местами, и я покачнулась, абсолютно не геройски, без всякого пафоса.

И тут меня подхватили. Кощей оказался рядом мгновенно — тёплая, сильная рука сомкнулась на моём локте, уводя в сторону, подальше от шума, взглядов и возможных новых потрясений. Он усадил меня на скамейку почти бережно, присев рядом, и проговорил негромко, но уверенно, как говорят с теми, кто вот-вот решит упасть в обморок назло всем законам физики:

— Тише-тише… жив он.

От этого «жив он» мне почему-то стало ещё хуже, и я сжала себя за плечи, словно могла так удержать реальность на месте. Хотелось лечь, свернуться клубком, исчезнуть. Или хотя бы временно выключиться, как неудачно зависший телефон.

— Тимофей, — спокойно добавил Кощей, уже другим тоном, — сбегай, купи холодной воды.

Тимоша кивнул и рванул с такой ответственностью, будто от этой бутылки зависела судьба мира. А может, так оно и было. Кощей тем временем говорил — негромко, без насмешки, почти оправдываясь, что само по себе было страннее всего происходящего:

— Я не монстр, Дарьяна. Угрозы чаще действуют лучше, чем действия. А уж то, что некоторые люди переходят дорогу на красный… — он пожал плечами, — это вообще не моя вина.

Я судорожно пыталась восстановить дыхание, считая вдохи, выдохи, лавируя между тошнотой и желанием разрыдаться от всего сразу. Сердце колотилось где-то в горле, мир постепенно возвращал цвета, хотя и с явной неохотой.

Тимоша вернулся запыхавшийся, торжественно сунул мне в руки бутылку, как награду за выживание. Я попыталась открутить крышку — и поняла, что сил у меня примерно как у варёной медузы. Пальцы дрогнули, бутылка едва не выскользнула.

— Дай, — коротко сказал Кощей.

Он легко, почти не глядя, крутанул крышку и вернул бутылку мне. Я сделала несколько мелких глотков — холодная вода будто прошлась по мне изнутри, возвращая в тело. Дыхание выровнялось, шум отступил, а мысли снова начали собираться в что-то связное. Я медленно подняла взгляд. Кощей всё ещё был рядом. И почему-то именно это пугало и успокаивало одновременно.

Я нервно выдохнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, как рассыпавшийся пазл без картинки на коробке, но не успела — Тимофей уже стоял передо мной, заглядывая в лицо с той самой детской прямотой, от которой не спрячешься.

— Ты расстроилась из-за того странного дяди? — спросил он всерьёз, без тени наивности.

Я открыла рот, но Кощей, как обычно, оказался быстрее.

— Нет, — лениво ответил он за меня, — просто впечатлений сегодня многовато для костлявой.

Я даже фыркнула, не удержалась. Тимоша рассмеялся звонко, от души, будто это было лучшее определение века.

— Люди вообще глупые, — вынес он вердикт. — Разве так называют красивых? Дарьяна совсем не костлявая.

Вот тут я окончательно сдалась. Улыбнулась криво, устало и попросила:

— Отпусти меня домой… Мне правда нехорошо.

Кощей внимательно посмотрел на меня, чуть склонив голову набок, как будто взвешивал что-то внутри себя. В его взгляде не было насмешки — только редкая, почти неохотная серьёзность. Потом он медленно кивнул.

Мы поднялись со скамейки, сделали буквально два шага — и мир снова провернулся, как страница в книге. ВДНХ исчезло. Музыка стихла. Люди пропали. Мы стояли на опушке леса. Перед нами — моя избушка на курьих ножках, гордая, перекошенная, как обычно, будто только что проснулась и ещё не решила, хочет ли видеть гостей.

Тимофей замер, а потом восторженно выдохнул:

— Вау… Это… это же лапы?! Как у курицы! Настоящие?!

Он обошёл избушку кругом, задрав голову, и с абсолютной серьёзностью спросил:

— А можно мне к тебе в гости приходить?

Я вымученно улыбнулась, чувствуя, как усталость снова накатывает.

— Если папа не против.

— Конечно не против, — спокойно сказал Кощей и тут же добавил: — Тимофей, сходи поздоровайся. Заодно познакомишься с домовым.

Тимоша рванул в избу с таким энтузиазмом, будто это был лучший аттракцион в его жизни. Я повернулась к Кощею, собираясь наконец сказать хоть что-нибудь умное, важное, нужное… Не успела. Он сделал шаг ближе, взял меня за подбородок — мягко, почти невесомо — и поцеловал. Без спешки. Без напора. Так, как меня не целовали никогда. Мир снова поплыл, но уже иначе — не страшно, не болезненно, а странно правильно. И на короткое, предательски счастливое мгновение я поняла, что боюсь его всё меньше.

Меня накрыло этим поцелуем, как волной — тёплой, сбивающей с ног, лишающей опоры и здравого смысла заодно. Мозг сдался первым: он вообще не понял, что происходит, махнул лапкой и отошёл в сторону. Я должна была оттолкнуть его, возмутиться, вспомнить, что вообще-то Кощей Бессмертный — это страшно, опасно и по учебнику противопоказано… но вместо этого сама потянулась к его губам, будто они были единственной реальностью, а всё остальное — декорациями. Мир сузился до дыхания, до тепла его ладоней, до этого странного, пугающе правильного ощущения «на месте».