Кабаре

Эпилог

Всё, что написано в этой книге, можно считать  правдой, аккуратно  завуалированной, немного приукрашенной,  в некоторых случаях даже искажённой, но всё же имевшей место быть. Имена и фамилии героев, а также названия городов, улиц, баров и кабаре изменены  или перетасованы между собою  по соображениям,  которые,  думаю,  будут понятны каждому: этическим, моральным и человеческим. Конечно, я не стану утверждать, что вымысел в этой книге отсутствует. И, более того, могу сказать, что в тридцати процентах из ста он, безусловно,  есть.  Но ведь любой из нас, пересказывая одну и ту же историю, расскажет её по-своему. Все персонажи - образы собирательные, но у каждого из них есть стержень  реального человека.  Потому возможно, что люди, чьи примеры описаны на этих страницах,  узнают себя…  С улыбкой, а может, и с горечью вспомнят о тех днях, которые остались в  прошлом.  Каждый из них  уже давно играет  новую  роль в другой судьбе. Плохую ли?  Хорошую ли?  Мне не известно. Но я точно знаю, что жизненный отрезок, запечатленный на этих страницах,  вспоминать им нелегко.  Но, господа хорошие, надеюсь, вы простите мне эту дерзость. Ведь кроме вас  самих  никто не сможет разглядеть Ваше присутствие в данной теме, потому что Вы никогда и ни с кем об этом не говорили…   Не скажете и теперь.  Не правда ли? 
 

Аэропорт Борисполь

В каждом билете есть своя небольшая история,                          но не в каждой такой истории есть счастливый билет                                                                                                                                        
                                                                                                                                                                                                                                                                         
            Объявили посадку.  «Цюрих» – вспыхнули красные буквы на массивном табло. Зал ожил и загудел. Со всех сторон к регистрационному столу начали сходиться пассажиры этого рейса. Одни торопились и бежали. Было видно, они летят впервые. Другие же степенно оставляли свои кресла и лениво плелись к столу паспортного контроля. Одни были налегке,  другие – с миниатюрными ноутбуками, третьи – с огромными свёртками и подарочными пакетами. Все они выстраивались в длинную изогнутую очередь, первой в которой была маленькая белокурая девчушка в ярком платьице с плюшевым медведем в руках. Возле неё  стоял довольный собой и всем происходящим мужчина лет сорока, видимо, отец. За ним топталась шумная компания  «людей в чёрном»  с музыкальными инструментами в громоздких футлярах. Затем следовала влюблённая парочка. Уцепившись друг в друга, они целовались, не переставая, тем самым привлекая недоброжелательные  взгляды соседей. Холёные  мужчины в строгих костюмах, с кожаными кейсами в руках ожидали своей очереди сразу за ними, делая вид, что  ничего не замечают.  Тут же стояла, вернее сказать, «толкалась» активная женщина  с котомками, которая чрезмерно суетилась и переспрашивала всех подряд, « сюда ли ей на Цюрих»  и, получая каждый раз утвердительный ответ, всё-равно  рвалась вперёд  и допрашивала следующих.  За ней стояла стройная девушка с огромным котом в пластиковой сетке.  За девушкой  – какие-то студенты с бесформенными рюкзаками.  Три девицы с надменно-эффектными лицами и сумочками от «Dior» и «Louis Vuitton» .  Возле них пристроилась молодая пара  с мальчиком лет пяти, который  клянчил игрушку  из магазина, находящегося тут же, в зале ожидания.  Дальше очередь пряталась за рекламный щит  какой-то авиакомпании и появлялась уже  возле небольшого кафетерия.  Желающих лететь было много, потому, несмотря на разность классов, возраста и воспитания, они стояли плечом к плечу  и мирились с временными неудобствами.  Какие же всё-таки разные люди! Настоащая галерея лиц! Уверенные, испуганные, уставшие, смешные, недовольные, радостные, раздражённые…И только один человек невольно заставлял задержать на себе взгляд в недоумении: « Разве можно лететь в Цюрих с таким выражением лица?!»  Разочарование, тоска и безысходность читались в глазах. С таким набором чувств впору лететь  куда-нибудь в Магадан, но никак не в Швейцарию!
 

Саша

                                                 Осознать своё предназначение – значит
                                                          найти себя…
                     
          Любая чужая история может показаться нам банальной, но только не наша собственная.   Потому совершенно нормально, что историю своего детства и отрочества Саша находила прекрасной, хотя и немного трагичной. А историю своей первой любви и вовсе считала необыкновенной.  Александре Свиридовой исполнилось двадцать девять лет, хотя выглядела она намного моложе.  Стройная, тоненькая и необычайно красивая в своей печали, стояла она среди пёстрой толпы  и в смятении перебирала  безжалостные мысли, переполнявшие её. Она думала о доме, о сыне, о маме, о будущем, о выборе, о правде и, наконец, даже о Боге. Она решилась. Она едет в Швейцарию работать в кабаре танцовщицей. Уже однажды она была в этой стране. Тогда ей было всего лишь двадцать два.                             Саша только что окончила  педагогический  институт.  Пятилетняя  скучная учёба утомила и вымотала  её.    Девушка  жаждала чего-то нового и неизведанного.  И вот тогда, то ли случайно, то ли по велению судьбы, ей подвернулось объявление о том, что в балетную труппу, выступающую за границей, требуется одна танцовщица, ростом не ниже метра семидесяти и с хореографической подготовкой.  В то время таких объявлений было множество, и далеко не всегда написанное оказывалось правдой. В большинстве случаев это были  агентства или фирмы по работоустройству девушек, где под так называемым « устройством » подразумевалось  оказание интимных услуг. Когда Александра обратилась к подруге за советом, та покрутила пальцем у виска, недоумевая, как  Сашке могла прийти в голову эта чудовищная мысль. Понятно, она – мастер спорта по художественной гимнастике, как говорится, потанцевать любит, но зачем же такие крайности? Тем более,  что «балетная труппа»  – это наверняка хитрая уловка для наивных девчонок типа Сашки. Она не ошиблась, именно  фразы «балетная труппа» и «хореографическая подготовка»  привлекли Александру. В объявлении не было сказано ни о внешних данных, ни о возрасте.  Оно было написано строго в деловом стиле.  Саша набралась смелости и к ещё большему удивлению подруги  оказалась права. Пять месяцев их балет, состоявший из восьми девушек, готовил программу, которая включала в себя десять танцев: фольклор (так они называли русский народный танец, исполнявшийся под всем известную композицию « Подмосковные вечера»), украинский народный, восточный,  морячка, ретро, четыре модерных танца и, конечно же,  канкан.  Потом была первая Сашина поездка за границу, то есть в Швейцарию. Александра вспоминала то время с особым тёплым чувством. Это было первое самостоятельное решение в её жизни.  Но  по возвращении,  девушка для себя решила - там хорошо, а дома лучше - больше она никогда танцевать не поедет…        … Прошло ровно семь лет. И вот сейчас она снова стоит в этом зале, который ничуть не изменился, чего нельзя сказать о её жизни.  Семь лет насыщенных событиями и незабываемыми моментами, как прекрасными, так и жестокими, изменили её внутренний мир практически до неузнаваемости.  И вот она снова летит в чужую страну, только на этот раз не в поисках приключений, а  от неизбежности.  На этот раз она не беззаботная  весёлая девчонка, а молодая женщина  с кучей комплексов и разочарований, разбитым прошлым и шатким будущим.  
            «Гадкий утёнок», – так в шутку называл маленькую Сашу  участковый врач Альберт Иванович.  Но, как говорится,  в каждой шутке есть доля правды. Сашенька Свиридова была на первый взгляд непривлекательным ребёнком:  худенькая, угловатая, с редкими  и длинными волосами, заплетёнными в две змеиные косички-верёвочки. Прямой, узкий нос, слегка пухлые, собранные губки, тонкие изогнутые брови, карие глаза, обрамлённые  коричневыми ресницами,  и бледное личико делали её незаметной, совсем не запоминающейся.  Только взгляд, остро-цепкий, неописуемо выразительный, а иной раз и дерзкий,  мог заставить обратить на неё внимание любого.  Какая-то внутренняя сила, взрывная энергия, жажда к жизни  читались в этом взгляде.  И это притягивало больше, чем красота.  Может, именно поэтому, несмотря на Сашину неприглядную внешность, все мальчишки из её класса были тайно влюблены в неё.  Хотя  это мало интересовало Сашу. Художественная гимнастика полностью подчинила себе девичьи мысли.  На долгие четырнадцать лет этот спорт стал для неё самой большой страстью. Это была заслуга Сашиной мамы, Екатерины  Васильевны.  Правда, заветным желанием  матери было сделать из дочери знаменитую балерину.   Поэтому, как только крохотной Саньке  (так ласково мать называла дочку) исполнилось  два годика, Екатерина Васильевна принялась внедрять  в жизнь свою мечту. Она каждый день делала с дочкой зарядку, растягивала ей ножки  и регулярно ходила с ней в бассейн.  В свои четыре года Саша  с лёгкостью садилась на «три» шпагата, делала мостик и, как йог,  закладывала ноги за голову. Но с балетом так ничего и не получилось.  Балетную школу закрыли по непонятной причине, не оставив шанса  ни Саше, ни  её маме.   Но новое решение не заставило себя долго ждать: недалеко от их дома находилась детская спортивная школа, которая и стала для девочки  вторым домом на следующие четырнадцать лет.                  Когда Саше  исполнилось пять, Екатерина Васильевна серьёзно заболела. Её переводили из одной больницы в другую, меняли врачей,  делали разные анализы  и процедуры, но положительных результатов это не давало.  Она по-прежнему чувствовала себя плохо. Головные боли, доходящие до рвоты, и лихорадочные приступы Саша запомнила на всю жизнь.  Как она боялась этих маминых приступов!  Они появлялись как будто  ниоткуда, когда всё вроде бы нормально и спокойно.  Её начинало трясти, как будто от сильного холода. В таких случаях Екатерина Васильевна  принимала целую кучу таблеток, ложилась в кровать, укрывалась мокрым холодным полотенцем, а потом укутывалась  в ватное одеяло.  Саша садилась возле  маминой кровати и  с тревогой  прислушивалась к её дыханию.  Она не знала ни одной молитвы, но всё же просила Бога, по-своему,  по-детски   избавить  её  от  страданий.  Вскоре врачи определили болезнь, заключив её в страшное слово «арахноэнцифалит».  Теперь мать Саши должна была отправиться  на лечение  в Харьков, а потом – в  какую-то знаменитую водолечебницу на западной Украине.  Было решено, что Саша  будет жить с  родителями Екатерины Васильевны. Так бабушка  Таня стала для девочки второй мамой.  Саша и сейчас с теплом вспоминала её утренние  блинчики,  дивные пирожки,  тёплые руки и  всегда улыбающееся лицо.  А дед! Он любил говорить скороговоркой  и в любой ситуации находил  нужное словцо.  Саша пришла к ним жить и осталась на десять лет.  Мама изредка приезжала, похудевшая и осунувшаяся, оставалась на месяц-другой, а затем снова уезжала.  В такие минуты сердце девочки разрывалось на части. Когда в очередной раз  маме нужно было уезжать  в   больницу, она не выдержала и расплакалась.  Сашу долго не могли успокоить, пока бабушка не прикрикнула на неё: «Нельзя оплакивать дорогу и стелить в путь  слёзы, а то мама может поскользнуться и упасть».  Больше слёз не было. Она не плакала больше никогда.  Так  получилось, что уже с детства жизнь начала преподносить ей свои уроки. Конечно, нельзя было сказать, что Саша в чём-то нуждалась. Теплоту и ласку девочка получала сполна, но осознание того, что самый близкий человек не с ней, что он очень болен и Саша не может ему ничем помочь, делало её уязвимой… Однажды на одном из поминальных дней,  она  услышала, как тётка  матери  гневно сказала: «Не пил бы –  не повесился бы».  Речь шла об отце,  Саша  поняла это точно:  «Неужели правда? Почему? Как он мог оставить маму и ее?» Но только когда Александре исполнилось двенадцать  лет, она осмелилась спросить  об услышанном.  Предположения подтвердились. Тот факт, что он оказался алкоголиком и самоубийцей, был жутким.  «Твоему отцу, Александра, – бабушка Таня  всё-таки решилась  поговорить о запретном, – Бог дал всё, о чём только может мечтать  нормальный здравомыслящий человек: ум, красоту, обаяние, феноменальную память и уйму способностей.  Может, именно это и погубило его. За что бы он ни брался, всё у него получалось  быстро и хорошо, он даже не успевал приложить к этому усилия.  Таким людям, как он, постоянно всего мало. Они, как губка, всё впитывают вокруг себя, жаждут новизны и зрелищ.  Ему нужно было уезжать из этого города, в Москву, например, или ещё куда подальше.  Нужно было реализовывать себя, а он застрял здесь и  сломался. Он был не из того теста, что мы. Творческая натура. Такие люди,  если не попадают в струю удачи,  то либо мирятся с жизнью, либо  кончают очень плохо».  Затем она достала из дальнего угла шкафа две толстые запылённые тетради, исписанные мелким дрожащим почерком, и протянула их Саше. Это были стихи,  изречения, тексты к песням и просто мысли её отца.  Она помнила, как почти всю ночь читала папины сочинения. Первая тетрадь начиналась с небольшого стихотворения, которое служило эпиграфом ко всему ниже написанному. Саша его знала наизусть:
                          Когда-то было счастье,
                        Когда-то было горе,
                         А ныне я в разладе
                         И с сердцем, и с душою.

Полёт

Счастье начинается уже тогда,                                                                                                                                    когда ты точно знаешь, что тебе нужно сделать для его достижения

            Саша очнулась от острого толчка в плечо: 
 – Ну!  Так ты будешь двигаться вперёд  или ты лететь не хочешь? – услышала она за спиной возмущённый голос.
 – Нет, не хочу, – прошептала Саша, но тут же добавила, – но полечу.
 – Уф, непонятные вы, молодые! Давай, пойдём уже. Хватит мечтать,  – пробурчала  возмущённым тоном маленькая пухлая женщина  бальзаковского возраста. Беспардонно отстранив Сашу, она побежала вперёд к выходу.  Александра посмотрела ей вслед  и, видимо, решившись послушаться её совета,  вяло поплелась  к паспортному контролю. Дальше были обязательные вопросы, короткие ответы и, как Саше показалось, бесконечное ожидание.
             В самолёте у нее было место  у иллюминатора. Это обстоятельство успокоило и обрадовало девушку: может, глядя в бескрайние просторы нежно-голубого неба,  она сможет хоть ненадолго  отвлечься от своих тягостных мыслей.  Салон быстро наполнялся уже знакомыми людьми. Когда все расселись по своим местам, молоденькая стюардесса с привычной лёгкостью надела маску любезности и начала свой обыденный ритуал – показ правил безопасности.  Закончив, она быстро удалилась в передний отсек самолёта, отделяя себя и первый класс от второго матерчатой шторкой. Очень скоро послышался ровный нарастающий гул, и самолёт медленно поплыл вперёд.  По салону пробежало еле заметное  напряжение.  Оно смешалось с воздухом и повисло тягостным ожиданием над головами пассажиров. С левой стороны от Саши сидела симпатичная женщина с мальчиком  лет пяти. Малыш вот уже минуту не переставал дёргать мать за рукав, добиваясь её внимания. Он беспрерывно повторял: « Мама, мама, мам…., а мам…». Но мама  с обеспокоенным  видом  что-то старательно искала в своей дамской сумочке и совершенно не обращала на сына внимания. Пожилая женщина, сидевшая сразу за ней, не выдержав, перегнулась через сидение и нервно выпалила: «Да ответьте, вы, наконец, ребёнку!».  Молодая мамаша удивлённо взглянула на неё  через плечо, потом на сына и, выслушав его вопрос:  « уверена ли она, что самолёт не упадёт », коротко ответила: «да, уверена»,  с невозмутимым видом продолжив свои поиски… Впереди заплакал ребёнок. Кто-то закашлялся.  Сзади слышались постоянное шушуканье и сдавленный смех…             Место возле Саши оказалось свободным, а за ним у  прохода, восседал огромный мужчина с красным лицом и белыми косматыми бровями. Он не был  настроен ни читать, ни говорить и, по всей видимости, начинал дремать.  «Слава, Богу… » – подумала Саша, разглядывая уродливые брови соседа, – ей не придется отвечать на разные вопросы и говорить ни о чём.   Вдруг самолёт затрясло и тотчас  рвануло вперёд. Казалось, что неведомая, необузданная сила  подхватила его и вбросила в небо.  И он, повинуясь этой силе, судорожно дрожа, брыкаясь  и рыча, влетел в голубое пространство и только там  успокоился и утих.  Облегченно выдохнули и пассажиры.  Теперь казалось, что    « белый корабль»  висит в воздухе и не движется, только лёгкий гул моторов  монотонно  напоминал о движении. Саша смотрела вниз. Киев стал крошечным, превратившись в миниатюрную атласную карту с множеством змеиных дорожек, карточных домиков, квадратно-прямоугольных полей и синих пятен реки.  Но скоро самолёт влетел в изумительное царство цветных облаков –  и «Украина в миниатюре» исчезла. Белая стальная птица разрезала могучими крыльями лёгкий нежный пух, окруживший её со всех сторон. Под лучами искрившегося солнца, облака, казалось, переливались разными оттенками: нежно-голубые переходили в сиреневые, розовые превращались в светло-оранжевые, а  белоснежные сверкали изумительным перламутром. Кое-где появлялись  блики радуги и тотчас исчезали, повинуясь волшебному превращению воздушного  миража.  «Неземная красота, – подумала Саша. – Снизу такого не увидишь».   Облака, на которые она  часто заглядывалась  с земли,  не шли ни в какое сравнение с этой панорамой. В ней было что-то гипнотическое, вечное, даже райское.  « Вот почему на фресках и божественных картинах так часто изображают облака, – думала Александра. – Может, ворота в Рай – это и есть облака? Вот такие, как эти, перламутровые.  Райские…  Мне ли о них думать?  С моими грехами и необдуманными поступками…  Только аборты чего стоят! Сколько их у меня было? Два - три? Есть ли разница в количестве, если итог остаётся неизменным?... Теперь ещё кабаре. Вряд ли Всевышний на такое благословил бы. Скорее, это будет интересно тому, кто находится в прямо противоположной стороне к небу, но он с облаками ничего общего не имеет…».  Что тут  скажешь?  В погоне за удовольствиями мы искушаемся уже самим желанием быть счастливыми. Неправда, что все счастливы одинаково, а несчастны  по-разному.  У каждого счастье своё, по-разному  приобретённое,  по-своему заслуженное  или выстраданное.                  Нахлынувшие мысли уводили Сашу всё глубже в бездну противоречий: чем больше она думала, тем яснее понимала, что запутывается ещё больше.  Вот почему говорят - философия бездонна!  Войдя в одну дверь, ты оказываешься  напротив другой, тут же  появляется  третья, а  за ней – и четвёртая. Этому нет конца.  Таким образом, твой первоначальный вопрос  теряется в лабиринте умозаключений, а конечный результат  оказывается совершенно неожиданным и, что ещё более раздражает, неприемлемым.   «Что для меня есть счастье?  – Саша продолжала углубляться в дебри самоанализа. – Иметь свою отдельную квартиру или дом, машину, пианино, собаку, любимую работу. Конечно, чтобы все мои родные были сыты и здоровы. Хотелось бы, чтобы рядом был любимый человек, который  бы меня ценил и понимал… И чтобы я его тоже любила.  В общем, самые заурядные банальные женские мысли! Ну и что? Что тут плохого? … Ладно, допустим всё это у меня уже есть. Пройдёт год,  другой… Что потом? Буду ли я так же счастлива, как в начале?» Саше стало не по себе: её страшила мысль, которая уже стучалась с ответом в дверь её сознания. «Однажды этого станет мало! Неужели я такая стерва?!»  Риторический вопрос повис в воздухе, распугав все остальные мысли…              Следующие пять минут Александра тупо пялилась в пространство. Как и предполагалось, она была явно недовольна своими умозаключениями. Её раздражал сам вопрос:  «Вы счастливы?» Что-то было неестественное в этом заурядном вопросе . Вроде бы  обычный вопрос, его часто задают. Но редко можно услышать положительный ответ… В ту ночь, когда Саша  читала папины стихи, она  была счастлива.  А потом? А сейчас?  Где её счастье сейчас? «Потерялось в пути за счастьем! Ха! Смешно… Чепуха  всё это…» Почему-то вспомнилась парализованная женщина, соседка, которая жила этажом ниже, Марья Ивановна.  Ей было шестьдесят восемь лет, из которых  три она была прикована к постели.  Саша часто приносила ей что-нибудь вкусненькое или просто навещала её. У Марьи Ивановны был сын, но Александра его никогда не видела. Соседка говорила, что он с семьёй живёт где-то на севере, а это очень далеко, потому свидеться им, видимо, больше не придётся.  Эта женщина была  по-настоящему одинока и несчастна, а за последние лежачих три года её жизнь превратилось в выживание. И, тем не менее, Саша отлично помнила, как горели  глаза Марьи Ивановны при виде испечённого к её дню рождения торта. Саша с бабушкой и ещё две соседки  пришли её поздравить. Они открыли шампанское, пили чай и даже танцевали. Именинница поведала тогда много интересного из своей прошлой жизни, когда она была молода и работала проводницей на поезде, который выезжал даже в ближнее зарубежье.  Саша могла с уверенностью сказать, что в тот день Марья Ивановна была счастлива  лишь потому, что нашлись люди, которые отнеслись к ней с вниманием. А ведь это совсем немного! … «Но, с другой стороны, если бы такое общение стало повседневным, ощущение счастья исчезло бы… Потому что, оно не бывает долгим, а вечным  – тем более. Счастье – это миг, момент, период жизни, когда наше эго, пребывает в нирване, в состоянии высшего наслаждения.  Наверное, если бы оно длилось вечно, мы бы могли сойти с ума от переизбытка чувств.  Счастье может быть вызвано чем угодно: любовью,  самолюбием, тщеславием, гордыней, добродетелью. Это полностью зависит от самого человека и от его потребностей и целей»…  Ей вспомнился ярко-красный флаг, который под раскатистые звуки гимна СССР она  медленно поднимала над собою. Она была первой, лучшей! Её имя с восхищением произносили подрастающие гимнастки…  Звуки гимна гремели, заполняя весь зал и её душу до краёв.  Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Это было счастье, и Саша не забудет этот  момент никогда. Не забудет она и свои роды. Последний вздох, последний рывок и… тихий крик Антошки, его маленькое тельце у себя на животе,  его  тонкие, длинные пальчики.  Как она была счастлива!  А когда первый раз приложила его к груди!  Это сладкое чувство гордости и радости, когда ты даёшь жизнь, еду, всю себя без остатка! Осознание того, что ты для него  – мир, вселенная, ты – МАМА.  Нет, всё же не так уж мало счастливых моментов было у неё.  Саша ворошила прошлое, выдёргивая  из памяти «счастливые моменты». Эта игра начала забавлять  её.  «Поцелуй!  Его первое прикосновение. Страстный, чувственный, горячий!». Когда он её  впервые поцеловал, она чуть не потеряла сознание: голова кружилась, ноги подкосились, а сердце выпрыгивало из груди. Как это было давно! Тогда она  была еще совсем глупенькой девчонкой. Она абсолютно  не понимала  смысла слов «влечение» и «страсть». Не понимала, что такого должно быть в мужчине, чтобы заставило её пусть не влюбиться, но хотя бы обратить на него  внимание. 
Она не понимала этого ровно до того момента, пока за её спиной не прозвучал низкий, мягкий, слегка бархатистый голос. Его голос. Он вкрадчиво поинтересовался, местная ли она, так как совсем не похожа на других девушек.  Она и правда была на этой дискотеке впервые.  И впервые  стояла в полном оцепенении перед мужчиной. Он тоже не сводил с неё глаз, пока какая-то девчонка не дёрнула его за рукав и не крикнула: «Рома, ты идёшь с нами или нет?!»  И тут же, словно по  приказу свыше,  это имя стало для неё самым лучшим и важным на свете.  И снова она была счастлива.  А сейчас? Представляет ли важность это имя для неё сейчас? Когда мы любим, то кажется, держим в руках вселенную - целый мир лежит у наших ног. Каждый день, прожитый вместе, обретает смысл. Каждое слово, взгляд, дыхание, шёпот, эхо шагов, жесты, – всё наполняется этим таинственным смыслом, смыслом жизни.  Казалось бы, ничего такого не произошло: планета так же крутится, отсчитывая время нашего существования на ней, но мы видим всё по-другому, по-новому. Мы слышим –  и нас слышат… Только теперь слова не обязательны, мы находимся на одной волне!  Жаль, что это не навсегда… На волне со временем появляются помехи, и  если даже мы и слушаем друг друга, как и раньше, то уже не слышим, и выстроенные замки превращаются в пыль.  Может, мы были  плохими строителями?  Нет… Наш замок был даже не из песка. Он состоял из воздуха, призрачный,  выдуманный. Это был замок-мираж, почти  реальный  и  необыкновенно прекрасный, но,  к сожалению, не устоявший под  ветром времени. Вот  такая  обычная история: был замок, в котором жили мечты, потом он рухнул – и мечты стали бездомные и нищие. Но сталось маленькое чудо, совершенно реальное и осязаемое, – сын Антошка. И ноющая боль под сердцем, выраженная одним словом – разочарование.

Посадка

                                                            Иной раз, отрекаясь от прошлого, можно 
                                                                      приобрести настоящее и заглянуть в будущее

         Мысли  о прошлом так овладели Сашей, что она совсем забыла о настоящем.  Только после того, как объявили посадку, девушка с отчаянием поняла, что от недавнего прошлого она теперь отрезана навсегда.  Комок подкатил к горлу: совсем скоро она ступит на чужую землю и откроет новую главу своей жизни.  Какой будет эта глава?  Что в ней её ждёт?  Теоретически  она знала, а практически – могла только догадываться. 
            Дальше все было, как во сне: толпы людей, вещей, чужие «пёстрые» голоса  всё чаще заглатывали русскую речь,  и скорo  знакомые пассажиры полностью растворились в движущейся массе, оставив Сашу совершенно одну в  море непонятных звуков и слов… Отыскав свой багаж, она поспешила к выходу. Теперь в её задачу входило «опознать» некоего Тони, который должен был её встречать.   По описаниям он должен быть высоким, с чёрными седеющими волосами и в строгом чёрном пальто.  О Тони Саша знала, что он итальянец, а точнее, из Калабрии, но  уже пять лет  живёт и работает в  Швейцарии. И ещё она знала, что он безумно влюблён в Яну.  Яна была лучшей подругой Саши и уже на протяжении  трёх лет ездила работать  в кабаре.  Именно по её инициативе  Саша оказалась сейчас в Швейцарии.  Яна долго смотрела на кислую физиономию подруги, выслушивала её нытьё, пыталась подбодрить и дать хоть какой-нибудь полезный совет. В конечном итоге она взяла у Саши две фотографии и послала своему импресарио с просьбой  устроить на работу танцовщицей в кабаре.  На удивление контракты пришли очень быстро, а Кристи, так звали импресарио, в разговоре с Яной с улыбкой отметила: « Sei troppo carina».  Дальше следовала  Сашина ссора с бывшим мужем, который даже не мог подумать, что его благоверная, пусть и бывшая, жена на такое способна. Она ведь его так любит, прощает, терпит.  Он совершенно забыл, что когда встретил её, она была другая: в её характере ещё были гордость, достоинство, и самолюбие.   Но по истечению пятилетней совместной жизни  она изменилась и стала совершенно «ручной». Как же ей могло прийти это в голову?!   Теперь Роман  вспомнил, что у него есть семья и, более  того, он в ней нуждается.  Он не мог поверить, что его Сашка уезжает именно сейчас, когда он потерял всё: работу, друзей,  доверие окружающих.  А теперь он может потерять и семью!  Несмотря на их недавний развод, он продолжал вести себя как полноправный муж. Ему и в голову не приходило, что семью он потерял давно, благодаря своему  высокомерию.  Роман забыл, что Саша может быть решительной и непоколебимой.  Её взгляд, как и в те далёкие  дни их первых встреч, стал дерзким и вызывающим.  Роман смотрел на неё и восхищался, восхищался и ненавидел.  Он пытался переубедить её, приводил множество ужасных доводов и примеров.  Он даже кричал на неё, чего раньше с ним  никогда не случалось.  Но как он мог ей запретить?!  «Она вправе распоряжаться своей жизнью. И кто я сейчас?   Банкрот, неудачник…  Правильно делает, что едет.  Видимо, стыдится меня», – думал он.   В последнее время  он  совсем не уделял внимания ни ей, ни сыну.  Не интересовался,  чем она живёт, о чём думает, где бывает. А зачем? Он знал, что она его любит, а потому никуда не денется.   За последний год они так отдалились друг от друга, что он забыл запах её волос, который раньше сводил его с ума.  Но ведь он её любил и, скорее всего, любит и сейчас.  «Пусть  катится ко всем чертям! Жил раньше без неё и сейчас проживу.  Антошку, конечно, я не оставлю.  А она пусть  «валит». Разве я не этого хотел, когда отправлял её к маме?  Мне нужно было побыть одному!  Так вот. Теперь должен радоваться и благодарить случай!...  Почему же тогда мне так паршиво? … Танцовщица великая! Позор!  Сладкой жизни ей захотелось!  Нет, я знаю, она таким способом хочет унизить меня и растоптать. Как я буду смотреть людям в глаза?  Моя жена – проститут… Тпху!  И я должен с этим мириться?!…», –   Романа рвало на части, но в глубине души он до последней минуты сомневался, что его Сашка посмеет  уехать.   Он мог её ненавидеть, злиться на неё, не касаться её, не говорить с ней.  Но он должен был точно знать, что она его, её  душа принадлежит только ему.  Хотим мы этого или нет, но каждый мужчина в большей или в меньшей степени собственник.  А тщеславный и покинутый мужчина – тем более.   

Роман

    Судьбой мы называем ошибочно выбранный
                                                       нами  путь, счастьем – правильный

          Случилось  как-то молодому городскому парню  поехать с другом к его тётке в деревню погостить.  А парень видный: глаза голубые, волнистая русая чёлка развевается на ветру, обворожительная улыбка.  А что сельским девчонкам ещё надо?!  Они так и вились возле него, не давая  прохода.  Но с первых же дней  его сердце похитила одна единственная, живущая неподалёку от тёткиного дома, скромная зеленоглазая девушка.  Но она не ходила ни на посиделки, ни на пляж, ни на дискотеку. Паренёк стал бродить, словно тень, возле её дома, заглядывать в окна и искать  мимолётных встреч.  Он даже не догадывался,  какое  хозяйство  лежало на  хрупких плечах этой девочки.  Просыпалась  она в полпятого, чтобы подоить корову, потом вела её на пастбище, стирка, уборка и, главное,  сад и  огромный огород. Она была старшим ребёнком в семье, поэтому смотреть за двумя младшими братьями приходилось тоже ей.  Отец рано утром уезжал на поля, где работал комбайнёром, а мать  уходила на ферму. Девушка оставалась за хозяйку.  Когда парень, наконец, столкнулся с ней лицом к лицу возле калитки, она мило улыбнулась ему и попросила больше не приходить. Но он не сдался. Каждый день юноша оставлял возле её дома на скамейке полевые ромашки и васильки,  а по вечерам преданно дежурил возле её окон.  Наконец, отец девушки заметил  настырного парня  и позвал его в дом. Разговор был долгим и мучительным. Было решено, что сначала «жених» отслужит в армии, а потом будет видно.  Но юношу радовало уже то, что она согласилась его ждать и писать ему.  Безусловно, о скорой свадьбе родители девушки и думать не хотели – дочь им нужна была здесь, на хозяйстве. Но они ведь не знали, что парень окажется таким упёртым.  Время пошло… Письма приходили от него регулярно. Она ему отвечала, как и обещала.  Так, ровно через два года и  семь дней  на  знакомом пороге дома, повзрослевший и возмужавший, появился долгожданный жених.  Через месяц  молодые поженились и уехали к нему в город.  Поселились в общежитии: он устроился слесарем на фабрику, а она решила  учиться на медсестру.  Девушка оказалась пробивной и шустрой.  Привыкшая  к тяжёлой и выматывающей работе в деревне, в городе она была, как рыба в воде.  Теперь её энергия, бьющая ключом, обрушилась на небольшую  комнату, приготовление пищи,  учёбу и ухаживание за мужем.  Он у неё  всегда был аккуратно одетый, выглаженный и накормленный.  Сама того не замечая, она полностью оградила его от домашних дел, включая прибивание гвоздей и ремонт табуреток, так что его единственной обязанностью  стало лежать на диване и пялиться в телевизор. Вскоре она окончила училище и устроилась работать в регистратуру, а через некоторое время, благодаря её пробивному характеру и «хорошим  связям», они  получили двухкомнатную квартиру. К этому времени появился их первый ребёнок, которого папа назвал Романом. Сначала муж удивлялся способностям своей жены и не мог нахвалиться ею, но со временем обнаружил, что он в семье стал бесполезным и невостребованным человеком благодаря именно этим способностям.   Жена с ним  никогда не советовалась, не прислушивалась к его мнению, постоянно порицала за нерасторопность и леность. Друзьям и знакомым жаловалась на одинокое, однообразное течение жизни, на непонимание, на отсутствие мужского плеча рядом. Он превратился в её тень, в ненужный каждодневный довесок. Она больше не воспринимала его, как мужчину, и он, не привыкший к разгульной жизни, стал топить свою обиду  в водке.         Роман рос среди постоянных ссор и упрёков. Он боготворил свою мать и побаивался отца, особенно  когда тот, пьяный и сердитый, проверял уроки. Еле ворочая  языком, папаша начинал учить мальчика жизни, выкрикивая  ругательства  в сторону матери.  Случалось, что отец даже протягивал руки, таким образом сгоняя на сыне злость  за свою неудавшуюся жизнь. В десять лет  Роман записался на каратэ, а в одиннадцать ему попались на глаза два тома «Философии востока», которые до сегодняшнего момента оставались его настольной книгой.  Мальчик был  развит не по годам. Он много читал, особенно его интересовали история и психология.  С годами в нём  крепла уверенность, что он сумеет добиться всего, чего желает. Роман  ясно представлял свои потребности  и пути к их достижению. Он смотрел на жизнь своих родителей и сравнивал её с жизнью других семей, зажиточных или хотя бы с достатком,  и в нём росло и крепло непреодолимое желание  вырваться из нищенского социального слоя, чтобы не жить от зарплаты до зарплаты,  не перешивать старые вещи и не  экономить на завтраках. Мать не переставала удивляться своему сыну: он завёл огромную библиотеку, отлично учился и регулярно привозил грамоты с соревнований. Учителя гордились им, но и побаивались: зачастую Роман ставил их в тупик своими вопросами и шокировал полными  обоснованными ответами не из школьных учебников. Ни для кого не стало неожиданностью, что Рома окончил школу с золотой медалью и без труда поступил в Университет на экономический факультет. Его совершенно не привлекала экономика, парень тяготел к гуманитарным  дисциплинам. Но он чувствовал, что за экономикой будущее, а следовательно, и ключ к  достижению его целей. Ещё со школы за Романом закрепилась роль  неформального лидера, это расширяло  потребности и требовало определённого образа жизни. Всё самое лучшее должно быть у него. Это правило относилось и к женщинам.          Рома влюбился  в одну из самых ярких девушек района. Её звали Алёной. Она была  очаровательна, высокомерна, строптива и на два года старше Романа. Долгое время она просто не обращала на него внимания, хотя Рома был очень хорош собой: папины бирюзово-голубые глаза, прямой правильный нос, пухлые, будто очерченные губы и завораживающая улыбка, – но  в глазах Алёны он очень долго оставался «пацаном»  без будущего. Последнее для неё включало в себя собственную квартиру, машину и набитый кошелёк. Это раздражало парня, но двигало ещё быстрее к заветной давней цели – благосостоянию.  И свершилось!  На пятом курсе  университета у Ромы было всё, о чём он когда-то мечтал: трёхкомнатная просторная квартира в центре города, новая «Нисан премьера», небольшой счёт в банке и прекрасная подружка. Но  уже через полгода он понял, как одинок. Они с Алёной были настолько разными людьми, насколько это  только возможно. Он, разносторонний и активный, старался взять от жизни максимум: создал свою риэлтерскую  фирму,   его голова была постоянно набита новыми идеями и проектами, он был в курсе всех событий в мире, обожал спорт и, несмотря на уйму каждодневных дел, умудрялся читать книги. Она же считала чтение напрасной тратой времени,  спорт – «выпендриванием», его работу – предлогом отсутствовать, и  любой разговор с нею заканчивался сентенциями о том, что все люди невежественны и полны  к ней  чёрной зависти. Самым большим пристрастием в её жизни было  хождение по магазинам и собирание   светских сплетен.  Алёна ненавидела абсолютно всех друзей Романа и называла их «кобелями».  Сначала  это смешило Рому, но потом стало понемногу  раздражать, а ещё позже – выводить из себя.  Но злость его была направлена скорее не на неё, а на самого себя: как он, такой умный и дальновидный, не смог разглядеть в Алёне обычную «базарную бабу», склочную, мелочную, закомплексованную?  Девушка,  в свою  очередь, прекрасно видела, что Роман  уже давно не тот влюблённый мальчишка, как раньше, и время от времени пыталась ему напомнить о своём «жертвоприношении», ведь когда-то она отказалась в его пользу от выгодной партии!  Алёна интуитивно угадывала  слабые нотки Ромы и потихоньку их дёргала,  оттягивая неизбежный разрыв отношений.  И это действовало, но ровно до того момента, пока Роман не встретил Александру.          Алёна сразу почувствовала перемену в его поведении. Если раньше после  залёта с очередной девицей она могла устроить ему  душераздирающий скандал и добиться последующего извинения, которое обычно заканчивалось поездками по дорогим магазинам, то теперь повлиять на него стало просто невозможно.  В лучшем случае Роман оставлял на журнальном столике деньги, по привычке откупаясь за своё долгое отсутствие.  Её мужчина больше не принадлежал ей. Ещё  недавно Роман хотел всех женщин мира, теперь он желал только одну. Все другие воплотились в одну единственную и совершенную, в его Сашеньку.  Он  не был больше  одинок.  

Швейцария

    Дымкой  спрятана воздушной
                                                                       Дивной красоты страна…
                                                          Мне мечталось…  Что ж так грустно?
                                                          Не моя ты, не моя…

             – Александра? – окликнул  мужской голос. Тони в точности соответствовал своему описанию. – Benvenuto  nel paese delle montagne, – расплылся он  в широкой улыбке. 
 – Grazie mille, – ответила Саша и не узнала свой голос. Последний раз она произносила эту фразу семь лет назад. Тогда их балет работал в Тичино. 
 – Oh! Tu  parli l'Italiano? 
 – No, no, adesso mi sono dimenticato tutte le parole italiane, –  медленно, вспоминая каждое слово, выдавила Саша. Сейчас ей меньше всего хотелось напрягать мозги, выискивая в памяти сохранившиеся слова и фразы, поэтому она тут же добавила, – Do you speak Englich?
 – Yes, yes… I do. A little bit.
Но совсем скоро оказалось, что «а little bit» – это почти ничего. Но так как жесты и мимику никто пока не отменял, то они кое-как всё-таки общались, а вернее, говорил Тони, а Саша его слушала, время от времени кивая головой,  пытаясь таким образом поддержать беседу. Так она узнала, что у него в Швейцарии есть свой небольшой бизнес, а именно продуктовый магазинчик с прилегающему к нему кафе «для своих». Все продукты он привозит из Италии, поэтому овощи в его магазине всегда свежие, а не такие, как у сеньора  Барбагалло  с  третьей улицы. Этот синьор,  по всей видимости, был его главным конкурентом  и не давал Тони жить спокойно.  Так же « не давала ему жить »  и Сашина подруга Яна, только в другом, хорошем смысле этого слова.  Как выяснилось, Тони безумно любит её  и, скорее всего, это было правдой, так как следующие тридцать минут он говорил только о ней.  А именно: восхитительные ноги, золотые руки,  ангельский характер и всё в этом роде. Через десять минут  такого  откровения Саше стало казаться, что Янка – это не давняя её подруга, а минимум принцесса Монако.  А в то время, пока Тони распылялся о своей безграничной любви к Яне, за окнами машины  пролетали сочно-зелёные поля,  которые обрамляли аккуратно выстроенные небольшие домики. Некоторые из них утопали  в красных  цветах, рассаженных вокруг них и на подоконниках, другие удивляли своими конструкционными решениями, третьи  были воплощением семейного счастья, – с пластмассовыми яркими горками, качелями и миниатюрными бассейнами на террасах.  Саше казалось, что она видит перед собой иллюстрации к сказкам Ганса Христиана Андерсена из книги, которую читала в детстве.  Всё было чётко очерчено и аккуратно расставлено: небольшое поле, деревушка, опять поле,  снова населённуй пункт,  ухоженная плантация виноградника, небольшой квадрат густой посадки, синее пятно зеркального озера… Казалось, каждый метр земли чётко поделен. Не было этих бескрайних, необъятных полей, не было бесконечных округлых горизонтов, высоких, стоящих  стеной вдоль дороги деревьев с частыми гнёздами, – не было той привычной широты, размаха, вольности, из которых слагается Украина. «Видно, сама природа  предопределяет характер людей, живущих в той или иной стране, – подумалось Саше. – Немцы – прагматичные, скрупулёзные и пунктуальные, потому и пейзажи у них соответствующие: шаг вправо, шаг влево – расстрел!  А мы, русские  или украинцы (разницы Саша никогда не чувствовала, потому для неё она была абсолютно не принципиальна), спонтанные,  решительные и душевные. Вот у нас и природа такая – без границ и условностей». В её воображении тут же нарисовался родной пейзаж: бескрайняя степь с высокой, по пояс, травой   вдруг  обрывается  каменистым оврагом с густо растущим лопухом и дикой кашкой, на дне которого глухо шелестит змеиная речушка, кое-где поросшая камышом. Река убегает вдаль, огибая небольшой холм, весь  усеянный полевой ромашкой, выбегает на равнину и устремляется прямо к  темнеющей чаще леса. В её воде отражается солнце, а в камышах прячутся дикие утки и рыболовы.  «Хочу домой», – заныло  где-то в области сердца, но в голове тут же отозвалось: поздно.  А за окном  всё так же бежали знаменитые швейцарские горы с белеющими макушками, подпирающими прозрачное небо. Лёгкий туман окутывал их и  топил в своих объятиях. «Какая красота, какой чистый сладкий воздух», – и Саша глубоко вдохнула через приоткрытое окошко.   

На месте

                                                 Первоначально слово «гламур» было волшебно-               
                                                         оккультным  заклинанием ведьм, призванным   
                                                         заставить кого-либо поверить, принудить      
                                                          смотреть на вещи по-другому…
                                                                                                                                                                                                                                

          Через два часа чёрная  «Альфа Ромео» Тони  въехала в небольшой, но  очень  симпатичный городок под названием Нёвшатель. Именно здесь в этом месяце находилось место работы Яны, а в следующем - оно должно будет стать пристанищем и для Саши.  Потерявшись в тонких змеиных улицах, машина, наконец, остановилась возле небольшого старого здания, на углу которого  горела пёстрая вывеска  night club  «Glamour». Сразу под ней был прицеплен и свисал до самого тротуара  огромный  шаблон шампанской бутылки, обвитый по её форме светящимися лампочками. Тут же возле неё начинались каменные ступени, которые убегали вниз, в подвальное помещение.  Вечер уже окутал улицы тёмно-синей дымкой, в округе не было ни души, в воздухе пахло сыростью. Саше стало немного страшно, жутко и грустно.  Эти чувства, смешавшись в её душе, преобразились в отвращение.  Тони направился  к каменной  лестнице.  Саша последовала за ним.  Ступени привели  их в плохо освещённый холл с тяжёлыми велюровыми шторами цвета бордо, огромным зеркалом в потертой оправе,  встроенным в каменную стену, и обветшалым набивным диваном под цвет штор. С обеих сторон зеркала располагались два красных светильника, по форме напоминавшие свечи.  Только искусственные цветы, стоявшие в напольной вазе у самого входа, были огненно-жёлтого цвета и смотрелись как-то неуклюже в этой дьявольской обстановке.  Но не так поразил девушку холл, как букет запахов,  наполнявших   помещение.  Это была смесь из разнообразных духов, сигарет, алкогольного угара, затхлости и ещё чего-то.  Сашино подсознание «уловило», что это за последний запах, но наотрез отказалась поделиться с хозяйкой.  Девушка с отвращением поморщилась и даже смутилась, сама не зная, почему.  За бордовыми шторами оказался узкий длинный  коридор, в котором автомат с сигаретами был единственной мебелью и декорацией.  Пройдя мимо него и нырнув под ещё одну велюровую партеру, Тони и Александра оказались в самом сердце кабаре.  Только сейчас Саша  обратила внимание на громко играющую музыку: Тони Брекстон в который раз просила не разбивать ей сердце.  Этот зал оказался довольно симпатичным, хотя и был точно в таких же тонах, как и прихожая. Стены были плотно обиты красным велюром, а на них располагались  огромные картины в таких же старых рамках, как и знакомое  нам уже зеркало, с которых лукаво смотрели плохие копии творений Франсиско  де Гойя  «Майя в одежде» и «Майя раздетая».  В дальнем углу зала вырисовывались  три совершенно одинаковые арки с нависшими на них уже привычными глазу шторами. В глубине этих арок Александра разглядела точно такие бордовые диваны, как и в вестибюле, и низкие одноногие столики, на которых поблескивали горящие свечи.  В центре зала возвышалась мраморная, начищенная до блеска круглая сцена, в центре которой был установлен металлический шест – пилон. На низком потолке, прямо над сценой, располагались  прожекторы и три неоновых лампы. Тут же, в центре, недалеко от сцены, разместились четыре кожаных, но, видно, не совсем удобных дивана, которые довольно таки удачно гармонировали с миниатюрными стеклянными столиками и плетённой тумбой с искусственной  пальмой.  Напротив диванов, у противоположной стены, находилась барная стойка для коктейлей с высокими стульями вокруг нее, на которых восседали работающие здесь девушки. Их было семь.  Среди них Саша увидела Яну.   Подруга тоже заметила долгожданных гостей и уже спешила им навстречу, широко улыбаясь.  Она бросилась к Сашке на шею, чмокнула её в щёку, потом в другую и только после этого, вспомнив о Тони, небрежно бросила в его сторону короткое:  «Salut».   

Яна

                                                       Сомнения – это защитная реакция организма перед 
                                                                неверным выбором
                                                                                                           

           В свои полные тридцать шесть лет при росте метр семьдесят два у Яны был вес пятьдесят три килограмма.  Её длинным мускулистым ногам, могла бы позавидовать любая восемнадцатилетняя  девчонка. Стройная,  подтянутая, всегда с приподнятой головой (школа балета не прошла даром), она притягивала к себе  мимолётные взгляды не только мужчин, но и женщин.  У Яны было трое детей, но рожала она два раза, так как судьба в виде бывшего мужа подарила ей при вторых родах очаровательных близнецов. И было совершенно не понятно, как эти два события абсолютно не отразились на её теле.  На неё хотелось смотреть: шелковистые, цвета вороного крыла, волосы лежали в строгом ретро-каре, а огромные чёрные глаза смотрели серьёзно и испытывающее, но маленький, слегка вздёрнутый носик тушил эту серьёзность, придавая  лицу лёгкое удивление.  Смуглая кожа  вносила штрих  загадочности и делала девушку  похожей на амазонку. Судя по внешности, русской  Яну  назвать  было  трудно, пока  она  не открывала рот.  Говорила она быстро, с хорошо выраженным русским акцентом, часто жестикулируя.  Её речь и поведение  были полностью противоположны её внешности  и тем самым  усиливали  эффект загадки. Да и фамилия Яны соответствовала ей как нельзя лучше –  Видная.
          Подруга подошла к Тони, прошептала ему что-то на ушко, погладила по плечу и состроила невинную гримаску.  Тот улыбнулся и направился к барной стойке, а Яна, подхватив Сашу под руку, потащила  к одной из арок. 
 – Пойдём, сядем в сипаре. Сейчас мой «шу-шу» закажет нам бутылку . Спокойно выпьем, поболтаем без посторонних.  Он постоит возле бара.  Тони  у меня понятливый. Я ему сказала, что мы с тобой давно не виделись и ооочень соскучились.
 – А зачем в сипаре? Могли бы и на диванах возле сцены присесть.
 – Успокойся!  Какая сцена?!  Чтобы оглохнуть и постоянно друг друга перекрикивать.   Тем более в «кустах» диваны удобнее  и места больше. 
«Кустами» девушки, работавшие в кабаре, называли  вышеупомянутые сипаре  для конспирации, когда   разговаривали между собой и не хотели, чтобы клиент понимал тему  их разговора.  Таких «замаскированных» слов было множество.  Как и кем был придуман «лексикон кабаре» оставалось неизвестным, но он прочно вошёл в обиход каждой танцовщицы. Скорее всего, это был фольклор, так сказать, «народное творчество»,  которое постоянно развивалось.  Так, например,  само слово кабаре на  этом языке было «академией», клиент  – «вариантом»  или  «пассажиром»,  одно из самых дорогих, шампанское «Belle epoque» звучало как «цветы». Последнее название явно было навеяно  уникальной бутылкой, украшенной изображением белых цветов. 
Яна лукаво подмигнула подруге и плюхнулась на диван. Саша ещё сильнее, чем раньше, ощутила  запах, который всё это время не давал ей покоя:
 – Янка, чем здесь так  странно  пахнет?
 –Чем?! – удивилась подруга. – А сама не догадываешься? Я же тебе уже триста раз рассказывала!  Шампусик сливаем … прямо на пол, пока вариант не видит.  А что прикажешь делать?! Бывает, поставит бутылок шесть-семь, а то и десять! 

Пить? Ни одна печень не выдержит. Здесь – супер!  Ковровое покрытие набивное – сливай, не хочу. Главное, с умом. И впитывается быстро, и пятен не оставляет.  Согласна,  воняет… Но…
 – Да это всё понятно. Нет, не этот запах. Что-то другое… Не могу сообразить…
 – А! Ты о сперме?
 Сашу словно ударило током: «Вот оно! Конечно, пахнет сексом». Теперь она чётко чувствовала этот «интимный»  запах: спермы, пота и дыхания.
 – Некоторые кончают прямо на пол, потом эта фигня засыхает и …  – Яна не замечала бледного лица подруги и продолжала спокойно разглагольствовать  в рамках привычной для себя темы. 
 – Янка, успокойся, пожалуйста, а то меня сейчас стошнит.
 Яна уставилась на Сашу удивлёнными, широко открытыми глазами:
 – Не поняла… А ты, думала, что танцевать сюда едешь?!  Конечно, танцы – это святое… Никто не спорит… И чем лучше станцуешь, тем больше клиентов.  Но, дорогая моя, на одних танцах  далеко не уедешь.  Конечно, это твоё дело.  Всё зависит от того, чего ты реально хочешь от этой работы.  Если ты приехала сюда провести милый отпуск в Швейцарии, то можешь просто танцевать, а если всё же заработать деньги – придётся «трахаться».  – Яна пристально посмотрела на подругу. – Ой, прости!  Может, я не слишком красиво выразилась. Если тебе  станет  легче, то могу выразиться  по-другому.  Например, заниматься любовью за деньги…  с разными жлобами.  Такая формулировка тебя больше устраивает?...  Хм…  Да не сомневайся ты, –  уже более мягко добавила она. –   Всё у тебя будет нормально. Человек ко всему привыкает, а это не самое плохое, что с тобой могло бы случиться.   Ты ещё не понимаешь, что тебе выпал шанс вернуться к нормальному существованию. А, как известно, если хочешь получить от жизни приличное вознаграждение, нужно обязательно окунуться в дерьмо. Не мне тебе рассказывать, ты же читаешь умные книжки, значит, всё сама  хорошо понимаешь. 
         Появился бармен с кислой физиономией.  Ловко откупорил бутылку, плеснул напиток в один из фужеров и протянул его Яне.  Последняя чуть пригубила и одобрительно кивнула.  Майк, так звали бармена, закончив  сервис, поспешил удалиться, задёрнув за собой шторку.  Подруги многозначительно переглянулись, чокнулись и выпили залпом.  Яне это было необходимо, так как её сушило после вчерашнего, впрочем, как  и после каждого рабочего дня.   А Саше это должно было помочь расслабиться.  Час пролетел незаметно в разговорах и воспоминаниях. Тони им не мешал.  Всё это время он о чём-то оживлённо болтал с барменом – итальянец всегда найдёт, что сказать.  Саша невероятно устала с дороги, от своих мыслей и от нарисованных  Янкой перспектив, поэтому её немного развезло. Как только бутылка была опорожнена, Саша  попросилась  пойти спать. Яна протянула ей ключи от своих апартаментов и  приказала « быть как дома». 
         Все девчонки, работающие в кабаре, жили непосредственно над ним, на первом и втором этажах.  Девушек это более чем устраивало: не нужно было по триста раз  переодеваться и  в пять часов утра топать по ночным улицам домой или платить за такси.  Саша попрощалась  и поблагодарила  Тони, чмокнула Янку в обе щеки и поспешила наверх.

Апартаменты

 Перед тем, как заглянуть в замочную скважину,
                                                                       подумайте, знаете ли вы, что потом с этим 
                                                                       делать                                 

              В  пять часов утра Сашу разбудила заявившаяся Янка,  которая была явно навеселе.   Раздеваясь, Яна старалась не шуметь,  поэтому получалось  очень шумно. Она что-то бурчала себе под нос, хихикала, затем ругала сама себя и глубоко вздыхала. Наконец подруга улеглась возле Саши, стянув с неё почти всё одеяло, и тут же засопела.  Александра ещё  немного полежала, вглядываясь в пустоту. Она была не в состоянии хорошо соображать. Замёрзнув, девушка отвоевала свою половину одеяла и вскоре уснула. Следующие звуки, которые нарушили её сон, принадлежали соседкам  по площадке и работе. Они, видимо, решили перекусить, гремели на кухне посудой  и оживлённо болтали. Саша прислушалась:
 – Такой милый дяденька мне вчера попался. Не урод и, что главное, спокойный. Представляешь, совсем не лез ко мне! 
 – Может, он импотент?
 – Да ну тебя… Так везти не может!  Он вчера, конечно, «проставился» на тысячи две, но мне дал только двести «франчей». Представляешь?!
 – А за что тебе вообще давать? Нет движения – нет денег.  Хи-хи. И так супер.  На шару денег дали, напоили, а она ещё и не довольна. Зажралась ты, мать.
 – Кто бы говорил! Ты просто завидуешь… Нехорошо…  Тебе, по-моему, вчера было тоже неплохо?
 – Да, кое-что за-ра-бо-та-ла,  – певуче протянул голос, но сумму не указал и  тут же раздражённо добавил, – так мне пахать пришлось! Сначала я целый час уламывала его на «кусты», а потом ещё два часа раскачивала на деньги.  Такой «мутный» попался. Пока кончил, я чуть с ума не сошла: то поза ему не подходит, то «презик» не такого цвета!  Урод! 
Сашу прошиб холодный пот. Так  обыденно, они разбирают события прошлой ночи. Они говорят об этом так просто, со смешком, будто речь идёт о чём-то совершенно нормальном, как, например, сходить в магазин, купить новое платье или прочитать книгу. Яна говорила, что ко всему можно привыкнуть, значит,  через некоторое время она тоже не будет обращать внимания на такие мелочи, как секс с очередным клиентом, и ей станет совершенно безразлично, с кем  и когда. Один вопрос, который будет её интересовать, это деньги. Саша почувствовала к себе отвращение, но что-то внутри ей шептало: «Но не все ведь одинаковые… У тебя всё будет по-другому…».  Но как по-другому? Если по-другому – значит не здесь. А она уже здесь! «Может, пока не поздно, отказаться? Придётся платить неустойку! А билет?!»… Она ещё не расплатилась за  него.  Ей его предоставило агенство, естественно, в долг. Круг замкнулся. Она свой выбор сделала и теперь стоит одной ногой в этом дерьме.  Дело за малым –  поставить туда и другую. У неё закружилась голова. Она старалась не слушать доносившиеся из кухни полупьяные фразы и попыталась сосредоточиться на чём-то другом, полностью противоположном, хорошем. Но у неё ничего не получалось, и липучие голоса беспощадно возвращали её в действительность.  
 – Да все они сволочи!  Кобели! – другой голос  был полностью солидарен с первым. – Кстати, как тебе подружка Джины?  ( Джиной была не кто иная, как Яна. Это имя было вписано в контракте и стало  за годы работы для неё уже совсем привычным  и даже родным).  
 – Tres charment, – равнодушно ответил голос. Саша напрягла слух, ведь всегда интересно знать, что о тебе думают другие.
 – Да, симпатичная, но думаю, что ей придется здесь туго… Не потянет. Видела её взгляд? По-моему, она слишком высокого мнения о себе. И мне…
 – О! Зачем так ране были вставали?  – вдруг перебил её новый голос. По акценту и расстановке ударений в словах можно было предположить, что его обладательница из Болгарии.
 – Марго! А мы думали, что ты с клиентом свалила.
 – Как уехала, так и приехала. Что я, дурра, совсем быть там за ним! Девочки. Идите все в город, дайте спать другим, пожалуйста.
 – Ну, ладно, ладно, мы будем тише.  Don’t  worry. 
Голоса тут же превратились в сдавленный шепот, разобрать что-либо стало невозможно. Саша медленно сползла с кровати, потянулась и подошла к окну.  Улица была пуста и  уныла. Мелкий дождь распугал всех в округе, закрасив асфальт в тёмно-серый цвет. Девушка распахнула окно. Свежий прохладный воздух тут же ворвался в комнату. Вдохнув, что есть силы, Саша наполнила лёгкие и почувствовала, как  терпкая дрожь удовольствия пробежала по всему её телу. Вдруг на приоткрытом окне рядом стоящего дома она заметила белую, словно плюшевую кошку, которая старательно умывалась. « Кс-кс-кс», – позвала Саша, но кошка продолжала свой утренний туалет, не обращая внимания на девушку.  «Кс-кс-кс», – настаивала Саша. И снова никакой реакции.  «Кс-кс-кссссс», – ещё громче позвала девушка несговорчивое животное.
 – Сашка! Тебе что, заняться больше нечем? – раздражённо рявкнула Яна. – Успокойся, ради Бога!
 – Нет, не успокоюсь. Я хочу, чтобы она на меня посмотрела.
 – Она по-русски не понимает.
 – Очень смешно.
 – А я и не смеюсь.
 – Тогда как же мне её позвать  по-французски?
 –Что-то вроде того, как на русском мы зовём собак, – и Яна, сжав губы, «чмокнула» несколько раз. Затем отвернулась к стенке и натянула одеяло себе на голову, давая понять подруге, что разговор окончен. 
 – Да, конечно, – недоверчиво протянула Саша, но всё же решила попробовать. Она чмокнула несколько раз – и  «плюшевая чистюля», тут же оставив своё занятие, обратила на Сашу свои огромные зелёные глазища.  
– Янка, получилось! – вскрикнула девушка, но кошка, испугавшись, тут же исчезла за голубой  шторкой, махнув ей на прощанье белым пушистым хвостом.  Яна откинула одеяло. Помятая и ещё не совсем проснувшаяся, она с   досадой  смотрела на подругу:
– Я так понимаю, что поспать мне больше не удастся. Tant pis!
            После  обязательного  и быстрого утреннего моциона, совершенно не похожего на ритуальный обряд умывания кошки, подруги отправились на кухню.  Шумных соседок уже не было, но после них осталась гора немытой посуды и грязный стол, поэтому пришлось немного прибраться. Но уже через  пятнадцать минут на нём стояли две дымящиеся чайки с чаем,  масло, тонко порезанный «жамбон» и швейцарский сыр «грюер». Все это приятно радовало глаз. 
 – Значит, так… Я уеду сегодня ночью сразу же после работы. Получу расчёт  – и сразу же свалю. Переночую у Тони, а завтра днём он отвезёт меня на новое место. Я там ещё ни разу не работала.  Чёрт, забыла, как называется.  Где-то возле Базеля.  Представляешь, еду к немцам! Что я буду там делать  со своим французским?!
 – Так зачем твоя Кристи сделала туда контракты? Она же знает, что ты на немецком  не говоришь. – Возраст, моя дорогая, возраст. Тридцать шесть лет! Особо выбирать не приходится. – Яна задумалась. – Но что я хотела тебе сказать?... Ах, да!  Ты останешься в моей комнате. Это здесь лучшие апартаменты. 
 – Могу себе представить остальные…
 – И не только представить, попозже сможешь и увидеть. – Не замечая сарказма подруги, продолжала Яна, – С Берри, ты её вчера имела честь видеть, ну, с патроншей нашей,  я уже договорилась.  Завтра днём она к тебе зайдёт за паспортом и одной маленькой фотографией. Это для полиции, чтобы тебе перми сделали.  Да, ещё! Держи с ней дистанцию… И чем эта дистанция будет длиннее, тем лучше для тебя.  Она к тебе вчера не приставала случайно? Я, когда танцевала, то видела, как она возле тебя крутилась.
 – В каком смысле приставала?
 – В смысле заигрывала, соблазняла.  Она же лесбиянка.
 Саша чуть не подавилась куском сыра: 
 – А! Ну, так! … Ну, так теперь мне на много легче! Меня здесь не только мужчины будут домогаться, но и женщины.
 – Вообще-то, моя дорогая, не хочу, конечно, тебя расстраивать, но в этих местах  мы должны домогаться мужчин,  а не они нас. Мы должны их завлекать, обольщать и обирать. Кстати, последнее самое приятное.
Яна смеялась, а Саша грустно заметила:
 – Прямо как в сказке: чем дальше, тем страшнее.
 – Это только начало. И поверь  мне, подруга, сказка «отдыхает»! Это скорее  психологический триллер с  извращёнными и ужасающими спецэффектами!  – Яна скорчила злобную гримасу и завыла Саше прямо на ухо.
 – Ой, что там такое?! – вдруг вскрикнула Александра и оттолкнула подружку. – Да это же таракан! Да ещё такой жирный!  Яна, ну что ты стоишь?! Скорее убей его!
 – Зачем? Он мне не мешает, – спокойно заявила подруга, – и вообще, он идёт совсем в другую сторону, не к нам.
 – Очень умно! Ты ещё скажи, что он  тут живёт!
 – Вот видишь, ты сама всё понимаешь. А с соседями нужно дружить. И почему я его должна давить? Ты хочешь, ты и дави. Бедная букашка!
 – Что?! Потому что я босиком! Чем прикажешь мне его давить, пальцем, что ли?  Ой, ладно, не могу больше на это смотреть. Дай!
Саша  сорвала с ноги подруги розовый тапочек и направилась к «бедной букашке». Но  таракан, словно почуяв неладное, быстро задёргал усиками и  в один миг шмыгнул в грязную щель между плитой и умывальником.  
 – Вот видишь!  – жалобным голосом пропела  Яна, – обиделся, убежал.
 – Надеюсь, что надолго, а лучше всего – навсегда.

Невшатель

                                                 Всё-таки насколько запахи могут читать наши

                                                 мысли

          Через час подруги уже шли по мощеным улицам Невшателя. Погода была  чудесная, несмотря на то, что утром шёл дождь. Это особенность швейцарского климата, который можно сравнить разве что с женским настроением, меняющимся пять раз на день. На смену дождю приходит солнце, через час поднимается холодный ветер, уже к обеду он стихает и природа замирает в оцепенении, но ненадолго, потому что уже к вечеру снова начинает моросить дождик.  Нередко климат радует градом, притом   совсем  неожиданно.  Короче говоря, страховые компании машин и недвижимости здесь готовы ко всему и всегда. Зонтик же  является  незаменимым аксессуаром   всех без исключения здешних обитателей: в любой машине вы всегда  найдёте этот предмет, а то и два.

            Невшательское озеро, одно из самых больших озёр Швейцарии,  встретило подруг  холодным спокойствием.  Осеннее солнце игриво поблёскивало на лениво волнующейся под лёгким ветерком ряби. На аккуратно изогнутом  берегу, возле массивных каменных скамеек, толпились упитанные неповоротливые лебеди, шустрые пёстрые утки и пугливые голуби. Буквально в шаге от них стояли какие-то люди и бросали птицам  сухой хлеб.  Самыми голодными были утки – они, как ошпаренные, с  коротким пискливым кличем бросались  за провиантом. Вальяжные лебеди успевали лишь  ущипнуть их –  то за хвост, то за крыло, угрожающе шипя вдогонку.  Чайкам тоже перепадало.  Как только кусок хлеба  взлетал  выше к небу, они тут же  стремглав бросались к нему и ещё в воздухе раздирали его на части.  Но, несмотря на  метания и  галдеж  птиц, веяло  необычайным спокойствием. Глянец огромного озера, туманные далёкие берега и свежий, немного влажный воздух.  Когда стоишь лицом к воде, то почему-то  кажется, что за спиной тоже вода или, может быть,  лесная посадка или цепная горная стена, в общем, что-то под  стать вечному, необычно спокойному. Но стоит повернуться на сто восемьдесят градусов, как перед  глазами  возникает совершенно новый, другой пейзаж  – панорама  старого города с дерущимися к небу  заострёнными домиками.  Такой себе «тетрис» в стиле «а ля франсэ».  Большие и не очень, маленькие  и угловатые, вычурные и чудаковатые, строгие и  просто обычные дома  располагаются прямо друг над другом, оставляя между собой змеиные дорожки.  Они доходят до самого неба и упираются  в его владения или, может быть, совсем наоборот, держат небо на своих красных кирпичных крышах.

 – О нём думаешь? – внезапно спросила Яна.

 – О ком?

 – Ну не о Папе же Римском?  О Роме своём.

 – Нет, – солгала Саша. Но Яна не отступала. – О нём, о нём. Я всегда тебе говорила и теперь скажу, что он тебе не нужен. Он не создан для семьи. Разве ты ещё этого  не поняла?!

 – Яна, он  отец моего ребёнка… И потом… Мы с ним прожили пять лет и…

 – Два из которых ты понятия не имела, где он, чем занимается и чем дышит. Это нормально?

 – Нет, не нормально. Потому я и здесь.  Но когда я думаю об Антошке, то чувствую себя виноватой, ведь…

 – Да, перестань, пожалуйста, – нервно перебила её Яна. – Между прочим, у меня тоже дети, целых трое! И поверь мне, я ни капли не жалею, что ушла от своего идиота. И если ты спросишь моих детей, хотят ли они, чтобы их отец вернулся, то они в три голоса ответят, что нет.

 – Не сравнивай. Наши ситуации совершенно разные. Твой бывший муж – алкоголик.

–- Вот именно! Я хоть знаю причину нашего развода, как говорится, диагноз налицо. А твой?! Не пьёт, не  курит, «руки не распускает», не ругается! Так что же вам помешало быть вместе?  Его самолюбие и высокомерие. Как говорит моя мама, не пьёт и не бьёт,  да ладу не даёт. Твой Роман – царь!  А царей, как известно из истории, свергают.

               Саша улыбнулась. Яна попала в самую точку. Ей вспомнился один из вечеров. Он  лежал на кровати, заложив руки за голову. Она заканчивала глажку накопившегося белья. Она, уставшая и грустная, смотрела на его крепкое красивое тело. Взгляд медленно скользил по бёдрам, груди, шее, губам. Она хорошо помнила эти пухлые, словно очерченные  манящие губы…  Но вдруг  что-то кольнуло в самое сознание – волевое, надменно-равнодушное лицо.  Она никогда не видела  у своего мужа такого выражения лица. А может, просто не замечала?  Ни тени  нежности, ни отблеска доброты, ни капли сострадания.  Тогда она его спросила, удобно ли ему лежать. Роман удивился и поинтересовался, почему она спрашивает. И тогда Саша ему ответила,  не лучше было бы ему снять корону, а то она может  надавить ему  голову. Роме понравилась эта шутка.  А вот ей тогда было  совсем не до смеха, впрочем, как и сейчас.

              Крик Яны заставил её тут же покинуть воспоминания и вернуться в реальность:

 – Ну, ты видела такое! Какой ужас! Я их кормлю, а они на меня гадят! Это вместо спасибо. – Жидкое, светло-коричневое пятно  птичьей  благодарности красовалось   на рукаве новенькой кожаной куртки.  – И вот так во всём, – продолжала возмущаться подруга, – Вот тебе наглядный пример. Ты с добром, а к тебе с дерьмом… Чем лучше ты относишься к кому-нибудь, тем больше эти кто-то гадят тебе на голову!

 – Янка, это всего лишь чайка.

 – Да уж, хорошо, что коровы не летают. Ладно,  ma cherie, on y va.

Воспоминания и неотступные мысли

                                          Быть рядом – не значит быть вместе. Женятся

                                           многие, но не каждый становится полноправным

                                          свидетелем жизни другого, искренне

                                          внимательным к его привычкам и желаниям…

             Саша подошла к окну.  Улицы были привычно пустыми. Даже  знакомая белая кошка не хотела порадовать её своим присутствием. Через узкую щель плохо закрытого окна пытался прорваться осенний ветер, но у него ничего не выходило, он лишь жалобно издавал свистящие, воющие звуки. Эта протяжная песня наводила на Сашу тоску. Твёрдым движением руки она плотно закрыла окно. Назойливая музыка тут же оборвалась.  Но заведённые ею мысли было уже не остановить.  Они полностью завладели Сашиным сознанием и она, подчиняясь им, легла на кровать, закрыла глаза и отдалась им вся без остатка.  Картины их прошлой жизни с Романом одна за другой всплывали в её памяти.  «Почему для того, чтобы меня любить, он должен постоянно меня терять?» – этот вопрос не давал ей покоя…

         …А терял он её уже дважды: первый раз – когда она уехала в ту же Швейцарию с балетной группой. Тогда у Саши был статус любовницы.  В то время он жил с уже знакомой нам Алёной, которая «параноидально»  жаждала  называться  его женой и носить его фамилию  – Мирская.   И, может быть, так бы и случилось, если бы в жизни Романа не появилась Саша.  Всё в ней ему казалось идеальным, совершенным, недосягаемым, не достойным его.  Но отказаться от неё он не имел сил, она ему была нужна, как воздух.  Ровно настолько, насколько Саша заполняла его жизнь, из этой жизни выпадала Алёна. Теперь всё, на что он закрывал глаза в своей семейной  жизни и с чем старался примиряться, постепенно потеряло смысл. Единственное, на чём продолжали держаться их отношения  с Алёной, была жалость. Поняв, что Роман ускользает от неё, Алёна интуитивно поймала слабую его сторону – жалость – и пользовалась этим на всю катушку, стараясь напоследок поиметь как можно больше. Саша это видела и чувствовала, а вот Роман замечать не хотел. Он метался между двух огней, разрывался между жалостью и любовью. Тогда  их отношения напоминали  попрыгунчик «ё-ё», который то стремительно летел вверх, то обрывисто скатывался вниз: каждый раз расставаясь навсегда, по истечении недели или двух, иногда месяца, они встречались снова и в очередной раз обещали никогда не расставаться. Но жалость с примесью привычки – это такое болото, из которого может выпутаться только человек сильный духом и тщеславный.  Роман таковым и являлся. Что же тогда ему не давало уйти?  Может, это сама Саша дала ему  возможность так себя вести?  Ведь  в самом начале их отношений, когда он сказал, что у него есть девушка, Саша практически сама предложила ему себя в качестве любовницы.  И он не отказался.  Тогда ей было всё равно, лишь бы находиться рядом с ним, даже если придётся делить его с другой.  Поначалу их тайные встречи возбуждали и пьянили её, присутствие адреналина  разжигало страсть.  Но природа взяла своё – какой бы непредсказуемой и неординарной натурой ни была Саша, она всегда оставалась  лишь женщиной, обыкновенной любящей женщиной, которая, как и многие другие, побывав в роли любовницы, захотела стать женой.   Поэтому вопрос «Я или Она»  встал на повестке дня. Но так как сказать это было для неё унижением (он сам должен объявить ей о своём решении!), она решила просто уйти по-английски, не прощаясь.  И ушла.  Александра просто выпала из его жизни на долгих восемь месяцев.  А он чуть с ума не сошёл: телефон не отвечал, ни одна подруга не знала, где она и что с ней,  в фитнес-клубе, где она работала последние пять месяцев, сказали, что Свиридова уволилась.  Оставалось только позвонить её матери, что было для Романа просто пыткой. Екатерина Васильевна никогда не одобряла этой связи и считала его негодяем и соблазнителем.  А когда Рома услышал в телефонной трубке довольный ответ матери, что Сашенька в Швейцарии, он вдвойне почувствовал  эту неприязнь к себе.  После двухмесячного зомбического существования –  без нормального сна, без аппетита и без эмоций – он очень осунулся и похудел на десять килограммов.  В каждой женщине ему мерещилась его Сашка,  во снах он часто видел её улыбку и ощущал её пальцы на своём лице, чувствовал её дыхание и запах, шептал её имя.  В общем, это всё походило на тихое помешательство.  Скандалы, устраиваемые Алёной, теперь стали нормой, они стремительно набирали обороты и с каждым новым разом становились всё «качественнее».  Апогей наступил очень скоро: после очередного выплеска эмоций  жалость к ней полностью растворилась в его тоске, и он ушёл, оставив ей квартиру и приличный провиант.  Таким образом, он убивал двух зайцев: откупался от своей нелюбви и подкупал своё тщеславие.  Так для Романа Мирского начался виток новой жизни.  Он пропадал на работе с утра до позднего вечера. Собрав вокруг себя таких же безумцев и трудоголиков,  как и он сам, Рома начал, не щадя ни себя, ни других завоёвывать себе имя в мире бизнеса и сколачивать состояние.  До того, как Александра вернётся, у него должны быть как минимум  дом, хорошая машина и приличный счёт в банке.  За месяц до Сашиного приезда Роман с букетом цветов и коробкой «Вечернего Киева» пришёл к Екатерине Васильевне и прямо с порога заявил: « Я пришёл просить руки Вашей дочери». Мать просто остолбенела, а кровь густо закрасила её обычно бледное лицо в свекольно-розовый  цвет, будто  не её дочери сейчас делали предложение, а ей самой.  Придя в себя, она вдруг закашлялась, попыталась улыбнуться и, совершенно собравшись с мыслями, предложила Роману войти в дом. Она усадила гостя за тесный стол, поставила на плиту чайник, распечатала конфеты и определила роскошный букет в вазу. Всё это давало ей время подумать и окончательно прийти в себя.  Когда две расписные глубокие  чашки под ароматным паром оказались на столе и Екатерина Васильевна уселась напротив непрошеного  гостя, Роман пристально посмотрел  ей в глаза и решительно продолжил начатый им разговор:

Сон

                                                 Порядок в голове начинается с порядка в доме

        …Странно. Где это я? Я помню это место, – Саша вглядывалась в даль. Седой, влажный туман окутывал почти пустынную местность. Вдали вырисовывался незатейливый  пейзаж, на котором  покоились однотипные белые коттеджи,  крючковатые, припудренные утренним инеем  деревья и старые пляжные навесы.  Ни души. Холодно. При каждом выдохе в воздухе появляется подобие маленького облачка, которое быстро растворяется в густом тумане. Почему так холодно? Саша переводит  взгляд себе под ноги и с ужасом вскрикивает. Что за ерунда?!   Этого не может быть! Она стоит босая на льду.  Саша оглядывается – везде этот ужасный бесконечный лёд.  Вдруг она понимает – это же море! Азовское море. Как получилось, что оно замёрзло?! Конечно, она знает это место. Когда Александра была подростком, ей приходилось часто здесь бывать в качестве пионерки в пионерском лагере «Орлёнок» и  в качестве отдыхающей с родителями. Вот же он, их пансионат, еле виднеется вдали. Как же всё-таки холодно, просто нестерпимо.  Саша вся дрожит. Под тонким,  совсем хрупким льдом  девушка видит проплывающих рыб. Лёд предательски скрипит. Саша прекрасно понимает, что если он треснет и она упадёт в ледяную воду, то ей не выжить. Страх… Паника… Она ясно слышит скрежет ломающегося льда. Ей не по себе.  Вот-вот она упадёт без чувств. 

 – Не бойся, – Вдруг Саша слышит возле себя мягкий, родной голос и лёгкая рука бабушки тут же касается её запястья.

  – Бабушка… Как хорошо, что ты здесь… Но, подожди, разве ты… Ты не умерла?!  Как я рада! А я-то думала…

  – Пойдём, я доведу тебя до берега, – нежно улыбаясь, произносит спасительница.

 Они идут, шаг за шагом. Лёд, не переставая, трещит, но не ломается. Теперь совсем не страшно. Наоборот, Саша чувствует необычайную лёгкость и бесконечную радость.  Она  совсем не сомневается, что теперь сможет дойти до берега, ведь с ней рядом самый любимый человек на свете, она  уверена, что этот человек не оставит её никогда  и ни за что.   Берег совсем рядом, ещё шаг… Вот она ступает на  долгожданный берег, под ногами скрипит белый мёрзлый песок. Саша поворачивает голову, чтобы  кинуться на шею бабушке и расцеловать её. Но она опять одна, никого рядом нет. Вдруг какой-то сильный стук. Со всех сторон грохот и шум. Всё сильней и сильней, ещё и ещё… Сильней и сильней, сильней и сильней…  Саша открыла глаза: вчерашняя комната, настежь открытое окно. Холодно. Кто-то настойчиво стучит в дверь.  «Уф, это был сон, всего лишь сон. Значит, бабушка всё же …»

 Саша встала, судорожно  потянулась, укуталась в одеяло, шоркая ещё не послушными ногами, поплелась открывать дверь. Берри с недовольным видом, подобно фурии, влетела в комнату и взглядом  ищейки провела осмотр  Сашиного жилища. Убедилась, что девушка одна. Ей сразу сделалось легче:

  – Я уж думала, что ты подзаработать решила. Ты в курсе, что клиентов и «бой-френдов» в апартаменты приводить запрещается?  (Сашу резанула по ушам последовательность запрета: сначала она сказала клиентов, а лишь потом «бой-френдов».) Штраф – триста франков. Советую запомнить это и со мной не шутить.

  Саша смотрела на нового шефа с нескрываемым удивлением и неприязнью. Ей хотелось, чтобы эта маленькая,  плохо причёсанная  женщина с короткими ножками и бочонкообразной  фигурой скорее ушла. Но Берри не умела угадывать мысли, она важно продолжала:

  – Сегодня все девочки, и ты в том числе, должны быть на рабочем месте в восемь часов вечера. Это значит, что ровно в это время и ни минутой позже, ты должна сидеть за барной стойкой. При себе ты должна иметь паспорт,  две рекламные фотографии, диск с музыкой к шоу и, конечно же, костюмы. Кстати, они у тебя имеются?

  – Да, два.

  – Отлично, думаю, твоя подружка тебе рассказала специфику нашей работы. Но, в любом случае, сегодня в восемь я для всех буду объяснять ещё раз.

 Она резко повернулась и направилась к входной двери, но почти на пороге остановилась и с кривой улыбкой добавила:

  – Форма одежды должна быть сексуальной, но не вульгарной: вечернее платье, туфли на высоком каблуке и дамская вечерняя сумочка.

  – А сумочка зачем?

  – Как зачем? А сигареты куда ты собираешься класть? Да, подруга, видно, провела с тобой плохую роботу. Всё мне приходиться объяснять, детский сад, честное слово! Сумочка нужна для «женских штучек»: губная помада, влажные салфетки, презервативы, гель для смазки сама знаешь чего.   Ладно. Всё. Смотри не опаздывай. Если ещё будут вопросы, ознакомишься позже, сегодня вечером, – и она, громко хлопнув дверью, покинула комнату, оставив Сашу с неприятным ощущением брезгливости к ней и к составу дамской сумочки.

          Оставшийся день Саша посвятила уборке теперешнего места обитания. Она выдраила пол, отполировала стол и шкаф, отмыла зеркало, выбросила поломанный стул и почистила небольшой тряпичный торшер, который нашла в углу под кроватью. Он был бесформенный,  и от пыли,  густо наросшей на нём, нельзя было увидеть его первозданный цвет.  Саше очень захотелось вернуть его пусть не к новому, но хотя бы к приличному виду. Ей подумалось, что  эта маленькая неприглядная вещь может  воссоздать подобие уюта  или хотя бы намёк на него. И она не ошиблась. Ваниш! Реклама оказалась на этот раз права – он действительно творит чудеса. Старый светильник теперь выглядел довольно-таки привлекательным и даже милым.  Оказалось, что он лилового цвета с золотистыми причудливыми узорами, в тон к шторам.  Саша была на сто процентов права: эта, на первый взгляд, бестолковая вещь, полностью преобразила комнату.  Теперь  для  создания