Кабинка №13

Часть I: Кофеин и Ксилаза

Воздух в терминале F был сухим, как сухари. Алекс сидел у выхода 23B уже два с половиной часа и за это время успел выпить три стаканчика автоматного кофе. Потому что кофе — это ритуал. Кофе — это иллюзия контроля, когда кишечник собирается тебя предать.

Он ненавидел аэропорты. Ненавидел их липкий, стерильный воздух, который пахнет чужим подмышечным потом, дешевым пластиком кресел и горелым миндалем из кофейни «Старбакс». Ненавидел, когда люди пододвигают к нему свои вонючие сумки с колесиками, которые ездили по полу туалета.

Раз, два, три, четыре, пять.

Он насчитал пять шагов до стойки регистрации. Потом еще семь — обратно. Потом сел. Если не считать, мир начинает шататься. Это не болезнь. Это просто якорь. Способ сказать реальности: я здесь, я вижу твои границы.

На счет "три" всегда приходил спазм. Алекс знал это ещё с детства, когда впервые начал считать. Три — число кишечника. Четыре — число надежды. Пять — число паники.

Первый сигнал пришел, когда до посадки оставалось сорок минут.

Теплая волна прокатилась по низу живота — не резкая, не острая, а именно предупреждающая. Та самая, которую Алекс научился распознавать за двадцать пять лет жизни с синдромом раздраженного кишечника. Кишечник не кричит: «Эй, мы в жопе!». Он сначала посылает разведчика. Легкое урчание. Чувство распирания. Ощущение, будто внутри надувают маленький шарик.

Алекс замер, сжав ягодицы так, что свело поясницу. Ремень впился в живот.

— Твою мать, — выдохнул он одними губами.

Кофеин. Кофеин и стресс. Классическая формула катастрофы. Его кишечник всегда был предателем. В детстве, перед контрольной по математике, он обосрался прямо за партой. Третьеклассники еще смеялись, а учительница сказала: «Бывает». Не бывает. Никогда не бывает. Это клеймо на всю жизнь. С тех пор он научился слушать свое тело так, как сапер слушает мину. Каждый бульк, каждый спазм, каждая крошечная вибрация в толстой кишке — это сигнал к бегству.

Он встал. Быстро, но не бегом. Бежать нельзя. Бегство привлекает внимание, а внимание — это триггер. Бегство заставляет кишечник думать, что опасность близко, и тогда сфинктер сжимается еще сильнее, но газы и давление нарастают, и в какой-то момент что-то обязательно щёлкнет.

Он двинулся к туалету, считая шаги.

Сорок три, сорок четыре, сорок пять...

Туалет встретил его запахом хлорки и мочи. Идеальный коктейль «Добро пожаловать в ад». Очередь в мужскую комнату змеилась от двери до самых писсуаров. Человек восемь. Может, десять. Алекс видел их спины, их ботинки, их чемоданы, которые они зачем-то тащили с собой в сортир, и чувствовал, как внутри поднимается паника.

Не паника. Что-то хуже. Экзистенциальный ужас перед собственным телом.

Алекс прислонился плечом к холодной кафельной стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как давление внутри нарастает. Толстая кишка пульсировала в такт сердцу. Это было похоже на схватки. Живот вздуло так, что ремень впился в кожу, оставляя красный след. Ему хотелось согнуться пополам, надавить рукой на низ живота, но нельзя. Если он надавит, процесс ускорится. Если он согнется, кишечник поймет, что место назначения близко, и начнет финальную стадию эвакуации.

— Долго еще? — спросил он у мужика в деловом костюме, который читал новости в телефоне.

Мужик даже не поднял голову. Просто мотнул подбородком в сторону очереди.

Алекс посмотрел на кабинки. Семь штук. Все двери закрыты. Он видел щели, видел тени за дверями, слышал, как где-то с шумом спускают воду. Каждая секунда ожидания была пыткой. Он чувствовал, как кишечник потихоньку начинает проигрывать войну с гравитацией.

— Кроме тринадцатой, — вдруг добавил мужик в костюме, не отрываясь от телефона. — Но туда не ходят.

Алекс открыл глаза.

— Почему?

Мужик наконец оторвался от экрана. Посмотрел на Алекса с выражением лица, которое бывает у людей, когда они видят, как кто-то собирается сунуть пальцы в розетку. Или когда видят человека, который вот-вот обосрётся прямо здесь.

— Сломана. Всегда сломана. Сколько себя помню, там висит табличка «Не работает».

Алекс посмотрел в конец ряда. Двенадцатая кабинка была открыта, оттуда вышел потный толстяк с чемоданом. Толпа ломанулась внутрь. Алекс рванул было за ними, но опоздал. Дверь захлопнулась перед носом какого-то парня в худи, и тот встал в конец очереди, даже не взглянув на Алекса.

Тринадцатая стояла особняком. Ржавая табличка, покрытая пупырышками старой краски, кричала: НЕ РАБОТАЕТ. Красные буквы на белом фоне, выцветшие, но все еще читаемые.

Но дверь была закрыта.

Алекс посмотрел на дверь. Потом на очередь. Потом снова на дверь. Внутри что-то булькнуло. Громко. Так громко, что мужик в костюме покосился на его живот.

— Да похер, — сказал Алекс.

Он протолкнулся сквозь очередь, игнорируя злые взгляды, злые локти, чей-то чемодан, который ударил его по колену. Рука легла на холодный алюминий ручки. Металл был холоднее, чем должен быть. Холоднее, чем обычный алюминий в общественном туалете. Он был ледяным. Обжигающе ледяным.

Алекс нажал.

Дверь открылась.