Каэль. До последней метки

Глава 1. Мира

Я открыла глаза и сразу поняла, что опаздываю. Снова.

Сердце уже билось слишком быстро, а под одеялом сохранялось мягкое, убаюкивающее тепло, из которого совершенно не хотелось выбираться. Я лежала, глядя в потолок нашей маленькой квартиры, и несколько секунд позволяла себе притворяться, будто времени у меня больше, чем есть на самом деле.

Комната была тесной, но по-своему уютной. Из тех пространств, где каждый угол занят чьей-то жизнью. У стены стояла стопка книг, у двери валялся рюкзак Ками, а рядом притулилось старое кресло, которое скрипело каждый раз, когда я садилась в него вечером. Под кроватью скрывались коробки с вещами, к которым я не прикасалась уже очень давно. Там лежали краски, холсты, кисти. Я делала вид, что забыла об их существовании, хотя иногда по ночам мне казалось, что они ждут меня.

С кухни донёсся звон разбившейся чашки и запах подгоревших тостов. Эти звуки резко вырвали меня из утреннего оцепенения.

— Ками! Прекрати рушить квартиру, я уже встаю! — крикнула я, спрыгивая с кровати и едва не сбив с тумбочки кота миссис Прескотт.

Пушистые террористы нашей эксцентричной соседки периодически оккупировали квартиру, словно считали её своей территорией.

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи, полосами ложился на пол и стены, будто сам подталкивал меня двигаться быстрее. Я натягивала на ноги разноцветные носки, стараясь не споткнуться о разбросанные вещи, и поспешила в ванную.

Из зеркала на меня смотрели большие зелёные глаза и растрёпанная копна русых волос. Веснушки на щеках и тёмные круги под глазами создавали странную смесь детской открытости и взрослой усталости. Я провела ладонью по лицу, словно надеясь стереть следы бессонной ночи, но отражение только устало моргнуло в ответ.

На кухне царил привычный утренний хаос. Камилла что-то рассыпала на столе, под ногами хрустели крошки тостов, а запах подгоревшего хлеба щекотал нос и наполнял комнату лёгкой горечью. Я поставила сумку на стул и глубоко вдохнула, напоминая себе, что мы с Ками оставались вдвоём уже пять лет.

Когда ей было всего два года, отец ушёл. Он оставил только короткое письмо и исчез, будто никогда не существовал. Мама тянула нас обеих, не позволяя себе остановиться ни на секунду, пока её здоровье не сломалось под тяжестью постоянной усталости. Сердце просто не выдержало. Врачи не успели помочь, и она ушла слишком рано, оставив после себя тишину, к которой невозможно было привыкнуть.

Тогда на меня обрушилась взрослая жизнь. Пришлось отказаться от мечты о художественном колледже и преподавании искусства детям. Я стала опорой для Ками и одновременно училась жить с потерей. Ненависти к отцу я не чувствовала. Только тихое принятие того, что он исчез из нашей жизни. Но воспоминания о маме по-прежнему тяжело лежали где-то под рёбрами, и иногда мне казалось, что её тёплая забота всё ещё витает рядом, просто я не могу до неё дотянуться.

Я быстро помешивала кашу в кастрюле, стараясь не уронить ложку, и одновременно устраняла последствия утреннего погрома. Ками сидела за столом, жевала своё любимое шоколадное печенье и раскладывала тетради, готовясь к школе. Сегодня у неё был день подготовки к школьному волейбольному матчу, и она сосредоточенно записывала результаты тренировок и план игры.

Голубые глаза моей двенадцатилетней сестры смотрели на меня с той же серьёзностью, которая когда-то была во взгляде мамы. Каждый раз, замечая это сходство, я чувствовала, как сердце болезненно сжимается.

— Как дела в школе? — спросила я, раскладывая кашу по тарелкам.

— Всё нормально, — ответила Ками, не поднимая головы. — Только вчера снова споткнулась на тренировке. Лиззи опять дразнила меня.

Я слегка поморщилась, вспомнив эту девочку. Немного заносчивая, немного жестокая, но Ками пока справлялась. Я улыбнулась, стараясь скрыть, как тяжело наблюдать за тем, что сестре приходится сталкиваться с трудностями, от которых я не могу её защитить.

— Не бери в голову, — сказала я, передавая ей тарелку. — У всех свои странности. Лучше завтра выиграй матч. Вот это будет отличный ответ.

— Конечно выиграю. На мне счастливые носки, — серьёзно кивнула она и принялась за завтрак.

В этот момент зазвонил телефон. Начальник.

В животе неприятно сжалось, и я автоматически стиснула зубы, готовясь к очередной порции его холодного недовольства.

— Ты где? — без приветствия спросил он. — Рабочий день уже начался. Или мне напомнить, за что тебе платят? Через двадцать минут ты должна быть в офисе. Без опозданий.

Я с трудом подавила раздражение, коротко ответила, что скоро буду, поцеловала сестру в светлую макушку, одновременно натягивая куртку, и вылетела за дверь, ощущая, как день начинает давить на плечи с самого утра.

Морозный воздух щёлкнул по щекам, мгновенно приводя в чувство. Влажный асфальт пах свежестью и талым снегом. Город просыпался шумно и беспорядочно: гудели машины, звенел колокольчик трамвая, переговаривались прохожие. Всё это смешивалось в хаотичную утреннюю симфонию, в которой я давно научилась существовать.

Сердце ускоряло ритм, а ноги сами несли меня к автобусной остановке.

Я почти дошла до неё, когда заметила знакомую фигуру в яркой юбке и нелепой шляпке с перьями.

Миссис Прескотт стояла посреди тротуара и тщательно поправляла помаду, рассматривая себя в крошечном зеркальце.

— О, моя дорогая! — всплеснула она руками, заметив меня. — Я опаздываю на свидание. Джон не любит, когда его заставляют ждать.

Я остановилась, затем мягко улыбнулась и взяла её под руку.

Она наклонилась ко мне, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Ты не могла бы потом заглянуть ко мне? Коты без меня скучают. И тебя они любят больше. Предатели.

— Конечно, миссис Прескотт. Куда вы так нарядились?

— На танцы, разумеется! — она кокетливо поправила шляпку. — Мне восемнадцать, а он такой высокий… Ты бы видела, как он на меня смотрит.

Внутри меня что-то тихо сжалось. Джон умер много лет назад. Но для неё он всё ещё существовал где-то там. Молодой, живой, влюблённый.

Глава 2. Мира

Такси остановилось слишком резко, и меня качнуло вперёд, будто город в последний момент решил проверить, держусь ли я ещё на ногах.

— Приехали, — буркнул водитель.

Я расплатилась, выскользнула на тротуар и на секунду задержалась, глядя на здание напротив.

Офис выглядел именно так, как и должен выглядеть офис компании, которая любит называть себя динамичной и прогрессивной. Стекло, бетон, острые линии, отражения чужих жизней в зеркальном фасаде. Всё холодное, вылизанное, лишённое намёка на душу. Большие буквы с названием компании нависали над входом, словно напоминали: здесь ты часть системы, а не человек.

Я работала здесь уже третий год благодаря отцу моей лучшей подруги. Ассистент проекта. Красивое название для человека, который держит на себе чужие дедлайны, чужие нервы и чужие амбиции. Таблицы, созвоны, документы, письма, бесконечные «Мира, срочно», «Мира, ты где», «Мира, это нужно было вчера».

Я втянула холодный воздух и шагнула внутрь.

В холле было светло и слишком просторно. Кондиционер гудел ровно и монотонно, словно уставший зверь. Пол блестел так сильно, что в нём отражались мои ноги — быстрые, чуть суетливые, будто они всегда пытались догнать время.

Лифт ехал мучительно медленно. Я нервно постукивала пальцами по ремешку сумки и снова ощущала странный холод под кожей на запястье. Там, где меня держала миссис Прескотт. Я машинально потёрла это место, словно могла стереть ощущение, и мысленно приказала себе не выдумывать.

На нашем этаже меня встретил привычный шум: голоса, шаги, звонки, ритмичное щёлканье клавиатур. Всё жило своей деловой жизнью, не замечая меня, пока я не столкнулась с ней буквально.

— Ой! Прости! — вырвалось у меня раньше, чем я осознала, что произошло.

Папки вылетели из рук мужчины напротив и с глухим хлопком рассыпались по полу. Листы разлетелись, словно белые птицы с переломанными крыльями.

— Всё нормально, — быстро сказал он, присаживаясь. — Я сам виноват.

— Нет, это я задумалась, — я сразу опустилась рядом, собирая бумаги, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается от неловкости.

Я знала, что опаздываю. Почти видела, как начальник ходит по кабинету, как раздражённый хищник. И всё равно не могла просто подняться и уйти.

— Это отчёт по клиенту? — спросила я, аккуратно выравнивая стопку листов.

— Да… Спасибо. Я Том. Из аналитики.

— Мира. Ассистент проекта, — автоматически ответила я и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ. Устало, но по-настоящему искренне. Мы поднялись почти одновременно.

— Спасибо, правда, — сказал он.

Я пожала плечами, будто это ничего не значило, хотя внутри появилось странное тёплое чувство. Маленькое, почти незаметное, но живое.

Через минуту я уже стояла у двери кабинета начальника.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

— Ну наконец-то, — его голос был натянут, как струна. — Я уж думал, ты решила сегодня не приходить вовсе.

Он сидел за массивным столом, идеально выпрямленный, в дорогом пиджаке, который сидел на нём так же холодно, как и он сам. Его взгляд скользнул по мне и на секунду задержался. Неприятно, слишком внимательно.

— Простите, я задержалась, — сказала я ровно, хотя внутри всё сжалось. — Были обстоятельства.

— У всех есть обстоятельства, Мира, — он резко откинулся в кресле. — Но не у всех есть привычка опаздывать. Ты понимаешь, что подводишь команду?

Я молчала. Любое слово сейчас могло обернуться против меня.

— Ты здесь не для того, чтобы спасать мир, — продолжил он. — Ты здесь, чтобы работать. И если ты не справляешься…

Он не договорил. И не нужно было. Угроза повисла в воздухе, тяжёлая и липкая.

— Больше не повторится, — тихо сказала я.

— Надеюсь, — отрезал он. — Иди. И принеси мне материалы по встрече. Быстро.

Я вышла, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь злости, бессилия и желания просто исчезнуть.

Моё рабочее место встретило меня мерцанием монитора и аккуратным беспорядком. Стикеры с напоминаниями, чашка с давно остывшим кофе, фотографии Ками, прикреплённые к пробковой доске. Я задержала взгляд на одном снимке чуть дольше, чем планировала, затем села и включилась в работу.

Письма, документы, таблицы. Я двигалась по задачам почти автоматически, делая вид, что всё нормально. Что это просто день. Один из многих.

Когда часы на экране показали время обеда, я только тогда поняла, насколько устала. Плечи ныли, голова казалась тяжёлой, а внутри было пусто и тихо.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза всего на секунду.

Почему-то снова всплыли слова миссис Прескотт.

Береги себя. Мир не такой, каким кажется.

Я резко выдохнула и поднялась. Обед. Просто обед. В этом дне не должно происходить ничего странного.

Я вышла из офиса почти бегом, словно здание могло передумать и снова втянуть меня внутрь. Улица встретила запахом кофе, горячего металла и чего-то сладкого. Желудок тут же напомнил о себе.

Мне срочно нужен был кофе. И булочка. Моя булочка с фисташковым кремом.

Кофейня пряталась за углом, будто специально для таких, как я. Маленькая, тёплая, с запотевшими окнами и вывеской, которая мигала через раз. Внутри всегда царил уютный полумрак. Деревянные столы, живые растения, старые постеры на стенах и запах, от которого становилось легче дышать.

— Мира! — раздалось ещё до того, как я подошла к стойке.

Люк уже улыбался мне из-за кофемашины. Как всегда слишком искренне для обычного баристы. Тёмные волосы собраны кое-как, рукава закатаны, на щеке след от муки или какао. Он выглядел так, будто кофе был не работой, а продолжением его характера.

— Спасай, — вздохнула я, опираясь локтями о стойку. — День пытается меня убить.

— Тогда двойной эспрессо и фисташковая? — спросил он, даже не глядя в меню.

— Ты читаешь мои мысли, — слабо улыбнулась я.

— Тайный талант, — подмигнул он. — Хочешь корицу сверху? Сегодня она особенно терапевтическая.