Как дожить до тридцати

Глава 1

Я считаю, что каждый в равной степени умирает неудачником, потому что человек редко получает от жизни желаемое. А еще к концу пути человек пытается понять – как он попал в ту задницу, в которой коротает дни.

Что тут судьба, а что просто случай.

Мне всего двадцать лет, а душа успела очерстветь как забытый кусок хлеба на подоконнике. И потому стало интересно - в чем закономерность именно моей истории. Где тот первый поворот в жизни, после которого судьба свернула в канаву.

На моем пути было много ошибок, но первый удар по судьбе произошел не по моей вине...

Мальчику просто не повезло.

Если бы родители не сгорели в той аварии… Если бы их сердца бились дольше, хотя бы до совершеннолетия… Я был бы другим сейчас – не грыз ногти от стресса, не спал бы в прокуренной комнате с облезлыми обоями и мыслил бы в позитивном ключе.

В детский дом я попал очень рано…

Лица мамы и папы стерлись как детский рисунок на асфальте после дождя. Остались лишь обрывки воспоминаний – женский ласковый голос и папины руки, пахнущие машинным маслом…

Я помню тот день. Помню до мурашек.

Они оставили меня одного в квартире, заверив, что вернутся до финальных титров мультфильма. Обычно так и было – входная дверь скрипела, едва затихала заставка. Я даже не замечал, что они уходили, но в тот вечер я досмотрел до титров, а потом экран погас, за окном сгустилась тьма…

Родителей всё нет…

Что бывает, когда ребенок дома один?

Шкаф за спиной задышал как живой – его зеркальные дверцы запотели от моего страха… А потом тени по углам зашевелились, будто там прятался кто-то с длинными пальцами и острыми зубами.

Диванные подушки превратились в монстров, узоры на обоях извивались как змеи, скрип паркета отдавался в висках дьявольским смехом. Уличные фонари моргали за окном, словно подмигивая невидимому палачу.

Ветер шептал в щелях оконной рамы – Они не вернутся… Тебя бросили…

От страха я прижался к еще теплому телевизору – в нём еще плескались остатки жизни. Но потом прошли часы, он остыл, а голод скрутил живот в тугой узел.

Жути добавляли стучащие в дверь незнакомцы. Их липкие голоса твердили – Открой, малыш, мы друзья…

Мама с папой учили – за каждой улыбкой незнакомцев скрываются клыки.

Я молчал, пока дверь не вздрогнула от удара лома.

Люди в униформе органов опеки вошли в квартиру.

Я был маленький и плохо понимал, что к чему, но фразу – Мамы и папы больше нет – Запомнил навсегда…

Господи, ни одному ребенку не пожелаю такого…

Лучше с рождения не знать родительской любви, чем потерять её…

А дальше – любимое мною бюджетное учреждение…

…

Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом. И даже пару книг осилил прочитать за короткую на тот момент жизнь. Из этого следует - что с генетикой у меня всё хорошо. Именно поэтому в детском доме я не смог сойти за своего…

Я стал тем самым камнем на дороге – который хочется пнуть, потому что он плохо лежит. Той самой торчащей веточкой дерева, которую хочется сорвать по пути и выкинуть.

Ко мне цеплялись, проверяли на прочность, били, пинали под зад, плевали в кашу и опрокидывали тарелку с супом на голову. Утром я находил в тапочках осколки лампочки, а в салате - тараканов…

Дежурный по спальне стабильно каждый вечер выливал мне на подушку компот, и я спал в липкой луже, пахнущей гнилыми яблоками. Очень часто мне лепили жвачку на волосы, и я ходил плохо остриженный…

- Ты как клоп! – Шипела старшая девочка, выбивая из рук тетрадку – Тебя давить надо!

Я всё гадал - чем заслужил такое отношение… Может, глаза слишком светлые? Или молчу лишний раз, когда нужно ответить?

Воспитатели наблюдали за издевательствами сквозь сигаретный дым. Их лица напоминали старые стертые монеты. Отчасти их равнодушие понять можно – не работа, а дерьмо – куча визгливых никому ненужных детей и низкая зарплата.

Тут даже если захочешь проявить человеческие качества – не получится.

Такими темпами - конец закономерен.

Мальчишка бы сгинул.

Меня бы сломали и изуродовали характер. Я бы вырос забитым и зашуганным, если бы не он…

…

В тот день мне устроили темную.

Накинули на тело плотное, воняющие потом и мочой одеяло и начали бить толпой. Первый удар сапогом попал в бок – было больно, будто воздушный шар лопнул под ребрами.

Второй раз ударили в живот, и я выдохнул собственную рвоту… А потом третий, четвертый… Тело дергалось как на проводах под напряжением, и дышать было тяжело…

- Сука, сопляк! – Хрипел кто-то сверху – Просто сдохни тихо, а?

Я подумывал послушаться и тихонько умереть…

Но вдруг – рёв! Звериный нечеловеческий крик!

Одеяло сорвалось, и в щель света ворвался он – взъерошенный, с рассечённой бровью, беспорядочно машущий кулаками мальчишка.

Они дрались как крысы в клетке – без правил, с хрустом хрящей и детским смехом зрителей.

Когда всё закончилось, у него был разбит нос, а у моего недруга выбиты зубы.

Только мой защитник в отличии от него не плакал… Даже не скривился… Просто высморкал кровь на плинтус и продолжил угрожать расправой окружающим…

Если вспомнить – я его никогда плачущим и не видел…

- Зачем? – Спросил я.

- Из-за прихоти… - Ответил он.

…

Как выяснилось, он был очень прихотливый и по своей прихоти продолжал заступаться за меня. Врывался в драки как ураган в прогнивший сарай. Получал сдачи и даже палец сломал однажды, но лишь усмехался, разминая окровавленные костяшки.

- Видал, как он кипятком ссался, когда я ему ухо прокусил? – Он был ненормальный…

Герой с заплатками в трениках.

Мужественный? – Нет. Он был как ржавая пружина – согнешь, и она выстрелит прямо в глаз.

Несгибаемый? – Скорее безумный. Окружающие быстро смекнули – побьешь его сегодня, уже завтра он подкараулит тебя в узком коридоре и ударит тяжелым предметом по голове.

Глава 2

Как начинался зомби-апокалипсис?

Первый странный эпизод я наблюдал, покуривая на балконе.

С высоты третьего этажа открывался замечательный вид на мусорные баки, около которых толкались два оборванца.

- Обычная бомжатня… - Подумал я, оценивая их внешний вид.

Похожи на высушенных мумий в лохмотьях.

Сломают пару ребер и разойдутся… Всё как обычно…

Я оценил ситуацию и потянулся за сигаретой.

…

Но уже через минуту дело приобрело скверный оборот.

Один вцепился другому в лицо, но не руками – зубами. Ухватил кожу, как голодный пёс, и рванул головой в сторону. Кусок щеки вместе с носом оторвался и свисал на подбородке. Черная кровь брызнула на асфальт.

Пострадавший даже не закричал, просто промычал что-то нечленораздельное и попер в атаку - выковыривать пальцами глаз оппоненту.

Старушки у подъезда – невольные зрители, ангелы в пуховых платках, соскочили со скамеек и засеменили к ним - разнимать. Живет всё же в наших женщинах, эта черта характера – как бы мужика пожалеть…

- Родимые, да что ж вы творите! Остановитесь, Христа ради… - Начала вещать сердобольная женщина, но вскоре старческие голоса оборвались.

Тот, что остался без носа, повернулся к ним. Его лицо напоминало размоченную газету – кожа свисала клочьями, и кровь стекала по шее. Он прыгнул на ближайшую бабку, как герой-любовник, и вцепился в шею желтыми зубами.

Она завизжала так – что у меня яйца сжались…

Второй бомж с вытекшим глазом, тем временем схватил другую женщину за волосы и бил головой о мусорный контейнер.

Тук-тук-тук.

Ритмично, как дятел.

Двор ожил.

Если на бомжей всем насрать, то старость нужно уважать…

Мужики с пивными брюшками наперевес выбежали из подъездов - как разъярённые пчёлы из потревоженного улья.

Кто с голыми кулаками, кто со скалкой, один рэмбо комнатный даже велосипедную цепь захватил.

- Еб вашу мать, уроды! – Орал сосед-алкаш, лупя бомжа палкой по спине.

Тот даже не обернулся. Просто продолжил жевать бабкино ухо, вкусно причмокивая.

Это всех взбесило.

Мужики набросились, как стая. Кулаки лупили в живот, ноги по коленям, цепь хлестала по лицу. Один парень в трениках схватил безносого мужика за волосы и долбанул лбом об асфальт.

Хруст и крик.

Кровь брызнула на кроссовки.

Одноглазый тем временем рычал и рвал зубами штанину.

- Что за хуйня!? – Завопил сосед с ножом.

- Не надо! Посадят ведь! – Друзья пытались притормозить товарища, но он второго срока не боялся и воткнул лезвие в шею бездомного по самую рукоять, да еще и провернул для надежности.

Хрящи захрустели – Умри, тварь! Умри! – Кричал он, но тварь лишь ухмыльнулась, или мне показалось, что ухмыльнулась… Но боль точно игнорировала…

Рот, полный осколков зубов, схватил его за яйца и сомкнулся.

Крики бедолаги смешались с паникой остальных.

Мужики пятились, спотыкались. Их еще минуту назад храбрые лица, теперь побелели от ужаса.

- Э… Это нихуя не нормально. – Пробормотал кто-то, швырнув в бомжа пустую бутылку. Та разбилась о его лоб, но бродяга даже шага не замедлил.

Полиция подоспела в тот момент, когда двор уже напоминал бойню.

Менты скручивали бомжей в наручники, но те вырывались, ломая себе запястья.

Работники скорой тем временем собирали в пакет остатки старушек… Из-под простыни торчала рука – синяя, с обручальным кольцом, сжимающим распухший палец.

Я, вцепившись в перила, продолжил стоять на балконе. Вкус сигарет и пепла склеил язык. В ушах вой сирен и крики…

Какие страсти с утра пораньше… Я даже протрезвел…

…

На следующий день я услышал под окном смех – не веселый, а нервный.

Подростки, прижавшись к стене, курили и тыкали пальцем в смартфон. Их голоса визжали, как тормоза перед аварией…

Был бы друг жив, покрыл бы всех хуями и прогнал нахрен!

- Видал? Тут чувак вчера в метро башку откусил! Прям как в том клипе! - Один тыкал телефон в лицо товарищу.

- Да нихуя это не клип! Это по всем районам такое! Люди, бля, звереют… - Прокомментировал ситуацию друг.

Я прилип к подоконнику и слушал их, пока они не ушли, оставив после себя гору пивных бутылок и чинариков.

Их слова впились в мозг…

Обычно никогда не интересовался – что там в мире происходит, а тут вдруг зашел в сеть.

Экран телефона вспыхнул синим светом, как прожектор в морге. Первое видео в новостном канале было с камеры наблюдения в магазине. Продавщица с лицом, напоминающим размороженную рыбу, рвала зубами горло покупателю.

Кровь из яремной вены хлестала на прилавок, как из шланга.

Комментаторы гласили – Монтаж! Вымысел! А где это вообще!? – А потом видео резко удалилось, но найти похожие не было проблемой.

Вот, например, видео с камеры в лифте.

Тесная кабина воняет металлом и лавандовым дезодорантом.

Женщина прижимает к себе дочку – платье в цветочек, а косички с бантиками. Девочка пугливо щурится на старшеклассника в углу. Он уткнулся в телефон, плечи вздрагивают, как у наркомана.

Свет лампы дрожит, будто предупреждая…

- Молодой человек, вы в порядке? – Милая женщина легонько касается его плеча. Голос мягкий, как шерсть ангела-хранителя.

Парень поднимает голову. Лицо – восковая маска, глаза – мутные стеклянные шары. Рот распахивается так широко, что челюсть опасно захрустела.

Она пыталась бороться. Правда.

Даже когда зубы разрывали брови и кровь заливала глаза. Заботливые руки матери – те самые, что еще вчера гладили лоб дочери при температуре, зашивали рваные коленки на брюках, лепили пельмени по бабушкиному рецепту – за одно мгновенье превратились в когти.

- Беги! – Закричала она дочери, впиваясь пальцами в глазницы зомби.

Глава 3

Наша жизнь – обычное оцинкованное ведро, что есть в доме каждой семьи.

Сначала ты сияешь как новая монета и красивая молодая жена кипятит в тебе воду для купания ребенка, полощет белье, квасит капусту, моет полы перед приходом гостей.

И вроде бы жизнь хороша, но с годами от неосторожных ударов судьбы, появляются вмятины. Краска слезает, обнажая ржавые шрамы.

Ведро стареет и превращается в мусорное. И вот, ты не успеешь оглянуться, как занимаешь угол, заполненный объедками и осколками разбитых надежд.

К окончанию истории, тебя ждет глухой удар о землю, и ты расплющенный лежишь на помойке…

…

Так бывает с людьми.

Сначала мы полны света и добра. Потом нас эксплуатируют, пока не сотрут до дна, а под конец выбрасывают, даже не оглянувшись.

С каждым днём трещины в моем ведре расширялись, превращаясь в уродливые шрамы…

Видео в сети больше не шокировали – они стали документальным свидетельством распада.

Я устал видеть, как зомби в порванном костюме хватает женщину за ногу, а она, по старой привычке - вместо того, чтобы схватить нож – тянется за смартфоном и зовет на помощь...

На её фоне бабка, которая гонится по подъезду с кочергой, за как ей казалось - зараженным бомжом, просто героиня…

Сирены за окном воют бесконечно, смешиваясь с рёвом двигателей и криками.

По центральному телевидению бодрый диктор с пластиковой улыбкой вещал – Ситуация под контролем! Граждане, сохраняйте спокойствие! – Это, словно если бы на Титанике капитан орал – Всем получить круассаны! Вода в трюме просто часть развлекательной программы!

Если по нашим новостям говорят - Всё хорошо. Значит - пиздец неминуем…

Город обезлюдел за считанные недели. Кто мог – смылся в деревню, захватив генераторы и ящики с тушенкой. Остальные заперлись по квартирам, ожидая помощи из вне и прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

А я?

А что я?

С меня спрос маленький…

Я продолжил бухать как чёрт, курить как паровоз, и наблюдать, как мир за окном превращается в болото.

К примеру, вчера мужик из соседнего дома пытался добраться до машины, груженной консервами. Он, бежал, спотыкаясь, но фигура полицейского в разорванной униформе догнала его.

Они рухнули вместе, и через минуту возни, его крики стихли…

Машина так и осталась стоять с открытой дверцей, мигая аварийкой.

Буквально вчера девушка, жившая на первом этаже, пыталась забаррикадироваться мебелью. Её руки дрожали, когда она ставила шкаф к оконному проему, но уже к утру всё стекла в её квартире были разбиты, а на подоконнике остался отпечаток окровавленной ладони.

Пожалуй, самым масштабным был прямой эфир, который я увидел перед отключением электричества. Молодой репортер шептал и снимал центральные улицы города и руины магазинов… Потом камера задрожала, снимая тени за его спиной…

Последнее что услышали зрители – Они здесь…

И через двадцать минут свет погас…

Лампы потухли, экран телевизора померк, оставив комнату в кромешной тьме.

Телефон, который я ленился зарядить, оборвал последнюю связь с внешним миром…

Теперь я, как и в детстве, сижу в темноте, слушая как за стеной скрипит пол.

Может, это ветер?

Или что-то, что раньше было соседом?

Последний стакан водки успокоит нервы…

Выпиваю его залпом и ловлю себя на мысли, что ведро моей жизни превратилось в дуршлаг, но я всё еще держу его, будто в нём есть хоть капля, которую можно спасти…

…

После отключения электричества, мир скукожился до размеров квартиры.

Современный городской житель, по существу, жалок и беспомощен.

Не охотник, не воин, не добытчик… Обычный жук, запертый в спичечном коробке. Он не то, что мамонта убить не способен, он даже курице голову отрубить не осмелится.

Чтобы не сойти с ума, я взял моду говорить с покойным другом в темноте – в мыслях, разумеется.

Помню, как мы фантазировали после фильма ужасов – как было бы круто выживать в постапокалиптическом мире.

Жаль, он не дожил до нашей мечты пару месяцев…

Теперь его голос звучал в голове как радиопомехи.

Время течет как патока…

Через неделю алкоголь закончился, и я невольно протрезвел.

Поскольку сбегать в ларек за углом смертельно опасно, я развлекал себя как мог – строил карточные домики, возводил пирамиды из консервных банок, плел гобелены из обрывков проводов…

Продюсировал театр теней для воображаемой публики – руками, дрожащими от холода, показывал любовные сцены на стене, освещенные последней свечой.

А также охотился на тараканов – расставлял ловушки из пустых банок, присваивая имя каждому усатому пленнику.

Вот этот рыжий будет Валера, в честь мужика из шестого подъезда.

Он съел мои крошки и получил пулю из рогатки…

Эхх, интересно, я уже в край ебнулся или есть куда двигаться?

Жизнь стала примитивной - как спуск в сортире.

Сигнализации и рев двигателей стихли за окном - все, кто мог, давно уехал.

Ночью воздух заполняли крики людей – а это уже те, кто не рискнул покинуть родную ипотечную конуру и прожрал последние запасы.

Я придумал как себя развлекать. Зарывался лицом в подушку и заключал пари – если следующий крик продлиться больше десяти секунд – то завтра я побалую себя праздничным ужином, выбрав консерву без плесени.

Не знаю сколько десятков дней прошло, но щетина превратилась в бородку, а окна покрылись пылью.

Я помыл стекла и рискнул выглянуть на улицу…

Пешеходов больше нет. На смену им пришли ходячие трупы в офисных лохмотьях.

Серо-зеленая кожа, мутные глаза. Один шагал, спотыкаясь о собственные кишки. Другая, бывшая блондинка с наращенными ресницами, жевала собственную руку, приняв её за чужую.

Дура тупая…

Кроме зомби по улицам шастали собаки.

Глава 4

Интересно, о чём думает человек находясь в шаге от смерти?

Может, вспоминает детство и тепло материнских рук? Юные года, то редкое время - когда мы умели любить за бесплатно.

Или человек не может забыть последний взгляд ушедшего за хлебом отца?

А может к чёрту родителей, и он видит лицо той самой первой школьной любви, чьё имя выжгло дыру в душе, но его признание так и осталось невыговоренным…

Быть может, его гложут незаконченные дела? Чувство вины за то, что не отдал близким людям столько – сколько мог на самом деле. Что спешил и не подождал. Что проводил мало времени с теми, кого уже нет в живых. Не успел почувствовать жизнь другого человека его нервами и душой…

Не нашел времени извиниться перед сестрой за сломанную куклу, которую она хранила двадцать лет в шкафу… Не отправил письмо, десять лет пылившееся в ящике стола. Не нашел смелости спросить, почему мать плакала в ту ночь… Не сказал другу, что боялся его потерять…

…

Интересно, о чем размышлял мой друг, когда в его легких разрасталась опухоль? Он умирал и харкал кровью много дней в моё отсутствие, и у него было время, чтобы устроить разбор полетов.

Думал ли он о том – как нам хорошо дружилось? Вспоминал ли дни, когда мы сидели на крыше и мечтали о путешествиях, которые так и не начались... Проклинал ли судьбу, за смерть в молодом возрасте?

Даже не знаю…

Но мою галлюцинацию в его обличии спрашивать не буду.

Это не уважительно.

Зато я точно знаю, о чем думал мой покойный сосед…

Мужик оставил записку на столе…

Буквы корявые, строки пляшут, да еще и листок кровью заляпан…

…

Текст гласил.

Я умираю…

Мама вернулась вчера с магазина сама не своя. Сказала, что её укусил мальчишка в очереди за шпротами… Я хотел пойти разобраться с паршивцем, но ей становилось хуже, и я не мог оставить её одну.

Ноги отнялись, а температура поднялась до сорока… Я пытался вызвать скорую, но линии перегружены. Никто не приехал…

Ночью она говорила, что всё тело горит, а жаропонижающие не помогают… Она легла в холодную воду, и я слышал тяжелое дыхание и хрип… Я хотел отвезти её в больницу своими силами, но она укусила меня и полезла в драку…

Не знаю, что на неё нашло… Она словно не узнает меня и перестала говорить… Запер её в туалете…

Укус на руке воспалился…

У меня плохое предчувствие.

Когда все пройдет – куплю ей цветы. Она любила розы…

…

Вот такие пироги…

Всё это конечно душещипательно, но у меня и своей головной боли хватает.

Максимум, помяну их чем-нибудь вкусненьким…

Кстати, а ради чего это всё затевалось?

- Какого хуя тут кроме кошачьей еды нихрена нет? – Спросил друг, деловито осматривая шкафчики.

- А вот, кстати, высохший труп кошки в углу лежит… - Заметил я.

Шерсть слиплась в комья, кожа обтянула кости.

Ну как говорится – чем Бог послал…

Сгреб в сумку печеньки с истекшим сроком годности, пару пакетов чая и банок двадцать кошачьего корма…

Есть захочешь - и не такое сожрешь…

…

Уже дома отмылся влажными салфетками и улегся спать…

Бутылка водки начала действовать, и зуд отошел на второй план…

Обожаю сон… Последняя радость, которую никто не отнимет... Как же приятно умереть маленькой смертью…

Сука! Накаркал! Только прикрыл глаза, как в голове застучало – Тук-тук-тук! Будто в череп гвозди забивают!

Батарея дребезжала…

Знакомый ритм…

Так обычно соседи стучали, когда мы с другом устраивали пьяные попойки и горланили похабные песни под гитару… Только сейчас в стуке не злость, а предсмертный хрип… - как азбука Морзе от того, кто без пяти минут мертв…

- Ну и какого хуя спрашивается… - Голос прорвался сквозь пересохшее горло.

- Соседи… - Друг материализовался у окна.

Желтая луна просвечивала его силуэт насквозь.

- Ну ахринеть у тебя дедукция развита, что бы я без тебя делал… - Саркастично ответил я и задал вопрос – Они разве не разъехались или умерли?

- Хер его знает. И вообще, ты дурак такое у меня спрашивать? Мне известно ровно столько - сколько тебе. Не забывай, что я не твой мертвый друг. – Ответил друг…

- Ты б хоть раз в уши не гадил. – Сказал я и швырнул в него тапочки, которые отскочив от угла, распугали тараканов.

- А что, правда глаза колет? – Усмехнулся мерзавец.

Может он и прав… Я стал забывать, что он моё подсознание и транслирует мои собственные мысли…

- Похер, всё равно скажи что-нибудь вразумительное. – Решил я. Даже если он подсознание – пусть генерирует мысли.

- Может, какой-то зомби бьется башкой о батарею? – Сказал он.

Интересно, если я назову его идиотом, то распишусь в своей беспомощности?

Стук усилился.

Батарея затряслась, будто готовясь лопнуть и забрызгать комнату кипятком.

- Иди проверь, кто там… - Сказал друг, закурив и развалившись на матрасе.

- Ага, разбежался! Лучше сам сквозь стену пройди и расскажи, кто там есть! – Предложил я, и натянул пропахшее потом одеяло на лицо.

- Хорошая попытка, но так не работает… - Друг пожал плечами…

- А жаль, думал подловлю…

- Ну так что? – Друг занял выжидающую позу и скрестил руки на груди.

- В другой раз. – Саркастично ответил я и провалился в сон.

Пытаясь уснуть, я вспоминал как мы однажды незадолго до его диагноза, сбежали из города на старой угнанной машине. Мы ехали в никуда много часов. Смеялись над абсурдом жизни, а потом между анекдотами он сказал – Если сдохну, закопай в поле, я хочу, чтобы из меня ромашки проросли…

Сон приятный, но сука рваный! Я раз шесть за ночь просыпался.

Воняет, чешется и по батарее стучат!

Сука, кто бы ты ни был – будь проклят.

…

Утренний свет впился в глаза колючей проволокой. Я с трудом поднялся с дивана, кости скрипели, как скрипка у Паганини. Друг сидел на холодильнике и выковыривал зубочисткой грязь из-под ногтей.

Глава 5

Как вы считаете – кто главный мужчина в жизни женщины?

Может быть первый муж, на алименты которого, она с любовником глушит шампанское ведрами? Или тот самый молодой загорелый ухажёр, чьи слова горят - как спичка, и гаснут так же быстро…

А может это младший брат, на котором она тренировалась стать матерью, или старший, что по первой жалобе готов откусить голову всякому хулигану во дворе? – Конечно нет, ни один из них.

Разумеется, эти мужчины важны и играют не последнюю роль в жизни юной принцессы, но никто не пересилит значимость отца.

Отец для дочери является целым миром – заботливый, храбрый, добрый и сильнее всех на свете.

Его кулак не теряет силы, даже когда руки дрожат от усталости. Он будет казаться великаном, даже если болезни и старость согнут его в три погибели.

Отец – первый архитектор её вселенной.

Он возводит мосты из своих поступков и принципов. Учит, что сила – не в кулаках, а в умении поднять упавшего. Что доброта – не слабость, а выбор.

Он как скульптор – лепит её понимание любви. Только на своем примере можно показать дочке – каким должен быть будущий супруг. Чтобы она по молодости и дурости не разменивала жизнь на уродов.

Важно – чтобы отец присутствовал в жизни дочери…

В противном случае девочка будет искать его черты во всяком встреченном на пути мерзавце. Будь то туповатый красавец, циник с пустым кошельком, тиран со сладкими речами.

Юная девушка, как голодный птенец – клюёт камни, приняв их за крошки хлеба.

В детском доме я видел толпы таких девчат.

Они цеплялись за любого, кто скажет – Ты особенная…

Поэтому, отцы…

Если не хотите, чтобы ваша кровиночка легла под урода с прижатым ножом у горла – будьте не просто спермой и алиментами.

Становитесь примером, даже если мир вокруг - помойка, а ваша жизнь как разбитая машина у обочины.

…

Что снится девушке, побывавшей в плену?

От лица таинственной находки…

Мой отец, суровый как пиратский адмирал. Переживший две войны, разоренный тремя кризисами, не сломленный ничем, он смотрел на мир через призму подозрений – коллеги, приятели, даже супруга – каждый виделся ему потенциальным шпионом.

Но со мной – любимой дочкой, он обращался так, будто я хрустальная ваза – осторожно, с теплотой, которую не всегда умел выразить словами. Казалось, он на физиологическом уровне не мог злиться на меня и повышать голос – даже когда ситуация требовала ремня…

Улыбка отца была редкой, как солнце в шторм, но, когда он гладил меня по волосам, казалось, где-то в глубине его неприступного сердца, шелестели страницы детской сказки, которую он так и не прочел вслух.

Дочь стала единственной, через кого он мог реализовать свои хорошие стороны.

Даже его работа откладывала мрачный отпечаток на судьбу…

Он охотился на маньяков в эпоху – когда улики терялись в пыли архивов, а генетических тестов вовсе не существовало. Его табельным оружием была логика, упрямство и кулаки, закалённые в переулках, где даже фонари боялись светить слишком ярко.

Каждую ночь, он приносил домой запах чужой крови, но для меня, он снимал кожу сыщика как одежду и становился просто папой – тем, кто чинил сломанные куклы и пел колыбельные хриплым голосом.

Отец показал мне, что такое мужчина – надежность, тепло, безопасность и уют.

Очень жаль, что не все мужчины такие…

…

Однажды, его карьерный и мой детский миры столкнулись…

На тот период мне было семь лет.

Вокзал гудел.

Мама на секунду отвернулась – узнать расписание и купить билеты, а я стояла, сжимая в руке плюшевого мишку, подаренного папой на день рождения. Его шерсть уже выцвела, но я ни за что на свете не желала с ним расставаться с ним.

И тогда, в самый незащищенный миг – чьи-то холодные чужие пальцы обхватили моё запястье, и повели подальше от матери…

Я не кричала, не звала на помощь. В горле застрял ком мокрого песка – глотать нельзя, а выплюнуть не получается. Ноги обмякли и потеряли чувствительность.

Чужой дядька тянул меня к выходу, бормоча что-то про щенка и мороженое. Его дыхание пахло сигаретами и спиртом – запаха, который меня учили бояться.

Папа велел кричать, а мама учила кусаться в таких ситуациях, но мои мысли метались из стороны в сторону, тело не слушалось. Я считала полоски на его куртке… Слышала, как мама зовет где-то далеко, но решимости не хватало даже повернуть голову на звук.

Мне было страшно. Я словно повзрослела лет на пять и осознала – что сейчас рискую больше никогда не увидеть маму с папой… Что этот дядька заберет меня далеко и сделает плохо…

К счастью, отец был быстрее, а его кулак еще быстрее…

Удар!!!

Глухой, тяжелый, как падение дуба. Пальцы чужака разжались, и я упала на коленки. Передо мной мелькнули папины ботинки – потрепанные, но начищенные до блеска.

Он не кричал.

Не ругался.

Когда всё закончилось, он взял меня на руки. Его пальцы тряслись от страха – впервые за всю жизнь. Они не дрожали, даже когда он вынимал осколки гранаты из сослуживца…

- Прости… - Прошептал он, прижимая к груди – Я недосмотрел…

В тот миг я пожелала, чтобы каждая девочка на планете могла сказать – Папа рядом…

Его присутствие было плотным, как бетонная стена. Своими мозолистыми ладонями, он каплей за каплей выжимал страх из воздуха, которым я дышала.

- Папа рядом… - С этими словами жить гораздо проще.

Господи, как я сочувствую тем детям – кто никогда не терлись лицом о колючую щетину отца… Не знали – что такое засыпать под звук его голоса, зачитывающего уголовные статьи. Моя странная колыбельная…

Когда в детской поликлинике мне вонзали иголку в вену, я смотрела не на белый халат мучителя, не на наполняющийся кровью шприц, а на шишковатые пальцы отца, сжимающие моё плечо…

Глава 6

Наверное, каждый молодой парень мечтает притащить домой взрослую женщину, чтобы она спала голенькая у него на диване? – Не знаю. Я даже до гибели человечества девушками не промышлял…

Детдомовская жизнь, круглосуточная учеба и низкооплачиваемая работа - действуют не хуже солдатского брома. Да и в целом, я не знаю, как это – прикоснуться к девушке без страха.

Уж слишком они замороченные создания…

А вот друг, в отличии от меня, регулярно по девкам шастал. Самое удивительное, что своим поведением он демонстрировал - наплевательское отношение, ненадежность, нежелание брать ответственность, пренебрежение своим будущим, а девушки от этого лишь сильнее влюблялись и раздвигали ноги шире экватора…

- А все потому, мой юный друг, что девчатам нравятся те парни, что зароют их жизнь, как зарывают говно в деревенском сортире. Мы в их жизнь страсть приносим, пока мужья на работе пашут. – Заявил друг и вновь закурил…

Как же бесит…

Он курит почти круглосуточно, а я даже сигаретного дыма вкусно понюхать не могу…

Долбанное подсознание, блин…

Душу травит.

Его вечно горящая сигарета казалась частью призрачной сущности.

Кто знает, если бы он курил меньше при жизни, может, и не сдох бы от рака…

- Ты, дружок-пирожок, – как монах-отшельник. Всю жизнь жил, зарывшись в литературу, а нужно было зарываться в женскую грудь…

Я промолчал в ответ на его реплику и продолжил промывать ей рану на плече. Гной вытекал густой жёлтой струйкой, смешиваясь с водой в тазу.

- Ты главное с бинтами не перестарайся. – Друг щелкнул языком, указывая на перевязанную руку – А то проснется и решит, что ты её как египетскую мумию законсервировал. Или… - Он прищурился – Это твой способ привязать её к себе?

- Может, хватит? – Я резко дернул бинт, и девушка застонала во сне.

- Сам молчи. – Друг спрыгнул с подоконника и зашагал вокруг нас, размахивая у моего носа воображаемой пачкой чипсов, а потом вдруг выдал – Слушай совет, когда она проснется – сразу целуй. Раненные девушки это обожают. Проверено.

- Проверено на ком? На тех, кого ты бросил через сорок минут?

- Ого… Да ты сегодня как ёжик колючий! Неужели потому, что девушка наконец-то попала в твою обитель. Пусть и полумертвая. – А он сегодня в ударе…

Я устало вздохнул, отрывая полоски ткани от футболки.

Друг когда-то давно учил меня делать перевязки после драки с одним старшаком. Сегодня эти навыки пригодились, чтобы спасти незнакомку.

Правда, до сих пор не могу понять – зачем я её спас? Потому что взаправду добрый или чтобы просто потешить своё самолюбие? Или продолжу говорить, что таким способом выторговываю себе место в облаках?

- Слушай, если девка очнется, скажи, что это я настоял на её спасении. Пусть и в мой адрес комплиментов отвесит, а то нечестно получается, что все лавры тебе. – Попросил друг.

Я не ответил.

Вместо бесполезного диалога, я поднес к её губам мокрую марлю. Капли воды стекали по подбородку, но она слабо задвигала губами, впитывая живительную влагу.

- Романтика… - Протянул друг – Я бы влил ей водки. Считай, и дезинфекция, и свидание с правильной ноты началось.

- Ты вообще когда-нибудь задумывался, что не все проблемы решаются алкоголем?

- На трезвую голову – никогда.

…

Вечер затянул комнату в сизую дымку.

Друг даже заткнулся на полминуты, наблюдая, как я оттираю запекшуюся кровь на её голове.

- Откуда ты всё это умеешь? – Спросил он робко.

- Ты же сам меня научил. Помнишь, ты с температурой валялся и умирал, а я тебе супчики и платочки для соплей таскал?

- А, да, было дело… - Он усмехнулся – Честно, так себе последний ужин был, мог бы постараться получше, для друга-то.

- Блин! Да из тебя гноя больше выходит, чем из её царапин!

Он хихикнул и закурил новую сигарету. Дым заклубился призрачным узором. Женщина слабо застонала, и я замер, боясь, что это её последний звук.

- Не бойся. Не умрет. – Бросил друг, читая мои мысли – Ты не позволишь. Ты же у нас… добрый. – Впервые за вечер его голос прозвучал без ядовитой усмешки.

За хитрым делом по уходу я не успел заметить, как наступила ночь.

- Ты не мог бы перестать жрать, пока я тут с голода стону? – Обратился к другу.

Он, развалившись на воображаемом диване, откусил кусок моего любимого печенья с шоколадкой крошкой и нарочито громко чавкал.

- Ты дурак? Он показал на свой живот-призрак – Я твоё подсознание, и я таким образом намекаю тебе, что твой организм хочет кушать.

…

Друг заставил меня вновь подняться в квартиру старика.

Труп уже смердел, словно его неделю мариновали в канализации.

В шкафу и на антресолях я нашел сокровища – консервы, канистры с водой…

Да тут запасов на десять человек! Старый хрыч словно годами готовился к апокалипсису! И как только пенсии хватило…

- Опа! – Присвистнул друг, разглядывая фотографию – Смотри, его дочка, вылитая наша пациентка! Ты теперь и её спаситель, и ритуальный агент папашки. Романтика!

Я судорожно сунул снимок в карман… Блин, кто же знал, что он её отец…

- Не переживай. – Друг подмигнул – Скажешь, что устроил папке крутые воздушные похороны с фейерверком из кишечника…

Почему он так говорит?

Да просто я десятью минутами ранее скинул тело пенсионера с четвертого этажа башкой вниз…

Жутко воняло, и я быстро пришел к выводу – грабить в такой обстановке невозможно!

И тогда я схватил старика за ноги и потащил к балкону. Тело оставило на полу слизкий след… Я перевалил его через перила, и труп шлепнулся вниз с мокрым хлюпом. Уже утром ничего не останется…

Зомби и собаки не брезгуют падалью…

- Ты бы хоть пару добрых слов сказал… - Друг притворно всхлипнул – Он же тебе как тесть – и квартиру, и дочку оставил…

Глава 7

Никогда не зарекайся.

Жизнь может в корне измениться за пару секунд…

Так круто измениться, как даже женщины мужьям не изменяют.

Еще недавно ты жила тихой, спокойной, безбрачной жизнью в компании вечно недовольной кошки. Уютно обустраивала тридцать ипотечных квадратов. Возилась с детишками в садике, учила их лепить снеговиков из пластилина. По выходным навещала старенького отца, в компании с которым вы совместно отсчитывали дни до климакса…

А уже спустя пару месяцев?

Как и зачем жить дальше, если большая часть общества вымерла и съела друг друга, твоя кошка умерла от голода взаперти, а детишки в садике обглодали воспитателя до костей?

…

Первые дни Надежда молча смотрела в окно, которое стало экраном в ад.

Она прилипла к стеклу, как мотылек к лампе, не в силах оторваться.

Юноша заставлял смотреть её, говорил, что это обязательная процедура, ведь если она не привыкнет к виду распоротого живота, то не сможет приспособиться к новым реалиям.

И Надежда покорно слушалась…

Сначала за ними – теми, кто раньше был человеком.

Женщина в разорванных легинсах опиралась на ногу с открытым переломом, каждый шаг заставлял косточку выглядывать все сильнее…

Потом ребенок…

Возрастом как те, кому она подносила манную кашу с комочками.

Маленькое тело с перебитым позвоночником ползало по трупу собаки, отрывая куски мяса молочными зубами… Само лицо ребенка распухло, как воздушный шар, а из глаз сочилась жидкость ржавого цвета…

А еще нужно привыкать к звукам…

Музыка преисподней звучала как – хруст костей, нечленораздельный вой и влажный, булькающий смех. Но шумели в основном не мертвые, а живые… те, кто еще не стал пищей.

Люди крадутся от дома к дому, от подъезда к подъезду. За спиной увесистые рюкзаки, а в руках что-то колюще-режущее.

Надежда поймала глазами подростка в рваной куртке. Он бежал, прижимая к груди банку сгущенки, а за ним гнались четверо мертвецов. Тем временем мужчина, прячась за мусорными баками, сжимал в руке копье из швабры и кухонного ножа, примотанного синей изолентой на конце.

…

Нужно позвать их сюда! Тут безопасно! Мысль посетила мою больную голову, и я рванула к окну, но он впился в моё лицо рукой, зажав ладонью рот так – что губы вдавились в зубы.

- Ты что, бестолочь древесная, фильмов не смотрела!? – Прошипел он, и в глазах юноши блеснуло что-то острое, как лезвие от бритвы.

- Главный враг в любом постапокалиптическом мире не они. – Кивнул на зомби.

- А вот эти. – Ткнул пальцем в группу выживших, крадущихся вдоль стен у подвала.

И начал читать нотацию.

- Обычные люди, наши с тобой соседи и любимые сограждане. Без законов, когда над ними не довлеет уголовный кодекс – разорвут тебя на тряпки ради банки тушенки. Сейчас как раз настал тот век, где выживет тот, кто проявит нечеловеческую подлость.

Он говорил тихо, но каждое слово клеймило разум раскаленной кочергой.

- О том, насколько человек жесток от рождения, я узнал в детдоме. Дети там, ощутив безнаказанность, порой творят такое, что их жертвы позавидуют узникам Освенцима…

- Я видел, как десятилетки привязывают новенького к раскаленной батарее, пока кожа на спине не слезет. Помню, как девочке засыпали осколки стекла в туфли и заставили бегать кругами по игровой площадке. Однажды одного провинившегося закопали с головой в песочнице. Трубочку для воздуха, конечно, воткнули, но потом пошли на обед и забыли о нём…

Я замерла…

Его дыхание стало прерывистым, словно он и был тем мальчишкой, над которым издевались дети из старшей группы.

- Меня спас друг… Он научил что на жестокость в свой адрес, нужно отвечать еще большей жестокостью – чтобы до кишок пробрало. Только тогда оппонент усвоит урок и будет послушным. Если тебя бьют – откуси палец, если плюют – вырви глаз. Сделай так – чтобы в следующий раз у человека при виде тебя руки опускались…

Он разжал ладонь, и я отшатнулась, заметив шрамы на его костяшках…

…

Эхх, и на что Надюшке надеяться в новом аморальной мире?

Перспективы и ранее были плачевные, а теперь и вовсе трудно разобраться - зачем жить.

Последнего близкого человека – отца, больше нет в живых, но появился он…

Прошло всего пару суток, и мне трудно охарактеризовать, какой он человек.

Надежда сжалась в кресле, наблюдая, как юноша стоит у окна, подперев плечом раму. Он всегда старается занять такой угол комнаты, в котором свет падает так - что он кажется самым несчастным и одиноким на свете.

Женщина не могла знать, что в уголках его губ застыла тень той зимы, когда он спал в подъезде, прижимая коленки к животу…

Но его черты лица не пугают меня… Наверное, потому что он еще не успел состариться…

Добрый ли он? – Насколько это возможно…

Судьба подкинула ему достаточно испытаний - чтобы в край очерстветь, но он не смог отринуть свою суть и затоптать душевную доброту, как сорняк в огороде. У меня сложилось впечатление - что он из тех, кто, умирая от голода, поделиться последним куском хлеба…

Ведь незнакомую женщину он же по какой-то причине спас…

Что касается меня…

Я могу судить о мужчинах только по личному опыту, и он отличается от всех, кого я встречала ранее.

Со мной он не пытается примерять маску галантного кавалера, не сыплет дежурными комплиментами, не юлит - как торгаш на рынке. Воздерживается от пошлых шуток, даже взгляд не заостряет – будто я не женщина, а еще один предмет мебели в этой затхлой квартире…

Блин, я, кажется, впервые в жизни испытала что-то похожее на чувство досады…

Похоже, на нём апокалипсис сказался еще сильнее…

Его глаза вечно бегают по комнате, словно выслеживая невидимого врага. Иногда он замирает, прислушиваясь к чему-то внутри себя… а еще он часто чешется. Ногти царапают кожу до кровавых дорожек…

Из положительных сторон стоит отметить его выдержку. Он тренируется с полной самоотдачей. Приседает, пока коленки не защелкают. Отжимается до поры, пока пот не пропитает одежду.

Глава 8

Пистолет за поясом - как последний аргумент в любом споре. Он не только прибавляет уверенности, но и шансов выжить. Под прицелом пистолета филолог и дворовое быдло одинаково красноречивы.

Люди верят в силу слова, но именно пистолет указывает, в какую сторону нужно верить.

Так было и будет всегда.

Помню, у моего друга был травматический пистолет. Он украл его у одного пьяного бандита в общаге и постоянно таскал с собой - как страховку от несчастных случаев…

Правда, чаще всего он и был причиной возникновения несчастных случаев…

А еще я часто слышал от детдомовских шлюховатых девочек фразу – у каждого парня в штанах обязательно должен быть ствол.

Может быть, они имели в виду что-то иное, но так или иначе, их голоса растворились в прошлом, и нет больше такого слова – детдомовский. Нынче каждый беспризорник, поскольку потерял няньку в лице государства.

- Если прижмет, можешь себе пулю в лоб пустить. – Друг щелкнул пальцами у моего виска и звук отозвался эхом в голове – Сэкономишь время зомбакам на закуску.

- И с каких пор, моё подсознание подталкивает меня на самоубийство? – Может, все же внутри зреет мысль, что дальнейшее выживание бессмысленно?

- Тише… я просто подбадриваю тебя. – Переобулся друг и добавил – Ты бы, кстати, лучше не оборачивался. Там кто-то идет по нашим следам и выглядит он мерзко…

Почему эта сука молчала!?

Я резко развернулся, выхватив пистолет.

Пустота…

Только ветер гнал полиэтиленовый пакет по асфальту.

- Я просто прикольнулся! – Друг заржал, и его смех трещал, как пулеметная лента – Видел бы ты свою рожу! Будто глист в жопу заполз!

Господи, как жаль, что он неосязаем… Я бы ему по роже съездил…

…

Но всё же есть плюс общения с ним – я не заметил, как доковылял до аптеки…

- Надеюсь, не всё еще разграбили… - Прошептал я.

- Не должны. Наши соотечественники в первую очередь думают - как брюхо набить, а уже потом о здоровье…

Тут я с ним согласен.

Мужики так и вовсе, считают зазорным следить за здоровьем, до последнего верят – что пронесет, даже когда дело движется к ампутации…

Эхх, вот если бы друг обследовался чаще…

В аптеке пахло спиртом и разложившимся аспирином.

Взору открылись разграбленные витрины, разбросанные пачки с лекарствами и разбитые ампулы. Я шарил среди обломков, выуживая из-под полок уцелевшие упаковки.

Каждая ампула казалась последним вздохом умирающего.

Думаю, новые поставки будут не скоро…

…

Треск…

Кто-то наступил на стекло…

Обернулся.

Зомби?

Нет – хуже.

Живой человек.

Молодой и крепко сложенный, он стоял в дверном проеме. Жилистые руки сжимали металлическую трубу – та была испачкана чем-то темным и липким.

Взгляд холодный, как лезвие ножа…

- Что это еще за гастролёр блядь? – Спросил невидимый попутчик.

Первая мысль была – достать ствол и без лишних вопросов пристрелить незваного гостя… Правда, мысль не совсем моя… Друг стоял рядом, тыча в него пальцем и крича – Давай ебашь!

Но я не стал стрелять… Обычно, перед расстрелом хоть последнее слово дают.

- Здравствуй. – Бросил я, голос звучал чужим.

Юноша расслабил плечи, но труба осталась наготове.

- Привет. А ты… эм… адекватный? – Спросил он, и его интонация показалась знакомой… Таким же тоном обычного спрашивают – Ты не заразный?

Даже обидно…

- А я что, похож на психа?

- Ну… взгляд у тебя просто… - Парень смягчил тон, но пальцы уже побелели на трубе – Как у того, кто слишком много видел или слишком мало спал… Аж мурашки по спине пробежались…

Интересно, это можно считать комплиментом от мужчины?

- Просто плохо выгляжу. – Буркнул я, пряча лицо в тень.

Тишина повисла, как петля…

Даже мой друг заткнулся и испепеляюще смотрел на него.

- Ты за лекарствами?

- Ага. – Кивнул он головой.

- Ну тогда давай грабить вместе. – Предложил я, и он расслабился.

Мы топтались, как два голодных льва у одной туши – близко, но никто не осмеливался повернуться спиной. Его пальцы не отпускали трубу, а я держал руку вполоборота от пистолета.

- Можешь расслабиться. – Друг присвистнул, обходя незнакомца кругами – Захотел бы он тебя шлепнуть - шлепнул. Ты со своей отверткой как пудель против ротвейлера, а до пистолета при всем желании не дотянешься.

- Сам же минуту назад кричал стрелять! А теперь говоришь расслабиться! – Ответил я ему.

- Бережного Бог бережет. – Он развел руками в стороны.

Вот чем мне друг нравился при жизни – никогда не признавал своих ошибок.

- Ты это… с кем? – Парень нахмурился от моего придурковатого вида и перешептываний.

- Привычка говорить с собой… - Я усмехнулся, проводя ладонью по щетине – Время нынче такое… от одиночества на стены выть хочется. А ты как? Один? – Закинул удочку на общение.

Его стальное лицо дрогнуло, словно змея проползла под кожей. А уже в следующий момент, он вывалил на меня килограммы душевных переживаний, и самым тяжелым было – страдающая от астмы младшая сестра.

По его подсчетам, ингаляторов должно хватить еще на неделю.

Поэтому он здесь.

Её болезнь сжимала его горло, своими бледными пальцами.

Я не стал спрашивать – а что будет, когда у них закончится срок годности, чтобы не портить ему настроение.

Вместо этого ткнул отверткой в запертую дверь склада.

Он кивнул и мы – два кораблика в океане хаоса – временно прибились к одному берегу.

…

Я впервые задумался, что смысл жизни для некоторых людей – жить ради кого-то, и это особенно прекрасно, если объект твоего обожания, тоже живет ради тебя…

При игре в одни ворота — это не работает…

Дверь склада мы выломали доской, использовав её как рычаг, и при вскрытии случилось непредвиденное.