Как допечь опекуна, или Магия, яды, любовь

Глава 1

1.1

― Вирджиния, стойте! – директорский кабинет магической женской школы огласил возмущённый вопль. – Куда вы направились?!

― Я сдала все экзамены и получила диплом, госпожа Дюфель, и вчера мне исполнилось восемнадцать, так что могу направляться, куда захочу. Например, подальше отсюда, чтобы не встречаться с опекуном.

― Но он уже вот-вот придёт. В какое положение вы меня ставите? – всплеснула руками руководительница. – И вам же надо познакомиться, прежде чем жить в одном доме.

― Если придётся жить, тогда и познакомимся, – приторно улыбнулась я. – Отец умер год назад, что-то долго этот человек ждал момента для знакомства. И вообще, зачем мне возвращаться в столицу? У меня свадьба через два месяца, вы же знаете. Я могу пожить в школе, так же как раньше оставалась на каникулы...

― Не можете! Ваш отец оставил чёткие инструкции. С окончания школы и до замужества вы будете жить дома под опекой господина Линтона. Да, он не приехал раньше, думаю, у руководителя «Королевской лаборатории ядов и зелий» дел хватает, однако мы с ним переписывались и...

― И я не собираюсь никуда с ним ехать. Передавайте привет этому старикашке, и пусть не надеется прибрать к рукам моё наследство.

― Старикашке?.. Вирджиния Бэйкл, да о чём вы? – растерянно моргнула директриса. – И с чего достойному человеку замышлять такое против дочери друга?

― Вы сами учили, что нельзя доверять мужчинам, когда речь идёт о наших деньгах. Вот и не доверяю. Опекуном он стал не из симпатии ко мне, а это уже подозритель-ноо... – пропела я, послала воздушный поцелуй растерявшейся даме и выскочила из кабинета.

― Но почему старикашка?! – донеслось мне вслед.

Странная женщина... Что значит, почему? Опекуны всегда в романах старые, жадные и брюзгливые. А раз в книгах всё приукрашивают, то в жизни точно будет ещё хуже.

1.2

На улице светило яркое весеннее солнце, ветерок щекотал ноздри запахом моря, а я, завязывая ленты шляпки, засмотрелась на парящего в небе коня в яблоках. Чёрные крылья мощно рассекали воздух, длинная грива и хвост колыхались угольными флагами.

Как же хотелось полетать на зефирне!.. Увы, моя странно не поддающаяся развитию и очень нестабильная магия сделала это невозможным. Как и многое другое...

Я вышла за ворота школы, но так и смотрела вслед зефирну и его счастливому всаднику, пятясь по улице. И тут мне не повезло... Да уж, вот она, фраза, описывающая мою жизнь!

Каблук зацепился за выступавший над мостовой булыжник, я вскрикнула, взмахнула руками и полетела навзничь...

Кто-то сильный подхватил меня и вернул в вертикальное положение, шляпка, правда, соскользнула за спину.

― С вами всё в порядке? – раздался над ухом низкий, глубокий мужской голос, от которого внутри что-то завибрировало, а кожа пошла мурашками.

Спаситель, всё так же поддерживая, встал передо мной и встревоженно заглянул в лицо, а я открыла рот, чтобы ответить... И забыла слова. Надо же, какие голубущие глаза, и ресницы такие, что многие девушки позавидуют...

Я покраснела, поняв, что изучаю мужественное, но утончённое лицо незнакомца, пока его серьёзные глаза внимательно всматриваются в меня.

― Нужен лекарь? – между бровей брюнета пролегла складка, добавив ему пару-тройку лет.

― Нет, с-спасибо за помощь.

От волнения голос дрогнул и прозвучал по-детски тонко. Вот бездна! Не хватало только девчонкой неуклюжей пред этим красавцем выглядеть.

«Хватит, Джинни, у тебя жених есть!» – мысленно одёрнула я себя и порывисто высвободилась из крепких рук. Но тут снова не повезло.

Меня качнуло и повело в сторону, пальцы вцепились в рукав элегантного, дорогого камзола мужчины, а каблук с силой угодил на ногу незнакомцу, мы оба резко склонились, глянув вниз, и стукнулись головами.

Это было больно и звонко! Примерно как удар большого колокола в храме Богини и Демона.

― Да что же это... – прошипел брюнет, глаза моментально стали сердитыми, словно заледенели. – Стойте спокойно! От одной травмы спас, так вы сейчас нас обоих искалечите.

Отповедь сразу снизила его привлекательность в моих глазах.

― Ну, знаете! Я намного ниже ростом, так что вы сами меня боднули.

― И ногу тоже сам себе отдавил, – мужчина мрачно потирал лоб. – Хотите совет? Куда бы вы ни шли, прихватите с собой внимательность. Только из ворот вышли, и уже дважды чуть не убились.

― Спасибо, учту. В следующей жизни, – огрызнулась я, уходя.

Как обманчива бывает внешность, а?..

― Девушка, – спохватился красавец, – а это ворота женской магической школы госпожи Дюфель?

― Там табличка. Хотите совет? В следующий раз, выходя из дома, прихватите внимательность!

Я победно улыбнулась, довольная собой, и отправилась к жениху, который уже предлагал мне пожить у его матери до свадьбы. Настала пора согласиться. Это лучше, чем какой-то неизвестный престарелый опекун...

По дороге я, вроде, думала о своих делах, но в мысли упрямо вклинивался образ брюнета. Интересно, что этому широкоплечему щёголю в нашей школе-то понадобилось?

1.3

Городок, где я училась, был небольшим модным курортом, благоухающим ароматами цветов и крепкого кофе. У отца всегда не хватало на меня времени, и он компенсировал это тратами на обучение в дорогой частной школе, щедрыми деньгами на карманные расходы и нарядами.

Так себе компенсация, честно говоря, но зато я давно привыкла ни в ком не нуждаться и самостоятельно решать свои проблемы. Тем более странно было узнать, что мне назначили опекуна. Зачем?

Радовало одно – опека будет очень короткой, ведь скоро я сменю фамилию и стану счастливой новобрачной.

Мой жених, Колин, жил в соседнем городке, занимал перспективную должность в банке, а по выходным навещал здесь мать. Вчера он тоже приехал и прислал записку с посыльным, предлагая встретиться. Написал, что не может дождаться свадьбы и очень соскучился... Я тоже скучала, но уже собралась с одноклассницами на прощальную морскую прогулку, и попросила его прийти к вечеру.

Глава 2

2.1

Паровоз засвистел и тронулся, в окне медленно проплывала платформа, провожающие расходились, а мне не верилось, что покидаю город, где провела большую часть своей жизни.

Сначала я жила тут в пансионате для девочек, потом в школе госпожи Дюфель, и надеялась, что после свадьбы тоже останусь здесь. Я любила шум моря, запах акаций по весне, тёплый песок, ласкающий ступни на пляже...

Всё это осталось в прошлом. Паровоз набирал скорость и неумолимо приближал меня к столице, которую я почти не помнила.

Мы с Линтоном сидели друг против друга в уютном купе и молчали. Я безучастно смотрела в окно, а он уткнулся носом в газету, уж не знаю, читал или от разговора прятался.

Спустя какое-то время я задремала, и провалилась в круговорот бессвязных образов, слишком ярких красок, звуков... И вдруг из этой мешанины чётко выступило лицо Колина, искажённое похотливой гримасой. Я всхлипнула и попыталась прогнать видение, но оно упрямо не уходило, а в ушах звенело хихиканье развратной служанки.

Убирайтесь оба! Вон! Вон! Всхлипы становились всё громче, щёки были мокрые...

― Вирджиния, проснитесь! – меня встряхнуло, глаза открылись, и я натолкнулась на встревоженный взгляд. – Вы плакали во сне... – голубые глаза, казалось, в душу мне пытались заглянуть, а там было слишком много того, что хотелось спрятать.

Я высвободилась из рук, сжимавших плечи, и попыталась улыбнуться.

― Просто кошмар приснился.

Линтон ещё немного постоял надо мной, и вернулся на место, но газету не взял, а продолжал временами озабоченно поглядывать на меня.

― Вы так расстроены из-за разлуки с женихом? В этом дело? – наконец спросил он. – Это не моя прихоть, поймите. Такова была воля вашего покойного отца.

― Я не расстроена. Не стоит придавать большого значения слезам из-за дурацкого сна, – но, судя по настороженному взгляду, красавец не верил моим словам.

― Господин Бэйкл лично знал вашего жениха?

― Какая разница? – его любопытство начинало меня раздражать. – Они виделись однажды, папа приезжал редко, а Колин тогда только начинал за мной ухаживать. Вообще, странно, что отец оставил такие указания. Как странно и то, что назначил опекуном вас, хотя ни разу не упоминал ваше имя ни в письмах, ни в разговорах.

Я не стала говорить, что отец присылал мне лишь открытки на праздники, а приезжая на несколько часов раз или два в год, вообще, мало что успевал рассказать.

― Поверьте, мне эта идея понравилась не больше, чем вам, – холодно ответил красавец и снова хотел уткнуться в газету.

― А зачем же согласились? – не отставала я.

― Мы были друзьями, я многим обязан Эймосу, и когда он попросил... Я обещал подумать. А после его смерти узнал, что он уже назначил меня опекуном. Но ваш отец считал, что опекунство будет очень коротким, потому что вы быстро выйдете замуж. Надеюсь, это так... – бестактно закончил он.

Спасибо, хоть не вздохнул тяжко, показывая степень своей усталости от этой ноши.

― Почему я не видела вас на похоронах, если вы были друзьями?

Всё же госпожа Дюфель могла собой гордиться, подозрительность в отношении мужчин она сумела нам привить. Жалко, с бывшим женишком это дало осечку...

― Потому что тогда я работал в другой стране, просто не успел приехать, равнодушно пожал плечами Линтон, словно о погоде рассуждал.

― И потом ещё год не успевали приехать в школу, чтобы познакомиться со мной?

― А вас так это задело? Серьёзно? – насмешливо хмыкнул он и снова стал сухарём. – Не думаю. И честно говоря, да. Я был занят. Мы с вашим отцом разрабатывали одно зелье, которое очень ждёт полиция. После его смерти мне пришлось брать на себя управление лабораторией, вникать во многие вопросы вне своей основной работы, и проводить испытания зелья. Так что было не до визитов.

Он снова раскрыл газетный лист, а я смотрела на его красивое, холодное лицо, и не понимала, что отец мог найти в это чурбане бесчувственном, чтобы сделать моим опекуном.

― Почему? Почему вы? – я с усилием выделила последнее слово.

Линтон протяжно вздохнул и отложил газету, но ответил не сразу, глядя в окно какое-то время.

― Не знаю, – низкий голос звучал глухо, как рокот грома вдали. – Он говорил, что причина есть, собирался рассказать о ней, но не успел.

Отлично. Ещё и таинственные причины появились...

2.2

Экипаж катил по ночным улицам столицы, я смотрела в окно, но почти ничего не узнавала. Мама умерла, когда мне было четыре года, через пару лет отец отправил меня в пансион для девочек, и с тех пор я приезжала домой лишь раз – на отцовские похороны, но тогда всё было сумбурно, от горя я плохо соображала, да и провела тут всего два дня.

Вообще, мне всегда казалось странным нежелание отца видеть меня дома. Каждый раз он находил отговорки, почему мне лучше не приезжать, зато умерев, вынудил вернуться, когда я совсем этого не хотела.

Мы ехали по набережной реки Мэрисэли, названной в честь королевы, основавшей на её берегу поселение, ставшее, спустя века, столицей всей страны – городом Мэртоном.

Столица мне совсем не нравилась. В голубоватом свете магических фонарей, внутри которых переливались небольшие сияющие шары, город, построенный из тёмно-серого камня, выглядел пугающе холодным, неприветливым и давил своей массой. Он так отличался от светлого, изящного приморского городка, который я любила!

И мужчина, сидевший рядом со мной и молчаливо смотревший в другое окно, не добавлял мне радости от возвращения на родину.

Я отвернулась от окна и прикрыла глаза, скорее бы оказаться одной в комнате!

― Вирджиния, – раздался над ухом негромкий, глубокий голос, стоило лишь слегка задремать, – проснитесь.

― Нет... – проворчала я и заворочалась, устраиваясь удобнее. Было так тепло, уютно...

Раздался тяжелый вздох, и меня снова слегка встряхнули. Вот что за невыносимый человек?! Только же нашла подходящее положение!

Открыв глаза, я хотела высказать всё, что о нём думаю, раскрыла рот, и чуть не поперхнулась словами. Как такое могло случиться? Всего-то задремала, как же так?..

Глава 3

3.1

Эрик

Свадьбы не будет?.. Это мы посмотрим ещё! Выйдешь у меня замуж, как миленькая! И быстро!

Всё это я мысленно орал, пока шёл в свою комнату. Специально выбрал ту, где рядом нет других спален, чтобы оказаться как можно дальше от девчонки.

Внутри всё кипело от злости. Хотелось придушить маленькую вертихвостку. Самоуверенная, дерзкая, безответственная, избалованная!

Если бы знал, что у серьёзного, добродушного и порядочного Эймоса такая дочка, сразу бы отказался от опекунства. И не важно, сколь многим я ему обязан, и что там была за причина у него.

Однако отец и директриса уверяли, что девица рассудительная и самостоятельная, и вот-вот выйдет замуж... Я, конечно, надеялся, что это случится ещё во время её учёбы. И это была одна из причин, почему не ехал знакомиться. Зачем, если моя роль будет чисто формальной?

Когда свадьбу назначили через два месяца после выпускного, стало ясно, что пожить под одной крышей нам всё же придётся. Тут уж я настроился потерпеть это время, собирался помочь подопечной пережить временную разлуку с женихом, сводив на пару приёмов, в театр, на жабий концерт, в конце концов. К этому я был готов.

Но мириться с тем, что она вдруг бросит парня и решит поселиться в столице, связав меня по рукам и ногам, не собирался! Проклятье. У меня есть своя жизнь, свой дом, а теперь придётся жить тут и таскаться по всем светским сборищам, чтобы пристроить её замуж.

К счастью, в одном девчонка права. Во-первых, у неё весьма неплохое состояние, а во-вторых, природа не обделила её внешностью.

Скажем прямо, совсем не обделила. Одни серо-карие глаза в пол лица чего стоят! И пухлые губы, и тонюсенькая талия, не утянутая корсетом...

В общем, оставалось надеяться, что всё это быстро заметят претенденты, и держаться подальше от подопечной, чтобы не прибить острое на язык «сокровище».

Надо же... искательница лучших перспектив! Знал я одну такую. Шесть лет прошло, а вспоминать мерзко. Если что и ненавижу в женщинах, так это лживость и расчётливость.

― Ну, и как тебе девчонка? – пока я мерил шагами спальню, на кровати появился призрак питомца Эймоса. Он и при жизни обожал по постелям прыгать, тот ещё был поганец, честно говоря.

― Как наказание за все мои грехи. Тюльпан, убери задницу с подушки! И мне плевать, что она призрачная! – я строго наставил палец на жабунера, пресекая возражения.

― Ой, не надо на мне злость срывать, у тебя теперь для этого подопечная есть.

Призрак недовольно взлетел и проплыл в воздухе к креслу, где и растёкся красным желе с глазками.

― Да соберись ты! Ненавижу, когда так делаешь. И советы свои держи при себе.

― Одна швыряется, чем попало, второй командует и рычит... Что за люди. В гости не зайти по-соседски, – проворчал жаб, но всё же принял нормальную форму.

― Скажи лучше, соседушка, что там девица наша делает?

― С прошлого приезда ничего не поменялось. Рыдала тогда, рыдает и сейчас. И голос у неё такой противный. Бррр, – жаб высунул язык и нервно дёрнул глазом.

― Нормальный у неё голос. Не придирайся.

― Ага! Она тебе понравилась. Понравилась, да? – он подмигнул и начал напевать какую-то слащавую мелодию.

― Чушь-то не неси! Она девчонка совсем, почти ребёнок.

― Ой, только не надо сейчас изображать отца семейства и рассказывать, что твоя задача её опекать, а не охмурять. Одно другому не мешает в вашем случае. И самочка давно взрослая, вполне готова икру метать. И ты ещё относительно пригоден для размножения.

― Кто-то тут разговорился... Проваливай, пока цел, – я метнул в него молнию, но попасть не старался.

― О да, как страшно! Убей меня! Убей! – театрально завопил жабунер и прижал лапу к груди, захихикал и исчез.

Вот тоже ещё, наказание болтливое на мою голову.

На душе стало паршиво. Рыдает она... Чего рыдает-то? Уже несколько раз спросил, всё ли в порядке. Молчит. Хотя мне с момента встречи у директрисы кажется, что с ней что-то не так. И как я должен это вытягивать? Клещами и пытками? Или зельем, которое для допросов разрабатываю?

Хорошо, что завтра на работу! Ненадолго выкину девчонку из головы, потому что там тоже проблема на проблеме. Наши карьеристы никак не успокоятся, что Эймос рекомендовал меня на своё место, и руководство Лабораторий прислушалось. Однако заказ полиции не готов, сроки поджимают, надо ускорить эксперименты, иначе недолго мне руководящую должность занимать. Найти бы ещё того, кто последние образцы испортил...

Я разделся и свалился в кровать, чувствуя себя измотанным, но мысли снова вернулись к девушке. Не стоило говорить ей, что хочу отделаться. Она, конечно, тоже в высказываниях не церемонится, да и отвязаться от меня хочет, и всё же зря это было. Чтобы скорее её замуж пристроить, надо как-то отношения наладить. Придётся поговорить утром.

― Тюльпан! – окликнул призрака. – Она про меня ничего не говорила?

― Не знаю... – задумчивый жаб материализовался под потолком и светился красноватым светом. – Упоминала упрямого осла, ледяного гада, чурбана бесчувственного, хлыща голубоглазого... А о тебе не говорила, нет.

Н-да, разговор утром, видимо, предстоял трудный.

3.2

Утром проснулась я рано. Настроение было паршивое, лицо опухло после ночного приступа жалости к себе, и я решила не встречаться с Линтоном, поэтому тихонько лежала в кровати. А вот ему почему-то настолько не терпелось поговорить, что перед завтраком служанку прислал, узнать, не встала ли я ещё. Пришлось прикинуться спящей.

Наконец, на улице раздалось цоканье копыт по мостовой, я тихо подбежала к окну и выглянула из-за шторы. Линтон садился в экипаж, уезжал на работу. Как говорили моряки в моём любимом городке – попутного ветра. Лучше всего штормового, чтобы унесло подальше!

Выждав ещё с полчаса, ну, вдруг он что-то забыл, и вернётся, я позвала служанку, попросила принести мне завтрак в постель и приготовить ванну.

Глава 4

4.1

Следующее утро и половину дня я провела одна, Линтон рано уехал на работу, Тюльпан не показывался, но мне было не привыкать развлекать себя самостоятельно.

Я ходила по особняку, пыталась вспомнить, как тут всё выглядело в детстве, и понимала, что дом мне чужой, не очень ухоженный, местами требующий ремонта, а обстановка по сравнению с жилищами южан слишком тяжеловесная. По уму, я могла бы затеять ремонт, начать перестраивать тут всё по своему вкусу, но делать ничего не хотелось. Настроение было упадническое.

Да, вчера я не думала о подлом изменнике, но это не значит, что забыла. На душе лежала тяжесть, и не покидало ощущение, что меня перемазали зловонной грязью, от которой теперь не отмыться. Казалось, выйду на улицу, и все сразу поймут, что жених мне изменил с какой-то распутной служанкой-поганкой. Люди станут показывать пальцами, смеяться, будто изъян во мне, а не в этом гаде!

Конечно, ничего такого не случится, но почему-то эта мысль упрямо сидела в голове, соревнуясь с совершенно бесполезным и глупым вопросом: как он мог? Вот вроде бы, какая разница, как? Мог, и всё тут. Но нет, пытливый ум рвался докопаться до сути, и пытал этим меня.

К тому же вчерашний эксперимент в очередной раз подтвердил то, что душа не хотела принять – мне не стать мастером ароматической магии. А никаких других желаний у меня не было.

Всю жизнь я мечтала быть, как мама, хотела оправдать её надежды, стремилась к этому, читала книги, когда другие девочки гуляли и болтали, старалась на уроках, снова и снова становясь объектом насмешек талантливых одноклассниц. Многократно сама пыталась создать хотя бы простенький флюид, отлично понимая, каким он должен быть по запаху, в какой последовательности должны раскрываться ноты, какой женщине он может подойти... А в итоге в лучшем случае всё превращалось в зловонную, отвратительную массу, а в худшем взрывалось, отшвыривало меня к стенам, обжигало кожу и слизистые, ослепляло.

И если раньше я боролась с отчаянием, падала, вставала и снова пробовала, то провал в кабинете мамы, где, как я почему-то надеялась, всё должно было получиться, поставил в этих попытках жирную точку. Ничего из меня не выйдет. Максимум, могу создавать обычные духи, как у Линтона. Это каждый флюид уникален, им может пользоваться лишь та, для кого он создан, а такие поделки подходят всем, несмотря на разные запахи. Разве это интересно?

От жалости к себе хотелось разреветься, но в то же время стало стыдно за свои мысли. Не знаю, по какой причине красавец-брюнет выбрал простую парфюмерию, но пах он очень приятно. Ему шёл запах лайма, сосновых почек, дубовой коры, розмарина и кувшинки...

Надо же, и в полуобморочном состоянии я разобрала аромат. Мама была права, отличный нюх. Да вот толку-то? Линтон верно сказал, я понятия не имела, что делать со своей жизнью, особенно теперь, когда Колин...

― Ну, хватит! – в голос прикрикнула на себя. – Вышвырни из головы этого мерзавца и живи дальше. Если замуж не хочешь, так думай, чем будешь заниматься.

― А мерзавец у нас кто? Уж не положила ли ты глаз на опекуна? – раздался знакомый голос под потолком. – Фи, Вирджиния. Это же гадко. Опекун, он почти отец! Чем только забита голова у юных дев?

― Отстать, Тюльпан! Что за глупости? Оба мои глаза на местах, ничего я никуда не положила.

― Тогда о ком речь? А?.. Ну же, давай, расскажи всё старому, умудрённому любовным опытом дядюшке Тюльпану, – он спланировал, завис прямо перед лицом и проникновенно, со вселенской печалью в глазах, уставился на меня.

― Слушай, дядюшка жабунер, хватит ломать комедию. Не собираюсь я с тобой откровенничать и уж тем более рассказывать всё. И Линтон мне не отец! Он вообще слишком молодой для опекуна.

― Ага! – радостно хлопнул передними лапами жаб. – Разглядела самца, значит?

― Кого? – у меня от такой фигуры речи аж щёки вспыхнули.

― Ой, да не красней. Не ты одна с дурными наклонностями, сколько девиц за опекунов-то выходит? Не родня же, да и ладно.

― Не собираюсь я за него! И нет у меня никаких таких наклонностей! – схватив с кровати подушку, я запустила в призрака. Ну, без толку, конечно, и даже легче не стало, злость так и бурлила.

И вот именно в этот момент пришёл сам опекун. Ни раньше, ни позже, а именно тогда, когда видеть его мне совсем не хотелось, потому что жабьи слова оставили отвратительный осадок на душе, и было просто необходимо хоть как-то выпустить раздражение.

― Добрый день, Вирджиния, – ничего не подозревающий Линтон улыбнулся. – Готовы к городу?

Я к нему повернулась, и улыбаться брюнет перестал.

4.2

― Что стряслось? – Линтон на краткий миг растерялся, но моментально насторожился, голубые глаза заледенели.

А вот Тюльпан сразу исчез, понял, гадёныш, что сейчас можно нарваться на неприятности.

― Ничего. Пообщалась с жабунером.

Ох, каких же усилий мне стоило сдержаться и ответить лишь слегка раздражённо! Но смотреть на Линтона, слишком элегантного даже в простом повседневном костюме, не хотелось. Надо же, длинноногий-стройный-плечистый... А ещё опекун, называется! Постыдился бы! Мог бы хоть ради приличия облысеть или наесть пузо...

Это если бестолковый жаб считает, что между нами что-то может быть, то страшно представить разговоры в местном обществе, когда мы появимся вместе.

В бездну эти магазины, буду мёрзнуть в том, что есть. Я плюхнулась на табурет и сложила руки на груди, показывая, что никуда не собираюсь.

― Вирджиния, да бросьте, – тяжело вздохнул красавец, наблюдавший за мной в своей привычной уже манере. – Это всего лишь не в меру болтливый призрак. Не стоит так остро воспринимать ту чушь, которую он несёт.

― Да? А почему бы вам его просто не... Не знаю, что можно сделать с призраком?

― Неужели вы хотите его уничтожить? Это жестоко, – Линтон усмехнулся, а я тяжело вздохнула. Нет, уничтожить, это слишком, конечно...

― Но разве нельзя его как-то освободить от бремени такой жизни? Освободить дух, это же не жестокость.

Глава 5

5.1

Эрик

Упрямая. Как замолчала ещё в театре, так ни слова и не проронила за весь вечер. Но и я ей не мальчишка, чтобы капризы терпеть, под чужую дудку прыгать и пресмыкаться.

Зато теперь точно можно ожидать приглашений на обеды-ужины-балы от местных мамаш, у которых сыновья невесту ищут. Госпожа Боуддер, эта старая сплетница и поборница морали и традиций, всем растрезвонила, что бедная Вирджиния, о, ужас! Живёт с молодым, холостым опекуном, и при этом состояние девушки весьма существенное, да и семья в столице известная.

Конечно, они пока не знают, что у богатой наследницы проблемы с магией, но это ей простят. Бедной бы сразу в укор поставили, а деньги многие углы сглаживают.

В общем, вечер я счёл удачным, когда услышал, как мою подопечную представляют местным матронам. Собственно, на это я и рассчитывал, выискивая в толпе сестру градоначальника, ведь билеты на концерт взял, услышав, что дамочка туда собирается. Раз уж обещал, так надо выполнять обязательства, данные другу и учителю...

Да, с одной стороны, неприятно было так поступать с девчонкой, видел я её лицо, когда старая курица завела свою моралистскую песню. Казалось, моя подопечная под землю готова провалиться от стыда или придушить тётку, и меня вместе с ней, за это унижение. Но с другой стороны, я почти не знаком со столичным обществом. Как мне ей жениха искать?

Сама виновата, нечего было от бедного парня с побережья нос воротить. Отказалась? Погналась за лучшей партией? Вот и терпи, милочка. Лучшую партию-то ещё найти надо, и абы где это не сделать, даже если девчонка выглядит, как... в общем, как Вирджиния.

Память услужливо и подленько нарисовала картину: приглушённый магический свет в холле, девушка в бледно-зелёном платье, струящемся по стройной фигурке, спускается по ступеням, глаза горят колдовским огнём, яркие губы приоткрыты от волнения...

Тьфу! Нашёл, о чём думать, дурак. Мало того, что дочь друга и подопечная, так ещё и ветреная особа. И плевать, какая она красивая, надо скорее сбыть с рук и забыть об этом глазастом наказании.

Галстук, который ещё так и не снял, наконец, улетел на кушетку, я рванул ворот рубашки, быстро расстегнул и стащил, бросив её туда-же. В доме теперь было душно, новая хозяйка вечно мёрзла, велела больше топить, и это раздражало.

― Ну, и что ты натворил на этот раз? Дом будто льдом покрылся, но атмосфера такая, что спичку поднеси, и рванёт, – голос жабунера отвлёк меня от размышлений. Красный появился, как обычно, в виде прозрачной лужицы с глазками, специально, чтобы меня позлить.

― Соберись, пока в пузырь не упёк, – пригрозил я, и призрак хихикнул, но обрёл нормальную форму.

― Какие все нервные. И зачем только мои собраться вам пели? Никакой радости и умиротворения в вас нет. Чёрствые люди! – фыркнул он. – Я думал, придёте, полные романтики, поделитесь впечатлениями о концерте, а вы... Ты по комнате бродишь из угла в угол, вроде спокойный, но зубы сжаты, лицо уж слишком уверенное, будто сам себя в своей правоте убедить стараешься. А был бы уверен, спал бы давно. Время второй час ночи...

А девчонка заперлась у себя, пыхтит от злости, молчит, и что-то там себе думает. Ты бы, кстати, осторожнее был. Если самочка о чём-то крепко задумалась, добром для самца оно точно не кончится. Жди проблем.

― Тюльпан, шёл бы ты со своей мудростью... слуг пугать, – мне не понравились слова певуна. Не про меня, конечно, а про девушку. Да, от неё можно чего угодно ждать.

― Ой, да кого я там пугаю, а? Это просто у них нервы расшатанные. Ну, подумаешь, появился из раковины. Это что, повод посуду перебить? Знают же все, что в доме есть призрак. Или увидел меня лакей на подоконнике, сумерки были, решил, что тряпка лежит, хотел убрать, а я ему подмигнул. И разве моя вина, что у него с глазомером плохо, и он в стену врезался и нос о косяк сломал, когда улепётывал? Странные люди. Вечно у вас кто-то другой винов...

Дом вздрогнул от грохота, у меня чуть сердце не остановилось, когда ощутил мощный выброс магии, а жаб злорадно заметил:

― Ну, вот. Додумалась... Иди, решай проблемы.

5.2

Мы вернулись в молчании, и начинать разговаривать я не собиралась. То, как он поступил, называется подлостью. Просто отдал меня на растерзание этих старых клуш, а сам только поглядывал и мило болтал с мужем фазанши. Ещё потом делал вид, что всё в порядке!

Дома я отказалась от чая и сразу ушла к себе, приняла ванну, но успокоиться это не помогло. Пусть я не запомнила никого из тех, кому меня представляли, но вот слова одной дамочки в голове засели. Эта тощая, восторженно-взвинченная особа, выслушав представление, крайне осуждающе захлопнула веер и заявила, (снова так, будто меня там нет):

― Это, конечно же, скандал. Не зря старого Эймоса многие считали чудаковатым. Но бедная девочка, конечно же, может избавиться от опекуна, не только выйдя замуж. Например, если она попадёт в серьёзные неприятности или навредит своему здоровью, то может обвинить его в том, что не доглядел, халатно исполнял свои обязанности... Суд, конечно же, снимет опеку, а нового опекуна ей, как совершеннолетней, уже не назначат, это может сделать только родитель до смерти. Но это крайняя ситуация, конечно же.

Госпожа «конечно-же» подала отличную мысль, и теперь я решала, насколько сильно готова себе навредить и в какие неприятности попасть, чтобы отделаться от этого голубоглазо-мускулистого гада. Дело для него, видите ли, важнее, замуж ему надо меня спихнуть... Пусть даже не надеется! А вот я постараюсь от него избавиться.

Я стала вспоминать всё, что в школе нам запрещали или не советовали делать. К примеру, в доме всё ещё было полно ядов, а многие я знала, и понимала, что убить не убьёт, но будет очень больно и плохо. Вариант так себе, но если это поможет получить свободу, то вполне годный.

Ещё можно было покататься на лошади, учитывая, что я этого совсем не умела, но тут риск убиться был куда выше, и я сразу отмела эту идею. Тяга к самоубийству не была мне свойственна, а требовалось просто от наглого брюнета избавиться. Пусть проваливает и устраивает личную жизнь, а в мою не лезет!

Глава 6

6.1

― Знаешь, – на моём ковре возникло полупрозрачное красное пятно, из которого «поднялись» два золотистых глаза, – с тех пор, как я обрёл дар речи, общение с людьми стало гораздо проще. Язык – великая сила, скажу я тебе... – со знанием дела протянул жабунер, обрёл обычную форму и принялся плавать по воздуху, завалившись на спину. – Ты попробуй, вдруг понравится?

― Отстань, Тюльпан, – огрызнулась я в сотый, наверное, раз, и снова взялась за книгу, хотя за три дня и пятнадцати страниц не осилила, в голову постоянно лезли какие-то мысли, приходилось по многу раз перечитывать текст, но смысла уловить не удавалось. – Не буду я с ним разговаривать!

― Ну-ну... – с умным видом хмыкнул жаб. – Вопрос лишь в том, кому хуже-то будет? Это он сейчас с тобой пытается поговорить, заходит, что-то спрашивает, а однажды ему надоест. Он тебе не щенок бездомный, которого каждый пинать может. Вот и сбудется твоя мечта, оставит он тебя в покое. И покоя этого у тебя будет на много-много лет, пока срок его обязательств не истечёт. Вдоволь насладишься одиночеством, сидением в комнате, тишиной... Ну, а будет скучно, так есть зеркало. Всегда же можно поговорить с понимающим твою тонкую душу человеком, да? Главное, чтобы слуги не видели, а то упекут в дурдом... Ты это помни, а то как заболтаетесь со своим отражением по-девичьи, так и попадётесь, – сурово предостерёг он.

― Умолкни, Тюльпан! Что ты его вечно защищаешь? Ты, между прочим, призрак отцовского жабунера, и защищать должен меня, а не какого-то постороннего гада. Этот тип мамин кабинет закрыл. Да ещё с магией! И наговорил мне гадостей.

― Но он же извинился... – жаб искренне не понимал, чего я никак не успокоюсь. – А кабинет правильно закрыл, пока ты себя не искалечила.

― Ах, извинился?! Он извинился за грубый тон, а не за свои мерзкие слова. Он всё ещё считает, что был прав, что магия не для меня, и пора смириться. И что значит, правильно закрыл?! Это мой дом, ясно? И вообще, пошёл вон из моей комнаты, предатель гнусный! Убирайся! – заорала я и прошипела заклинание.

Вспышка сорвалась с кончика указательного пальца, почти ослепив меня! Жаб взвизгнул, с туалетного столика смело тяжёлую щётку для волос и коробочку румян, за моей спиной разлетелись пух и перья, укрыв меня, будто снегом. Ну, всё, на вечер занятие есть, из моих волос такое доо-лго вычёсывать придётся.

Я тяжело вздохнула, огляделась, поняв, что не слышу жаба, и тут меня накрыл леденящий ужас...

Тюльпан был в пузыре, висящем в воздухе чуть выше пола, но не подавал признаков своей потусторонней жизни. Стало так страшно, что я даже не сообразила, что наконец-то у меня получилось проклятое заклинание.

― Тюльпан?.. – тихо позвала я, но ответа не было. – Ты же меня сейчас просто пугаешь, да? Я подойду, а ты как вскочишь! Правда?..

Медленно, с отчаянной надеждой ожидая подвоха от хитрого жаба, я подошла к пузырю. Он был не перламутровый, как у Линтона, нет. Пузырь был будто покрыт пеплом снаружи и слегка пульсировал.

Богиня-мать, что я такое сотворила?!

― Тюльпанчик? – всхлипнула, не зная, что делать, но призрак молчал, лежал бледный на спине, раскинув лапки.

Кое-как вытряхнув из волос перья, я заплела косу, схватила плащ и выбежала в холл, крикнув лакею, что мне как можно скорее нужен экипаж до Королевских лабораторий. Время едва перевалило за полдень, а опекун эти дни допоздна задерживался на работе, ко мне заходил уже только утром. Я не могла ждать!

― Госпожа, юные девушки не ездят в одиночестве, – попыталась возразить экономка, недовольно поджав губы, но я отмахнулась и села в карету, велев кучеру гнать быстрее.

Мимо мелькали дома, а я их почти не замечала, мысленно подгоняя лошадей. Наконец, мы остановились, кучер открыл дверь, и я оказалась перед высоченной кованой оградой, за которой открывался вид на парк, ещё полупрозрачный, но окутанный зеленоватой дымкой молодых, маленьких листочков. В глубине стояло огромное, монументальное здание с белыми колоннами, два его крыла, как руки, охватывали квадратную площадь с фонтаном.

Однако пройти в парк мне не удалось.

― Простите, госпожа, сюда только с пропуском можно, – из будки охраны вышел пожилой мужчина в сером мундире с яркими медными пуговицами.

― Но я ищу господина Эрика Линтона, он... – пришлось напрячься, чтобы вспомнить должность опекуна. – Руководитель лаборатории ядов и зелий! Пожалуйста, вы можете с ним связаться?

― Нам запрещено мешать учёным магам, госпожа, – мужчина так на меня глянул, будто без слов добавил «по личным делам». Он решил, что я какая-то ненормальная девица, сходящая с ума от любви к красавчику? Проклятье!

― Даже если дело касается его подопечной? Думаете, мой опекун скажет вам спасибо, когда узнает, что я так его и не дождалась по важному делу? – видя, что охранник стушевался и задумался, я попросила уже вежливее: – Пожалуйста, передайте ему, что его ждёт Вирджиния Бэйкл.

― Бэйкл? Дочь самого Эймоса? – немолодой, но подтянутый мужчина с абсолютно седыми волосами, хотел пройти в калитку, но резко остановился, и с интересом оглянулся на меня.

― Да... – я слегка растерялась. – Мне нужен Эрик Линтон. У меня к нему срочное дело, дома кое-что стряслось...

― Пропусти девушку, Карли, уж дочери Эймоса пропуск в наш парк не нужен. Её отец был душой этого места долгие годы, – незнакомец с улыбкой поклонился мне, приподняв треуголку. – Позвольте представиться, госпожа Бэйкл, моё имя Персиваль Моннар, мы с вашим отцом много лет работали вместе и приятельствовали. Идёмте, я провожу вас к Эрику.

― Большое спасибо, господин Моннар, – сердечно поблагодарила я, выдохнув с облегчением.

― Не сердитесь на Карли, работа у него такая. Лаборатории занимаются серьёзными исследованиями, нельзя чтобы хоть что-то попало в дурные руки. Да и диверсии у нас бывали. Конечно, такое случалось во времена противостояния или споров с соседями, но лучше держать ухо в остро, чем потом сожалеть.