Как же так получилось?

1

Двери колледжа захлопнулись за спиной с глухим стуком, отдавшимся эхом в пустом коридоре. Алиса вышла на улицу ровно в девять, плотнее запахнув серую толстовку. Холодный ветер тут же вцепился в её длинные каштановые волосы, хлеща ими по щекам, словно наказывая за то, что она задержалась после пар. Светло-карие глаза, обычно искрящиеся любопытством, теперь смотрели тускло, подёрнутые пеленой усталости.

Третий курс строительного колледжа высасывал из неё все силы — бесконечные лекции, чертежи, формулы, а завтра ещё зачёт, от которого в голове уже гудело, как от далёкого прибоя.

Она сунула руку в карман джинсов, ища кошелёк, но пальцы наткнулись на пустоту. "Дома забыла," — кольнула мысль, острая и холодная, как лезвие. Автобусы уже не ходили, а до квартиры — три с половиной километра пешком через тёмные улицы. Алиса вздохнула, натянув капюшон глубже. Ноги ныли после долгого дня, но выбора не было. Она достала телефон, включила музыку в наушниках — тихо, чтобы не тревожить ночь, но достаточно громко, чтобы заглушить мысли о сопротивлении материалов. Батарея показывала жалкие 12%, но ей было всё равно.

Фонари у колледжа отбрасывали длинные тени на потрескавшуюся плитку, и свет их казался каким-то больным, жёлтым, как старый пергамент. Алиса сделала несколько шагов, когда услышала звук — тяжёлый, размеренный топот за спиной. Не суетливый, как у случайного прохожего, а спокойный, уверенный, будто кто-то нарочно подстраивался под её ритм. Она обернулась, прищурившись в полумрак, но двор был пуст — только голые ветки деревьев дрожали на ветру, отбрасывая змеящиеся тени на стены. Сердце стукнуло сильнее, отдаваясь в висках. "Показалось," — шепнула она себе, ускоряя шаг и сжимая телефон в руке.

— Одна в темноте? — голос прорезал тишину, низкий, с хрипловатой насмешкой, от которой её ноги на миг застыли. Алиса резко остановилась, чувствуя, как холод пробирает до костей. Он стоял в нескольких метрах позади — высокий, широкоплечий, в тёмной куртке, из-под которой виднелась белая рубашка, расстёгнутая у ворота. Лицо его тонуло в тени, но глаза — острые, почти светящиеся в полумраке — впились в неё, как крючья. — А если я тебя съем?

Алиса сглотнула, пальцы сжались на телефоне так, что побелели костяшки. "Псих какой-то," — мелькнула мысль, и она развернулась, шагая дальше, стараясь не сорваться на бег. Но он двинулся следом, легко, без усилий, догоняя её в несколько шагов. Теперь он шёл рядом, чуть сбоку, и его тень падала на асфальт, длинная и чёрная, как будто живая. Запах ударил в нос — резкий, дикий, с нотами дорогого одеколона и чего-то звериного, отчего у неё пересохло во рту.

— Такая хорошенькая, а идёшь, будто тебя бросили, — продолжил он, и в его голосе сквозило что-то странное — издёвка, смешанная с любопытством. Алиса стиснула зубы, уставившись вперёд, на тёмную ленту улицы, где свет фонарей растворялся в ночи. Она не ответила, только ускорила шаг, но он не отставал, шагая ровно, как будто это была игра, в которой он уже выиграл.

— Не разговариваешь? — он хмыкнул, и краем глаза она уловила движение — его губы растянулись в кривой ухмылке, обнажившей краешек зубов. — Ладно, давай я начну. Как тебя зовут?

Алиса напряглась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она молчала, но он не унимался, его голос стал чуть мягче, но от этого только страшнее.

— Сколько тебе лет? Восемнадцать? Девятнадцать? — он замолчал на секунду, будто прислушиваясь к чему-то, а потом добавил: — У тебя глаза, как у девчонки, которая слишком много думает. Студентка, да?

Она не выдержала, бросила быстрый взгляд в его сторону — и тут же пожалела. Он был ближе, чем ей казалось, его лицо теперь освещал слабый свет фонаря: резкие скулы, лёгкая щетина, тёмные волосы, чуть растрёпанные ветром. Но глаза — они были хуже всего. Глубокие, тёмные, с жёлтым отблеском, как у зверя, что крадётся в ночи. Её сердце пропустило удар.

— Давай угадаю, — сказал он, и голос его стал ниже, обволакивающим, как туман. — Тебя зовут… Алиса.

Она замерла. Мурашки побежали по спине, холодные, колючие, а волосы на затылке встали дыбом, словно кто-то провёл по ним ледяной рукой. Как он угадал? Она не называла своё имя, не могла назвать — она вообще не сказала ему ни слова. Дыхание сбилось, и Алиса почувствовала, как ноги подкашиваются, но заставила себя идти дальше, стиснув кулаки в карманах.

— Угадал? — он засмеялся, коротко, хрипло, и этот звук эхом отозвался в её костях. — Вижу, что угадал. Алиса, Алиса… красивое имя. Тебе идёт.

Алиса не ответила, только ускорила шаг, но внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть. Его голос, его взгляд, его угаданное имя — всё это кружилось в голове, как вихрь, от которого не спрятаться. Улица тянулась вперёд, бесконечная и мрачная, словно туннель без конца. Фонари отбрасывали пятна света, но между ними лежали провалы тьмы, густой, почти живой, цепляющейся за её кеды. Ветер выл в ушах, подхватывая обрывки музыки из наушников, что болтались теперь у неё на шее — она выдернула их, когда он назвал её имя, и тишина ночи стала ещё оглушительнее.

Он шёл рядом, не отставая ни на шаг, его тяжёлые ботинки стучали по асфальту в ритм её сердцу — ровно, уверенно, неотвратимо. Его тень падала на дорогу, длинная, изломанная, и казалось, что она движется сама по себе, крадётся чуть впереди, как предвестник чего-то страшного. Запах его одеколона смешивался с ветром, но под ним был другой аромат — резкий, звериный, как свежесрубленное дерево, и от этого у Алисы пересыхало в горле.

— Алиса, — протянул он, смакуя её имя, как конфету, и в его голосе зазвучала насмешливая мягкость. — Красиво звучит, да? А ты молчишь. Не любишь болтать с незнакомцами? Или просто боишься?

Она стиснула зубы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони сквозь ткань карманов. Ноги ныли, каждый шаг отдавался тупой болью в икрах, но останавливаться было нельзя. Он был слишком близко, слишком реален — его присутствие давило на неё, как тяжёлое небо перед грозой. Алиса свернула на узкую тропинку, что вела через старый сквер — голые ветки кустов торчали из земли, как скелеты, а скамейки, покрытые облупившейся краской, стояли пустыми, словно ждали призраков.

2

Утро врывалось в её маленькую квартиру с настойчивостью незваного гостя. Свет, серый и холодный, просачивался сквозь щели в шторах, рисуя на потёртом линолеуме бледные полосы, а тишина звенела в ушах, нарушаемая только редким скрипом старого дома, да далёким шумом машин за окном. Алиса лежала на смятой постели, утопая в мятых простынях, и глаза её открылись медленно, нехотя, словно веки налились свинцом. Тревога — холодная, липкая, как паутина, что цепляется к лицу в тёмном лесу, — накрыла её мгновенно. Она не выспалась, не отдохнула, а лишь проваливалась в короткие, рваные сны, где тёмные глаза незнакомца следили за ней из теней, а его голос, низкий и насмешливый, шептал её имя. Имя, которое он угадал. Но кто он? Она даже не знала, как его зовут, и эта пустота в её знаниях о нём давила на грудь, как камень, мешая дышать.

Она потянулась к телефону, лежавшему на столе рядом с кроватью, всё ещё подключённому к зарядке. Пальцы дрожали, тонкие и холодные, когда она взяла его в руки, экран мигнул, оживая. Разблокировав его, Алиса замерла, увидев уведомление — сообщение, пришедшее в 3:47 ночи. Время отпечаталось в её сознании, как клеймо, и она открыла текст, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

"Совсем забыл представиться, малышка. Меня зовут Кирилл. Спокойной ночи ещё раз," — слова были короткими, но в них сквозила та же лёгкая игривость, что и в его предыдущих сообщениях, с тёплым, почти ласковым оттенком, от которого её кожа покрылась мурашками. Кирилл. Имя резануло её, как острый ветер — твёрдое, властное, с хищным привкусом, что идеально подходило к его тёмным глазам и широким плечам. Она перечитала его снова, шепча про себя: "Кирилл," — и каждый звук отдавался в её голове, как удар колокола. Но взгляд упал на время — 3:47 — и тут же скользнул к часам на стене. 8:12. Чёрт. Зачёт в девять.

Паника взорвалась в ней, как фейерверк, яркая и обжигающая. Алиса вскочила с кровати, пижама — старая, с выцветшими звёздами, что когда-то были ярко-жёлтыми — скомкалась на её теле, а длинные каштановые волосы, спутанные после беспокойной ночи, упали на лицо, закрывая глаза. Она метнулась к шкафу, срывая с себя пижаму прямо на ходу, и натянула первые попавшиеся джинсы — тёмно-синие, чуть потёртые на коленях, — и свитер, серый, мягкий, с длинными рукавами, что всегда дарили ей уют. Зеркало в углу комнаты отразило её — бледную, с тёмными кругами под глазами, растрёпанными прядями, что обрамляли лицо, как тёмный ореол. Но времени приводить себя в порядок не было — ни на макияж, ни на причёску.

Она бросилась в ванную, схватила зубную щётку и чистила зубы с лихорадочной скоростью, пока вода из крана била по раковине, разбрызгивая капли на её свитер. Рюкзак стоял у двери, и она закинула в него ноутбук, пару тетрадей и ручку, даже не проверив, всё ли взяла. Пальцы дрожали, когда она открывала приложение такси, заказывая машину, и выбежала из квартиры, чуть не споткнувшись о порог. Дверь хлопнула за ней, замок щёлкнул, и она спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как сердце колотится в груди, как пойманный зверь.

Такси ждало у подъезда — потёртый седан, чей серый кузов был покрыт мелкими царапинами, а салон пропах сигаретами и дешёвым ароматизатором "ёлочка", что болтался на зеркале. Алиса плюхнулась на заднее сиденье, бросив водителю — лысеющему мужчине с усталым лицом — адрес колледжа.

– Быстрее, пожалуйста.— добавила она, голос дрожал от напряжения, и машина рванула с места, вливаясь в утренний поток. За окном мелькали дома — серые коробки с облупившейся краской, голые деревья, что тянули ветки к небу, и редкие прохожие, закутанные в шарфы. Алиса теребила ремень рюкзака, пальцы нервно скользили по грубой ткани, а мысли её кружились вокруг Кирилла. Его имя теперь было у неё — Кирилл, — но это не успокаивало, а только усиливало тревогу. Кто он?

Колледж возник перед ней внезапно — приземистое здание с потрескавшимися стенами и окнами, что отражали серое небо. Она расплатилась с водителем, выскочила из машины и влетела внутрь за пять минут до начала зачёта. Коридоры были полны студентов, гул голосов отдавался в ушах, но она пробилась к аудитории, чувствуя, как пот стекает по спине. Преподаватель — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и усталым взглядом поверх очков — посмотрела на неё с лёгким раздражением, но потом смягчилась. "Автомат," — бросила она, махнув рукой, и Алиса чуть не рухнула от облегчения. Тёплая волна блаженства разлилась по телу, смывая тревогу, и она вышла из аудитории с лёгкой улыбкой, впервые за утро чувствуя, что дышит свободно.

Она направилась к гардеробу, всё ещё улыбаясь, предвкушая, как вернётся домой и рухнет на диван с чашкой чая. Но улыбка исчезла, как только она шагнула в холл. Он стоял там — Кирилл. Высокий, в тёмной рубашке, что обтягивала его широкую грудь и плечи, подчёркивая каждый мускул, и пальто, небрежно наброшенном поверх, как плащ короля теней. Его тёмные волосы были чуть растрёпаны, а глаза — те самые, с хищным жёлтым отблеском — нашли её мгновенно, пронзив насквозь. Он опирался на стену, скрестив руки, и смотрел на неё с кривой ухмылкой, в которой было что-то тёплое и одновременно угрожающее, как у зверя, что играет с добычей перед прыжком.

Алиса замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, а ноги становятся ватными. Он здесь. Как он нашёл её? Почему он здесь? Её взгляд метнулся к выходу, но он был слишком далеко, а Кирилл уже сделал шаг вперёд, оттолкнувшись от стены с лёгкостью хищника. Она не стала ждать — развернулась и бросилась к чёрному ходу, узкому коридору, что вёл к запасной лестнице. Рюкзак хлопал по спине, кеды скользили по линолеуму, а сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Она сбежала по ступеням, толкнула тяжёлую дверь, что скрипела, как в фильмах ужасов, и выскочила на улицу, где холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Оглянувшись, она не увидела его, но это не успокоило — его тень всё ещё чувствовалась за спиной, невидимая, но реальная.

3

Ночь была холодной, как сталь, и пахла солью и мокрым асфальтом. Я стоял у колледжа — старого здания с потрескавшимися стенами, что дышало усталостью и сыростью, — и втягивал воздух, чувствуя, как он царапает горло. Город спал, укутанный в серую пелену, и только редкие фонари бросали жёлтые пятна света, дрожащие на ветру. Я не планировал быть здесь — дела тянули меня в другой конец, к людям, что ждали моих приказов, к делам, что пахли кровью и деньгами. Но что-то — инстинкт, зов, что-то необъяснимое — привело меня сюда, к этим дверям, что хлопнули в темноте, выпуская её.

Она вышла в девять — маленькая, хрупкая, в серой толстовке, что висела на ней, как плащ, слишком большой для её тонких плеч. Длинные каштановые волосы выбивались из-под капюшона, танцуя на ветру, а светло-карие глаза, что поймали свет фонаря, были усталыми, но живыми, как искры в золе. Я замер, чувствуя, как что-то внутри меня — "зверь", что дремал под кожей, — шевельнулся, поднял голову, втянул её запах. Она пахла страхом, теплом, чем-то сладким — как цветы, что растут у обрыва, хрупкие, но цепкие. И я понял — она моя. Не знаю, как, не знаю, почему, но эта мысль ударила меня, как молния, и я не мог её отпустить.

Я двинулся за ней, шаги мои были тяжёлыми, уверенными, ботинки стучали по асфальту в ритм её торопливому топоту. Она не обернулась — не сразу, — но я видел, как её плечи напряглись, как пальцы сжали телефон в кармане. Она чувствовала меня, и это будило во мне что-то тёмное, звериное — желание догнать, схватить, удержать. Но я сдерживался, шёл рядом, чуть сбоку, как тень, что крадётся за добычей, и смотрел на неё — на её профиль, острый и мягкий одновременно, на её губы, что дрожали от холода или страха.

— Одна в темноте? — сказал я, и голос мой был низким, с хрипотцой. — А если я тебя съем?

Она вздрогнула, остановилась, и её глаза — эти проклятые светло-карие искры — метнулись ко мне, поймав мой взгляд. Я ухмыльнулся, не смог сдержаться — её страх был как вино, терпкий и сладкий, и я хотел больше. Я ощущал его своей кожей. Она развернулась и пошла дальше, быстрее, но я не отставал, шагая рядом, чувствуя, как её запах — теперь резче, с ноткой паники — заполняет мои лёгкие.

— Такая хорошенькая, а идёшь, будто тебя бросили, — бросил я, и слова мои были насмешкой, игрой, но под ними горело что-то настоящее — желание узнать её, понять, почему она тянет меня, как магнит. Она молчала, стиснув зубы, и это упрямство разожгло во мне огонь — она не сдаётся, не кричит, просто идёт, маленькая и смелая, и я хотел сломать эту стену, добраться до неё.

— Как тебя зовут? — спросил я, наклоняя голову, чтобы видеть её лицо. Она не ответила, но я видел, как её пальцы сжались сильнее, как дыхание сбилось. — Сколько тебе лет? Восемнадцать? Девятнадцать? – Что-то внутри меня шепнуло её имя. — Давай угадаю… Алиса.

Её глаза расширились, мурашки побежали по её коже — я чувствовал их, как ток в воздухе, — и волосы на её затылке встали дыбом. Я угадал. И это было как удар — я знал её имя, знал, что она моя. Она ускорила шаг, почти побежала, и я шёл следом, болтая с ней, играя, пугая — мне нравилось, как она дрожит, как её страх смешивается с чем-то ещё, что она сама не понимала.

— Может, остановишься? — сказал я, понизив голос, добавив в него тени угрозы. — Ноги сотрёшь, а я ведь могу помочь… или забрать тебя прямо сейчас.

Она всхлипнула — тихо, жалобно, и слёзы блеснули в её глазах, как звёзды в лужах. Я видел, как она устала, как замёрзла, и что-то во мне дрогнуло. Она сорвалась на бег, но через десять метров споткнулась, рухнула на колени, и заплакала — громко, отчаянно, как ребёнок.

Я был рядом в мгновение ока. Подхватил её на руки — дрожащую, её кеды болтались в воздухе, а слёзы текли по её щекам, горячие и живые. Она вырывалась, слабо, била кулаками по моей груди, но я только сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её тепло пробивается сквозь моё пальто.

— Куда нести? — спросил я, и голос мой был спокойным, твёрдым, но внутри я горел — её слёзы, её страх, её близость разрывали меня на части. Она всхлипнула громче, бормоча что-то про "отпусти", но потом сдалась, выдавила сквозь слёзы: "Улица Советов, двенадцать." Я кивнул и пошёл, прижимая её крепче, пока она плакала, уткнувшись в воротник моего пальто, её дыхание обжигало мне шею, а руки цеплялись за ткань.

У подъезда я поставил её на ноги, но не отпустил сразу — её талия была тонкой под моими ладонями, и я чувствовал, как она дрожит. "Дай мне свой номер," — сказал я, и это был ультиматум, а не просьба. Она посмотрела на меня, заплаканная, сломленная, и продиктовала цифры — настоящие, я знал это по её глазам. Я забрал их, как трофей, и ушёл, не оглядываясь, чувствуя, как её взгляд жжёт мне спину.

Дома я не спал. Писал ей и ухмылялся, представляя, как она краснеет, как её пальцы дрожат над экраном. Она отвечала скупо.

Утро пришло с серым светом, что сочился сквозь окна моего кабинета, и запахом кофе, что варился в старой машине на столе. Я не спал — не мог, не хотел. Ночь с ней — с Алисой — оставила во мне пожар, что тлел под кожей, дикий и необузданный. Её запах — сладкий, солёный, с ноткой страха — всё ещё витал в моей голове, как дым, что не выветривается, а её слёзы, её дрожь, её голос, что шептал адрес, звучали в ушах, как песня, которую я не мог забыть. Я сидел в кресле — кожаном, потёртом, что скрипело под моим весом, — и смотрел на телефон, где её номер светился в списке контактов, как трофей, как обещание.

Я знал, что она проснётся с тревогой — чувствовал это, как чувствует зверь дрожь земли перед бурей. И я написал ей ночью. "Совсем забыл представиться, малышка. Меня зовут Кирилл. Спокойной ночи ещё раз," — напечатал я, и пальцы мои задержались над экраном, чувствуя, как зверь во мне ухмыляется. Её имя — Алиса — было как ключ, что открывал что-то во мне, и я хотел, чтобы она знала моё, чтобы оно застряло в её голове, как заноза.

4

Глубокая ночь обволакивала её комнату, как чёрный бархат, густой и тяжёлый, что давил на грудь. Алиса очнулась медленно, словно выплывая из вязкого, тёмного озера, где вода цеплялась за её тело, не отпуская. Глаза открылись с трудом, веки были свинцовыми, а ресницы слиплись от высохших слёз, оставляя солёный привкус на губах. Она лежала на своей кровати — узкой, с продавленным матрасом и старым одеялом, что пахло стиральным порошком и её собственным теплом. Ткань свитера, всё ещё на ней, смялась, задравшись на животе, и холод комнаты пробирался к коже, заставляя её дрожать.

Тишина была оглушительной — ни звука машин за окном, ни скрипа половиц, только слабое, ровное дыхание, что доносилось откуда-то рядом. Алиса повернула голову, медленно, с усилием, и её взгляд упёрся в тёмную фигуру, что сидела напротив кровати. На стуле — старом, деревянном, что скрипел при каждом движении, — сидел он. Кирилл. Его высокая, широкоплечая тень вырисовывалась в полумраке, освещённая только слабым светом луны, что пробивался сквозь щель в шторах. Его пальто было небрежно брошено на спинку стула, тёмная рубашка обтягивала грудь, а голова чуть склонилась вперёд — он спал, или так казалось. Руки его лежали на коленях, длинные пальцы расслаблены, но даже во сне он выглядел опасным, как зверь, что затаился перед прыжком.

Её сердце стукнуло — один раз, резко, как выстрел в тишине, — и замерло, зажатое в тисках страха. Он здесь. В её комнате. Глубокой ночью. Мысли путались, в голове была вата — густая, липкая, что заглушала всё, оставляя только обрывки воспоминаний. Паническая атака, тошнота, грохот двери, его голос — "Ты в порядке?" — и потом темнота, что утянула её в себя, как водоворот. Она не помнила, как оказалась в кровати, не помнила, как он перенёс её сюда, но он остался. Почему? Что он хочет? И почему её страх — холодный, колючий, что полз по спине — смешивался с чем-то ещё, тёплым и необъяснимым, что она не могла назвать?

Алиса лежала неподвижно, боясь даже дышать слишком громко, и смотрела на него. Его лицо было в тени, но свет луны выхватывал резкие скулы, лёгкую щетину, что отливала серебром, и тёмные волосы, что падали на лоб, чуть растрёпанные. Его дыхание было глубоким, ровным, и каждый выдох поднимал слабый пар в холодном воздухе комнаты — она забыла включить обогреватель перед сном, или он выключил его? Её взгляд скользнул ниже — к его рукам, сильным, с длинными пальцами, что лежали спокойно, но она помнила, как они держали её, тёплые и твёрдые, когда она падала в обморок. От этой мысли её кожа покрылась мурашками, а волосы на затылке встали дыбом.

Комната казалась чужой с ним внутри — её маленький мир, с потёртым ковром, стопкой учебников на столе и выцветшими обоями, что отклеивались в углу, стал его территорией. Шторы шевелились от сквозняка, и слабый свет луны рисовал на полу длинные тени, что тянулись к ней, как пальцы. Она сглотнула, чувствуя, как горло пересохло, и попыталась вспомнить — дверь. Он выбил её, ворвался, а потом… Она чуть приподнялась на локтях, тихо, чтобы не разбудить его, и бросила взгляд в сторону коридора. Дверь стояла на месте — новая, тёмная, с блестящим замком, что отражал лунный свет. Он заменил её? Когда? Как?

Страх сжал её грудь, но вата в голове не давала ему разгореться — всё было слишком мутным, слишком далёким, как сон, что ускользает при пробуждении. Она смотрела на него, на эту тень в её комнате, и чувствовала, как её сердце колотится — не только от ужаса, но и от чего-то ещё, что шевелилось в глубине, тёплое и тревожное. Он спал, или притворялся, и эта неизвестность пугала её больше всего. Что он сделает, когда проснётся? Уйдёт? Или останется, чтобы забрать её с собой, как обещал той ночью?

Её дыхание сбилось, стало громче, и она замерла, боясь, что он услышит. Но он не шевельнулся — только его грудь поднималась и опускалась, медленно, ровно, как море в штиль. Алиса опустилась обратно на подушку, чувствуя, как матрас скрипит под её весом, и закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но они ускользали, как песок сквозь пальцы. Он здесь. Кирилл. И она не знала, что делать — кричать, бежать, или просто лежать и ждать, пока ночь не решит за неё.

Тишина в комнате была хрупкой, как стекло, готовое треснуть от малейшего звука. Алиса лежала на кровати, её тело застыло под одеялом, а взгляд метался между тенями, что плясали на потолке, и тёмной фигурой Кирилла, что сидела напротив. Её дыхание — слабое, неровное — было единственным, что нарушало эту звенящую пустоту, и она старалась держать его под контролем, боясь, что он услышит, что он проснётся. Но он уже не спал. Она поняла это за секунду до того, как он шевельнулся — его дыхание изменилось, стало глубже, осознаннее, и тень его головы чуть сдвинулась, словно он почувствовал её взгляд.

— Не спишь? — голос его прорезал темноту, низкий, хрипловатый, с лёгкой насмешкой, что пробирала до костей. Он не поднял головы, не открыл глаз — только губы его дрогнули, растянувшись в слабой, кривой улыбке, что казалась почти хищной в лунном свете. Алиса замерла, сердце стукнуло в груди, как пойманная птица, и она сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от сухости. Вата в голове стала гуще, мысли путались, но страх — холодный, острый — пробился сквозь неё, заставив кожу покрыться мурашками.

— Я… — начала она, но голос её был слабым, дрожащим, как лист на ветру, и тут же оборвался. Она не знала, что сказать, не знала, как объяснить этот ужас, что рос в ней, смешиваясь с чем-то тёплым, что она не могла понять. Он здесь, в её комнате, и это было реальнее любого кошмара.

Кирилл медленно поднял голову, и свет луны упал на его лицо, выхватив резкие скулы, лёгкую щетину, что отливала серебром, и глаза — тёмные, глубокие, с жёлтым отблеском, что вспыхнул в полумраке, как у зверя в ночи. Он смотрел на неё, не отрываясь, и этот взгляд был тяжёлым, горячим, словно прожигал её насквозь, до самых костей. Её дыхание сбилось, стало громче, и она вжалась в подушку, чувствуя, как матрас скрипит под её движением.