Как приготовить дракона

Глава 1. Едет!

— Сегодня ты превзошла саму себя, — похвалил рен Фейрех, подбирая остатки подливы куском хлеба.

Отправив его себе в рот, прожевал, жмурясь от удовольствия.

— Эх, были бы ваши Лоханки поближе к столице, — продолжал он сыпать соль на рану. — А так и останешься тут прозябать. Последний раз предлагаю — полный пансион, десять монет в месяц, неделя отпуска…

— Не могу я Лоханки бросить, — буркнула я, забирая пустую тарелку. — Рен Фейрех, если бы вы дали моей таверне звезду…

— Вот и я не могу, — с удовольствием отказал он. — По-хорошему, я бы тебе сразу три влепил. Такого вкусного жаркого даже в моем Павлине не подают.

— Именно, — рассердилась я, чувствуя, как щеки загорелись от прилившей крови. Я терпеть не могла умолять, но от этого мужичка с круглыми щечками зависело мое будущее. — Хромой Единорог — отличное заведение. Если бы вы дали хотя бы одну звезду — я не прошу три — внесли бы в реестр, в Лоханки потянулись гости…

— Условия, — назидательно поднял указательный палец рен Фейрех. — В золотой реестр едален заносятся лучшие таверны исконных городов, то бишь тех, где живет хоть один носитель древней крови. Это не с неба взятое правило. В реестр попадают заведения, в которых, теоретически, мог бы отобедать Владыка. Каждый год он ездит по стране с визитами к исконным вассалам. В ваших Лоханках есть такой?

Он смотрел на меня блестящими глазками, ожидая ответа, но я молчала.

— Может, ваш городничий, который выглядит так, будто его побили пыльным мешком, на самом деле ворожбит? А может, вон та компания лесорубов, — он кивнул на столик в углу, за которым, сосредоточенно перемалывая челюстями мясо, ели четверо мужиков, — никакие не лесорубы, а, допустим, вервольфы? Или ты, милая Кэйтлин Тут, скажем, дракон?

Он мелко засмеялся, так что его рыжая бороденка, испачканная подливой, затряслась, и я нехотя ответила:

— Нет.

— Вот и я говорю, — важно кивнул рен Фейрех. — Нет, милая Кэти. Я не могу дать звезду твоему Единорогу, но снова предлагаю работу. Бросай эти Лоханки! Что ты вцепилась в них, как клещ в пёсье ухо? Тут даже женихов подходящих нет. А годы идут, женский расцвет короток, — его маслянистые глазки пробежались по моей фигуре. — Эх, был бы я холостой…

Я оперлась локтями на стойку, устроив подбородок на сплетенные в замок пальцы, и отвернулась ко входу, где послышались приближающиеся голоса. Кто бы это мог быть? Обеденное время заканчивается, и все, кто хотел, перекусили в славной таверне «Хромой единорог».

— Здесь мой дом, работа, — задумчиво сказала я. — Лоханки — чудесное место.

— Болото, — припечатал рен Фейрех. — Никакого движения. Застой, гниль и скука. Послушай меня, милая Кэти, я желаю тебе только добра…

— Едет! — выкрикнул городничий, вламываясь в таверну, так что тяжелая деревянная дверь с грохотом впечаталась в стену.

— Кто едет? — спросила я, выпрямляясь и чувствуя, как сердце заколотилось быстрее.

— Ссыльный, — выдохнул городничий, подходя к стойке, и я налила ему полную чашку клюквенного морса и придвинула тарелку крендельков. — Гарольд Шпифонтейн собственной персоной! Вы только подумайте! Полсотни лет ни одного ссыльного, даже самого завалящего, а ведь каждый раз это способствовало безудержному росту города, промышленности, культуры…

— Ссыльный? — переспросила я, а мое сердце забилось еще сильнее, точно колокол, которым в Лоханках созывали на службу.

— Рост города? — недоверчиво уточнил рен Фейрех.

— Эти ссыльные аристократы все малость того, — покрутил пальцем у виска городничий. — Одному, лет триста назад, вздумалось устроить в Лоханках соревнование по гребле. Как итог — лесопилка, лодочная мастерская, мелиоративные работы. Другой, последний наш, был любитель театра. И что вы думаете?

— Что?

— Актеры к нам ехать не хотели, так он решил их на месте вырастить. Школу построил. Так что все дети в Лоханках умеют читать и уровень образования у нас ого-го.

Он сжал кулак и потряс им в воздухе перед носом рена Фейреха, а я машинально кивнула, подтверждая слова городничего. Школа в Лоханках была, и неплохая. А уж библиотека… Триста двадцать восемь книг!

— Какое счастье, — выдохнул городничий. — Хоть бы этот Гарольд Шпифонтейн тоже оказался с причудами. Хорошо бы ткацкую фабрику открыть, или, к примеру, организовать охотничий турнир. Тогда бы к нам приехали его друзья, я бы наконец пристроил Мэриан замуж, а ты, Кэти, гребла бы золото лопатой! Ведь все они останавливались бы у тебя. Собственно, я за этим и пришел, — он махом выпил весь морс и, пригладив усы, сгреб горсть крендельков и сунул в карман. — Приютишь его?

— Ссыльного? — возмутилась я. — Преступника? А вдруг он перережет мне горло во сне, или еще чего похуже!

— Стал бы я селить к тебе убийцу, как считаешь? — рассердился городничий. — Я ж тебя люблю как родную дочь!

Я посмотрела на него с иронией, и он исправился:

— Ладно, Мэриан я люблю несравнимо больше, но ты мне тоже дорога. Никто так не готовит пироги с перепелами, и если тебе однажды перережут горло во сне, или еще чего похуже, то я буду очень горевать.

— Верю, — буркнула я.

Глава 2. Знакомство

Я сбилась с ног, готовясь к приезду ссыльного: лучшая комната сияла чистотой и благоухала свежестью, фирменное блюдо — каре ягненка в клюквенной подливе — томилось в печи, ожидая своего часа. Я даже выстелила ковром дорожку к таверне и отжалела монету Франтику, чтобы тот не играл на своей лютне и не испортил первое впечатление от Лоханок.

Герен Шпифонтейн прибыл к вечеру, слегка задержавшись в пути. Он оказался мужчиной видным и широкоплечим, и женщины, собравшиеся за забором, тут же принялись вздыхать и хихикать, обсуждая и модную прическу — по бокам головы выстрижено короче, а сверху и сзади длиннее, — и шейный платок в розовую полоску, и серьгу, блестящую в левом ухе, точно у какого-то пирата.

Он вышел из экипажа, выругался, вступив в самую грязь, вытер ноги о мой ковер и, отломив горбушку от хлеба, поднесенного Мэриан, прошел в таверну. Пряча волнение, я вцепилась в передник, нещадно комкая его под стойкой.

— Добро пожаловать в Лоханки, герен, — улыбнулась я.

Он окинул скучающим взглядом обеденный зал и спросил:

— Моя комната?..

— Наверху, — выпалила я. — Желаете отужинать? Или сперва принять ванну? Может быть, у вас есть какие-то предпочтения касательно распорядка дня?

— Проведите меня, — приказал он.

— Как пожелаете, — ответила я, выдавив очередную профессионально приветливую улыбку. — За мной следуйте, пожалуйста.

Я пошла к лестнице, сделав страшные глаза в сторону толпы, что собралась в дверях.

— Осторожно, балка низкая, — предупредила гостя, который последовал за мной, однако он уже вписался в нее лбом, и сердито зашипел. — Ой, простите!

Я повернулась и быстро ощупала лоб мужчины, но тот перехватил мою руку. Сейчас, когда я стояла ступенькой выше, мы были почти вровень, так что его глаза оказались напротив. Красивые… Немного удлиненные, с пушистыми темными ресницами, вот только цвет разобрать не получалось. Вроде бы серые. Хорошо бы посмотреть при дневном свете.

— Я в порядке, — холодно произнес герен. — Комната.

— Последняя по коридору, — опомнившись, сказала я, вновь идя вперед и кляня себя за неуклюжесть.

Зачем я полезла его щупать? Может, к этим драконам вовсе нельзя прикасаться простолюдинкам вроде меня. Кожа у него оказалась теплая и гладкая, никакой чешуи. По крайней мере, на лбу.

— Самая тихая и просторная спальня, — добавила я. — Из окон открывается чудесный вид.

Открыв дверь, посторонилась, пропуская его.

— Прикажете подать ужин сюда?

Сбросив грязные ботинки, Гарольд Шпифонтейн вошел в комнату, окинул взглядом обои в цветочек, гуся, скрученного из полотенец, и горшочки с фиалками на подоконнике, а после довольно громко застонал и захлопнул дверь перед моим носом.

— Хам, — вырвалось у меня.

Очевидно, Лоханки его разочаровали. Но именно это чувство испытала и я. Разочарование. Я ждала дракона, исконного вассала, носителя древней крови, но вместо умудренного летами мужчины, способного разглядеть тихую прелесть сельской жизни, явился какой-то столичный хлыщ в розовых ботинках. Хмурясь и покусывая губы, я двумя пальцами подняла ботинки за шнурки и спустилась вниз, где ждали городничий вместе с дочкой и еще целая толпа.

— Ну, как? Что сказал? Чего хотел? — торопливо спросил городничий.

— Ничего, — буркнула я, бросив ботинки в лохань позади стойки. — Устал с дороги, наверное.

— Может, усладить его слух изысканной песней? — предложил Франтик, бренькнув по струнам.

— Сдурел? — поинтересовался городничий. — Он мужчина утонченный, сразу видно. А от твоего воя даже медведи разбегаются. Хочешь, чтобы герен из окошка сиганул?

— А что ему станется, — невозмутимо пожал плечами Франтик. — У его ж крылья.

Вот бы посмотреть, как он превращается в дракона! Распахивает крылья и летит, летит над нашими Лоханками, и крылатое отражение плывет по озеру…

— Так, все на выход! — скомандовал городничий. — Не будем мешать дракону. А ты, с лютней, первым вон.

— А ужинать? — с надеждой спросил один из мужиков.

— Дома поешь, — отрезал он.

— Пахнет так, что я сейчас язык проглочу, — не сдавался тот.

Я обернулась в сторону кухни, откуда доносился аромат жаркого. Ягненка и правда было жаль. Завтра вкус будет не тот.

— Так, не расходимся, — приказала я. — Если уважаемому исконнику приспичило поголодать — его право. Зря я, что ли, полдня готовила? Все к столу!

Жаркое уминали за милую душу, но, поостыв, я все же отрезала хороший кусок герену. Пусть первое знакомство не задалось, но я не собиралась отступать от плана. Полив запеченные ребрышки клюквенным соусом, я вынула из печки горшочек с томленым картофелем и грибами. Устроив все на поднос, добавила блюдце с маринованными огурчиками и чесноком, чашку с фирменным морсом, два ломтя свежего ржаного хлеба…

— Ты отнес его чемоданы? — спросила я у Виктора, который составлял грязную посуду в таз.

— Отнес, — кивнул Виктор. — Он там лежит и страдает. На меня и не посмотрел.

Глава 3. Прогулка к озеру

Таверна опустела, Виктор закрыл дверь за последним посетителем и теперь гремел на кухне посудой, Мила, моя помощница, уже ушла домой, и я, вынув припрятанную под стойкой книжку, устроилась на стуле в уголке.

— Сведения занятные, устрашающие и пользительные об исконных обитателях земель, вод и небес, — прочитала я и открыла страницу, заложенную веточкой петрушки.

Я уже читала эту книгу когда-то, но решила посмотреть вновь — вдруг что-то забыла. Самописной ручкой, подаренной мне Виктором на прошлый день рождения, я подчеркнула драконьи моральные качества, которые в целом были выше всяких похвал, за исключением амбициозности, тяги к любови страстной, особливо с девами, блуда не ведающими, и некоторой алчности до сокровищ, которыми драконы не желали делиться ни с кем.

— Где мне взять в Лоханках девицу, блуда не ведающую? — вслух пробормотала я.

— А ты с кем это успела погулять? — яростно выпалил Виктор, выглянув из кухни. — С кузнецом, что ли? Он же мне обещал, что…

— Да отстань ты от меня со своим кузнецом!

— Значит, Фейрех не просто так сюда шляется. Так и думал. Да я ему…

— Во-первых, это не твое дело, — резковато ответила я. — Ты мне не отец.

— Всыпал бы ремня! — кипятился он.

— А во-вторых, не успела я ничего, — оборвала я Виктора. — И с драконом тоже не собираюсь. А что еще делать — не представляю.

— Давай рассказывай, — потребовал он, вытирая руки. — Что тебе надо от этого ссыльного пижона?

— В идеале, чтобы он остался в Лоханках навсегда, — вздохнула я.

Виктор задумчиво поднял глаза к потолку и предложил:

— Допустим, если сломать ему ноги…

— Ты что! — возмутилась я. — Ну-ка, брось эти свои методы.

— Действенные и простые.

— Понимаешь, если в Лоханках будет хоть один исконник, то рен Фейрех даст моей таверне звезду, внесет ее в реестр, и тогда к нам станут ездить новые люди…

В глубине души я была согласна с реном Фейрехом: Лоханки и правда напоминали болото. Так почему бы не всколыхнуть эту трясину?

— Пойдешь со мной сегодня на озеро? — спросил Виктор.

— Пойду, — согласилась я и положила книжку на стойку. — Только с посудой разберусь.

Я прошла на кухню, оглядела гору тарелок и шеренги кружек, выстроенные в огромных раковинах, которые Виктор соорудил по моей просьбе, и включила кран, из которого послушно потекла вода. Все были уверены, что Виктор сделал для меня дивную систему подвода воды — и он на самом деле проложил трубы, которые мастерил с кузнецом битых полгода. А вот воду по ним пустила я. Для болотной ведьмы это, как оказалось, сущая мелочь.

Вода была всюду — и на земле, и под землей, и на небе. Надо — бери. И однажды, почти сразу после смерти матери, я поняла, что могу управлять водой, даже не задумываясь. Я радовалась неожиданному подарку судьбы и не догадывалась, что это неправильно, пока не прочитала в той самой книжке про исконных обитателей, что есть у них враги — ведьмы, управляющие стихиями.

К счастью исконников, всех ведьм, пришедших из иных миров, давно извели, ибо твари эти были злобными и жадными и хотели только лишь господства над всем живым — так гласили безжалостные строки. Поплакав над ними немного, я призналась самой себе: да, я, наверное, злобная. Когда рябой Ганс плюнул моей кашей на пол, я запретила ему приходить снова. И как он ни умолял — не смягчилась. И жадная я: каждый раз радуюсь, пересчитывая дневную выручку, и звезду на таверну очень хочется, ведь тогда мой сундучок с монетками будет наполняться быстрей. И господство над людьми — штука приятная. Стоило появиться в Лоханках Виктору, как я быстро поняла, какой он бесценный работник и заманила его в таверну посулами, вкусной едой и кровом, и с тех пор бессовестно использую его с утра до вечера. Он вроде не против, но факт есть факт. Книжки не врут. А значит, я, Кэйтлин Тут, оставшаяся сиротой пять лет назад, болотная ведьма.

Я повела руками, и вода закрутилась в смерч, который принялся плясать по тарелкам, кружкам и столовым приборам, не выходя за пределы раковины. Через полчаса все будет блестеть и сверкать так, как не отмыла бы и опытная посудомойка.

Нельзя уезжать из Лоханок. Здесь я своя. И если кто-то что-то и подозревает, то держит язык за зубами. Да и кому пожалуешься? Городничему, который сам сказал, что любит меня как вторую дочь? Он очень помог мне после смерти матери — ходил ужинать в «Хромой единорог» каждый вечер и исправно платил даже за пересоленную кашу и подгоревшие котлеты. А с городничим часто хотели люди поговорить о том, о сем. И тоже заказывали и платили. Или, может быть, Виктору? Он человек уважаемый, по выходным даже читает проповеди в храме, но за меня кого хочешь голыми руками порвет. И если в городничем я еще сомневалась, то в Викторе была уверена на все сто.

— Готова, Катюха? — спросил он. — Шапку надень, уши застудишь.

Наверное, нас сблизил общий секрет. Я родилась здесь, в Лоханках, но очевидно, что кто-то из моих прародительниц был пришлой ведьмой. А вот Виктор сам явился из другого мира, полного чудес.

Послушно натянув шапку, я вышла из таверны и, закрыв на ключ, посмотрела на окна дракона. Темно. Спит, наверное. В книжке написано, что драконы часто храпят. Интересно, храпит ли герен Шпифонтейн? Превращается ли он в ящера ночью? Укрывается ли своими крыльями или же спит как есть, человеком, и даже без одеяла, согретый внутренним огнем?

Глава 4. Утро в Лоханках

— Сердце поэта пылает так жарко, прочь, дева нежная, прочь, — надрывно вопил кто-то под окном. — Что ты целуешь меня как дикарка в томную дивную ночь…

— Франтик! — сердито выкрикнула девушка, и Гарри узнал голос Кэти. — Я тебе сейчас такую жару устрою — мало не покажется! Я же тебе заплатила, чтоб не пел!

— То было вчера, — возразил певец, и струны его инструмента жалостливо тренькнули. — А за сегодня не уплачено.

Похоже, Кэти и правда ответственно относится к делу. Голос у Франтика был писклявый и дребезжащий, и Гарри и сам бы приплатил, только чтобы больше его не слышать.

— Сколько? — сурово спросила Кэти.

— Тебе не удастся заткнуть своим серебром певчую птичку, не посадишь меня в золотую клетку…

— Золотого ты точно от меня не увидишь, — согласилась Кэти.

— Но если дашь пять монет…

— Пять? — ахнула она. — Знаешь что, хочешь выть — вой. Ему давно вставать пора.

— Может, драконы до обеда спят, — не сдавался Франтик. — А я ему очень мешаю. Четыре монеты — и я ухожу.

— Обойдешься, — фыркнула Кэти. — Его на целый месяц сослали. Я так разорюсь.

Гарри откинул одеяло и потянулся. Выспался он отлично. Свежий деревенский воздух явно идет ему на пользу: голова свежая, в теле легкость, настроение боевое. Встав с кровати, Гарри подошел к окну и, открыв его, выглянул наружу.

Сама деревня выглядела уныло: крыши, огороды, коровы на лугу — ничего особенного. Зато под окнами стояла Кэти, и с утра она казалась еще симпатичней: рыжие косы уложены аккуратным бубликом, а на круглый вырез ее платья сверху открывалась приятная перспектива. Может, попросить ее принести завтрак наверх и продемонстрировать на практике, что книжки о драконах не врут?

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Кэти, бросив на него взгляд. — Спускайтесь к завтраку.

Ее волосы под утренним солнцем горели золотом. Наощупь, верно, чистый шелк.

Вчерашние угрозы Виктора звучали вполне реально, но когда это драконы пасовали перед деревенскими мужиками?

— Герен Шпифонтейн, — торопливо произнес певец, оказавшийся тощим курчавым пареньком, и, сделав пару шагов, принял пафосную позу, которую явно отрепетировал заранее: одна нога вперед, рука в сторону, лютня, перевязанная алым бантом, прижата к груди. — Франциск Звенящий к вашим услугам. Я исполню вам песню «Когда сердце пылает». Слова Франциска Звенящего, музыка — Франци…

Кэти выписала ему оплеуху и рявкнула:

— Куда на грядку залез? Не видишь — редиска!

— Отстань! — рассердился парень. — Мы тут о творчестве говорим, о высоких материях, а ты со своей редиской!

— Я скоро спущусь, — пообещал Гарри и, закрыв окно, пошел в ванную.

Приведя себя в порядок и одевшись, он сбежал по лестнице, и к нему тут же бросился усатый мужик, который вчера встречал его с караваем.

— Герен Шпифонтейн! — усач сиял так, словно увидел родную маму после долгой разлуки. — Рад, очень рад, что вас к нам сослали. Не потому, что вас отправили в ссылку, конечно, нет, — торопливо исправился он. — Уверен, это недоразумение, ведь такой достойный человек не мог совершить преступления! Вас оболгали, оговорили…

— Да нет, все по делу, — возразил Гарри.

— Я городничий. Марен Кухт, — представился мужик и энергично потряс протянутую ему руку, обхватив ее обеими ладонями. — А это моя дочка Мэриан, — кивнул он на блондинку, стоящую рядом и меланхолично жующую булку. — Ее вы, конечно, помните. Как забыть такую красоту...

Мэриан глянула на Гарри коровьими глазами и, прикусив пухлую губу, томно вздохнула.

— Рен Кухт, — коротко кивнул он в знак приветствия, — рена. Очень приятно.

— Нам надо подписать кое-какие бумаги, — добавил городничий. — О вашем прибытии, расходах управы… Как вам условия пребывания? Все устраивает?

— Более чем, — заверил Гарри, поймав взгляд Кэти, которая вышла из кухни, и подвинулся к стойке.

— Прекрасно, прекрасно, — обрадовался городничий, не отставая от него ни на шаг. — Раньше ссыльных селили за чертой города, у самых Лоханок. Но я решил — что за дичь! Такой достойный человек — и в какую-то развалюху…

— Благодарю.

— Вы, конечно же, знаете, что наш город был назван в честь озер уникальной чистоты и красоты. Лоханки — дивное чудо природы. Моя дочь с радостью вам их покажет.

Мэриан снова томно вздохнула, так что ее грудь призывно колыхнулась.

— Благодарю, — повторил Гарри. — Надеюсь, бумаги и озера подождут. Я бы хотел позавтракать, разобрать вещи…

— Конечно-конечно, — заверил городничий. — Мэриан тоже как раз не успела позавтракать…

— Да? — басом удивилась та. — А котлетки?

— Что ж, значит, договорились, — сказал Гарри, выбрав более строгий тон. — Я загляну к вам, когда освобожусь. Кэйтлин покажет дорогу.

Городничий недовольно пригладил усы, глянув на Кэти, но после улыбнулся и, взяв под руку свою пышную дочь, пошел на выход. Из-за дверей выглянул певец, бренькнул по струнам лютни, но Кэти пригрозила ему кулаком, и он исчез.

Глава 5. Прыжок

Гарри плелся по Лоханкам без всякого энтузиазма, и было до обидного ясно, что ни школой, ни театром мне его впечатлить не удалось. Но потом, завидев озера, он словно ожил: побежал вперед, чуть не выпрыгивая из сапог и принюхиваясь, как охотничий пес.

— Вода чистая, как слеза ребенка, — слегка запыхавшись, говорила я, едва поспевая за ним. — Рыбалка отличная, Виктор может вас сводить.

Гарри не отвечал, а только кивал на мои слова, а потом свернул к острым белым скалам, торчащим из-под земли точно кости гигантского животного.

— Пляж лучше на правой Лоханке! — воскликнула я, но дракон уверенно забирал влево.

Он остановился, только забравшись на верх утеса и, глянув вниз, присвистнул.

— Омут, — выдохнула я, опершись на березку, а потом и вовсе села на пенек и, сняв шляпку, принялась обмахиваться.

— Глубокий? — спросил Гарри, обернувшись.

— Очень, — подтвердила я. — Дна не достать. Посмотрите, какая вокруг красота. Берег словно ножом срезали, такой ровный.

— Угу, — промычал он, пройдясь вдоль края, а мне отчего-то захотелось оттащить его подальше.

— Неудивительно, что прежние ссыльные нашли здесь свое пристанище, — продолжила я. — Так и бывает, Гарри. Судьба иногда преподносит сюрпризы. То, что казалось наказанием, становится высшей наградой.

— Вы так расхваливаете ваши Лощинки… Еще немного — и я подумаю, что вы решили цены взвинтить, — заметил он.

Скинув сапоги, Гарри стянул и носки и с наслаждением прошелся босиком по траве.

— Один из ссыльных, тот, что утопился, был драконом, — сказала я, сама не зная почему.

Я ведь хотела, чтобы он полюбил Лоханки, а теперь говорю об утопленниках. Язык мой — враг мой. Но то, как Гарри смотрел в омут, очень мне не нравилось.

— Вот как? — переспросил он. — Значит, я тут не первый дракон?

— В театре даже есть картина, на которой нарисован дракон, летящий над озером.

У него толстое брюхо с золотой чешуей, короткие кожистые крылья, как у летучей мыши, а щеки круглые, как у рена Фейреха. Интересно, какой дракон получается из Гарри? Точно без брюха. Вон какой живот плоский. А глаза у герена Шпифонтейна оказались лазурного цвета, словно безоблачное небо, раскинувшееся над нами.

— А у вас большие крылья, Гарри? — вырвалось у меня.

— Полагаете, размер имеет значение? — со странной улыбкой спросил он.

— Думаю, да, — неуверенно ответила я. — Для скорости, маневренности полета…

— И вы, значит, хотели бы взглянуть на моего дракона, — понял Гарри, и я часто-часто закивала.

Виктор обзавидуется! И Мила! И все! А может, он прокатит меня над Лоханками? Только представив ветер, свистящий в ушах, я покрылась мурашками от восторга. А Гарри, глядя на меня, принялся неспешно расстегивать рубашку.

— Что вы делаете? — напряглась я.

— Раздеваюсь, — невозмутимо ответил он. — Это чистый шелк. Вы ведь не хотите, чтобы моя рубашка порвалась при обороте?

Я кивнула, а потом пожала плечами. Не хочу, наверное. Хотя какая мне разница?

Сняв рубашку, Гарри повесил ее на сучок березки, а я быстро отвела взгляд. Еще не хватало, чтобы герен подумал, что я на него пялюсь. Он снова подошел к краю утеса, а я посмотрела ему в спину. Красивая спина. Широкие плечи, узкая талия, никакого жира, кожа гладкая такая, чистая, ни родинки…

— Правда, это вам дорого обойдется, — заявил Гарри.

— Что? — не поняла я.

— Вы хотите увидеть дракона, — пояснил он, повернувшись ко мне, — но, согласитесь, это уникальное зрелище. Когда еще следующего пришлют? К тому же оборот потребует от меня усилий. Так что, скажем, пять золотых.

— Я дам вам в рог подуть, — тут же предложила я. — То на то выйдет.

Гарри усмехнулся и взялся за завязку штанов.

— Я передумал. Рог — явно фальшивка.

— Ну, знаете, я пока тоже не уверена, что ваш дракон потянет на пятерку, — возмутилась я.

— Обижаете, — сказал Гарри, снимая штаны.

Я быстро закрыла глаза рукой, но потом, растопырив пальцы, выглянула. Гарри стоял ко мне спиной, в голубых трусах в цвет глаз, и смотрел куда-то вдаль.

— А что насчет поцелуя? — вдруг предложил он, не оборачиваясь.

— Мои поцелуи не продаются, — с достоинством произнесла я, хотя в глубине души и зашевелился червячок сомнений: да, поцелуй — это очень интимно, но пять золотых!

— Я так и понял, — кивнул Гарри, а потом разбежался, оттолкнулся от края утеса и спрыгнул вниз.

Ахнув и вскочив с пенька, я подбежала к обрыву, отпрянула из-за взмывшей утки, всполошено улетающей прочь, а потом посмотрела вниз. По темной воде расплывались круги, но Гарри не было видно. Кристально прозрачная вода озера под солнечными лучами блестела серебром и искрилась так, что глазам больно. Вся, кроме омута, уходящего вглубь круглым черным провалом.

Прикусив губу, я отчаянно всматривалась вниз, а после скинула сапоги. Плавала я хорошо, с самого детства. У нас в Лоханках все дети плавают как лягушата и воды не боятся, но от омутов даже самые отчаянные сорванцы инстинктивно держатся подальше. Да что говорить, даже утки — и те через омут не плавают!

Глава 6. Тайны и секреты

Поставив противни в печь, я дала распоряжения Миле, а сама, вымыв руки и сняв фартук, пошла в свою комнату. Подходящий лист, скрепя сердце, вырвала из книги. Там как раз была пустая страница в самом начале. И бумага что надо — желтоватая, старая.

Сев за стол и поджав под себя ногу, я склонилась над страницей. Подумав, отодвинула ее на край стола, а сама взяла из ящика чистый лист и чернильницу. Сперва потренируюсь. Карта должна выйти без сучка и задоринки. Лоханки дракона не впечатлили, а вот озера — очень даже. Значит, карта должна провести его по самым живописным местам, чтобы он обалдел от красоты.

Прикусив язык, я набросала примерный маршрут: по перешейку между озерами, на скалу печальной птицы, потом кружок по счастливому лугу… Подумав, сделала петлю к воинскому камню. Ему должны нравиться такие штуки. Увлекшись, едва не забыла про мясо, но аромат пробился ко мне в комнату, и, вскочив со стула, я бросилась на кухню.

Достав жаркое, проследила за тем, как поднимается тесто, заглянула в холодник и кивнула, попробовав пирожок, который дала мне Мила.

— Вкусно, — одобрила я. — Надо будет грибов побольше в этом году насушить. С грибами лучше всего уходят.

— Там Виктор с твоим вернулись, — сообщила она, кивнув в сторону окна.

— Хорошо, — промычала я, не став уточнять, что Гарри вообще-то не мой.

— Оба в синяках.

— Плохо, — нахмурилась я.

— Но вроде веселые. Вон, баню топят.

Я посмотрела на белый дым, который шел из трубы, и задумчиво дожевала пирожок.

— Отнеси им еды туда, — попросила я Милу. — Мяса положи, пирогов, огурчиков. В общем, собери всего, и морса тоже не забудь.

— Напитки у Виктора и свои есть, — усмехнулась она, но, встретив мой взгляд, не стала спорить.

А я вернулась в комнату и, посмотрев на карту и добавив пару штрихов, принялась перерисовывать ее начисто. Закончив, придирчиво оценила свою работу и, зайдя на кухню, поставила на карту несколько жирных пятен маслом, капнула вина и, войдя в раж, даже подпалила уголок, а после обсыпала бумагу песком. Стряхнув его, вытянула руку и полюбовалась. Кое-где рисунок размыло, зато выглядит достоверно. Теперь осталось аккуратно подсунуть карту дракону, чтобы он сам ее нашел в каком-нибудь подходящем месте, и я как раз знала такое.

***

В доме у Виктора было… странно: занавески из тонких деревянных плашек на окне, гладкие чугунные приспособления в уголке, на стене карты и чертежи каких-то штук, назначения которых Гарри не мог угадать. Он сел на свободный стул, с любопытством озираясь, а Виктор крутанул шнурок, и деревянные занавески повернулись так, что отрезали солнечный свет, бьющий по глазам.

— Зачем в омут прыгал? — спросил Виктор, садясь напротив через стол.

— Захотелось, — пожал плечами Гарри. — Нельзя, что ли?

Виктор сердито посопел, оперся на локти и устремил тяжелый взгляд на Гарри.

— Тебе говорили, что один дракон уже утонул?

— Это невозможно, — возразил Гарри. — Драконы отлично плавают. Нарочно топиться бы тоже не стал — это противоречит самой нашей природе. Вот убить его могли. На теле нашли следы драки, сопротивления?

— Не нашли тела, — буркнул Виктор.

Гарри задумчиво потер подбородок, все еще ноющий после тяжелой руки соперника. Если это и правда червоточины, то вот еще одно доказательство — возможно, дракон ушел в мир иной, но не в печальном смысле, а в очень любопытном.

— В общем, давай придем к консенсусу, — предложил Виктор, хлопнув ладонями по столу.

— А это еще кто? — удивился Гарри.

— Договоримся, — пояснил мужик. — Ты не доставляешь хлопот ни Катьке, ни мне, а я, соответственно, больше не рихтую твою смазливую рожу.

— Так себе аргумент, — не согласился Гарри. — Тем более твоей роже тоже досталось. Что там банька, скоро?

— Сейчас раскочегарится, — пообещал он.

В дом, постучав, вошла женщина с подносом, от которого сразу запахло так, что рот наполнился слюной.

— Кэти просила передать, — пояснила она, улыбаясь при этом только Виктору.

Чуть полнотелая, с веснушками на курносом носу, еще вполне себе ничего… Виктор помог ей с подносом, провел до двери, незаметно шлепнув по попе. Вернувшись к столу, положил кусок мяса на хлеб, сверху порезанные кружочками помидоры и ломтик сыра.

Гарри снова потер ноющий подбородок, сопоставляя факты. Невероятно, но, кажется, все сходится: непонятные словечки, уникальные умения драконьего боя, странные вещи в доме и даже непривычная манера еды.

— Ответь теперь ты, мой угрюмый друг, — проникновенно попросил он, склонившись над столом и вглядываясь в непроницаемые глаза мужика. — Ты что, тот самый легендарный Витя Вэдэвэ?

Виктор запихнул себе в рот весь кусок хлеба вместе с мясом, сыром и помидорами, неотрывно пялясь на Гарри, и он продолжил:

— Герой сражения с Кепрским чудищем, создатель военных машин, поэт, изобретатель, картограф. Четырехкратный победитель в соревнованиях по драконьему бою. Обладатель кубка Прекрасной Люцисты. Это ведь ты! — он вскочил со стула и принялся ходить туда-сюда по комнате, в возбуждении потирая ладони и поглядывая на мужика, который жевал как ни в чем ни бывало. — Я должен был сразу догадаться! По рисунку на плече. Это ведь буквы иного мира? Ходили слухи, ты явился к нам сквозь червоточину, но я не верил... Это произошло тут, в озере?

Глава 7. Хижина

Гарри проснулся и тихо застонал. Видимо, он все же упал с колокольни, причем головой вниз, иначе откуда эта боль? Вчерашний день был полон прекрасных событий, открытий и знакомств, но за все в этой жизни надо платить. Шаркая ногами, как старик, Гарри поплелся в ванную, где кое-как привел себя в порядок, а потом спустился вниз, рассчитывая выпить целую лоханку морса.

Кэти встретила его угрюмым взглядом, а после скрылась в кухне и, вернувшись, бухнула на стойку дымящуюся тарелку.

— Суп? — поморщился Гарри. — На завтрак?

— Ешь, — сурово приказала Кэти.

Шмыгнув носом, Гарри взял ложку непослушными пальцами, зачерпнул горячую жижу, в которой плавала какая-то трава, и через силу влил ее в себя. Желудок возрадовался так, будто этот суп доставили прямиком из божественных чертогов.

— Восхитительно, — пробормотал Гарри, черпая живительный супчик. — Великолепно. О, как хорошо… Кэти, запиши на мой счет еще монету серебром. Две монеты.

— Три, — хмуро пообещала она. — Одну добавлю за твою пустую голову. Вы что это вчера с Виктором вздумали?

Надо признать, план с колокольней был так себе, хотя вчера Гарри был уверен, что полетит. Он совсем не аристократично взял тарелку в руки и доел суп прямо из нее.

— Еще? — спросила Кэти.

— Еще, — кивнул он.

Кэти вернулась с добавкой, и Гарри окинул девушку внимательным взглядом, пытаясь представить ее без золотых кос и со щетиной. Может, и похожа. Вон какая суровая: брови свела, насупилась, глаза так и сверкают.

— Чего уставился? — поинтересовалась она.

Хмыкнув, Гарри принялся за вторую тарелку, теперь не торопясь и наслаждаясь вкусом.

— Думаю, не открыть ли мне ресторан в столице, — сказал он. — Хотя бы ради того, чтобы есть вот такой кисленький супчик с похмелья. Только тебе, Кэти, придется поработать над манерами. Если какой-нибудь гость проявит интерес, то хотя бы сделай вид, что тебе приятно.

Она скорчила рожицу, которая больше походила на оскал, чем на улыбку.

— Мне твоя столица и даром не сдалась. Ксандр, какими судьбами?

Рядом с Гарри опустился парень, ненароком толкнув плечом так, что очередная ложка пролилась на стойку. Кэти тут же вытерла супчик и одарила незнакомца вполне искренней улыбкой.

— Да вот, решил заглянуть, — пробасил парень. — Ты что-то давно не заходила.

— Дела, — ответила Кэти, все так же улыбаясь верзиле.

Гарри покосился на Ксандра, который отчего-то вызывал в нем глухую неприязнь.

— Завтракать будешь? — продолжила любезничать с ним Кэти.

— А блинчики есть?

Кивнув, Кэти скрылась, а Ксандр повернулся к Гарри, опять задев его плечом — теперь явно не случайно.

— Слышь, чешуйчатый, — просипел парень, щуря и без того глубоко посаженные глазки. — Ты бы тут поменьше зубы скалил, а то как бы не досчитался парочки.

Взяв ложку, Ксандр демонстративно согнул ее и завязал в узел.

— Зачем столовые приборы портить, — укорил его Гарри и, забрав ложку, разогнул и с легкостью разутюжил пальцами. — Не надо огорчать Кэти.

— Только поэтому ты еще не нюхаешь мои ботинки, — сообщил Ксандр, склонившись к нему. — Кэти не хочу огорчать. Она моя невеста, знал?

— А она об этом знает? — спросил Гарри.

У него никак не получалось представить их вместе. Кэти, такая живая и красивая, рядом с бугаем, у которого в голове, слишком маленькой для широких плеч, явно одна извилина — нет, невозможно.

Вопрос оказался не в бровь, а в глаз, потому как парень покраснел, запыхтел и, вскочив со стула, сжал кулаки.

— Я тебя одной левой, — самонадеянно заявил он и, вопреки своим словам, взмахнул правой.

Гарри пригнулся, отхлебнув заодно супчик, и рука пролетела сверху, как наковальня. Выпрямившись, пнул ногой парня, который шагнул слишком близко. Взвыв, тот сперва поджал колено к груди, а потом рванулся вперед всем телом, как бешеный бык. Крутанувшись на стуле, Гарри подтолкнул его, ускорив движение, и тот впечатался в стену.

— Что тут происходит? — воскликнула Кэти, появляясь с горкой блинов на широкой тарелке. — Саня, ты что, вздумал бить моего гостя? А ты! — она повернулась к Гарри. — Только приехал, и все дерешься! За поломанную мебель я с тебя втрое сдеру, так и знай!

В ее голосе прозвенел металл, и Ксандр, отряхнувшись и виновато улыбнувшись щербатым ртом, шагнул к Гарри и хлопнул его по плечу — да так, что то сразу заныло.

— Что ты, Кэти, — успокоил он ее. — Мы с драконом почти подружились. Правда ведь?

Поднявшись со стула, Гарри тоже хлопнул парня по плечу, вложив в удар все свое дружелюбие.

— Точно, — подтвердил он и сжал мышцу, загоняя в нее пальцы, так что простоватую рожу Ксандра слегка перекосило от боли. — Саня — отличный парень.

— У нас много общего, — подтвердил тот, вновь заехав по плечу — в то же место, зараза.

— Это такая мужская дружба, — согласился Гарри, притягивая его к себе, а заодно незаметно выставляя кулак другой рукой, чтобы попасть точно под дых.

Глава 8. Вперед, на поиски сокровищ

— Вместе? — Кэти растерянно на него посмотрела, и Гарри едва сдержал торжествующую усмешку.

Попалась на свой же крючок, золотая рыбка. Интересно, зачем она пытается отправить его через лес и лужок, и мимо какого-то камня? Хотела бы послать подальше, так сделала бы это прямым текстом.

— У меня таверна, — промямлила она. — Столько дел.

— Ни за что не поверю, что ты отказываешься от клада, — с демонстративным подозрением произнес он. — Кэйтлин Тут, которая выставила мне цену в пять золотых за то, чтобы подуть в пыльный рог…

— Он не пыльный, — слабо возразила Кэти, — у меня везде чистота и порядок.

— Та самая Кэйтлин, что читает книжки про драконов, лишь бы устроить постояльца по высшему разряду и содрать с него побольше…

— Все по прейскуранту. Разве что вот за похмельный супчик я тебе больше запишу, но это ты сам предложил.

— И эта Кэйтлин просто отдает мне в руки карту к сокровищу? — удивился Гарри. — К сундуку золота? К горе блестящих монеток, которые лежат где-то там, под землей? Драконы очень любят хранить сбережения именно в золоте, ты знала? Почему ты отказываешься от клада? Что-то тут не чисто…

— Я не отказываюсь, конечно! — спохватилась Кэти. — Просто это так неожиданно.

— Я сам удивлен, — согласился Гарри. — Ты ведь говорила, что здесь все обыскали, а в итоге карта с сокровищем лежала на самом видном месте…

Ее зеленые глазки так и забегали. Думай, Кэти, думай…

— Это потому что ты дракон, — выпалила она, будто бы осененная догадкой. — Точно! Тот герен, Густав Ровенцух, не имея наследников, решил — пусть клад достанется другому дракону. У вас ведь наверняка есть что-то типа драконьего братства, — она взмахнула кулаком. — Единство драконов. Командный дух.

— Угу, — кивнул Гарри.

Когда его отправляли в ссылку, кто только над ним не поглумился. Впрочем, если бы в Кадушки выслали кого-нибудь из его приятелей, он бы тоже не упустил возможности вставить шпильку.

— Значит, Ровенцух заколдовал карту так, чтобы она стала видимой, когда сюда придет другой дракон, — выдохнула Кэти и довольно улыбнулась своей версии.

— А в бутылку зачем засунул?

— Для сохранности, — ответила она. — От воздействия влаги и солнца, и мышей. Ну, что, идем?

Гарри еще раз глянул на бумаги, найденные в столе, а потом аккуратно собрал их и спрятал назад в ящик. Сколько лет они здесь пролежали? Сколько тайн до сих пор хранят? Увы, его познаний в теории миров не хватало, чтобы понять — как далеко в своих исследованиях продвинулся герен Густав Ровенцух, но одно было ясно как божий день: здесь, в Бадейках, кроется проход в иной мир, а может и не один.

Кэти уже притоптывала от нетерпения на пороге, и ее волосы на солнце горели золотом.

— Я вот что подумал, — произнес Гарри, выходя за ней следом. — Я пообещал Виктору, что не буду к тебе приставать, но если вдруг ты сама проявишь инициативу, то вряд ли я смогу воспротивиться.

— Ха-ха, — сказала Кэти, шагая рядом, — мечтать не вредно.

— Это точно, — улыбнулся он и, придержав еловую ветку, чтобы дать девушке пройти, спросил: — А о чем мечтаешь ты?

Она открыла рот, но потом вдруг прикусила губу, как будто только что чуть не сболтнула лишнее.

— Признавайся же, Кэти, — подначил Гарри, заинтригованный такой реакцией. — Хочешь закатить пышную свадьбу с тем твердолобым кузнецом? Нарожать пяток Ксандриков?

— Нет, я вообще не хочу замуж, — степенно ответила она. — Знаешь, я сейчас работаю над одним новым рецептом. Попробуешь потом? Скажешь, как получилось…

— Хорошо, — согласился он.

— Ты не бойся, все ингредиенты съедобные, — поспешно заверила Кэти.

— Не боюсь. Во-первых, я доверяю твоему кулинарному таланту.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Во-вторых, я вообще ничего не боюсь, и это проблема, — вздохнул он.

— Прям-таки ничего? — заинтересовалась Кэти.

— А в-третьих, драконов невозможно отравить, — добавил Гарри, усмехнувшись.

Они прошли лишь до начальной точки маршрута — к скале, с которой открывался чудесный вид на деревню и озера. Кэти так демонстративно восхищалась пейзажем, крышами и даже коровами, что Гарри невольно заподозрил подвох. Неужели она придумала карту лишь для того, чтобы показать Крынки с высоты? Все это было странно и непонятно и будило в нем интерес.

После скалы Кэти объявила, что у нее куча дел, и предложила ему отправиться на поиски клада самому, но Гарри отказался. Искать несуществующие сокровища без симпатичной напарницы было совсем не так весело. А в таверне его уже поджидал городничий вместе со своей туговатой дочкой, которая сегодня решила попрать все нормы приличия и надела платье с таким глубоким декольте, что Гарри даже стало немного неловко. На ум отчего-то приходили ассоциации с бахчой, которую кто-то обильно усыпал крошками. Того гляди голуби слетятся…

— Я тут подумал, что вам не помешает компания, — сходу сообщил городничий, решив взять быка за рога. — Наша Кэти занята делами: кухня, готовка, грязная посуда... А вот Мэриан свободна как ветер.