Как приручить барона

Пролог

В закусочной «Уютный уголок» пахло пережаренным маслом, дешёвым кофе и человеческим горем.

Олеся стояла за стойкой уже двенадцатый час подряд. Ноги гудели так, будто она пробежала марафон, хотя максимум, что она сегодня преодолела — это путь от гриля до кассы и обратно. Три тысячи раз. Ноги запомнили каждую плитку на полу.

— Двойной чизбургер, картошку и ещё один кофе, — прохрипел мужик в промасленной спецовке, даже не глядя на неё.

— Сделаем, — механически ответила Олеся и поплелась к грилю.

Сделаем. Конечно, сделаем. Она всегда делала. Делала, когда хотелось спать, делала, когда хотелось плакать, делала, когда внутри всё разрывалось на части. Потому что надо. Потому что работа. Потому что завтраки, обеды и ужины не ждут, пока у тебя закончится личная драма.

Чизбургер зашипел на гриле, и Олеся поймала себя на мысли, что ненавидит этот звук. И этот запах. И эту закусочную. И этот город. И всю свою жизнь.

Но это была неправда. Она не ненавидела жизнь. Она просто очень, смертельно, до ломоты в костях от неё устала.

Олесе было всего двадцать три.

Но по меркам закусочной «Уютный уголок» — почти ветеран. Она пришла сюда четыре года назад, после того, как провалила поступление в университет. На журфак. Мечтала писать статьи, путешествовать, рассказывать миру о важном. Но математика в вступительных экзаменах оказалась важнее мечты, а с математикой у девушки были сложные, почти враждебные отношения.

Просидела год дома, готовилась к новому поступлению, но снова не прошла по конкурсу. У нее опустились руки…

Мама сказала:

— Иди работать, хватит на шее сидеть.

Олеся пошла. И застряла.

Три года. Три долгих года чизбургеров, картошки фри и кофе, который здесь называли «американо», хотя настоящие американцы, увидев эту бурду, наверное, объявили бы ей войну.

Три года улыбок посетителям, которые смотрели сквозь неё. Три года чаевых, которых хватало ровно на то, чтобы доехать до дома и купить дешёвые пельмени. Три года надежды, что завтра что-то изменится.

Завтра не менялось.

Но это было полбеды.

Беда случилась полгода назад.

Лера.

Сестра.

Младшая. Самая родная. Единственный человек, ради которого Олеся готова была работать в этой закусочной хоть всю жизнь. Потому что Лера, в отличие от нее, поступила.

И хоть училась сестра на бюджете, на одни пятерки и получала повышенную стипендию, но стипендия — смешные деньги. А Лере нужно было есть, одеваться и иногда позволять себе глупости, потому что она была молодой, красивой и заслуживала этого.

Мама их к этому времени уже снова вышла замуж и теперь проживала отдельно, за городом, на даче своего нового мужа.

Олеся отдавала Лере половину зарплаты. И ни разу не пожалела.

Лера звонила каждый вечер. Рассказывала про лекции, про профессора-зануду, про мальчика из параллельной группы, который положил на неё глаз. Смеялась в трубку так звонко, что у Олеси внутри всё оттаивало.

—Сестрёнка, ты моё солнышко, — говорила ей Лера, — я без тебя пропаду.

Она и пропала. Насовсем.

Глупая случайность. Осенний лёд на тротуаре, неудачный шаг, удар головой. Скорая, реанимация, неделя в коме и пустой взгляд врача:

— Мы сделали всё, что могли.

Мама рыдала на похоронах так, что её пришлось уводить под руки. Отец, давно спившийся, опустившийся алкаш, и тот прослезился. Он молчал и пил. А Олеся стояла над гробом и не могла проронить ни слезы.

Потому что внутри всё умерло. Вместе с Лерой.

Прошло полгода. Полгода, которые растянулись в вечность.

Олеся научилась жить по-новому. Вставать, умываться, идти на работу, улыбаться посетителям, жарить чизбургеры, мыть полы, возвращаться домой, ложиться и снова вставать. Механизм работал без сбоев.

Но внутри была пустота. Чёрная, холодная, бесконечная.

Иногда Олеся ловила себя на том, что набирает Лерин номер. Просто по привычке. Чтобы рассказать, какой сегодня был дурак за пятым столиком или как менеджер снова срезал премию. А потом вспоминала, что трубку никто не возьмёт, и убирала телефон.

Иногда она заходила в Лерину комнату. Там она оставила всё как есть — кровать, письменный стол, книжки, косметику на полочке. Пахло Лерой. Тем её особым запахом — духами, которые она покупала на распродажах, и свежей выпечкой, потому что Лера обожала печь по выходным.

Олеся садилась на пол, обнимала колени и сидела так часами. Ни о чём не думая.

Пустота.

В тот вечер всё было как обычно.

Последний посетитель ушёл в одиннадцать. Олеся пересчитала кассу (опять недостача — триста рублей, менеджер снова вычтет из зарплаты), протерла стойки, вынесла мусор и сняла фартук.

— Олесь, может, по кофейку? — крикнула из подсобки Наталья, вторая смена. — Ты же завтра выходная, некуда спешить.

Глава 1. Встреча

Просыпаться было больно.

Не той острой, режущей болью, которая разбудила меня в овраге, а тягучей, разлитой по всему телу, будто вчера меня долго и старательно били, а потом забыли убить и оставили доживать.

Я попыталась открыть глаза. Веки не слушались. Тогда я попробовала пошевелить рукой. Рука слушалась, но с таким скрипом, будто лет сто не использовалась по назначению.

— Пить, — прохрипела я в пустоту.

И случилось чудо.

Кто-то поднёс к губам прохладную кружку. Вода была чистая, вкусная, пахла мятой и ещё чем-то травяным.

Я жадно выпила всё до дна и наконец разлепила глаза.

Надо мной склонилась девушка. Лет двадцати, не больше. Русые волосы собраны в аккуратный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. Глаза серые, большие, с тревогой. На щеках — лёгкий румянец, на лбу — капельки пота, будто она только что бежала.

— Лота! — выдохнула девушка. — Ты очнулась! Слава всем богам разом!

Я смотрела на неё и не могла пошевелиться.

Потому что это была Лера.

Моя Лера!

Младшая сестра, которую я полгода назад хоронила, которую оплакивала, по которой сходила с ума от тоски. Та же линия бровей. Те же ямочки на щеках, когда улыбается. Та же родинка над левой бровью.

— Лера... — прошептала я едва слышно.

Девушка нахмурилась.

— Лера? — переспросила она. — Ты кого зовёшь? Лота, ты меня пугаешь. Может, за доктором сходить? Ты головой сильно ударилась, когда с обрыва упала. Аландил сказал — чудо, что жива осталась.

Я моргнула.

Лота. Меня опять назвали Лотой...

— Я... — голос у меня сорвался. — Сколько я...?

— Третий день, — всхлипнула девушка. — Три дня без сознания. Я уж думала... ты не очнёшься. Я молилась всем святым, всем духам, даже древним, про которые бабки на кухне в детстве рассказывали...

Она говорила и говорила, а я все смотрела на неё и не верила.

Лера. Живая. Здоровая. Говорит, волнуется, теребит край шелкового розового платья, похожего на бутон.

Только зовут ее не Лера. И смотрит на меня не как на сестру, а больше как на служанку. На верную Лоту, которая упала с обрыва и чудом выжила.

— Лота, ты меня слышишь? — девушка помахала рукой перед моим лицом. — Может, правда за доктором послать снова?

Я собрала остатки воли в кулак.

— Не надо, — сказала я твёрдо, насколько позволяло горло. — Я в порядке. Просто... голова кружится.

— Это точно, — кивнула девушка. — Ты три дня не ела! Сейчас я принесу похлёбку. Кухарка сварила специально для тебя. Говорит, лучший лекарь для слабого тела — наваристый бульон.

Она вскочила и выбежала за дверь. Я осталась одна. Медленно осмотрелась.

Комната была маленькой, но уютной. Узкая кровать, на которой я лежала, деревянный стол у стены, на столе — глиняная кружка и свечной огарок. В углу — сундук, окованный медью. На окне — занавеска с вышивкой.

Всё чужое. Всё незнакомое. Но пахло здесь так же, как и там, дома, в Лериной комнате. Тем самым особым запахом — травами, чистотой и молодостью.

Я закрыла глаза.

— Лера, — прошептала в покрытый белилами потолок. — Это ты? Или я сошла с ума?

Дверь снова открылась. Девушка вернулась с миской в руках. От миски шёл такой вкусный пар, что у меня свело желудок.

— На, ешь, — девушка присела на край кровати и протянула ложку. — Только осторожно, горячее.

Я взяла ложку дрожащей рукой. Попробовала бульон. Пальчики оближешь. Наваристый, с курицей, с кореньями, с чем-то ещё, чего я не могла опознать, но было вкусно.

— Спасибо.

Девушка улыбнулась.

— Ты чего благодаришь? Это ты меня всегда кормила. Помнишь, как в детстве я болела, а ты ночами у моей кровати сидела и бульоном поила?

Я замерла.

— В детстве? Да, я... помню, — осторожно произнесла я, не в силах поверить в происходящее. Потому что именно так все оно и было!

— Ага, — кивнула девушка. — А я тогда капризничала, не хотела есть. А ты говорила: «Съешь ложечку за папу, съешь за маму, съешь за меня». И я ела. Только ради тебя и ела.

У меня защипало в глазах. Это были мои с Лерой воспоминания. Только в другом мире, с другими именами.

— Говорят, у тебя что-то с памятью, — вдруг сказала девушка. — Ты меня хоть помнишь? Если что, меня зовут Анемон, и я твоя… — девушка чуть смутилась, — ну как бы… госпожа, получается.

Я вздрогнула.

— Что?

— Я говорю, память вернулась или нет? И ты меня слушаешь или опять в свои мысли ушла? Ты после удара какая-то странная.

Анемон. Значит, её так теперь зовут. Госпожа Анемон.

— Слушаю, — кивнула я. — Просто голова ещё... того.

— Я понимаю, — вздохнула Анемон. — Ты отдыхай. До свадьбы ещё неделя. Успеешь оклематься.

Свадьба?

Я напрягла память. Вчера — или три дня назад — когда шла со стражниками к замку, те болтали о какой-то свадьбе…

— Свадьба? — переспросила я, решив на всякий случай все прояснить. — Чья?

Втайне очень надеялась, что не моя…

Анемон уставилась на меня с таким изумлением, будто я поинтересовалась у нее, что такое небо.

— Моя, конечно. Лота, ты точно головой ударилась. Моя свадьба! Через неделю! Ты должна была мне ленты купить, к портнихе сходить, за духами на рынок... Ты всё забыла?

Ну вот что мне теперь делать!

Она раздосадованно закусила верхнюю губу.

Я лихорадочно соображала.

— Нет-нет, — сказала я быстро. — Помню. Ленты. Портниха. Духи. Просто... спросила на всякий случай.

Анемон подозрительно прищурилась.

— Лота, может, мне правда позвать доктора Менрэ? Ты какая-то... не такая.

— Я такая, — твёрдо сказала я. — Просто устала. И голова кружится. Дайте мне день, и я буду как новенькая.

Анемон помолчала, потом кивнула.

— Ладно. Отдыхай. А завтра с утра пойдёшь по делам. Там уже всё горит, портниха ругается, что платье не готово, а без тебя нам не управиться.

Она встала, поправила розовую юбку и направилась к двери.

Глава 2. Слезы

Дом, где жила Анемон, оказался не таким уж большим. Так, поместье средней руки — три этажа, башенка, конюшня, сад.

Я вошла через кухню (так велела интуиция) и сразу наткнулась на повариху.

— Лота! — завопила та. — Живая! А ну дай я тебя обниму!

Я немедленно была стиснута в объятиях, от которых пахло луком и тестом.

— У меня дела, — пискнула я, тщетно силясь отстраниться.

— Дела у нее! — всплеснула руками повариха. — Три дня в отключке, а у нее дела! Сядь, поешь давай!

Я села и поела. Наваристый суп, пирожки с капустой, компот из сухофруктов. Вкусно, сытно, по-домашнему.

— Спасибо… — сказала я, вытирая рот.

И замялась, потому что имени доброй женщины не знала.

— На здоровье, — кивнула повариха. — Меня Занна кличут, если что… бедная девка, эх, совсем без памяти. Она утерла слезинку и махнула рукой:

— Ладно, беги уж, госпожа тебя заждалась.

Я подхватила свёртки и побежала.

Анемон ждала в своей комнате. Комната ее была светлая, просторная, с большим окном, выходящим в сад. На стенах — гобелены, на полу — пушистый ковёр, на кровати — горы подушек. Настоящий девичий райский уголок.

— Лота! — Анемон вскочила с кресла. — Ты вернулась! Показывай!

Я выложила на стол ленту и духи.

— А платье?

— Портниха сказала, кружева приделает, и можно забирать.

— Молодец, — Анемон схватила ленту и приложила к волосам. — Как тебе?

— Красиво, — улыбнулась я. — Очень идёт.

Анемон закружилась по комнате, размахивая лентой.

— Я так боюсь, Лота! Вдруг платье не сядет? Вдруг гости не придут? Вдруг барон... вдруг он...

Она замерла.

— Вдруг он очень страшный? Еще страшнее чем про него рассказывают…?

Я подошла к ней и взяла за руки.

— Послушайте меня, — сказала я твёрдо. — Ты самая красивая девушка в этом городе. А может, и во всём королевстве. Любой мужчина будет счастлив назвать тебя своей женой. Даже барон с демоническим именем.

Анемон уставилась на меня.

— Ты так говоришь... как мой отец когда-то.

Я сглотнула.

— Я просто... за вас волнуюсь. Ты… Вы мне как сестра.

Анемон улыбнулась.

— Дурочка ты, Лота. Мы же на ты давно… Мы же с тобой почти сёстры и есть. Вместе выросли, вместе всё делили.

— Да, — кивнула я. — Вместе.

И, не сдержавшись, обняла Анемон.

Крепко-крепко.

Так, как не могла обнять её полгода.

— Всё будет хорошо, сестрёнка, — прошептала я. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

Анемон замерла в моих объятиях.

— Ты чего это, Лота? — спросила она тихо. — Плачешь?

— Нет, — всхлипнула я. — Это просто... счастье. Что я жива. Что мы вместе.

Анемон погладила меня по голове.

— Глупая. Конечно, вместе. Куда ж я без тебя?

За окном садилось солнце.

Где-то в городе звонили колокола.

А в комнате леди Анемон двое девушек — госпожа и служанка, сестра и сестра — стояли обнявшись, и одна из них заново училась жить.

***

Очередное утро началось с того, что Анемон влетела в мою каморку как ураган.

— Лота! — закричала она, размахивая списком, который был длиннее моей руки. — Сегодня великий день! Мы должны успеть всё! Всё-всё-всё!

Я приподнялась на топчане и попыталась сфокусировать взгляд. За маленьким окошком ещё даже не рассвело.

— Который час? — простонала я.

— Рассвет! Самое время начинать! Вставай, соня, у нас дел невпроворот!

— А можно я хотя бы умоюсь?

— Можно, но быстро! Я пока составлю маршрут!

Она вылетела обратно, оставив дверь открытой.

Я села и потёрла лицо.

— Лота! — тут же донеслось из коридора. — Ты где?

— Иду! — крикнула я и начала одеваться.

Анемон встретила меня на кухне с листом бумаги, на котором было написано столько пунктов, что хватило бы на неделю.

— Смотри, — сказала она, тыча пальцем в список. — Сначала к портнихе — платье уже точно должно быть готово, она обещала к сегодняшнему утру. Потом к башмачнику — туфли, те самые, с жемчугом. Потом к ювелиру — надо забрать брошь, которую я заказывала для причёски, потом...

— Анемон, — перебила я. — Дай угадаю. К обеду надо всё принести, а к вечеру ты будешь мерить и плакать, что ничего не подходит?

Она замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Опыт, — вздохнула я. — Ладно, давай список. Я справлюсь.

— Ты моя спасительница! — она чмокнула меня в щёку. — Я буду ждать!

Я вышла на улицу.

Город просыпался. Лавочники открывали ставни, торговки раскладывали товар, где-то уже пахло свежей выпечкой.

Портниха встретила меня с порога.

— Лота! — закричала она. — Явилась! А я уж думала, опять с обрыва брякнулась! Платье готово, но примерка нужна! Без госпожи не отдам!

— Велено забрать, — сказала я умоляюще. — Госпожа Анемон занята. Давайте я заберу, а если что не так — принесём обратно.

— Ну ладно, — неохотно согласилась портниха, которой по всей видимости не терпелось самолично облачить Анемон в свадебный наряд.

— Держи, — сказала она, протягивая огромный свёрток. — Платье чудо. Красивое. Только новые кружева чуть не подходят по размеру, я пока приметала на живую нитку, а ты дома подшей как надо.

— Спасибо.

— Беги давай. И на свадьбу позовите!

— Обязательно.

Следующим в моем списке был башмачник.

— Туфли готовы, — сказал он, протягивая коробку. — Жемчуг настоящий, не переживай. Я проверял.

— А если отвалится?

— Принесёшь — пришью. Бесплатно.

— Спасибо.

— Беги давай. И госпоже передай, чтоб не шлёпала в них по лужам. Жемчуг воду не любит.

— Передам.

Ювелир сидел в своей мастерской и рассматривал камень через лупу.

— А, Лота! — обрадовался он, завидев меня. — Заходи! Брошь готова!

Он протянул мне коробочку. Внутри лежала брошь — серебряная, с голубым камнем, очень красивая.

— Госпожа будет довольна, — сказала я.

— Надеюсь, — улыбнулся он. — Я старался. Камень непростой, между прочим. С магией.

Глава 3. Очередная истерика или подноготная барона Вельзевула

После пирожков настроение у Анемон немного улучшилось. Но ненадолго.

Я как раз развешивала свадебное платье на балконе, чтобы оно проветрилось и прибрело свежий аромат, когда услышала позади сдавленные всхлипывания. Обернулась — Анемон сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и тряслась так, будто её била лихорадка.

— Анемон? — я подошла ближе. — Ты чего? Опять из-за свадьбы?

Она помотала головой, не в силах говорить. Я села рядом и обняла её за плечи.

— Рассказывай.

— Я не могу, — прошептала она.

— Можешь. Я же Лота. Я всё стерплю.

Она подняла на меня глаза. Красные, опухшие, с такими огромными зрачками, что они занимали почти всю радужку.

— Ты никому не скажешь?

— Никому.

— Даже Занне?

— Даже ей.

Занна была повариха, кухарка и управляющая, а еще доверенное лицо и завхоз на минималках. В общем, на ней держался дом, и Анемон, как мне кажется, ее немного побаивалась.

— Даже... даже если это ужасно?

— Я ужасного много видела. Не бойся.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом. Потом выпалила на одном дыхании:

—Я ведь тебе уже говорила, что люблю другого?

Я моргнула. Сказать по правде, я надеялась, что это она так ляпнула, для красного словца. И даже если и влюбилась в кого-то, то можно считать это детскими игрушками, не серьезно, в общем.

— Да… — осторожно протянула я, — говорила.

— Я люблю другого! — закричала она и снова зарыдала. — Не барона! Не этого Вельзевула противного! А другого! И я не могу за него выйти! И я не хочу умирать! И не хочу нарушать обещание! И я не знаю, что делать!

— Тише-тише, — я погладила её по голове. — Давай по порядку. Кого ты любишь?

Она всхлипнула.

— Сэра Элоиза Блеза.

— Кого?

— Сэра Элоиза Блеза! Он офицер королевской гвардии! Он привозит мне из столицы пенсию! От короля, тот назначил ее моему отцу, когда тот…. Неважно, в общем. Важно, что эту пенсию раз в месяц привозит сэр Элоиз! Ах, Лота, ты же его точно видела! Он такой красивый! У него глаза синие, как море, и усы такие... такие... в общем, красивые усы!

— Усы, значит, — повторила я.

— Да, усы! И он улыбается мне! Всегда! А в прошлый раз сказал, что я похожа на розу! На розу, Лота! Понимаешь?

— Роза — это комплимент, — осторожно сказала я.

— Это самый лучший комплимент в моей жизни! — зарыдала Анемон. — А барон Вельзевул даже не видел меня ни разу! Он только портрет смотрел! И то, говорят, глянул и сразу на место положил вниз картинкой!

— То есть, он женится на тебе, не видя ни разу вживую?

— Да! Ему всё равно! Ему просто нужно исполнить данное родителям обещание, которые сговорились за нас, решили все, типа соседи и все такое, земли объединить хотели…! Но я сама барону и даром не нужна!

— А сэр Элоиз? Что он из себя представляет?

— А сэр Элоиз... — она замялась. — Он... он знатный, но бедный. У него только жалованье. И он не может на мне жениться, потому что я предназначена другому. А если я откажусь выходить за Вельзевула, король меня лишит меня содержания! Так написано в моем завещании, то есть не в моем, а в отцовском, так мой юрист сказал…

— Жёстко, — сказала я.

— Очень! — согласилась она.

Я задумалась.

Ситуация была классическая. Богатый нелюбимый жених, бедный любимый, семейные обязательства, скандал на горизонте. В прошлой жизни я такое видела десятки раз. В сериалах, правда. Обычно это кончалось плохо.

— И что ты собираешься делать? — спросила я.

— Не знаю! — закричала она. — Я думала, может, сбежать? Но куда? На что жить? Я ничего не умею! Только вышивать и на арфе играть!

— Это уже немало.

— Немало для кого? Для нищей?

Она снова зарыдала.

— Анемон, — сказала я твёрдо. — Хватит плакать. Давай думать.

— Что думать? Всё бесполезно!

— Ничего не бесполезно. Есть всегда выход.

— Какой?

Я задумалась. Варианты были, но все сомнительные. Можно попробовать договориться с бароном. Можно устроить побег. Можно притвориться больной. Можно...

— Я лучше умру, чем лягу в постель с этим чудовищем! — выпалила Анемон.

Я посмотрела на неё.

— С каким чудовищем?

— С бароном! Говорят, он страшный, как черт! У него всё лицо в шрамах! А может и вовсе нет лица! И еще он с демонами знается! И вообще, он старый!

— Сколько ему?

— Тридцать пять!

Я закашлялась.

— Анемон, тридцать пять — это не старый.

— Для меня старый! Мне всего двадцать!

— Двадцать и тридцать пять — это нормально.

— Ненормально! Он мне в отцы годится!

— В отцы — это если бы ему было пятьдесят.

— Какая разница! Я его не люблю!

— Это главное, — согласилась я. — Но умереть из-за этого — перебор.

— А что делать?

— Для начала — успокоиться.

Она шмыгнула носом.

— Легко тебе говорить. Ты же не выходишь за чудовище.

— Я вообще ни за кого не выхожу, — заметила я.

— А если бы выходила?

— Я бы... — я задумалась. — Я бы сначала познакомилась с этим чудовищем. Вдруг оно не такое чудовищное?

— Он барон! Он богатый! Он может быть кем угодно!

— Может, — согласилась я. — Но пока ты его не видела, рано паниковать.

— Я не хочу его видеть! Я хочу сэра Элоиза!

Я гладила её по голове и думала. Сестра. В другом мире, в другой жизни, но почти та же история. Любовь, толкающая на крайности. Лерка на шпильках бежала по гололеду, спешила на свидание с кем-то…. Я не успела узнать имя того парня. А потом уже и не хотела… Все стало неважным.

Да, в прошлой жизни Лера умерла. А эту я не дам в обиду. Никому. Ни барону, ни демонам, ни самой судьбе. Даже в другом мире. Даже в чужом теле. Даже когда вокруг другой мир и бароны с демоническими именами.

— Анемон, — сказала я.

— А?

— А что, если барон на самом деле не чудовище?

— Всё равно. Я люблю другого.

— А если твой муж окажется хорошим?

Глава 4. Роковое решение

После вчерашнего дня, полного страшных слухов о бароне Вельзевуле, я чувствовала себя выжатым лимоном. Анемон, кажется, тоже не спала — под глазами у неё залегли такие тени, будто она неделю не моргала.

— Лота, — сказала она утром. — Я сегодня буду писать письма. Много писем. Не входи ко мне до обеда без спроса.

— Какие письма? — спросила я.

— Важные, — таинственно ответила она и закрылась в своей комнате.

Я пожала плечами и пошла на кухню. Там меня ждал завтрак, а заодно и кое-что поинтереснее. На кухне было всегда шумно и вкусно пахло. Занна колдовала у печи, поваренок Том бегал с мисками и выносил мусор, а в углу за большим столом сидели слуги и обедали.

Я взяла тарелку супа и пристроилась с краю, чтобы не привлекать внимания. Но внимание привлекло другое.

За столом сидел доктор Мернэ. Тот самый семейный доктор, которого вызывали, когда кто-то болел. Я видела его всего один раз — сухой старичок в очках, с длинной седой бородой и вечно недовольным лицом. Он приходил проведать, как у меня дела, когда я лежала с ногой. Сейчас он хлебал наваристый суп и рассказывал что-то слугам.

— ...да что вы понимаете, — говорил он, макая свежий хлеб в тарелку и одновременно умудряясь махать руками. — Я этих баронов Вельзевулов сорок лет лечу. Сорок лет! Ещё деда его помню.

— И что барон? — спросила вторая горничная Нина, пододвигаясь ближе. — Что за человек?

Здесь отмечу, что я тоже числилась горничной, но была больше по личным поручениям. По дому же почти всю работу выполняла Нина.

— Человек? — доктор хмыкнул. — Какой он человек? Он инвалид. Полный.

— В каком смысле? — ахнула Нина, приложив пальцы к красным, пухлым щекам.

— В прямом. Ноги почти не ходят. О палку опирается. Иной раз и в кресле катается, когда зима и кости ломит. Потому и из замка ни ногой. Уже лет пять никто его не видел.

— А чего случилось?

— Говорят, проклятие, — доктор понизил голос. — Родовое. У них в семье почти все мужчины такими становились к сорока годам. А этому и тридцати пяти нет, а уже...

— А что «уже»? — спросил Том почему-то шепотом.

— А то, — доктор оглянулся и тоже зашептал. — Что даже ходить не может. А уж про супружеский долг и говорить нечего. Неспособен.

— Это как? — не понял Том, которому было лет двенадцать, не больше.

Зато Нина, Занна и еще одна девушка-прачка понимающе захихикали.

— А так, — доктор стукнул ложкой по столу. — Не может он быть мужем. По-настоящему. Понимаешь?

Том густо покраснел и уткнулся в свою тарелку, решив дальше не расспрашивать.

— Бедная наша госпожа, — вздохнула Нина. — Такая молоденькая, цветущая — и за калеку.

— А может, оно и к лучшему? — философски заметила Занна от печи. — Муж-калека — это не страшно. Это не то, что тут про него придумывают, всякие ужасы… Сидит себе в кресле, никуда не лезет. А она будет хозяйкой в замке. Все там под себя выстроит!

— Занна! — укоризненно сказала Нина. — Как вы можете! А любовь?

— А что? Я правду говорю. Молодая, красивая, богатая. Чего ещё надо? А любовь – ну, знатные господа как-то без нее обходятся, не впервой…

— Любовь, — мечтательно повторила Нина, прожигая взглядом сидевшего от нее наискосок конюха.

— Любовь любовью, а спать с калекой... — доктор махнул рукой. — Ну, тут уж каждый сам решает. Иногда обязательства, так сказать, диктуют свою волю.

Я сидела и слушала с открытым ртом.

Инвалид. Не ходит. Неспособен к супружескому долгу. Но! Не монстр! Не чудище! Хотя это еще проверить надо.

— Бедная Анемон, — думала я. — Хотя, наверное, это и к лучшему. Муж-калека не будет её трогать. Она сможет жить своей жизнью. Может даже, станет встречаться с этим своим Элоизом. Или не встречаться. Главное — никто не будет к ней приставать. Заживет спокойно в замке, сама себе хозяйка…

— Лота, ты чего задумалась? — спросила Занна.

— А? Да так, — я встрепенулась. — Вкусный суп.

— Ешь давай. Скоро госпожа позовёт.

Я доела и пошла к Анемон. Та встретила меня с таким видом, будто только что выиграла битву или проиграла войну — я не могла понять.

— Лота! — зашипела она, втаскивая меня в комнату и закрывая дверь. — Заходи быстрее!

— Что случилось? — спросила я, оглядывая комнату.

Всё было как обычно. Только на столе лежала стопка бумаги и стояла чернильница.

— Я всё решила, — сказала Анемон, глядя мне прямо в глаза.

— Что решила?

— Я не выйду за Вельзевула.

— А...

— На днях я написала Элоизу! И вот только что получила о него ответ!

— Кому написала?

— Сэру Элоизу Блезу! Моему любимому! Мы договорились и сбежим сегодня ночью!

— Что?! Куда сбежи…?!

— Тсс! — она зажала мне рот рукой. — Тише! Никто не должен знать!

Я отодвинула её руку.

— Анемон, ты с ума сошла?

— Нет! Я в здравом уме! Я просто не могу выйти за этого... этого...

— Инвалида?

— Что? — она замерла.

— Доктор Мернэ сказал, что он инвалид. Не ходит. И... ну... короче, муж из него никакой.

Анемон моргнула.

— Правда?

— Правда.

— То есть он... он не будет... ну...

— Не будет.

— И меня не тронет?

— Скорее всего.

Она задумалась на секунду. Потом тряхнула головой.

— Всё равно! Я его не люблю! Я люблю Элоиза!

— Но если он тебя не тронет, ты можешь жить в замке, делать что хочешь, даже встречаться с Элоизом тайно, твой муж не сможет за тобой проследить...

— Лота! — перебила она. — Ты не понимаешь! Я не хочу жить в замке с чужим мужчиной! Я хочу жить с любимым! Пусть бедно, пусть в каморке, но вместе!

— Романтично, — сказала я. — Но глупо.

— Почему глупо?

— Потому что, если ты сбежишь, тебя найдут. Вернут. Ославят на всё королевство. А Элоиза посадят в тюрьму за похищение.

Она побледнела.

— Ты... ты думаешь?

— Уверена.

— Тогда что делать?!

— Не знаю. Думать.