Как приручить сердцееда

Глава 1.

Дорогие мои читатели, этот миник создан специально для всех вас в преддверии Дня Святого Валентина! Спасибо, что вы со мной каждый день. Крепко обнимаю и желаю вам счастья, здоровья и… Вселенской любви!))) Цена минимальная, через две недели подниму. Успевайте)

Максим Раевский

Я возвращаюсь домой после очередной попойки в клубе… Ноги едва держат, в голове гул, словно там запустили тяжёлый металл... Часы показывают три утра. В подъезде тихо, только лифт монотонно гудит, пока ползёт на седьмой этаж. А в нём я… Такой красивый, что охренеть можно… Достаю ключи, пытаюсь попасть в замочную скважину… Но я так люто накидался… Руки не слушаются. Не помню толком, что пил и с кем был… Но помню, что там было много красивых девчонок… Как и всегда. На любой вкус.

Наконец дверь поддаётся, я вваливаюсь в тамбур и тут же замираю…

На пороге, прямо у входной двери, стоит девушка. Полностью голая.

Сначала думаю, что это галлюцинация. Перебрал, вот и мерещится. Уж больно она мистическая, нахрен… Вообще ненастоящая…

Моргаю, трясу головой… Нет, она на месте. Рыжие волосы спутанными волнами падают на бледные плечи, кожа, усыпанная веснушками, блестит в тусклом свете лестничной клетки, глаза карие, огромные, испуганные. Она дрожит, то ли от холода, то ли от страха… А я просто в ахуе, если честно…

Что там мне наливали? Б-52? Или в нём было что-то ещё, мать вашу…

– Помогите… – её голос прерывается. – Меня раздели… я ничего не помню… как оказалась здесь… пожалуйста, впустите… Я только согреюсь и…

Я стою столбом, не в силах пошевелиться. Мозг отказывается обрабатывать информацию… Голая девушка на моём пороге в три часа ночи – это точно не то, с чем я сталкивался раньше. Вообще не то… Ведь я её сюда не приводил как бы. Это не моя заслуга…

– Ты… ты уверена, что тебе сюда? – наконец выдавливаю из себя, сам понимая, насколько глупо звучит вопрос.

Она кивает, прижимая руки к груди. Лучше бы я не смотрел, конечно. Но на неё невозможно не смотреть… Я бессовестная сволочь, раз думаю о беспомощной девушке в таком ключе… Она попала в чудовищную ситуацию… Вид у неё такой, будто она вот‑вот расплачется. Не похоже на розыгрыш. Да и вообще… Всё это хрень какая-то… Нужно вызвать полицию, не? Или куда улыбаться? Где тут грёбанная скрытая камера?

– Ладно, – я делаю шаг назад, освобождая проход. – Заходи…

Она переступает порог так осторожно, на цыпочках, словно боится, что я вдруг передумаю и вытолкаю её обратно. Закрываю дверь, поворачиваюсь, и снова замираю. Теперь, при свете лампы, вижу её лучше. Она действительно пиздец какая красивая: тонкие черты лица, высокие скулы, россыпь веснушек на носу. И эти глаза… Огромные карие, как глубокие котлованы, в которые можно провалиться… Фигура – отвал башки… Ладонью она прикрывает то, чем природа наградила… Второй рукой пытается спрятать от меня сиськи… И я хоть и пялюсь изначально… Но я тут же отсекаю все дурные мысли… Сейчас реально не до этого. Она попала в беду, блин. А я типа ей помогаю…

– Сейчас найду что‑нибудь… – торопливо иду в спальню, вытаскиваю из шкафа свою самую широкую футболку. Возвращаюсь, протягиваю ей. – Накинь.

Она берёт её дрожащими руками, прячется за углом в прихожей, накидывает, на себя. Ткань едва прикрывает бёдра, но хотя бы не голая. Хотя и так, конечно, вставляет… Но это всё какой-то фарс. Она тут явно случайно. Заблудилась. Да и выглядит она ухоженно… Ногти натуральные, свои… Волосы роскошные. Кожа чистая. Никакого тебе запаха алкоголя или следов от шприцов. Ничего нет…

– Спасибо, – шепчет она. – Я… я не знаю, что со мной случилось. Помню только, что была в клубе, потом… всё как в тумане…

Я киваю, хотя сам не до конца понимаю, что делать дальше. Обычно мои ночные гости приходят с другими намерениями, а тут…

– Пойдём на кухню, – решаюсь предложить я. – Выпьешь чаю. Или воды. Что хочешь…

Она следует за мной, ступая босыми стройными ногами по холодному полу. Садится за стол, обхватывает себя руками. Я включаю чайник, достаю чашки. Молчание давит, но я не знаю, с чего начать. Мне кажется, я в секунду протрезвел от такого неожиданного визита…

– Как тебя зовут? – наконец спрашиваю, наливая ей воду.

– Алиса, – отвечает она тихо. – А тебя?

– Максим.

Она кивает, глядя в чашку. Я замечаю, как дрожат её пальцы, когда она берёт её в руки.

– Ты точно не помнишь, как сюда попала? – пытаюсь уточнить. – Может, тебя кто‑то привёз?

Алиса морщится, словно пытается вытащить из памяти обрывки событий.

– Нет… Я проснулась на лестнице. Была уверена, что это не мой дом, но… не знала, куда идти. Увидела открытую дверь в тамбур… твою… и…

Она замолкает, опускает глаза. Я чувствую, как внутри что‑то сжимается. Не от желания – от странного, непривычного ощущения. Жалость? Сочувствие? Не знаю. Но точно не то, что обычно испытываю к девушкам, которые оказываются в моей квартире. Голыми… Мне хочется ей помочь…

– Ладно, – говорю я, стараясь звучать уверенно. – Сейчас разберёмся. Сначала тебе надо согреться и отдохнуть. Потом подумаем, что делать…

Визуалы

Максим Раевский

Екатерина Савельева (Алиса)

Глава 2.

Екатерина Савельева (Алиса)

Тупое похотливое животное… Но красивое, конечно, животное. Тут не отнять. Это ж надо было таким уродиться… Капец, блин. Меня не предупреждали и к такому не готовили… Оказывается, я и сама падкая на обёртку…

Но он… Даже в такой ситуации пялился только на сиськи… Господи. Мне сидеть-то с ним противно. Угораздило же… Всё из-за моей подруги Ленки, которую он кинул. Она знает, что я слишком ярая феминистка и борец за равноправие… И вот к чему меня это привело… К пьяным разговорам на кухне у этого кобеля… Который её имя на следующий день не вспомнил даже! Урод… Моральный…

Я сижу у зеркала, разглядываю своё отражение и думаю: «Вот она, великая месть. Мой собственный триумф». Напросилась у него в ванную, осматриваю территорию… Губы кривятся в усмешке. Если бы кто‑то увидел меня сейчас – не поверил бы, что за этой внешностью прячется человек, который полгода штудирует нейролингвистику и пишет эссе о патриархальной агрессии.

Я же сама милашка сегодня! Вот ему повезло…

Но только пока…

Всё началось с Лены, как я уже сказала... Её история, как под копирку: он очаровал, он пообещал, он исчез… «Я просто не смогла устоять перед его красотой», – всхлипывала она в трубку. А я слушала и чувствовала, как внутри растёт холодная ярость. Не из‑за Ленки даже. Из принципа. Из‑за того, что снова, СНОВА мужчина поступил как капризный ребёнок… Взял, что хотел, и выбросил!

«Давай просто снимешь его в клубе, Кать, – предлагала подружка. – Я накрашу тебя красиво, наденешь то платье… Он сам к тебе прилипнет. У него нет шансов…».

Я тогда даже не стала читать морали. Просто посмотрела на неё, как на наивного ребёнка, и сказала: «Нет. Мы сделаем иначе»…

Мой план предполагал нечто другое…

Я продумала всё до мелочей. Нейролингвистика, якоря, триггеры – это не просто термины из учебника. Это оружие. И я решила использовать его. Ведь читала очень-очень много. Не зря же учусь на психолога. Не зря всё это изучаю… Почти всегда применяю на практике. И все мои темы по курсачам связаны как раз с подобными казусами…

Почему решила быть голой?

Шок – первый якорь. Человек в стрессе теряет контроль. Настолько, что перестаёт осознавать, что происходит. Не сразу способен определить, где его разводят, а где реальность… Особенно когда видит перед собой одновременно и желанный объект, и какую-то нестандартную ситуацию…

Беспомощность – второй якорь. Он должен почувствовать себя моим спасителем. Я сама даю ему поле для игры. Якобы это он его нашёл. Нашёл меня… И теперь он – единственная моя соломинка. Тут действует и синдром «жертва – спаситель», который есть у большинства людей на планете…

Контраст – третий якорь. От испуга к облегчению, и вот он уже привязан. Ко мне…

Почему я якобы «ничего не помню»?

Дезориентация тоже ключ к внушаемости.

Доверие на грани иррационального: «Я никому не могу верить, кроме тебя». Это внушает человеку то, что он важен. То, что он единственный, кто может помочь… А значит, имеет право на благодарность. В случае с Максимом и так понятно, что бы он выбрал в качестве благодарности… Долго думать не надо. Он одноклеточный…

И как следствие, его зависимость: он должен стать моей опорой, моим проводником…

Потому что мужчины – слабые. Они думают, что властвуют, что выбирают, что контролируют. Но на деле они, как дети. Покажи им конфету, но не давай съесть. Зацепи, но не отдавайся. И они будут бегать за тобой, как щенки.

Я не то, чтобы ненавижу мужчин… Я просто вижу их насквозь.

Они боятся уязвимости.

Они прячут слабость за цинизмом.

Они считают себя охотниками, но на деле – добыча.

Я – феминистка не по моде. Я – феминистка по убеждению. И моё убеждение: если мужчины так уверены в своём превосходстве, пусть попробуют устоять перед женщиной, которая играет по своим правилам.

Сегодня я Алиса… Милая потеряшка, которая обещает свести его с ума…

Максим – идеальный кандидат. Красавчик, сердцеед, любитель лёгких побед. Я вычитала о нём в соцсетях: фото с разными девушками, посты с намёками на «свободные отношения», комментарии вроде «любовь – это иллюзия». Он – воплощение того, против чего я борюсь.

Лена хотела просто отомстить ему через знакомство в клубе... Скучно. Предсказуемо. Я была бы одной из многих, наверняка… Я же хотела большего. Я хотела, чтобы он почувствовал беспомощность. Чтобы он понял, каково это – быть игрушкой в чужих руках. Я устала наблюдать как моя подруга страдает от подобных недосамцов… От тех, у кого кроме сомнительного отростка ничего больше нет от мужского…

Нет, вы не подумайте… Я верю в некоторые экземпляры… Но они настолько редкие… Всё равно, что отыскать иголку в стоге сена… Таким был мой отец, к примеру… В своей же жизни я ни разу похожих не встречала, к сожалению. Все пустые… Пустые и безнадёжные…

Так вот вернёмся к моему объекту.

Я изучила его маршрут. Узнала, где он бывает. Выбрала ночь, когда он точно будет в клубе.

А потом всё само пошло по плану…

Глава 3.

Максим Раевский

Утро встречает меня не звоном будильника, а острым чувством какой-то подставы… Наверное, потому что у меня похмелье… Сильное. Я лежу в своей постели, но сознание всё ещё где‑то между сном и вчерашней ночью. Вспоминаю, что запомнил… Голая девушка на пороге, дрожащие пальцы, карие огромные глаза, шикарные сиськи… Алиса.

Вскакиваю, натягиваю штаны и бегу в гостиную… Диван пуст. Футболка сложена аккуратной стопкой на подлокотнике.

Паника сжимает горло… Уже свалила? Даже записки не оставила? Хоть какую-то уссатую благодарность…

Но тут из кухни доносится тихий звон посуды.

Я тут же направляюсь туда и замираю. Алиса стоит у плиты в моём халате, который едва доходит ей до середины бедра. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько рыжих прядей выбились и падают на лицо. Она помешивает что‑то в кастрюле и тихонько напевает незнакомую мелодию, виляя своей сладкой абсолютно прикрытой сейчас попкой…

– Доброе утро, – говорю я, стараясь скрыть облегчение.

Она оборачивается, улыбается, и от этой улыбки у меня внутри что‑то переворачивается. До чего же красивая… Жесть просто. Я поплыл, ребят. По-настоящему…

– Прости, что хозяйничаю, – говорит она, указывая на кастрюлю. – Нашла овсянку и решила… Ну, в общем, надеюсь, ты не против.

– Не против, – я подхожу ближе, вдыхаю аромат горячей каши. – Ты умеешь удивлять…

Я-то думал, она из тех, что плиту включать не умеют. К сожалению, таких баб стало всё больше. От женского кроме требований ничего внутри нет.

Она смущённо опускает глаза, но я успеваю заметить лёгкий румянец на её щеках. Это неожиданно мило.

Мы завтракаем в уютной тишине. Я наблюдаю за ней… Как она аккуратно держит ложку, как задумчиво смотрит в окно, как нервно поправляет рукав халата. Каждая мелочь кажется мне важной… Но я не могу отрицать и чисто мужское влечение к ней…

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю наконец.

– Лучше, – она откладывает ложку. – Голова всё ещё немного кружится, но уже не так страшно.

– Может, стоит обратиться в полицию? – осторожно предлагаю я. – Или к врачу?

Алиса морщится, словно от боли.

– Не хочу. Пока не хочу. Мне кажется… Если я останусь здесь ещё немного, воспоминания вернутся сами… Можно… До вечера?

Её взгляд такой открытый, доверчивый – заставляет меня кивнуть. Да хоть, блядь, до субботы… Особенно если я стану твоим привилегированным соседом по комнате…

– Хорошо. Оставайся столько, сколько нужно…

После завтрака она вызывается помыть посуду. Я стою в дверях, наблюдая, как она аккуратно споласкивает тарелки, как капли воды блестят на её пальцах.

– Ты часто готовишь? – спрашиваю просто чтобы нарушить молчание.

– Иногда, – она улыбается, не оборачиваясь. – Когда есть настроение. А ты?

– Я? – смеюсь. – Максимум – яичница. И то, если не забуду на плите.

Она поворачивается, смотрит на меня с лёгким удивлением.

– Странно. Ты кажешься человеком, который всё умеет…

– Только не готовить, – развожу руками. – Но могу показать кое‑что интересное… Хочешь?

Её глаза загораются.

– Конечно хочу, Максим…

Я веду её в дальний угол комнаты, где стоит стеклянный шкаф с коллекцией виниловых пластинок. Открываю дверцу, достаю одну из обложек. Я долго их собирал… И много бабла на это всё угрохал. Могу гордиться…

– Вот, например. «Revolver» Битлы, издание 1966 года. Настоящая редкость.

Алиса осторожно берёт пластинку, разглядывает обложку, читает надписи.

– Ты их все слушал?

– Почти. Каждая целая история. Вот эта, – я достаю следующий диск. – Досталась мне от деда. Он собирал винил ещё в семидесятых. Говорил, что музыка на пластинке звучит иначе – живее, что ли…

Она кивает, явно заинтригованная.

– А какая твоя любимая?

Я задумываюсь, перебираю несколько обложек, наконец выбираю одну.

– «Kind of Blue» Майлза Дэвиса. Это джаз… Когда мне грустно или нужно подумать – ставлю её. И каждый раз нахожу что‑то новое…

Алиса бережно кладёт пластинку на место, проводит пальцем по корешкам других.

– Тут столько всего… И все такие разные. Ты, наверное, можешь по обложке угадать, какая музыка внутри.

– Почти, – улыбаюсь я. – Хочешь, научу?

– А тебе разве на работу не надо?

– А… Да я на удалёнке сейчас… Так хочешь?

Она кивает с энтузиазмом. Мы садимся на пол перед шкафом, и я начинаю рассказывать… Про психоделический рок шестидесятых, про джаз‑фьюжн семидесятых, про экспериментальный пост‑панк восьмидесятых... Всё, что знаю. Потому что, кажется, это впервые кому-то интересно… Или я вообще не стремился раньше показывать что-то кроме члена… Не помню…

Алиса слушает, задаёт вопросы, иногда смеётся над моими историями о том, как я искал тот или иной релиз по барахолкам и интернет‑аукционам.

Глава 4.

Екатерина Савельева (Алиса)

Я сижу на полу перед стеклянным шкафом, разглядываю обложки виниловых пластинок и ловлю себя на мысли, что быстро втягиваюсь в эту игру... Ещё вчера я стояла на лестничной клетке, якобы дрожа от холода и страха, а сегодня завтракаю у незнакомого парня, слушаю его рассказы о музыке, чувствую, как внутри растёт странное, тревожное ощущение… Мне бы не спалиться перед ним…

Максим встаёт, чтобы налить нам ещё чаю. Я наблюдаю за ним исподволь: как он двигается по кухне, как привычно берёт чашки, как морщит нос, пробуя напиток. Он совсем не похож на того, кого я ожидала увидеть, если честно. Я думала, он сразу в койку потащит… А тут с таким энтузиазмом показывает мне свои пластинки, что даже странно…

В голове всплывает вчерашний разговор с Ленкой.

Как она меня умоляла… Быть с ним жёсткой. Как я умею… Ну, я умею – да… Только вот…

Пока он не сделал ничего такого, чтобы я изменила к нему отношение. Разве что смотрел… Но смотреть не возбраняется… Ночью не приставал… Утром не прогнал. Не намекал… Ещё и разрешил остаться. Странный чел… Какой-то олл инклюзив за бесплатно, выходит…

Что‑то определенно не так.

Он возвращается с чашками, садится рядом, случайно задевает моё плечо. От этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Сама не знаю почему…

– О чём задумалась? – спрашивает он, и в его голосе нет ни капли насмешки, ни тени цинизма, которого я ожидала.

– Да так… – я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю обложку следующего альбома. – Просто думаю, как странно всё складывается.

– Странно – это мягко сказано, – он улыбается. – Вчера я точно не планировал встречать утро с прекрасной незнакомкой…

Его комплимент звучит легко, без напора. А ещё так слащаво… «Прекрасная незнакомка»… Капец. И от этого мне становится ещё неуютнее. Потому что я должна видеть в нём врага – самовлюблённого сердцееда, который разбивает сердца ради развлечения. А вместо этого…

Вместо этого я замечаю, как аккуратно он обращается с пластинками, как загорается его взгляд, когда он рассказывает о музыке, как он невольно морщится, если я задаю слишком личный вопрос. Он не играет. По крайней мере, не так, как я ожидала. Чтобы с разбега залезть ко мне в трусы… Как все те «альфачи», которых я встречала в своей жизни.

– Ты правда собираешь винил с детства? – спрашиваю, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Ну и заодно копнуть чуть поглубже…

– С двенадцати, – он кивает. – Дед привёз первую пластинку из командировки. Сказал, что музыка – это память. Она хранит моменты, эмоции, целые эпохи... Я тогда не понял, а теперь… Теперь понимаю… Ну, потому что вырос, наверное… На них… Кстати. – усмехается, снова демонстрируя мне свою симпатичную ямочку на щеке.

– Понятно… Спасибо, что не побоялся впускать меня…

– Ну… Я побоялся на самом деле… Думал, ты мне хату обнесешь.

– Что?! – смеюсь, и он тоже.

– Ага… Мало ли…

– Зачем же тогда запустил?

– Не знаю… Не мог оставить… Мне показалось, ты в беде…

Я смотрю на него и молчу, перебирая пальцами край халата, что отыскала у него в шкафу… Нарочно же в него залезла. Он ещё короче чем та футболка… Думала, он тут голову потеряет. Но пока ничего такого не происходит…

И от этого осознания мне становится как-то не по себе...

Потому что мой план строился на образе – холодном, расчётливом, равнодушном. А реальный Максим не вписывается в эту рамку. Он внимателен, он умеет слушать, он не пытается воспользоваться ситуацией. Он просто рядом и просто помог. И этого «просто» оказывается достаточно, чтобы мои убеждения начали рассыпаться.

– А твои родители… – начинаю я осторожно. – Они тоже любят музыку?

Он на секунду замирает, взгляд темнеет.

– Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Дед – два года назад. Отец… он не особо разделяет мои увлечения.

В его голосе звучит какая-то тихая грусть, без пафоса, без желания вызвать жалость. Просто факт. И от этого мне хочется сказать что‑то утешающее, но я не нахожу слов.

– Прости, – выдыхаю наконец. – Я не хотела…

– Всё нормально, – он мягко улыбается. – Это жизнь. Мы теряем людей, но остаёмся с их памятью. Вот для чего винил.

Я киваю, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. Это же тот человек, которого я должна ненавидеть! Так что, чёрт возьми, не так?! Неужели я реально на него запала?! Это же просто мордашка… Кусок мяса! Да, симпатичный… Да, богатый! Вот как раз так и рассуждают в неугодном мне мире! Циники и эгоисты! Фу! Самой от себя тошно…

Но план уже запущен. Я уже здесь. И если я сейчас отступлю, Лена не поймёт. Для неё Максим – враг намбер ван. Для меня…

Тоже… Должен быть.

– Знаешь, – говорю я, глядя на пластинку в своих руках. – Я никогда раньше не слушала винил. Может, попробуем?

– Серьёзно? Детка, да ты кончишь…

Боже, ну и шуточки…

Он оживляется, встаёт, достаёт проигрыватель. Пока он настраивает иглу, я наблюдаю за его движениями и понимаю: я уже не уверена, что смогу выполнить задуманное…

Глава 5.

Максим Раевский

Третий день. Она всё ещё здесь… И чем дольше Алиса остаётся в моей квартире, тем сильнее я ощущаю: что‑то не складывается. Не в ней – во мне.

Просыпаюсь от запаха кофе. Она уже на кухне… Снова в том самом халате, со взъерошенными после сна рыжими волосами. Бестия… Смотрит в окно, обхватив чашку руками. В этом простом жесте какая‑то пронзительная интимность, от которой внутри всё сжимается. И член встаёт стоит только пробежаться по её спине взглядом…

– Доброе утро, – говорю, стараясь звучать привычно.

Она оборачивается, улыбается:

– Кофе готов. Я подумала, тебе нужно взбодриться…

Киваю, подхожу к кофеварке. Молчание не тяготит… Наоборот, кажется естественным. Но в голове крутится один и тот же вопрос…

Почему?

Почему она не уходит? Почему не пытается что‑то требовать? Почему ведёт себя так по‑домашнему?

И подаёт мне эти странные сигналы…

За эти дни я заметил вещи, которые не вяжутся с её образом.

Она не флиртует открыто. Никаких томных взглядов, случайных прикосновений, только лёгкая улыбка, когда я шучу.

Она внимательно слушает. Не просто кивает, а действительно слышит – задаёт вопросы, запоминает мелочи.

Она не пытается залезть в мой телефон, не интересуется прошлым. Будто ей важен только этот момент.

И это сбивает с толку…

Обычно девушки, остающиеся у меня дольше одной ночи, ведут себя иначе: пытаются закрепиться, очертить границы «нашего», намекают на будущее. Алиса же будто живёт в параллельной реальности, где нет «нас», а есть только «сейчас». И я даже не знаю, хочет ли она возвращаться домой… Как она столько дней функционирует без телефона…

Вчера я невольно задумался о том, что почти ничего не знаю о ней. Ни работы, ни друзей, ни привычек, только обрывочные фразы о детстве, о маме, о каком‑то море, где она была давным‑давно.

Я не стал расспрашивать. Не хотел давить. Но внутри зрело ощущение… За её спокойствием прячется что‑то ещё. Что‑то, чего она недоговаривает…

После кофе она предлагает:

– Давай сходим куда‑нибудь? Я уже задыхаюсь в четырёх стенах.

В её голосе искренняя просьба, без намёка на манипуляцию. Соглашаюсь.

– Только… Глеб… Мне надеть нечего… – улыбается игриво, показывая на свой внешний вид.

– Блин, точно… что предпочитаешь? Спортивные костюмы или… Джинсы?

– Думаешь, я в них не утону…

– У меня где-то есть моя старая одежда… В коробке. Жди…

Я ухожу найти ей лук, отбрасывая одну за другой вещью по негодности, но слышу её шаги позади.

– Ты что?! Такие классные…

– Серьёзно? Потёртые же…

– Так это же модно… Блин, Макс… Дай сюда… – она находит клетчатую рубашку, джинсы цвета хаки… Влезает во всё это…

Конечно, нечто… Девчонка за секунду становится просто сногсшибательной.

И это мои старые штаны, которые я носил классе в десятом, просто оставил, потому что они были охренительными… Ну и рубаха, завязанная снизу. Секси, да…

– Знаешь… Это из разряда надеть мешок из-под картошки…

– Неплохо же, да?

– Тебе очень идёт…

– Спасибо, – подмигивает и убегает…

А потом мы вместе ищем хотя бы одну обувь, которая позволит ей дотопать со мной до обувного магазина в соседнем доме… Где в результате покупаем ей простенькие кроссовки, потому что она не требует с меня ничего дорогого… От слова совсем…

– Спасибо за кроссы… Миленькие…

– Да брось ты… Они, блин, стоят копейки…

– Ну, не копейки, скажем… Мне нравится…

– Хорошо, – улыбаюсь я, и она хватает меня за руку…

Мы идём в парк. Она топает по опавшим листьям, смеётся, когда ветер срывает с дерева последнюю жёлтую листву. Смотрю на неё и ловлю себя на мысли… Мне нравится её смех. Нравится, как она морщит нос, когда солнце бьёт в глаза. Нравится, что она не пытается казаться лучше, чем есть…

У ларька с хот‑догами она вдруг останавливается:

– Я обожаю их. Но обычно не позволяю себе – калории, всё такое.

– Так позволь сегодня, – улыбаюсь. – Жизнь слишком коротка для диет.

Она заказывает два – себе и мне. Мы садимся на скамейку, едим, перебрасываемся шутками. И вдруг она говорит:

– Знаешь, я никогда не верила в случайности. Всегда думала, всё, что происходит – часть плана.

Её голос звучит странно – будто она говорит не со мной, а с самой собой.

– А сейчас веришь? – спрашиваю осторожно.

Она задумывается, потом качает головой:

– Не знаю. Иногда кажется, что я сама запутала свой план.

Эти слова повисают между нами… Я хочу спросить: «Какой, нахрен, план?», но не решаюсь. Боюсь разрушить эту хрупкую атмосферу понимания между нами…

Глава 6.

Максим Раевский

Утро встречает меня странным ощущением… Будто между реальностью и сном протянулась тонкая трещина, а сквозь неё просачивается что‑то неуловимое… Тревожное и в то же время волнующее. Алиса спит в гостиной, укрывшись пледом. Лучи солнца рисуют на её лице узоры, и на секунду мне кажется: всё это – хрупкая иллюзия, которая рассыплется от одного неосторожного движения…

Блядь, да мы вчера поцеловались. И было так, как ни с одной не было вообще никогда… Я не могу просто описать это словами…

Сегодня мне надо на работу… Я и так достаточно долго время сидел на удалёнке, но не буду же я её выгонять, правда? Нет, не буду… Тем более после нашего поцелуя…

Я тихо ухожу на кухню, завариваю кофе. Кормлю мелкого, который всю ночь нагло прижимался ко мне и мурчал… В голове целый ворох мыслей… Никогда я ещё столько не думал о девушке, если честно…

Сомнения, которые не дают покоя…

За последние дни я поймал себя на том, что постоянно анализирую её. Каждое слово, взгляд, жест. И чем внимательнее наблюдаю, тем меньше понимаю…

Она говорит о планах, но сама живёт моментом. Вчера утверждала, что всегда всё продумывает, сегодня – смеётся над собственной несобранностью.

Она смотрит на меня так, будто пытается что‑то разглядеть – не внешность, а что‑то глубже. И в этих взглядах то тепло, то ледяная отстранённость.

Она умеет молчать. Не неловкое молчание, когда нечем заполнить паузу, а осознанное, будто в тишине ей слышнее собственные мысли. Или я просто сбрендил. Куда я так глубоко копаю? Зачем?

И самое странное: она не пытается меня изменить. Ни намёка на «тебе стоит…», ни попыток перекроить под свой идеал. Это непривычно. Обычно девушки, даже самые тактичные сразу начинают мягко направлять – в одежде, привычках, кругу общения. Я же видел, как у друзей это происходит… Там хватка с первого взгляда… Алиса же… она просто рядом. И от этого становится жутко страшно…

Потому что я хоть и циник, но впервые зацепился за девушку… А она, как будто ничего от меня не ждёт…

Вчера вечером мы сидели на диване, смотрели старый фильм – она выбрала сама, что‑то чёрно‑белое, с субтитрами. Я почти не следил за сюжетом… Меня отвлекало, как она кутается в плед, как время от времени бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет, наблюдаю ли я за ней. В моей одежде… Чёрт, мне очень нравится, когда она в моей одежде. Как она выглядит при этом. Раньше думал – хуйня какая-то. Теперь так не считаю…

В одной сцене героиня плакала, не произнося ни слова. Алиса вдруг замерла, потом тихо сказала:

– Вот так иногда чувствуешь, что внутри буря, а снаружи ни следа…

Я повернулся к ней:

– Почему?

Она пожала плечами, но я заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие край пледа.

– Привычка. Когда слишком часто объясняешь людям свои чувства, они начинают думать, что могут ими управлять…

Её слова повисли в воздухе. Я хотел спросить: «А мне можно?», но не решился. Вместо этого сказал:

– Мне кажется, ты слишком запариваешься… Чисто девичья черта…

Она усмехнулась – горько, почти насмешливо:

– Это моя суперсила. И мой главный недостаток.

Мы замолчали. Фильм шёл своим чередом, но я уже не видел экрана. Перед глазами стояло её лицо – то самое, с этим странным выражением: смесь уязвимости и упрямой решимости.

Потом она зевнула, прижалась к подлокотнику, и через пять минут уснула. Я сидел, боясь пошевелиться, и думал: что, если она правда такая, какой кажется?

Но тут же в голове всплыло: «А что, если нет?»…

Что дальше?

И к чему, чёрт возьми, был тот поцелуй… Я даже спросить, блин, не решаюсь. От уверенного в себе парня, пробующего нового, я вдруг превратился на глазах в какого-то задрота…

Сейчас, на кухне, с чашкой остывшего кофе в руках, я понимаю, что на грани. На грани того, чтобы поверить. Поверить, что её смех – искренний, что её интерес – не игра, что эти моменты тишины – не часть какого‑то сложного плана…

Как перестать сомневаться? Как не искать подвох в каждом её слове?

Слышу, как она ворочается в гостиной. Через минуту появляется в дверях – сонная, растрёпанная, с отпечатком складки пледа на щеке. Улыбается:

– Кофе пахнет волшебно… Можно мне?

И в этой простой фразе снова столько милоты и нежности... Она вот и впрямь всегда такая? Или я просто хочу в это верить?

Глава 7.

Екатерина Савельева (Алиса)

Поцелуй действительно должен был случиться…

Только не такой… Я не ожидала… Это было слишком… Приятно…

И теперь я ощущаю себя какой-то дурой…

– Мне на работу нужно будет поехать… Удалёнка кончилась…

– Ясно… Мне уйти?

– Нет… В смысле… Можешь остаться, если хочешь…

– Ну, здорово, – отвечаю я, поражаясь его терпению. Он реально собирается оставить меня у себя дома? Мы знакомы, блин, пять суток… Как же странно, а…

– Я бы хотел… Пригласить тебя… Куда-нибудь… Что скажешь?

– Я… Только за… Но раз уж так, то… Может я тогда доеду домой и переоденусь…

– У тебя ключи есть?

– Там подруга снимает со мной… – проглатываю я ком и смотрю на него.

– Ясно… Но ты имей в виду, что я не выгоняю… Если ты хочешь остаться у меня…

– Спасибо, – перебиваю я с улыбкой, реально провожая его на работу… Этот поцелуй постоянно в мыслях, но я делаю вид, что всё нормально. Как и говорила тогда за просмотром фильма… Всё под контролем… Господи, почему к нему так тянет, а?! Ненавижу…

Эти чары сердцеедов… Ещё и котёнка подобрал… Я не ожидала, что согласится. Откуда у него вообще сердце?!

– Я до пяти… Потом встретимся тогда… Здесь…

– Хорошо… Удачи тебе… – закрываюсь за ним, словно это я тут хозяйка, блин… И выдыхаю, касаясь своих губ…

Хочется материться, блин… Хочется кричать…

Что со мной за фигня такая происходит?

Фу! От самой себя тошно…

Вечером, когда я реально переодеваюсь и снова оставляю телефон дома, перекинувшись с Леной несколькими голосовыми, я возвращаюсь к нему домой… Ни намёка на чувства для неё…

Я ничего такого не говорила. Сказала, что всё по плану и ей не о чем переживать… Что он уже повёлся…

А сейчас мы с ним идём по набережной, ветер играет с прядями моих волос, а я ловлю себя на том, что боюсь посмотреть на него. Боюсь увидеть в его глазах то, чего не должна… Тот самый интерес, тепло, надежду.

– Вот, – он останавливается у старого книжного развала. – Ты говорила, что любишь книги. Тут иногда попадаются редкие экземпляры…

Я опускаюсь на корточки, перебираю потрёпанные обложки. Вдыхаю запах бумаги, клея, времени. И вдруг понимаю, что он реально запомнил. Запомнил, что я как‑то упомянула любовь к букинистике. Неужели он не на ноги мои пялился? Нонсенс какой-то…

– Ты что решил меня купить? – шучу, но голос дрожит.

– Просто слушал, – отвечает он с усмешкой. – Ты много интересного говоришь…

И от этой фразы у меня внутри… Начинаю шевелиться проклятые бабочки…

Я начинаю влюбляться

Вечером, когда мы сидим в маленьком кафе, я ловлю себя на мыслях, которых не должно быть…

Как приятно, что он не перебивает, когда я рассказываю о детстве.

Как тепло его рука, случайно коснувшаяся моей при передаче сахара.

Как спокойно на душе, когда он просто молчит рядом.

Это не входит в план. Ни в мой, ни в Лены. Я должна была зацепить, поиграть, исчезнуть. А вместо этого…

Вместо этого я думаю о том, как он улыбается, когда рассказывает о дедушке. О том, как морщит лоб, пытаясь вспомнить название книги. О том, что в его взгляде нет ни капли цинизма – только любопытство, внимание, живой интерес. Ко мне… Как к человеку…

«Остановись», – шепчу себе. Но тело не слушается… Я наклоняюсь ближе, когда он говорит, я смеюсь над его шутками, я хочу быть рядом…

– Мне понравился вчерашний поцелуй, – шепчет он и рассматривает меня. – Ты… Какая-то другая…

– Какая другая?

– Не знаю… Настоящая, что ли… Не знаю, как объяснить. Пусть звучит, как какое-то клише, но нет… Ты и впрямь удивительная…

Чувствую, как его рука зарывается в мои волосы, а глаза просят разрешения… Только у меня чувство, словно я уже перед ним тут растеклась… Безвольной лужицей… Какая же я всё-таки тряпка… Мы снова целуемся… Да не просто, как будто играем, а так… Что у меня замирает сердце…

Ночью, лёжа в гостевой комнате, я веду диалог сама с собой…

Голос разума твердит одно да потому… И хочется его отключить.

«Ты забыла, зачем здесь? Ты должна выполнить план. Лена ждёт. Ты не можешь подвести подругу! Ты будешь как все его поюзанные давалки…».

А сердце… Сердце воет от тоски… И моя вагина тоже…

Господи, у меня тянет низ живота, и я ёрзаю, думая о том, как бы хотела перенести этот поцелуй в горизонтальную плоскость…

Но единственный, кто продолжает долбить меня… Это разум…

«Даже если он такой хороший – это не твоя история. Ты не можешь остаться. Ты не имеешь права! Это некрасиво!»…

«Почему? Потому что так решила Лена? Потому что ты сама придумала правила?».