Как увядает букет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1

Безмятежная летняя ночь опустилась на Гуаружу – маленький город на побережье Атлантического океана, славившийся необычайно красивой природой. Впрочем, как и весь штат Сан-Паулу – самый густонаселённый в Бразилии. Стоило удалиться от каменных джунглей одноимённой столицы всего на несколько километров, и судьба сразу же давала шанс насладиться зелёными лабиринтами настоящих природных джунглей. А вместе с ними и горными хребтами, простиравшимися на многие километры и имевшими крутые склоны с живописными видами, множеством рек с озёрами и густыми смешанными лесами, в которых бок о бок проживала уйма диких зверей, птиц, рептилий, земноводных и неисчисляемое количество насекомых. Создатель мира явно не поскупился на флору и фауну юго-востока Бразилии. Если, конечно, этот создатель вовсе существовал.

Прохладный сезон, продолжавшийся с середины мая по начало августа, подошёл к концу. Солнце и без того не обделяло вниманием жаркую Бразилию, но теперь его стало заметно больше. Ночью оранжевое светило передавало смену звёздам, которые усыпали тёмно-синее небо подобно раскиданному на чёрном полотне бисеру. Сверчки, ласково называемые местными жителями «танана» (вероятно, по сходству с издаваемым звуком), принимались за работу через считанные минуты после заката. Не проходило и получаса с момента захода солнца, как прибрежный городок Гуаружа утопал в песнопениях насекомых.

Впрочем, ни потепление, ни стрекотание, ни любая другая природная причуда Сан-Паулу не могли нарушить покой Мануэлы, которая крепко спала в своей комнате старого деревянного дома, стоявшего на берегу океана. Укрытая лёгким твидовым пледом, заменявшим одеяло, лежала на боку, подложив руку под истасканную мятую подушку. Свет звёзд едва ли проникал в спальню через плотно зашторенные окна. Как ни крути, но ранние подъёмы и двенадцатичасовой рабочий день не оставляли шансов на зажигательную ночную жизнь, вынуждая ложиться пораньше и восстанавливать силы перед новой сменой. Эх, а ведь в девятнадцать так хотелось потусить!

Звук шагов внизу вынудил проснуться. Не открывая глаз, Мануэла перевернулась на другой бок, вновь погружаясь в сладкую дремоту. Однако скрип открывшейся двери в комнату окончательно оторвал от мира сновидений. «Мама с бабушкой? – в первые секунды после пробуждения мысли текли медленно, словно тягучий кисель. – Нет, вряд ли… С чего бы им возвращаться раньше времени, да ещё и ночью?». Ни о чём больше подумать не успела: кто-то с силой сдавил горло.

– Ну-ка тихо! Если пикнешь – придушу! – с хрипом прошептал незнакомец.

Голос узнала сразу же. Несмотря на темноту, догадалась: Мигель! Шеф-повар ресторанчика «Собримеза» и прежде допускал агрессивные выпады в сторону девушек на кухне, но ни одна из них не могла возразить: босс не церемонился в вопросах увольнения, а терять работу, пусть даже тяжёлую и малооплачиваемую, никому не хотелось. Мануэле доставалось больше остальных. Во-первых, внешне была красивее коллег-поварих. Во-вторых, устроилась недавно и полностью освоить ремесло так и не успела. Грубиян, сексист и женоненавистник Мигель единолично владел рестораном и сам решал вопрос найма работников. Так в его подчинении оказались исключительно молодые девушки, за счёт которых шеф и поднимал самооценку. Он не раз угрожал Мануэле, прямо говоря, что нагнёт и вы***т, как последнюю шкуру. Однако юная повариха пропускала подобное мимо ушей, считая угрозы обыкновенным хамством и не веря в их воплощение. И вот, похоже, босс перешёл к делу.

– Мышеловка захлопнулась, детка! – Мигель ослабил хват. – Как бы не сопротивлялась ранее, теперь ты в моём капкане!

Меньше недели прошло с момента, когда в конце смены босс остался один на один с подчинённой. Они стояли на кухне. Мануэла уже потушила плиту, сняла фартук и готовилась к завершению смены. Повернувшись спиной, расплетала волосы, поскольку кухонный колпак изрядно приминал их каждый рабочий день. В ту минуту даже не подозревала о нависшей опасности. Мигель подошёл и обнял сзади. Скорее даже схватил. Положив одну руку в область груди, а другую на низ живота, принялся томно дышать в ухо. Мануэла действовала стремительно: резко развернулась и, вырвавшись из непрошенных объятий, зарядила по лицу. Не ожидавший подобной прыти шеф попросту не успел среагировать, и звук хлёсткой пощёчины заполнил пространство старой кухни. Отступив на пару шагов, открыла рот и хотела звать на помощь, но Мигель жестом остановил и быстро пробормотал что-то, отдалённо похожее на извинение. Затем приказал закрывать смену и выметаться. Восклицания про личные границы и упрёки в недопустимости их нарушения уже не слушал. Последнее, что осталось в памяти Мануэлы от того вечера, – злобный блеск в глазах босса.

Сейчас, лёжа в кровати и чувствуя холодные пальцы на шее, осознавала, что Мигель пришёл в спальню явно не для чтения сказки на ночь. К счастью, босс перестал душить. Сжав хрупкие плечи и как следует встряхнув, прошипел:

– Тебе следовало относиться ко мне с большим уважением! Если думала, что бесследно забуду ту пощёчину на кухне, то ошиблась!

Вскочив с кровати, в один прыжок очутился у окна. Пара мгновений ушла на возню со шторами, и в комнату хлынул свет звёзд. Сравнение с сиянием прожекторов стадиона «Маракана» вряд ли вышло бы гениальным, но всё же в спальне стало заметно светлее. Настолько, что теперь Мануэла чётко видела незваного гостя. Высокий лоб, длинный крючковатый нос и заплетённые лентой в хвост густые тёмные волосы делали Мигеля похожим на племенного индейца. Вот только ухоженная «подкова» бороды наряду с элегантными усиками выдавала человека, тщательно следящего за внешним видом. На нём была поношенная зелёная футболка, короткие хлопковые шорты и старые кроссовки. Лишь один элемент одежды выбивался из колеи: на руках блестели голубые прорезиненные перчатки. На кухне «Собримезы» дефицита подобных аксессуаров не наблюдалось. Пожалуй, приготовление завтрака в постель входило в число последних желаний Мигеля в ту минуту, однако ещё меньше ему хотелось оставлять отпечатки пальцев. Босс явно не относился к числу глупых людей и к делу подготовился основательно.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 2

Палящие лучи бесцеремонно проникали в спальню через распахнутое настежь окно. В августе солнце вставало задолго до семи утра, а круглый циферблат старых часов на тумбочке, служивших заодно и будильником, показывал без пяти одиннадцать. Выходит, солнечный свет уже не один час блуждал по комнате, однако покоя спящей не нарушал.

После ухода Мигеля Мануэлу накрыло настоящим шквалом эмоций. В контрастной палитре чувств перемешались неудержимая ярость с жаждой мести и тихая грусть со щемящей тоской. Окутанная лавиной переживаний, она плакала. Долго. Протяжно. Лежала неподвижно, лишь иногда конвульсивно вздрагивая от рыданий. Выплакав часть душевной боли и немного успокоившись, сосредоточилась на воспоминаниях. Вот только мысли о детстве и юности навеяли ещё большее уныние.

Мануэла родилась здесь же – в Гуаруже – прямо на дому, так как верующая мать наотрез отказалась ложиться в госпиталь. Отец покинул дом, когда девочке не исполнилось и года. Во всяком случае, так рассказывала мама, ведь сама Мануэла попросту не помнила отца. Вёл разгульный образ жизни, употреблял наркотики и скончался спустя пару лет после ухода из семьи. То ли от передозировки, то ли от пули. Мама сама толком не знала. Воспитанием занялись мать с бабушкой. Строгие и верующие родители с самого детства ограничивали свободу действий. Любое непослушание каралось поркой. Им казалось, что таким образом вырастят достойную девушку и завидную невесту. В реальности же Мануэла умышленно шла вразрез навязанным ценностям: гуляла с мальчиками и впервые поцеловалась в девять лет, ругалась матом, не делала домашних заданий в школе. Родители принудительно отправляли её на проповеди в церковь, но Мануэла считала подобные лекции скучными. Впрочем, с аббатисой католического женского монастыря Гуаружи – тётушкой Бертой – быстро нашла общий язык. Берта с пониманием отнеслась к подростковым выходкам и каждый раз повторяла, что веру нельзя навязать через силу. Именно тётушка Берта повлияла на родителей, сказав однажды, что их ребёнок вовсе не непоседливая егоза, а смышлёная и подающая надежды девочка. Мама с бабушкой смягчились и даже убрали телесные наказания из воспитания. Позже ещё раз пообщались с аббатисой и уговорили ту заниматься английским с Мануэлой. В школе преподавали неважно, а тётушка Берта четырнадцать лет прожила в США и свободно владела языком. Настоятельница согласилась, но вместо платы взяла лишь слово, что отныне не будут поднимать руку на дочь и предоставят ей больше личного пространства. Берта подчёркивала значимость самовыражения для подростка.

Вскоре Мануэла стала крепкой «хорошисткой», но уроки по-прежнему делала через раз. Зато научилась «строить глазки» одноклассникам, которые охотно помогали, давая списывать. Именно так и поняла, что такое манипуляции и как правильно использовать внешность. В пятнадцать лишилась девственности, познакомившись с парнем из параллельного класса. Он был старше на год и являл собой образец «плохого мальчика»: решительный, дерзкий и безгранично уверенный в себе – это раз за разом заставляло буквально терять голову. Они уединились в кустах пляжа в одну из ночей. Будучи безмерно возбуждённой, дошла до пика от проникновения, хотя подобное редко случается в первый раз. После начались первые «школьные» отношения: молодые гуляли, иногда снимали номера в дешёвых хостелах, а когда свободных не находилось – не брезговали пользоваться кустами пляжа. Через год парень подал документы в университет и уехал в Рио-де-Жанейро. На этом история и завершилась.

По окончании школы поступила в местный колледж на поварское дело. Обучение скорее напоминало годичные курсы для освоения профессии, нежели полноценную программу. Получив «корочку», устроилась стряпухой в ресторан «Собримеза» к Мигелю Алмейде. Официально должность называлась «универсальный повар», но слово «стряпуха» здесь подходило куда лучше. В жаркой кухне кафешки температура не опускалась ниже пятидесяти градусов, но босс, видимо, прогуливал уроки по заботе о здоровье подопечных и не читал статьи кодекса по охране труда. В нечеловеческих условиях приходилось готовить разнообразные блюда, которые просто обязаны были понравиться посетителям. За каждый негативный отзыв клиента Мигель устраивал «прожарку» на утренней планёрке: крыл матом с ног до головы, а иногда даже плевал в лицо. Поварихи боялись разъярённого шефа больше, чем двоечник вызова к доске.

Мануэла работала в «Собримезе» третий месяц. Имея высокую самооценку, не принимала гнев руководителя близко к сердцу и считала его простым закомплексованным болваном. Между тем, на порядок больше беспокоил вопрос дохода. Недельное жалованье составляло всего сто крузейро, но и из этой суммы Мигель умудрялся высчитывать за опоздания, нарушения дисциплины (например, снятый на пять секунд поварской колпак), жалобы клиентов и даже короткий фартук. Последнее как раз и произошло с Мануэлой: поскольку посетители не видели поваров на кухне, а строгого дресс-кода не существовало, она приходила на работу в мини-майке и шортах, а поверх надевала фартук. Однажды достался короткий, и босс это заметил. Накричав за то, что «светит сочной жопой», вычел двадцать крузейро. Замечание восприняла как комплимент, но вот денег на самом деле лишилась.

Зарплаты едва хватало на еду и нужды первой необходимости, а о благах в виде развлечений и красивой одежды речи не шло вовсе. С момента трудоустройства в жизни будто началась чёрная полоса. Будние дни казались скучными, одноликими, повторимыми – одним словом такими, которые заставляли ждать выходных. Однако выходные протекали скучнее проповедей в католическом монастыре: валялась на диване, перебирая зачитанные до дыр старые журналы, ведь денег на новые не было. Мама и бабушка «капали» на мозги тем, что в девятнадцать пора бы выходить замуж и рожать детей, а Мануэла сдержанно просила их отстать. Когда обитать дома становилось невыносимо, выходила на улицу, тешась надеждой встретиться с тем, кто спасёт, в буквальном смысле «вырвет» из пучины серых дней. Вот только в Гуаруже проживало всего несколько тысяч человек, и городок негласно окрестили «большой деревней», в которой об упавшем с ветки яблоке соседи узнают прежде, чем оно коснётся земли. Иногда с Мануэлой знакомились, но мужчины, прямо показывавшие сексуальную заинтересованность, ещё и внешне выглядевшие не лучше обезьяны в зоопарке, ничуть не интересовали.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 3

Вероятно, очередь из компетентных и желавших помочь в лечении недуга врачей не выстроится за большинством из почти ста двадцати миллионов граждан Бразилии. Неудивительно, ведь руководящее страной военное правительство, как и любую авторитарную диктатуру, в первую очередь интересовал вопрос удержания власти. Развитие же социальных программ на повестке дня не стояло. Сфера здравоохранения пребывала в плачевном состоянии вот уже более семнадцати лет, и к 1981 году даже первоклассник знал, что в случае болезни никто из людей в халатах и не посмотрит в его сторону. Если, конечно, ты не являлся бывшим профессором государственного университета Сан-Паулу. Как раз такой и была Карла Вивейрос. Родившаяся в Минас-Жерайс – соседнем от Сан-Паулу штате – перебралась из Белу-Оризонти в Гуаружу задолго до совершеннолетия, а после окончания школы с первой попытки поступила на обучение в Сан-Паулу. Университет столицы штата остался в жизни и после получения диплома. Кафедра литературы и искусства превратилась в рабочее место, а сама Карла – в преподавателя. Сначала в младшего, затем в основного. Научные работы, исследования – доцент. Диссертация – профессор! Да, на словах всё выглядит просто, но в реальности сеньора Вивейрос кропотливо трудилась, становясь лучше год от года. Неизменной оставалась лишь страсть к литературе. От художественной интерес потихоньку перетёк в религиозную, а полностью сосредоточиться на католических писаниях смогла только на пенсии. Кстати, жалованье на заслуженном отдыхе превышало зарплату многих рабочих фабрик и заводов.

Последние пять лет – аккурат после шестидесятилетнего юбилея – сеньора проходила ежегодную диспансеризацию в лучшем госпитале Сан-Паулу. Как ни крути, но сердце на седьмом десятке работало похуже двадцатилетнего, а августовское потепление ещё больше нагружало «мотор организма». Дочь Аманда сопровождала мать. Они размещались в отдельной палате на двоих, а доктора колдовали над бывшим профессором, словно на лечение пришла королева мира. Скорее всего, ни врачам, ни Аманде не нравилось подобное, но Карла не спрашивала. Властный характер позволял одним лишь взглядом отбить все возражения собеседников – этому научил многолетний опыт работы со студентами. К сожалению или к счастью, но не все из них вели себя послушно, и приходилось принимать меры. Зачастую жёсткие.

Если финансы в крылатой фразе «поют романсы», то здоровье Карлы в этом году танцевало энергичную самбу. Или даже отбивалось приёмами из капоэйры. Проблем с сердцем не нашли, а единственной рекомендацией врача на тёплый период стало лишь пожелание меньше нервничать. Наставление обернула в свою пользу: с первых секунд возвращения домой назвала Мануэлу непослушной внучкой, которая то и дело заставляла бабушку волноваться.

Связанные с приготовлением семейного ужина хлопоты вынудили Мануэлу отложить разговор о ночном кошмаре. Хотя даже если бы и хотела, то вряд ли смогла б заговорить: о головной боли ребёнка взрослые позабыли, приказав накрывать на стол. Различные фразы, смысл которых сводился к простому: «Ты же поварёнок! На работу не пошла, вот хотя бы дома будь полезной!» звучали чаще, чем в Вашингтоне восхваляли демократические ценности. Родители любили внушать чувство вины ещё с ранних лет, ведь это давало возможность частично купировать имевшуюся непокорность. О последствиях ни мать, ни бабушка, судя по всему, не задумывались.

К восьми вечера на старом деревянном столе стояло множество блюд. Шедший от кастрюли свежеприготовленного кокосового супа пар разносил соблазнительный запах по всей кухне, рядом поставили бадью с овощным салатом, а в центре расположили большую тарелку с жакаре – жареным аллигатором в чесночном соусе. Карла и Аманда придерживались веганства, но обе считали крокодилов «адскими созданиями», жалость к которым неприемлема. На плите доваривались конфеты бригадейро – объёмные сладкие батончики из какао и тёмного тростникового сахара. Жакаре и бригадейро Мануэла готовила сама. Радовало, что ругать не будут, даже если мясо аллигатора или десерт выйдут неудачными: она дома, а не на кухне «Собримезы» и деспотичного босса рядом нет. Необходимость одеться не сильно расстроила, поскольку голой только спала и купалась. Короткие джинсовые шорты и топ, по форме и подобию неотличимый от бюстгальтера, почти не ощущались на теле.

Карла с Амандой успели позавтракать в госпитале, но проголодались в дороге. Мануэла же вовсе не ела ничего с самого утра. Глядя на аппетитные блюда, все члены семьи понимали: ужин обещает стать незабываемым.

***

Мелодичные «та-на-на» заполонили пространство спальни. Сверчки знали своё дело. Сквозь открытое окно в комнату лился свет звёзд, а рождавшийся полумесяц как бы подталкивал к мысли, что совсем скоро составит достойную конкуренцию россыпи ярких точек.

Мануэла взглянула на часы. Без пятнадцати десять. Бабушка уже легла, а до вечерней передачи, которую обычно смотрела мама, оставалась ещё четверть часа. Самое время. Ужин поднял настроение родителям и, как бы ни хотелось его портить, предстояло поговорить. По приезде домочадцев сразу решила, что воспользуется волшебным окошком после отхода бабушки ко сну и подготовкой матери к просмотру телевизора. Бабушка тоже узнает. Обязательно. От главы семейства вряд ли улизнёт хоть крупица информации, но сначала хотела поделиться с мамой.

Потянувшись, встала с кровати, доковыляла до зеркала и поправила волосы. «Ха! Будто готовлюсь к свиданию!» – фыркнув, покинула спальню.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 4

Автобус высадил на остановке «Авеню Педру Лесса». Предстояло пройти пару сотен метров по старой улице, тротуары которой заросли кустарником маниоки. Корни растения употребляли в пищу, но, попробовав однажды в детстве и схлопотав отравление, Мануэла больше их не кушала. Зато высокие финиковые пальмы вдали смотрелись красиво. В ветряную погоду лапы на верхушках забавно колыхались, будто пальмы танцевали доминиканскую бачату или бразильскую самбу. Несмотря на посещение занятий у призёра Южной Америки в школьные годы, искусством танца Мануэла так и не овладела. Объёмная грудь и округлые ягодицы не годились для активных телодвижений, и о покорении танцпола пришлось позабыть. Впрочем, желания плясать сейчас не испытывала, а отсутствие ветра именно в эти минуты радовало, поскольку лёгкое хлопковое платье развевалось даже от неспешной ходьбы. Светить бельём не стеснялась, но вряд ли жители Гуаружи устроили бы праздник при виде повседневных льняных трусов.

Прошедшую ночь почти не спала. Выплакав целый океан, ощутила опустошение. Мама разбила сердце, как стеклянную бутылку дешёвого лимонада. Такой реакции не ожидала.

С чувством отрешённости остановилась у старого двухэтажного здания с жёлтыми стенами. Вернее, таковыми они выглядели лет семьдесят назад. Камень выцвел, а поверхность горчичного оттенка изрисовала уличная шпана. Не читая бранные слова и не пытаясь разобраться в скабрезных рисунках, добралась до тяжёлой металлической двери. Потянув, вошла в здание полицейского управления города Гуаружа.

Прохлада тусклого холла разительно контрастировала с уличной жарой. Слепящее солнце разогрело заоконный воздух до сорока градусов, но работники управления жили в своём мире. За стеклянным окошком сидела пожилая мулатка с большим носом и выразительными глазами.

– Доброго дня, сеньорита! – поприветствовала она, оторвавшись от газеты. – Салон красоты ниже по улице.

Женщина засмеялась. Маловероятно, что шутку готовила, ведь посетителя видела впервые. Это как раз-таки и волновало Мануэлу, которая ни разу в жизни не бывала в полицейском управлении. Как, что и кому говорить, соответственно, не знала.

– Здравствуйте! Хочу написать заявление.

– Подружка надела платье точь-в-точь как ваше?

– Перестаньте, пожалуйста. Спасибо за комплименты, но уже не смешно.

– Простите великодушно, сеньорита! – мулатка не прекращала улыбаться. Злости в ней было не больше, чем в добром сказочном волшебнике. – Что у вас произошло?

Мануэла заколебалась. Она слышала про одного удалого майора, так как недавно тот задержал крупного барыгу, сбывавшего наркотики. Про операцию в порту Гуаружи писали все газеты, а майора хвалили похлеще Иосифа Сталина на пике советской пропаганды. Беседа с таким полицейским, в отличие от чрезмерных откровений с бабкой-хохотушкой, могла стать по-настоящему полезной.

– Мне нужен майор Фр... Фрей… – пытаясь вспомнить фамилию, покраснела. Увы, после бессонной ночи мозг работал неважно.

– Бруно Феррейра?

– Да, видимо…

– Святая Мария! Сеньор Феррейра занимается самыми громкими делами, уважаемая! Читали же про задержание наркоторговца? То-то! – женщина вновь засмеялась. Нарочитая серьёзность, судя по всему, доставляла ей физическую боль. – Сомневаюсь, что ваш инцидент с платьями его заинтересует.

– Лет через двадцать приду на кладбище и буду точно так же хихикать над твоей могилой, старая ослиха! – Мануэла сама удивилась внезапной вспышке ярости. – Меня изнасиловали! Преступник до сих пор на свободе, понимаешь?! Если Феррейра здесь, будь любезна пустить к нему!

Лицо сотрудницы вытянулось от удивления, а широко открытый рот обнажил прокуренные жёлтые зубы. Почмокав губами, она протянула:

– Прошу… прошу прощения, сеньорита. Я… я не хотела, не знала ведь. Сеньор Феррейра на втором этаже. Просто поднимитесь и постучите, он на месте…

Даже слиток золота не заставил бы задержаться в этом холле лишнюю секунду. Мануэла ринулась к лестнице, будучи довольной тем, как осадила надоевшую старуху. Поднявшись по бетонным ступеням, оказалась на втором этаже и увидела всего две двери. За одной скрывалась уборная. Об этом скорее говорил запах сырой рыбы, нежели надпись. Табличка на второй гласила: «Майор Бруно Феррейра. Управление полиции по микрорегиону Сантус». Не дававшее покоя всего минуту назад стеснение словно испарилось. Лёгкий стук, и она внутри.

Кабинет походил на тюремную камеру. Каменный пол, серые бетонные стены и допотопная лампочка на потолке вызывали страх и отвращение одновременно. Однако об удобствах Бруно Феррейра всё-таки позаботился: на деревянных тумбочках у старого стола стояли вентиляторы, потоки воздуха из которых направили прямо на рабочее место майора. На стене прикрепили ещё один – с крупными лопастями и шумом вертолёта. В кожаном кресле сидел сам Феррейра: бледнолицый лысый мужчина лет пятидесяти с полным лицом, сливовым носом и маленькими голубыми глазами. Если в игре «Найди десять отличий!» разместить рядом фото майора и носорога, то, надо полагать, лишь гениям удалось бы отыскать хотя бы половину.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 5

Пронзительный гудок символизировал отправление пригородного поезда «Гуаружа – Сан-Паулу». Вокзальные часы показывали «08:03» – состав двинулся аккурат с расписанием.

Несмотря на покупку билета в последнюю минуту, Мануэле повезло сесть в полупустой вагон. Видимо, утренний час-пик прошёл, а горожане, спешившие на работу к девяти часам, уехали предыдущей электричкой. Одетая в простые серые тренировочные и схожую по цвету майку-топ, сидела у окна. Рядом стоял потрёпанный коричневый чемодан. Любуясь чистым небом и природой через запылённое стекло, прокручивала в голове свежие воспоминания сегодняшнего утра.

Проснулась в пять часов. Лязг будильника прервал сладкие сны, и пришлось собрать все моральные и волевые качества для того, чтобы покинуть уютную постель. Приняла душ. Сложила вещи. Взяла только самое необходимое, ведь с трудом верила в то, что старый чемодан выдержит весь путь: он являлся ровесником бабушки! Сборы затянулись, и из дома выходила в половине восьмого. Как бы не старалась, но чуткий сон мамы всё-таки нарушила. Они встретились в гостиной.

– Доченька, Христа ради, куда намылилась в такую рань? Зачем чемодан? – заспанную физиономию перекосило удивление.

– Хочу пожить одна. Уезжаю в Сан-Паулу. Нашла более высокооплачиваемую работу.

Отвечала сухо, а лицо не выражало эмоций. Карие глаза оставались спокойными. Ни злости, ни обиды по отношению к матери не было. Наоборот, чувствовала благодарность судьбе. Не первый день ощущала себя чужой в этом доме. Реакция мамы на невообразимое преступление значила многое. Ранее сбежать не могла, поскольку подобное сулило голодную смерть. Однако сейчас деньги появились.

– Какой-такой Сан-Паулу? Не простудилась ли, моя хорошая? И почему не слышала о твоих собеседованиях? На работу в наше время нанимают только так…

– Потому, что тебе наплевать!

– Что ты такое болтаешь… Да мы с бабушкой души в тебе не чаем… – мать протянула руки, но Мануэла отступила на шаг.

– Не надо, мам! – в голосе появились металлические нотки. – Я всё решила. Вернусь, когда посчитаю нужным.

Изумлённая мать не верила глазам. Простояв несколько секунд, подобно фарфоровой статуэтке, посмотрела на лестницу.

– Не кричи. Только не кричи, дочурка… Разбудишь бабушку… Ох, как объяснять-то ей буду…

В тот момент Мануэла и осознала первую перемену. Ранее испытывала к родителям смесь чувств любви, покорности и страха. Но сейчас было фиолетово. Переживания мамы или больное сердце бабушки больше не беспокоили. У них своя жизнь, у неё – своя. Девятнадцать лет, проведённые в нищете обветшалого дома – лучшее доказательство, что пути эти отнюдь не схожи.

– Ой, и что же будет? – Мануэла бросила злобный взгляд. – Высечет розгами? Провалитесь! Я взрослая и сама знаю, как мне жить! До встречи!

Схватив чемодан и толкнув мать плечом, покинула родительский дом.

Поезд плавно набирал скорость и вскоре достиг предельных ста пятидесяти километров в час. Столь же плавно мысли переключились с воспоминаний отъезда на раздумья о ближайшем будущем. Разумеется, никакую работу в Сан-Паулу не искала. Вместе с тем весь вечер не могла отделаться от слов Мигеля. Фраза с намёком на привлекательную внешность плотно засела в голове, и выгнать её было непросто. Мануэла знала человека, способного помочь заработать этой внешностью. Пять тысяч крузейро давали возможность снимать хорошее жильё, вкусно питаться и отключить режим непрерывной экономии. Пусть даже на считанные недели.

Зелёные насаждения деревьев, кустарников и трав мелькали перед глазами. Вдали возвышались вершины гор. Голубое небо пересекал клин птиц. Вот они поравнялись с ярко-жёлтым солнечным диском, и их узорчатое оперение начало переливаться цветами радуги. Красота! Природа создала такие произведения искусства, что ни превзойти, ни просто повторить, увы, не под силу никому.

Лицо растянулось в улыбке. Впервые после приснопамятной ночи Мануэла чувствовала спокойствие. «Я покорю этот мир! Дорогу сеньорите Вивейрос!» – сидя на твёрдом пластиковом сиденье, продолжала наслаждаться изяществами окружающего мира, а поезд, стуча по стыкам рельс, вёз навстречу переменам.

***

Путь от железнодорожной станции «Либердади» до гостиницы «Акиле-Рено» – первого апарт-отеля в Бразилии – занял километр. На улицу Агиара де Барроса добралась ближе к десяти. Вспотела. Солнце пекло, а катить отживший свой век чемодан оказалось так же неудобно, как толкать валун на вершину горы. Старые колёса почти не крутились, и приходилось буквально тащить его за собой. Утомлённая и проклинавшая весь белый свет, даже не смогла толком оценить Сан-Паулу. Отметила лишь, что последний, в отличие от Гуаружи, больше походил на город, поскольку каменных строений здесь насчитывалось больше, а шум машин слышался громче.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 6

Остаток дня провела в номере. Вернувшись обратно к часу, на улицу больше не выходила. Мысль о превращении в проститутку не давала покоя. Мануэла настойчиво убеждала себя, что сама сделала такой выбор, а доходы должны были вырасти в разы. Главными аргументами стали привлекательная внешность и сексуальная терпимость. О первом знала ещё с подросткового возраста, но внушённые родителями комплексы не позволяли раскрыться по полной. Сейчас же появилась возможность наверстать упущенное. Второй фактор открыла против воли: события ночи на двенадцатое августа до сих пор помнила в мельчайших подробностях, однако концентрировалась на преимуществах. Несмотря на очевидную трудность поиска «плюсов» в сексуальном насилии, справилась: толстый «болт» босса не причинил абсолютно никаких болевых ощущений, а акт напоминал секс по согласию. Несмотря на то, что Мигель вообще не думал о комфорте жертвы, перенесла те минуты, не получив физических увечий. Сжимавшие шею стальные пальцы напугали гораздо больше члена. А ведь клиентам не позволит делать и капли подобного!

Тревожила лишь неизвестность: осталась одна в многомиллионном мегаполисе. Любые сложности, проблемы и вызовы теперь предстояло решать самой. В то же время мать с бабушкой не расшибали лоб в кровь в попытках помочь ребёнку, и именно поэтому самостоятельно разгребать трудности жизни научилась уже в средней школе. «А значит… – подвела итог размышлениям, – справлюсь и сейчас!».

Позапрошлую ночь – после разговора с мамой на кухне – Мануэла практически не спала. Чувство отверженности и непрекращавшиеся рыдания не позволили сомкнуть глаз. Для отъезда в Сан-Паулу специально проснулась с первыми лучами солнца, проведя в постели от силы четыре-пять часов. Стресс переезда, нового крупного города и напряжённых переговоров с Бэллой ещё больше вымотал юный организм.

Лёжа на кровати, прогоняла по кругу одни и те же мысли. Сама того не заметив, закрыла глаза и уснула.

***

Просторная постель в номере отеля «Акиле-Рено» понравилась намного больше той, что стояла в домашней спальне. Матрас ощущался толще, подушки – мягче, а покой никто не нарушал. Возможно, так лишь казалось в первую ночь самостоятельной жизни.

Как бы там ни было, проснулась вместе с рассветом. Потянувшись, припомнила, что вырубилась в первые минуты после захода солнца: в шесть вечера или около того. Настенные часы показывали половину седьмого утра. Кондиционер не прекращал работать, держа температуру не выше двадцати пяти градусов, но его жужжание отдыху не мешало. Настолько утомилась.

«Опупеть… Проспала дюжину часов… Ну, клёво!» – в очередной раз потянувшись, сползла с кровати и подошла к окну. Лучи солнца непременно разбудили бы, поскольку вчера даже не успела зашториться. К счастью, из царства Морфея вырвалась за считанные минуты до того, как солнечный диск начал неспешный подъём из-за горизонта. Повернув ручку, открыла балконную дверь и зачарованно оглядела ещё спящий Сан-Паулу: ни шума улиц, ни сигналов машин, ни криков людей. Никакой городской суеты.

Недолго думая, вышла на балкон. Нагота не беспокоила. Тёплый воздух приятно ласкал лицо и тело, а ветерок игриво трепал взъерошенные локоны. Будто старался привести густую шевелюру в порядок после крепкого сна. Улица Агиара де Барроса предстала невинно красивой, хотя ещё вчера виделась запутанным каменным лабиринтом, смешавшим толпы людей, автомобильные пробки и однообразные серые дома.

Опёршись о балконные перила, посмотрела вниз. С высоты пятидесяти метров всё выглядело каким-то игрушечным: массивные лапы на верхушках финиковых пальм мерещились ромашками на лугу, а припаркованные у отеля автомобили напоминали спичечные коробки. «Весь мир на ладони!» – восклицание прервало навязчивое ощущение скрытого наблюдения. Оторвавшись от чарующего пейзажа, повернула голову направо. Действительно, на соседнем балконе – буквально в пяти метрах – с разинутым ртом глазел полноватый и лысеющий мужчина лет сорока. Одежды на нём было также немного – лишь пляжные шорты и домашние тапочки – но вот Мануэла вышла на балкон прямо с постели, а спала обнажённой.

Ещё совсем недавно подобное смутило бы. Времена «голых протестов» на пляже остались в бунтующей юности, и светить интимными частями тела перед непрошенными зрителями в планы не входило. И всё же сейчас понимала, что, во-первых, кардинально меняет профессию, а во-вторых, находится в новом для себя многомиллионном городе, где её не знает абсолютно никто. Даже не пытаясь ёжиться или прикрываться, откровенно подмигнула незнакомцу, а затем развернулась спиной и, чуть наклонившись, шлёпнула себя по округлой ягодице.

Дуэль выиграла сеньорита Вивейрос. Безоговорочно. Удивлённый незнакомец похлопал глазами и в ту же секунду скрылся в номере. Мануэла показала ему вслед средний палец, но, к счастью, неприличного жеста мужчина не увидел.

– Плати, чтобы овладеть этим! – крикнула, проводя рукой по телу от бедра до груди. Затем звонко рассмеялась.

С улыбкой на лице зашла обратно в комнату. Решила принять душ и привести себя в порядок, а лишь потом готовиться к первому рабочему дню. Схватив полотенце, поковыляла в ванную.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 7

К двум часам дня такси высадило у знакомого светло-серого здания с рекламными плакатами на стенах. Мануэла не спешила. Во-первых, следовало привести себя в порядок: принять душ, подбрить лишние волоски на теле, уложить причёску и нанести макияж. Во-вторых, «Борболета» – по большей части ночной салон, и проводить утренники там вряд ли сподобились бы.

Выйдя из машины, грациозной походкой направилась ко входу. Внешний вид только добавлял уверенности: то же красное атласное платье с теми же туфлями на шпильках, накрашенные губы, «острые» стрелки, тушь на ресницах и припудренные щёки. Главным отличием от предыдущего посещения стало нижнее бельё: несмотря на платье, скрывавшее его от посторонних, чувствовала тугие стринги, бархатный бюстгальтер и соблазнительные чулки в сеточку. Настоящая секс-бомба!

Образ портила лишь большая спортивная сумка, с которой ходила по магазинам. Поделать ничего не могла: полотенце, средства гигиены и остальные комплекты требовалось куда-то уместить. Не в руках же тащить?

Дойдя до чугунной двери, надавила на кнопку звонка. Через несколько секунд Бэлла открыла.

– Привет! С первым рабочим днём, бабочка! – оскал жёлтых зубов означал улыбку. – Ну, готова?

– Всегда готова!

Они зашли внутрь. Хозяйка указала рукой на слабо освещённый коридор, приглашая проследовать туда.

– Большую часть времени девушки проводят в своих комнатах. Когда приходит клиент, все собираются в гостевой – там, у входа: соседняя дверь от моего кабинета. Впрочем, один раз увидишь, и станет понятно…

Мануэла двинулась по тусклому коридору с дюжиной дверей по каждую сторону. Стены лимонного цвета гармонично сочетались с тёмно-коричневыми дверьми. Атмосфера располагала к интимностям, вот только еле слышный затхлый запах пота, яичницы и вяленой рыбы давал понять, чем здесь занимались.

– Твоя комната… – остановившись у последней двери, Бэлла вручила металлический ключ. – Внутри хранятся личные вещи, поэтому девушки сами распоряжаются рабочим пространством. Можешь хоть Тадж-Махал там построить – возражать не буду. В случае увольнения или отпуска ключ возвращается мне. Есть вопросы?

Мануэла протянула руку и взяла ключ. Невзирая на отсутствие опыта в подобного рода работе, не волновалась ни капли. Любопытство вызывали лишь коллеги. Кто они? Как выглядят? Длинноногие модели или обыкновенные уличные девки?

– Разберусь, спасибо! Бэлла, скажи, сколько всего девушек в салоне?

– Семеро, я ж вчера говорила. Ну, теперь восемь… – хозяйка обернулась, оглядывая широкий коридор. – Как видишь, не все комнаты заняты. Поделюсь секретом: аренда здесь дорогая. Одним словом, рада, что отныне ты в моей команде. Касаемо девочек: сейчас на смене трое. Уверена, подружитесь. Попрошу об одном: будь поскромнее.

Кивнув, Бэлла развернулась и направилась к стойке регистрации. Несколько секунд Мануэла смотрела ей вслед. Потом вставила ключ в замочную скважину и, пару раз провернув, отворила.

В комнате стояла кромешная тьма. Нащупав выключатель и опустив все три клавиши разом, зажгла свет. Огромная двуспальная кровать с оранжевой простынёй и бордовыми подушками занимала большую часть пространства. В дальнем конце – там, где напрашивалось окно – расположили душ: порог, походивший на уличный бордюр, отделял деревянный паркет от каменного пола со сливным отверстием в центре. Шторка с изображением голой русалки с объёмными грудями и похотливым взглядом вызвала испанский стыд. Благо чешуйчатый хвост скрывал нижнюю часть тела морской жительницы.

На светло-розовые стены повесили картины с откровенными изображениями: портрет девушки, слизывавшей с пальцев взбитые сливки, рваное в пикантных местах нижнее бельё, сочный абрикос, по форме и подобию напоминавший женские ягодицы. По ту сторону кровати – в шаге от шторки с русалкой и душевой кабины – поставили маленькую железную тумбочку, а сверху – вазу с сорванной веткой орхидеи. Красочные белые цветки, казалось, вот-вот завянут от градуса вульгарности.

Больше всего удивил шкаф, внешне схожий с гробом: высокий деревянный макинтош орехового цвета с вытянутой секцией для вещей сверху и открытыми ящиками комода снизу.

Мануэла вновь коснулась трёх клавиш и погасила свет. Затем нажала на крайнюю, которая находилась ближе к дверному проёму. Загорелась хрустальная люстра с тремя плафонами, украшенными искусственными бриллиантами. Средняя клавиша выключала основное освещение, но светильник в форме сердца, встроенный прямо в стену над изголовьем кровати, вспыхивал алым светом. Третья клавиша оставляла приглушённое освещение лишь в душе, а вся комната погружалась в приятный тёплый полумрак.

Понажимав, выбрала хрустальную люстру, поскольку её свечение ощущалось привычнее остальных. Кинув сумку на кровать, прошлась взад-вперёд. Отметила, что интерьер в целом оригинальный, и, будь она мужчиной, вполне вероятно, осталась бы здесь на пару-тройку часиков, если даже не на всю ночь. Духота смущала, ведь ни окна, ни кондиционера не предусмотрели. С другой стороны, затхлого запаха человеческих тел не слышалось, а постельное бельё, шкаф и душ выглядели нетронутыми. «Комната долго пустовала… – сообразила, прищуриваясь. – Или я вовсе первая хозяйка этой обители страсти!».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 8

В половине десятого утра Мануэла проснулась в номере отеля «Акиле-Рено». Продолжая валяться в мягкой постели, вспоминала первый рабочий день. Всё шло как по маслу! Будет ли так и дальше? После перехвата клиента коллеги и разговора с Бэллой отдохнула какое-то время, а затем вновь выиграла битву за свободного гостя. Тот оказался спокойным парнем, предпочитавшим миссионерскую позу. Вслед за первым часом купил второй, а затем попросил скидку на третий. Утомившаяся Мануэла отказала, и он ушёл.

Четыреста крузейро за день! Точнее, всего за четыре рабочих часа! В недавнем прошлом столько получала за целый месяц работы стряпухой. И то, когда Мигель проявлял благосклонность и не штрафовал за каждый чих. Пребывание в Сан-Паулу обходилось значительно дороже, чем в родной «деревне», но заработка одного лишь дня хватало как минимум на неделю-полторы. И это со съёмом весьма комфортного номера в не самом дешёвом отеле, а также с питанием поразнообразнее яичницы.

Прокручивая в голове детали диалога с Бэллой, всё ещё чувствовала удовлетворение. Однако сейчас эмоции улеглись, а шапкозакидательский настрой сменил здоровый рационализм. Пришло осознание того, что и впрямь вела себя фатовато, заслуженно вызвав гнев Доры, Бьянки и Матильды. Неудивительно, ведь у одной стырила клиента напрямую, а двум другим попросту не дала толком поработать. Не нужно претендовать на Нобелевскую премию, чтобы понять: теперь коллеги ненавидели несносную новенькую. Пёс-то с ними, но кто такая Флоринда? Почему Бэлла упомянула именно её? Надзирательница в этом крысином логове? И чем может угрожать?

Ответов на многочисленные вопросы Мануэла не знала. Гадать не хотелось, а лучшим способом докопаться до истины виделось посещение «Борболеты». В одном не сомневалась: Бэлла довольна приобретением такого работника. Довольна и готова прощать дерзости. Во всяком случае, до поры до времени.

Глубоко вдохнув и наконец сбросив с тела лёгкое бамбуковое одеяльце, дотянулась до телефона. Набрав номер ресепшена и дождавшись соединения, сказала:

– Хочу заказать еду в номер. Это возможно?

– Да, конечно, сеньорита. Чего желаете? И какой именно ваш номер?

Мануэла хмыкнула. На дверные цифры внимания не обращала ни при заселении, ни при дальнейших входах или выходах из комнаты. Покидать постель и прогуливаться до двери прямо сейчас не тянуло совсем.

– Креветок с лимонным соусом. Или с любым кислым. Панкейки с ягодной начинкой и фруктовый питьевой йогурт. По поводу номера… Я на семнадцатом этаже. Въезжала позавчера…

– О, сеньорита Вивейрос! Помню вас! – звонкий голос выдавал ту самую девушку, которая помогала при заселении. – Посмотрю в журнале точные цифры. Заказ записала, передаю на кухню. Готовы подождать до получаса?

Ответив, что готова и поблагодарив, повесила трубку. Снова развалившись на кровати, улыбнулась. Завтрак в постель, не иначе! И не какой-то скверный, а тот, который хотела!

Появилось желание связаться с Бэллой и сообщить, что сегодня приедет раньше и проведёт весь день. Вторично потянувшись к трубке, передумала на полпути. «Не обязательно перед ней отчитываться! Доберусь, как смогу. Пусть драные козочки пока попасутся без меня. Глядишь, даже заработают на хлеб!».

***

Спрятав повседневную одежду на нижнюю полку комода и достав полотенце, Мануэла собралась принять душ. Решение оставлять «жаркие» элементы гардероба в запиравшейся на ключ рабочей комнате и переодеваться на месте виделось наилучшим, поскольку постоянное ношение тугих стрингов было сравнимо с пыткой. Не самой болезненной и далёкой от инквизиторских, но всё равно неприятной.

Серые тренировочные, майка-топ и удобные хлопковые трусы отправились в комод до окончания трудового дня, а на смену им пришли чёрное бельё и сетчатые чулки. Положив вещи на кровать и взяв полотенце, побрела в душевую. В этот момент в дверь постучали. «Бэлла? Общались же только что!». Чистая правда. Босс встретила подопечную и прямо с порога сообщила, что вчерашний клиент Алекс изъявил желание вновь провести час и приедет сегодня вечером. Мануэла обрадовалась, поскольку это означало лишь одно: появился первый постоянник! «Если сумасбродная Дора пронюхала и пришла выяснять отношения, придётся драться. Я ведь не умею… А она? Тощая, как дворовая кошка. Ладно, справлюсь!».

Бросив полотенце на кровать, пересекла комнату и открыла дверь. На пороге стояла высокая длинноногая девушка в красном шёлковом боди и туфлях на каблуке. Золотое ожерелье на шее изумительно сочеталось с цветом волос: от корней они оттенялись насыщенно-чёрным, но концы прядей переливались канареечным оттенком. Румяные щёки, пухлые губы и дерзкий взгляд превращали гостью в харизматичную танцовщицу бразильского карнавала. Боди выигрышно обтягивал объёмную грудь и вообще не скрывал сочные подкаченные бёдра.

– Привет, красавица! – губы Флоринды улыбались, но в глазах оставался холод. – Вау, какая у тебя фигурка! Пустишь поговорить?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 9

Крайне сложно представить, чтобы букмекерские конторы ни с того ни с сего начали открывать торги на происшествия в повседневной жизни отдельно взятого человека. Всё же двигатель прогресса не собирается глохнуть, а технологии развиваются. Так вот, если какое-нибудь из агентств выставляло бы коэффициент на обилие приключений ближайшей рабочей недели сеньориты Вивейрос, он стремился б к единице. Простыми словами – событие весьма вероятное.

Хорошо, что подобных ставок не принимали. В ином случае Мануэла разорила бы толпу лудоманов: последующая неделя прошла очень даже спокойно. Работая в день четыре-пять часов, поднимала по сто крузейро за каждый из них. Вместе с тем выигрывала большую часть битв за гостей. Помимо Алекса появились ещё двое постоянных клиентов. Всех троих принимала не только в салоне, но и в номере отеля. Поначалу боялась: не хотела, чтобы сотрудники «Акиле-Рено» заподозрили в занятиях проституцией. Затем осознала, что ей плевать. Пусть думают, что угодно.

Несмотря на долгий сон каждое утро и наличие свободного времени, Сан-Паулу так и не изучила. Особого желания гулять по центру города или множеству парков не испытывала. Зато в очередной раз порадовала своим присутствием «Истрела де Парайзу». Глядя на украшения Флоринды, попросту не могла не купить побрякушек и себе. Деньгами не разбрасывалась, но около тысячи крузейро всё-таки потратила. Переживала не сильно, поскольку пара рабочих дней с лихвой восполняли убытки, а позолоченное колье, серьги с сапфиром и серебряный браслет оставались надолго.

Одежду не покупала. Привезённых из Гуаружи вещей хватало, а в приобретении откровенных нарядов для работы не нуждалась: клиентов встречала в белье и чулках. Красное атласное платье, должно быть, заскучало висеть в гробовом шкафу комнаты.

Освоившись, уже приняла за истину, что жизнь продолжит течь в том же русле. Между тем Флоринда имела свои планы и, взяв паузу, готовила второй удар. Совпал он с наплывом болельщиков в Сан-Паулу. И пусть Англия зовётся родиной футбола: в Бразилии этому спорту преданы намного больше.

***

Футбольные фанаты наверняка обвели красным маркером субботу двадцать второго августа на настенном календаре. Неудивительно: «Палмейрас» из Сан-Паулу играл первый матч четвертьфинала кубка Либертадорес против «Ривер-Плейта» из Буэнос-Айреса. Обе команды нацеливались на золотые медали, а эксперты предрекали победителя пары будущим чемпионом. Матч одной четвёртой называли не иначе, как «преждевременным финалом».

Мануэла интересовалась футболом не больше, чем сыроед мясом. В то же время не могла не догадаться: приток болельщиков, весомую часть которых составляли мужчины, неизбежно увеличит доход. Впрочем, и без того зарабатывала по несколько сотен крузейро ежедневно, а постоянники то и дело подкидывали «на помаду» сверх почасовой платы. Полученные от Мигеля пять тысяч вовсе не испарились (хотя и переживала из-за этого сразу после прибытия), а наоборот, приумножились. Не желая влезать в долги, расплатилась за прожитые в «Акиле-Рено» дни, дополнительно внеся наперёд до конца месяца. Однако ни аренда, ни покупки украшений, ни вкусная еда не сказались на накоплениях. В тумбочке отеля лежало почти восемь тысяч крузейро, а Мануэла уже всерьёз задумывалась об открытии банковского счёта.

В ту субботу на Меркурио-авеню появилась во второй половине дня. Матч начинался в восемь вечера, а ожидать толп клиентов утром казалось глупой затеей. Коллеги больше не смотрели на Мануэлу, как священник на сатаниста. Соперничество с Флориндой по-прежнему продолжалось, но остальные девушки всё-таки приняли новенькую в свой коллектив. Более того, удалось убедить Дору, что о проступке со слабительным знать не знала. Мол, вышла из душа, угостила утомившуюся от заднепроходной работы коллегу свежим кофе, а злая и подлая Флоринда тайком подмешала туда взрывной порошок. Вот такая якобы неожиданность.

Бэлла поговорила с Флориндой после инцидента и, предположительно, отругала за вторжение в комнату. Деталей Мануэла не знала, но ей показалось, что босс и подчинённая находились на грани крупной ссоры. Осознание того, что в принципиальном противостоянии начальство встало на твою сторону, вызвало искреннюю радость.

Погасший свет. Алое мерцание светильника над головой. Вот они – предвестники крупного куша! Над образом сегодняшнего вечера поработала: решила встречать клиентов голой. Вернее, лишь в туфлях и чулках, ведь знала, насколько важно возбудить гостя ещё до принятия решения. Как ни крути, но именно таким приёмом переиграла Флоринду, когда зэк Тиаго выбирал между ними двумя. Если учесть ещё и специфику посетителей – взбалмошных и часто выпивших футбольных болельщиков – вопросы отпадали: у подавляющего большинства потекут слюни при виде обнажённых аппетитных форм, и они мигом заплатят за право потрогать то, что увидели.

В гостевой сидели трое мужчин в джинсах и одетых на голое тело кожаных жилетках. Хоть лицами они и отличались, а один вовсе не снял солнцезащитные очки в помещении, всё равно походили на братьев-близнецов. Смуглые физиономии выражали враждебность.

– Ух ты, смотри какая! – сказал сидящий по середине тип в тёмных очках. Лицо украшал длинный шрам, тянувшийся от виска к челюсти.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 10

– Ни одна из вас не выйдет отсюда, пока я не выясню, кто это устроил!

В кабинете Бэллы собрались все восемь девушек «Борболеты». Четверо стояли рядом с дверью, две сели на пол, Флоринда облокотилась о дальнюю стенку, а Мануэла легла на мягкий пуф. Голова до сих пор кружилась, но опасности вновь упасть в обморок не ощущала. Тусклый свет успокаивал: в комнате оставили лишь шляпкообразный ночник на столе, тёплое свечение которого превращало бледно-жёлтые стены в оранжево-коричневые.

Салон не работал. Бэлла своими руками привела комнату в порядок, убрала следы крови и успокоила пострадавшую: никого не убили. Охранник стрелял в стену, а красные пятна оставил парень, на которого упал светильник-сердце. Плюс ко всему, в драке одному из налётчиков разбили лицо. Однако все остались живы, а хулиганов вышвырнули прочь.

– Наверное, в курсе, что я ласкова и нежна с сеньором Веласкесом. Именно поэтому прокурор закрывает глаза на наши с вами занятия. Впрочем… – босс затянулась сигаретой. Курила третью подряд, – полиция обязательно сунет нос туда, где пахнет порохом. Врубаетесь? Здесь не военный полигон. Тот, кто замутил эту гадость, просто сумасшедший. Влипнуть рискуем все.

– Легко отделалась! – проговорила продолжавшая подпирать стену Флоринда. На лице не дрогнул и мускул. – Если бы эта шкура не мешала работать, ничего б не произошло. Сама виновата.

Кабинет погрузился в тишину. Стук стрелок настенных часов, уже преодолевших полночь, был сравним с ударами молота о наковальню. Бэлла потушила сигарету и пристально посмотрела на подчинённую. Во взгляде читалась ярость.

– Я переговорила с Мануэлой, она намекнула на зачинщика… – хозяйка с трудом сдерживала гнев. – Ты в курсе, что подобной выходкой могла намотать себе многолетний срок?

– Побольше тебя понимаю в таких делах!

– Конченная идиотка! – эмоции взяли верх. – Учись работать в коллективе, а не устранять соперниц! В ночь большого футбола все заведения гребут бабло лопатами, а мы в шаге от пропасти! Из-за тебя, дура! Ты уволена!

Вновь тишина. Нарушил её смех Флоринды.

– Не мути воду, Бэлла… Выгонишь самую красивую соску, а с кем останешься? – она оглядела девушек вокруг, не скрывая презрения. – Если поговоришь с непослушной новенькой, а та пообещает не воровать клиентов, так и быть, отстану от неё.

– Это ты мне условия ставишь?! – лицо Бэллы перекосило. – Убирайся прочь! С этой секунды с тобой покончено!

– А вот и не уйду! – Флоринда продолжала ухмыляться. – Примёрзну к полу и шага не сделаю! Уверена, что хватит силёнок сдвинуть? Хотя ты заслужила звонкую пощёчину. Ради этого, пожалуй, сдвинусь. Если бы я командовала салоном, то комиссии были бы меньше, а гостей – больше! Ты внаглую обворовываешь всех нас, престарелая п***а! Не терпится поколотить твою башку о стол!

Флоринда шагнула вперёд. В это же мгновение Бэлла направила ей в грудь дуло револьвера. Она достала оружие из ящика стола быстрее, чем ковбой на Диком Западе. Флоринда вздрогнула и остановилась. Впервые её глаза выражали страх.

– Кусок не по зубам! – прошипела Бэлла. – Не играй со мной. Одно движение, и фарш твоих мозгов раскрасит стены! Повторяю ещё раз: ты уволена. Точка. Разрешаю забрать вещи из комнаты. После проваливай. Ни завтра, ни в любой другой день сюда не приходи. Есть вопросы?

Флоринда словно постарела за секунды. От уверенной и дерзкой девушки не осталось и следа. Ссутулившаяся и с бледным лицом, она напоминала инвалида, просящего милостыню на вокзале. Не спасало даже эффектное красное боди.

– Нет вопросов…

Не отрывая взгляда от револьвера, попятилась к двери. Шагала боком, как краб. Остановившись, повернулась к Мануэле и ткнула в её сторону наманикюренным ногтем.

– Ходи и оглядывайся, мразь! – кисть руки дрожала. – Я доберусь до тебя! Ох, держись…

– Вон! – прервала Бэлла. Крик эхом распространился по комнате.

Наблюдавшие за разборкой работницы ещё долго приходили в себя. Достойная премиального триллера сцена впечатлила всех. Хозяйка спрятала оружие в тот же ящик сразу, как Флоринда скрылась за дверью. Потихоньку к выходу потянулись и остальные девушки. Мануэла восторгалась решительностью босса. Увольнение действительно привлекательной сотрудницы говорило о том, что Бэлла думала не только о деньгах.

– Не бойся, её угрозы не стоят и ломанной монеты… – обратилась хозяйка к уже выходившей из комнаты Мануэле. Когда та обернулась, продолжила. – Разок я сталкивалась с сексуальным насилием… Отвратная вещь. С тех пор за деньги готова простить любой грех, но только не это… Ладно, не бери в голову. Работай спокойно. О Флоринде забудь.