Как завести корейца: Гайд

ГЛАВА 1. Вы решили завести корейца

Лисса с трудом открыла один глаз, потом другой и тут же поморщилась. Она спала бы и дальше, если бы на лицо не упал тонкий назойливый луч, прорвавшийся сквозь неплотно сходившиеся створки сломанных жалюзи в окнах в потолке. От света никак не удавалось скрыться, не разрушив идеальный одеяльный кокон. Лисса ощутила, как на лоб давит маска для сна — в форме мордашки единорога. Обычно только она спасала девушку по утрам от света. Лисса чудом не забыла надеть маску перед сном, но по злой иронии так и не надвинула ее на глаза.

— Типичная Лисса, — девушка с тяжким вздохом перевернулась и уткнулась носом в подушку. В голове все тут же закружилось по спирали, прямо как тогда, когда она еще только ложилась спать вчера ночью. Лисса ощущала себя летящей в космосе, но тело при этом было чудовищно неуклюжим и плохо слушалось.

— Ну кто устраивает корпоративы посреди недели… — простонала она. — Черт бы побрал этих азиатов.

Лисса уже несколько месяцев как устроилась в главный офис международного холдинга «N», занимавшегося продажей косметики. Их штаб-квартира находилась прямо в центре Сеула. При этом сама Лисса была далека от бьюти-сферы. Не только потому, что департамент, в котором она работала, занимался исключительно расчетами и аналитикой, но и из-за того, что Лисса практически не красилась и чувствовала себя белой вороной во всем, что касалось макияжа и ухода за кожей. Настойчивые зазывалы у дверей многих косметических бутиков вгоняли Лиссу в панику. Едва завидев их издалека, она мчалась прочь. Если она все-таки заходила в магазин, то среди бесконечных рядов баночек обычно долго крутила что-нибудь в руках, но всегда впадала в ступор, не в силах сделать выбор. Зато в виде строчек и показателей продаж Лисса укрощала все эти баночки на раз-два.

В их офисе все внутренние перегородки на этаже были стеклянными, и Лисса порой украдкой любовалась элегантными и безупречно накрашенными кореянками. Она восхищалась ими, но сама чаще всего ходила в темных прямых брюках и бесформенных блузках, а ресницы красила только по особенным поводам, который пока был только один — прием на работу. В их кабинете было большое окно с видом на магазинчики и парк, но Лисса предпочитала сидеть к нему спиной, спрятавшись от внешнего мира и коллег за стеллажом, в который плотно ставила накопители с папками.

Лисса редко кого-либо видела кроме коллег из своего департамента. Она сдала все языковые экзамены, но в реальной жизни свободно говорить по-корейски ей было сложно. Внутри нее словно был барьер, который она никак не могла преодолеть. Лисса могла выдать простые фразы, хорошо воспринимала речь на слух, но рабочие вопросы предпочитала решать в переписке по почте.

Из-за этого большую часть рабочего дня она проводила в наушниках перед мониторами с табличками и базами данных, при необходимости говорила с коллегами преимущественно по-английски или на родном языке. Ей нравилось думать, что язык цифр интернационален.

К тому же Лиссе помогал ее босс — Александер. Он был «тягубя» — кореец наполовину, и являлся живым мостиком между Лиссой и окружающим ее корейским безумием. Иногда она всерьез задумывалась, а не совершила ли глупость, поехав в незнакомую страну, где все было совсем иначе, но Александер каждый раз убеждал ее, что это огромная возможность и бесценный опыт. Иногда Лиссе казалось, что босс будто бы флиртует с ней, но чаще бывали дни, когда он вовсе не замечал ее. Из-за этого она убедила себя, что все неправильно поняла и ей это лишь показалось, и решила не воспринимать всерьез. Однако каждый раз ее сердце начинало бешено стучать, а лицо горело, становясь пунцовым, когда Александер подмигивал ей, спрашивая о каком-нибудь отчете.

«Господи, Лисса, тебе что, шестнадцать, чтобы так реагировать?» — мысленно грызла она себя и прикрывалась ладонью, чтобы никто не увидел, как она смутилась от его внимания.

Лисса уехала работать в Корею спонтанно. В какой-то момент ей стало настолько тошно от самой себя и окружающей ее действительности, что изнутри, подобно рычащему огнедышащему чудовищу, из нее вырвалась жажда кардинальных перемен. Она не представляла, как еще можно расплести этот тугой клубок из скуки, недовольства собой, не тех людей вокруг, не тех занятий и матери, которая донимала ее наставлениями и пыталась вывести дочь на «правильный путь». Она приходила к Лиссе по нескольку раз в неделю тыкать во все пыльные углы и сетовать, что ее дочь ни с кем не встречается и не родит ей внуков.

— Лисонька, тебе уже двадцать девять! Где ты витаешь? Когда ты возьмешься за ум и будешь как все? Я тебя не тороплю, но… Нельзя же быть такой инфантильной и все время одной!

Спорить было бесполезно. Поэтому Лисса при первой же возможности сбежала как можно дальше. Было страшно и непонятно, но терпеть унылое существование уже не было никаких сил. Со временем оказалось, что унылое существование Лисса возила с собой. Она была его воплощением.

С утра до вечера она была в офисе, как и в родной стране, сидя к окну спиной и пялясь в белую стену, а потом приходила домой, читала и ложилась спать. Правда, тут ей неожиданно повезло.

Компания поселила Лиссу в большом жилом комплексе с огромным цветущим парком. На первом этаже ее дома располагались магазины, салоны красоты и даже закусочная. Лисса практически никуда не ходила кроме работы и питалась либо в кафешках у офиса, либо спускалась на первый этаж и покупала что-то готовое и более-менее знакомое в магазине. Крайне редко она заходила в кафе, где ей казалось, что все на нее пялятся.

В начале недели в их отделение первый раз за время работы Лиссы приехал один из директоров — Кан Гван Сон. До этого Лисса его никогда не видела, но по поднявшейся суматохе поняла, что это кто-то очень важный. И уже в среду Тина, коллега Лиссы, потащила ее вместе с большой компанией в бар — директор всех приглашал вместе выпить. Тина сказала, что это дань корейским традициям после рабочего дня пить с боссом и всем сотрудникам их отдела обязательно нужно быть — так в Корее принято и отказ не принимается. Лисса не любила пить и почти не бывала в барах, но пришлось пойти вместе со всеми. Она заказала содовую и планировала тянуть ее весь вечер и при первой же возможности улизнуть домой.

ГЛАВА 2. Первый день дома

Незнакомец лежал в гостиной Лиссы… Да к черту! Полуголый, невероятно красивый парень лежал в гостиной на ее диване. Наверное, стоило закричать, но вместо этого Лисса вытаращилась на него во все глаза. Все происходящее казалось ей нереальным сном.

Парень провел по встрепанным после сна густым темным волосам, откидывая их назад. Лисса не могла отвести взгляд от тугого переката мускулов на его руке и пушистого пучка волос во впадине. Он не был массивным качком, скорее даже поджарым и подтянутым. Точеный подбородок, пухлые чувственные губы — от одного этого можно было потерять голову. Он выглядел утонченным, но при этом в нем ощущалась мужественность. Пожалуй, на такое способны только азиаты. На вид он был примерно ее ровесником, хотя Лисса знала, что азиатская внешность обманчива и сильно молодит. Он вполне мог быть старше ее.

«Да, скорее всего, так и есть. Интересно, насколько по мне видно, что уже через несколько месяцев я перейду в разряд тридцатилетних теток?»

Этот невидимый рубеж пугал Лиссу до чертиков. Он представлялся ей финишной чертой, к которой ты подбегаешь победителем или проигравшим. Порой ее накрывала паника от мыслей, что она ничего не успела достичь. Возможно, ее мать была в чем-то права? Когда-то давно, еще в родном городе, она дарила подруге книгу из разряда «Что нужно успеть до тридцати». Тогда она только посмеялась, листая ее, но теперь отдельными пунктами вспоминала ее и понимала, что не встанет даже на третье место на пьедестале.

— Что? — тупо переспросила Лисса очнувшись. Она лишь заметила, как шевелились его губы, но слова ускользнули от нее. Лисса поняла, что должна что-то ответить, судя по тому, как парень продолжал выжидающе на нее смотреть. Лисса также уставилась на него в ответ, чувствуя, как краска приливает к лицу. Повисла неловкая пауза.

«Лисса, мне за тебя стыдно. Слышишь? Ты что, никогда парней не видела? Прекрати краснеть, сейчас же! Я тебе приказываю! И прекрати пялиться на его подмышки, извращуга!»

Лисса хотела возразить самой себе, что да, таких красавчиков близко никогда не видела и поэтому вытаращилась на него, как на инопланетянина. Кажется, он был растерян не меньше нее, из-за чего показался Лиссе милым как щеночек.

— Аньон хасейо? — полувопросительно повторил он, подозрительно прищурившись. Лисса решила, что с этого момента он стал сомневаться в ее умственных способностях.

«Он что, говорит только на корейском?!»

Все это промелькнуло у нее в голове за долю секунды. Видимо, на ее лице сначала отразилось удивление, потом внутренняя борьба и, наконец, ужас, потому что парень склонил голову набок. Так иногда делают псы, когда слушают, что им говорит хозяин.

«Господи, сравниваю его с собакой…»

— Что? — снова спросила Лисса, чувствуя себя полной дурой. Дурой-иностранкой в чужой стране. Одной их тех, кто думает, что если медленно на своем языке повторит свои слова, то его непременно поймут, только наоборот.

— Кхм... Доброе утро, — словно сжалившись, сказал он по-английски без малейшего акцента. — Тяжелая ночь? — он улыбнулся одними глазами.

Лисса облегченно выдохнула, хотя он явно над ней потешался. Уф, значит, контакт возможен. Языковой в смысле. В смысле, с ним можно разговаривать. Лиссу вдруг настигла новая волна воспоминаний, и ей стало чуточку понятней, что происходит. Но легче от этого не сделалось. Ее захлестнула новая порция стыда и сожаления.

Она смутно помнила, как вчера вечером в баре стояла в туалете у общих раковин и сосредоточенно пыталась отвинтить кран на раковине. У нее никак не получалось, пока Александер не отвернул один их них в другую сторону. Лисса так удивилась, что даже восторженно вскрикнула чайкой — иначе этот изумленный птичий вскрик назвать было нельзя.

— Спсибо… — выдохнула она, преувеличенно кланяясь по выработанной за пару месяцев привычке, так что сначала вверх, потом размашисто вниз взметнулись волосы, собранные в небрежный пучок — ее обычную прическу. Перед выходом из офиса Лисса заметила, что все девушки в их отделе нарядились, но она пошла прямо в том, в чем была в офисе. Узнав, что Алекс, — так Лисса позволяла себе называть босса только в своих мыслях, — тоже там будет, она накрасила ресницы и решила, что этого вполне достаточно.

Спустя стакан с содовой и парочки с чистым соджу Лиссу развезло, и она пыталась прийти в себя, умываясь холодной водой, чтобы после вызвать такси до дома. Затем был огромный провал, после которого Лисса уже проснулась в своей постели и обнаружила, что теперь живет не одна. Но теперь воспоминания понемногу возвращались к ней.

— Лисса, слушай, тут такое дело… — начал Алекс, в упор смотря на нее. Он стоял совсем близко, привалившись к стене плечом и скрестив на груди руки. Лиссу бросило в жар. Что-то подобное она представляла себе много раз. Только она в летящем платье с развевающимися длинными волосами и немного более трезвая. Его рука на ее талии, он прижимает ее к себе, а она… — Лисса, прием, — Алекс нетерпеливо пощелкал пальцами у нее перед носом.

— Я сегодня не в состоянии, дорогой. Прости, — рассеянно промурлыкала она, прежде чем осознала это.

Кажется, кошечка из Лиссы не удалась, потому что Алекс только непонимающе прищурился.

— Неважно, — Лисса покачала головой и нагнулась над раковиной.

Она набрала в ладони ледяной воды и с наслаждением умылась. Обжигающая прохлада коснулась разгоряченной кожи. Лисса задержала ладони у лица. Это длилось буквально секунду, после чего Лисса чуть не вскрикнула, поняв, что умылась при накрашенных ресницах. Она красилась крайне редко, поэтому это совершенно вылетело у нее из головы. Лисса стояла, вцепившись в раковину, с трудом удерживая равновесие и опасаясь поднять голову.

ГЛАВА 3. Выбираем имя

Придя немного в себя, Лисса посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. Не то чтобы после вчерашнего все было настолько плохо, что она не помнила как выглядит, но испытала острую необходимость оценить весь масштаб бедствия. Лисса начала издалека — покрутилась из стороны в сторону, неуверенно задрала верх пижамы и придирчиво ощупала округлившиеся за пару месяцев бока. На бледной коже выделялись тонкие линии растяжек, которые были там еще с подросткового возраста, и из-за которых Лисса решила, что открытые купальники и заодно и короткие топы, которые, по сути, ни в чем не провинились, не для нее. Лисса вздохнула и приблизилась к зеркалу, всматриваясь в лицо и все, то к нему прилагалось.

Словно впервые она увидела встрепанные и сухие, как пакля, светлые волосы, темные круги под опухшими после вчерашнего корпоратива глазами, сухие потрескавшиеся губы и красные пятна на коже от неведомой аллергии. Наверное, на собственную никчемность. И, конечно, эта дурацкая пижама с лягушками и дурацкий единорог с кривым рогом на лбу. Лисса решила, что она и сама по себе дурацкая. Наверняка этому парню нравятся такие девушки, как Тина — эффектные и заметные. Ему под стать.

«Интересно, кем он работает», — задумалась она, снимая с головы маску. Лисса нисколько не удивилась бы, если бы при такой внешности он был блогером-инфлюенсером, и это оказалось его основным доходом. Наверняка половину его огромного чемодана занимает камера и всякие штуки для видео. Лисса часто видела на улицах Сеула парней и девушек, снимающих влоги, и пришла к заключению, что в Сеуле проще пересчитать тех, кто не занимается этим, чем наоборот.

При этом он должен был занимать какую-то должность в компании «N», ведь Алекс назвал его коллегой. У Лиссы было предположение о маркетинге, pr или связи с общественностью, но Алекс практически не пересекался с этими отделами.

— Непонятно.

Лисса сбросила пижаму и одинокий тапочек и забралась под душ. Обычно она пела, стоя под струей воды, но теперь опасалась, что ее услышат. Пока Лисса терла себя мочалкой и пыталась не намочить волосы, которые у нее совсем не было времени сушить, перед глазами возник образ из идеального мира. Лисса после ночи кутежа свежа, как цветок лотоса. Она просыпается, чтобы совершить пробежку и позавтракать гранолой со свежими ягодами и йогуртом. На ней миленькая шелковая пижамка с короткими шортиками, а волосы струятся блестящими локонами. Она выпархивает из спальни, охает и заводит искрометный разговор, который заставляет новоиспеченного соседа улыбнуться и, конечно же, по уши в нее влюбиться. Лисса из настоящего мира не удержалась и хмыкнула. Однако, вылезая из душа, она невольно снова посмотрела на свое отражение, и выражение ее лица приобрело насыщенный кислый оттенок.

«Лисса, даже не думай о нем, не порть себе настроение. Он не твоего калибра и слишком классный. Прямо ССЛИИИИШКОМ, что аж зубы сводит. К тому же все равно через пару недель он съедет и забудет о тебе, как о страшном сне».

Лисса вздохнула. Намочила щетку и выдавила на нее полосатую зубную пасту. Глаз невольно зацепился за разводы на зеркале, мыльницу в мыле, полную корзину грязного белья и новый кружевной лифчик развратного красного цвета, висящий на крючке прямо поверх полотенца для рук. Пару дней назад она спонтанно зашла в магазин белья и купила его. Постирала и повесила сушиться, но так и не надела, посчитав слишком вызывающим, хотя в магазине считала себя неотразимой.

— О, Лисса, прекрати, — застонала несостоявшаяся секс-бомба. — Прямо бесишь с утра пораньше.

Лисса продолжила чистить зубы, постепенно наращивая темп и уровень остервенелости. В конце концов она не выдержала. Отмотала немного от рулона туалетной бумаги и начала усиленно тереть зеркало с зажатой в зубах щеткой.

— Чертово зеркало… — бормотала она. Потом взялась за мыльницу и мочалкой под горячей водой очистила от засохшей пены. Лисса не понимала этот порыв, но не могла остановиться, поражаясь самой себе. Что это вообще такое? Внезапно проснулся древний женский инстинкт? В каких недрах он обитал и как запихнуть его обратно?

«Что за чушь…» — подумала Лисса, одновременно бегло осматриваясь вокруг. На глаза попался фен с беспорядочно смотанным шнуром, несколько вездесущих книг фривольного содержания и одинокий фиолетовый носок с рисунком из треугольничков пиццы.

— Ну просто обиталище сирены, — мрачно хмыкнула девушка.

В довершение ко всему в пустом шкафу за зеркалом Лисса, к своему удивлению, обнаружила одинокое средство для прочистки труб.

— Очень смешно, Вселенная. Ха-ха-ха. Смеюсь до колик, — она спрятала банку подальше и принялась за дело.

Спустя пару минут Лисса отошла на шаг, любуясь шатким новообразованным минимализмом и иллюзией порядка, существующими ровно до тех пор, пока кому-то не взбредет в голову заглянуть в ящики и корзину с бельем. На полочке под зеркалом остались стаканчик для щетки, пинцет, тушь, бритвенный станок, дезодорант и кругляшок зубной нити.

— Да уж, волосатая вонючка с застрявшей едой между зубами.

Подумав, Лисса сдвинула свой нехитрый скарб на одну сторону, освобождая место для вещей новоприобретенного соседа. Лисса никогда прежде ни с кем не делила квартиру, не считая родителей, и не представляла, как много места нужно мужчине. Она сама жила как закоренелый холостяк и, сравнивая с собой, решила, что половина полки это вполне честно.

— Да я бы сказала, это даже по-королевски.

ГЛАВА 4. Иерархия в стае

Лисса в мельчайших подробностях, как в замедленной съемке, проворачивала в голове момент, когда ее губы коснулись щеки Джи Хуна. Короткое прикосновение к гладкой горячей коже и теперь из-за этого столько проблем! Лисса спрятала лицо в ладонях и застонала в голос.

— Нет, нет, нет… Что я натворила. Лисса, ты тупица, вот ты кто, — вслух отчитывала она себя, сбегая по лестнице. — Ты должна немедленно все исправить, — девушка решительно зашагала обратно к лифтам. — Но что я ему скажу? — она резко остановилась и сделала шаг в сторону стеклянных дверей, сквозь которые виднелся залитый солнцем сад, суливший день, полный напряженной неизвестности, но спасительно оттягивавший момент неловкого разговора с поцелованным соседом. — Извини, я не хотела… То есть хотела, но не совсем. Я вообще не такая… Уф, — начала вести воображаемый диалог Лисса. — Нет, больше похоже на беспомощное блеяние. Черт, придумаю что-нибудь на ходу. Не могу же я оставить его вот так, — она уверенно зашагала обратно к лифтам, но на полдороги трусливо повернула назад. — Нет, нет, нет, я не могу!

Лисса сбежала по ступеням и с размаху врезалась плечом в стеклянную дверь. Девушка поморщилась от боли, удивленно потирая ушибленную руку. На этот раз створки почему-то не открылись.

— Эй! — она постучала по двери ладонью, но та никак не реагировала.

Тогда Лисса вцепилась в рамку створки и начала ее отчаянно дергать в сторону. Обычно двери открывались автоматически. В теории. Сегодня, кажется, даже они взбунтовались против нее.

— Да что это такое! — Лисса категорически не собиралась сдаваться и усилила напор. Стекла протестующе задребезжали, но упорно не поддавались, словно отстаивали честь всей Кореи. В конце концов, девушка обессиленно прижалась лбом и носом к стеклу, жалобно высматривая кого-нибудь на улице, кто бы направлялся к ее дому или проходил мимо. Увы, большинство корейцев славилось пунктуальностью и все, кто мог, уже были на работе. Там же в это время уже должна была быть и она.

«Вселенная определенно хочет, чтобы я вернулась. Черта с два! Что ты мне сделаешь, Вселенная? Да кто ты вообще такая, чтобы заставить меня…»

— Агасси? — услышала она вдруг за спиной обеспокоенный голос. Лисса похолодела. Только этого ей еще не хватало. Это было традиционное корейское обращение к незнакомой девушке, но по голосу Лисса прекрасно догадалась, кто это.

«Вселенная, ну такой подлости я от тебя не ожидала... Да что я тебе сделала? За что мне все эти наказания?! Это все из-за поцелуя? В этой стране вообще-то проблема с демографией! Ты на чьей стороне?!» — мысленно возмутилась она, абстрактно смотря куда-то вверх на круглую лампу над входом.

Шумно выдохнув, Лисса медленно обернулась, одновременно натягивая на лицо вежливую улыбку. Она надеялась, что при этом не выглядит как кукла из фильмов ужасов, в которую вселилась дюжина демонов. Как Лисса и ожидала, у лифтов с озадаченным видом стояла соседка из той самой квартиры с цветущими фикусами у двери. Именно ее Лисса старательно избегала все последние месяцы, и, надо сказать, вполне успешно, как ниндзя ныряя в лифт, едва только ее завидев. До сегодняшнего дня.

Рука аджуммы все еще покоилась на ручке приоткрытой двери, за которой виднелся целый тропический сад из домашних растений. Это была женщина глубоко за пятьдесят, а может и старше. В первую очередь в глаза бросались свободные цветастые брюки и ярко-лиловый вязаный жилет, застегнутый на все пуговицы. На улице все еще было тепло, но пенсионерка всегда плотно укутывалась в несколько слоев. Ее голову с фирменной мелкой молочно-шоколадной завивкой из позапрошлого века покрывал полупрозрачный зеленый козырек. Она явно куда-то собиралась, но остановилась прямо в дверях, застав в холле Лиссу. Ее образ довершала неизменная термоядерно-розовая помада на губах. Именно так и выглядел личный лингвистический кошмар Лиссы.

Они встретились взглядами. Судя по всему, отрыв дверь, аджумма все это время наблюдала за разворачивающейся перед ней драмой и метаниями вселенского масштаба. Скорее всего, про себя женщина сейчас решала, вызвать ли ей скорую или экзорциста, и старалась не совершать резких движений. Приподняв бровь, она вопросительно уставилась на девушку, словно та была диким зверем, от которого не знаешь, чего ожидать.

Лисса чувствовала, что ее застигли врасплох и приперли к стенке. Прижавшись спиной к стеклянным дверям, ей казалось, она бабочка, которую пришпилили к рамке булавками.

— Аньон хасейо, — кланяясь, поздоровалась Лисса. Женщина едва уловимо кивнула в ответ. Она наконец захлопнула дверь, как в сейфе запирая своих зеленых питомцев, и начала неторопливо спускаться по лестнице.

К ужасу Лиссы на ходу аджумма начала что-то говорить, при этом явно обращаясь к ней. Девушка сосредоточилась как могла, но все равно не разобрала ни одной внятной фразы. Тон у женщины был слегка кудахтающий и нравоучительный. Она обладала чудовищным выговором, который Тина назвала одним из корейских диалектов, когда Лисса попыталась перед ней изобразить несколько слов.

«Наверное, сетует, что Корею заполонили иностранцы и двери тут ломают, — вздохнула Лисса, признав, что в чем-то она определенно права. — И что целуют их парней и разрушают генофонд. Черт, опять вспомнила про поцелуй».

Лисса с трудом уловила в долгом монологе слова «вчера», «такси» и что-то про вечеринку. Значит она говорила про нее и наверняка отчитывала за непристойное поведение, позорящее ее родную страну. Аджумма проглатывала часть слов, а другую произносила так, словно издевалась и издавала случайные звуки вообще непохожие на корейский.