Календарь без чисел

Глава 1. Чердак, где прячутся воспоминания

Календарь без чисел — как память сна,

Где даты бессильны связать края.

Там время течёт, но не знает дна,

И жизнь — не дорога, а круг, петля.

Висит на стене календарь без числа,

В нём нет начала, и нет конца,

Нет будущего и прошлого следа.

Лишь вечность мерцает в его листках,

И всё начинается снова...как всегда...

Глава 1

Своим редким именем— Алоний Рыбаков был обязан своей прабабушке какая умерла в аккурат перед его днём рождения и какая взяла слово с его родителей, что мальчика назовут так, а если будет девочка — назвать Алания. Почему ребёнку должны были дать такое имя—было большой загадкой, прабабушка не удосужилась объяснить по причине того, что померла. Его будущие родители конечно были не в восторге от такого странного для советского ребёнка имени, поэтому чтобы с одной стороны не нарушать данное прабабушке обещание, а с другой оградить ребёнка от того, чтобы его потом дразнили в свидетельстве о рождении он был записан как: Рыбаков Алоний Александрович, а в повседневной жизни родители решили звать его созвучным русскому уху именем Антон. Так он и жил по документам Алоний, а в обычной жизни простым Антоном. При этом повзрослев он так и не определился нравится ему это имя или нет?! Когда начал знакомится с девушками это имя называл чаще всего, со стороны оно звучало необычно и придавало дополнительно какого-то шарму ему, кроме того через одну девушки всегда спрашивали, что это имя означает? Он в библиотечных книгах сумел найти его значение с латинского языка, обозначалось, как “Склонный к одиночеству”— в целом оно очень точно описывало его внутреннее состояние души, но при знакомстве с девушками такое объяснение выглядело бы, как минимум странно и неуместным, поэтому он сочинил целую легенду, что один из его предков был в старину уважаемым человеком и носил данное имя, какое ему в свою очередь подарил один из византийских купцов, за какую-то то там большую услугу. Якобы для предка это было большой честью и с тех пор это имя передаётся, как бы по наследству, а в быту его все зовут просто Антоном. Ему исполнилось уже сорок восемь. Жил, как большинство среднестатических людей его возраста ни шатко, ни валко. Звёзд с неба не хватал, к приходу цифры 48 ничего значимого по мнению окружающих в жизни он не добился, если сравнивать его с некоторыми бывшими одноклассниками, многие из которых построили довольно успешную карьеру, выбились так сказать в люди и нашли своё место под солнцем. Работа, семья, ипотека, старый дом за городом оставшийся от умершей матери отца, планёрки по понедельникам, трафик по утрам, “найди уже новую работу или лучше подработку”, “папа мне нужен новый телефон, мой старый не поддерживает новую мобильную связь”, “Антон, надо сделать ремонт в квартире”, “Антон надо съездить к моей маме, она просила на выходных помочь ей”. И так на протяжении уже длительного времени. Как будто жизнь наладилась, устаканилась, утрамбовалась и навсегда застыла в этих бесконечных— “надо…надо…надо…”. Жена — Татьяна, добрая, терпеливая, с характером, который в других обстоятельствах называли бы “надёжный якорь”. Дети — дочь в колледже, сын в поисках кем он хочет быть в этой жизни? Всё шло, вроде относительно, как должно. Но именно в этой правильности Антон всё чаще ловил себя на одном и том же: он стал статистом в собственной биографии. Как он к этому пришёл он уже и сам не мог объяснить, когда тебе 20 лет— кажется вся ещё жизнь впереди и всё успеешь, а потом внезапно однажды ты оборачиваешься назад и осознаёшь, что тебе 40+, жизнь как бы уже большей частью прошла, ты ничего оказывается не добился в ней, никем не стал и живёшь исключительно от зарплаты до зарплаты, летом удаётся съездить куда-нибудь с семьёй на отдых и на этом всё, до следующего лета серые, одинаковые будни с небольшими вкраплениями праздников и дней рождения.Нередко по ночам ему снилась квартира его деда и бабы, где он провёл бо́льшую часть своего детства, дворовые качели, выкрашенные в салатовый цвет эмульсионкой стены комнат с обязательным коврами на них, тот самый незабываемый запах, мебель, обстановка… А днём он работал,чаще всего на улице в любую погоду, где не было кондиционера и прочих прелестей, работал тяжело, чтобы заработать на жизнь. В наступившем году летом они вместо поездки куда-то на море поехали за город, дом матери его отца нуждался в ремонте и походу придётся потратить весь свой отпуск на то что бы привезти его в жилой вид. На 12 день их нахождения здесь ему до смерти хотелось поскорее свалить отсюда в город, в цивилизацию. Где не надо идти на улицу в туалет, есть холодная и горячая вода, можно заказать на дом пиццу и суши, когда лень готовить. Он только, что закончил сбивать из фанеры и досок новый умывальник по типу “Мойдодыр”, так как старый решил развалиться, едва дочка облокатилась на него рукой, когда вечером чистила зубы. Пришлось с раннего утра заняться его починкой. Выйдя на крыльцо, ужасно довольный собой, Антон сжимая в руках шуроповёрт увидел, что на заднем дворе жена с дочкой садят цветы. Сын зевал, уткнувшись в телефон сидя в плетёном кресле на улице и не проявлял большого энтузиазма, что-то делать. Антон прошёл к клумбе и отчитался стоящей в согнутом положении Татьяне:

— Докладываю госпожа Татьяна, умывальник починен, вода в нём залита, можете пользоваться.Она распрямилась, взглянула на него смахнув прядь волос с лица:— Ох, ты ж мой хозяин. Ну что ж молодец. Сегодня испеку пирогов, так и быть заслужил.— Она слегка улыбнулась ему дразнящей улыбкой. Дочка одобрительно закивала.

— Да, да мамуль, давно ты нас и вправду пирогами своими не баловала. — Ну будешь помогать тогда, раз такое дело.— Татьяна вновь наклонилась делая ямки в клумбе. Антон повернувшись решил, что он сегодня сделал уже достаточно поэтому можно отдохнуть. Но едва прошёл пару шагов, как Татьяна ласково окликнула его.

— Антош, ты давно обещал на чердаке хлам разобрать, по моему самое время. Я боюсь скоро потолок не выдержит и всё рухнет. Попроси Виталика пусть тебе поможет.

Глава 2. Детство?! Детство!

Он пришёл в себя от того, что кто-то тряс его за плечо.

—Антоша, вставай! Ты же сегодня в школу идёшь, первоклассник наш!

Он открыл глаза.

Над ним — лицо мамы. Молодое. Живое. Такое, каким он не видел его уже десятилетиями. Голос — тёплый, мягкий.

Антон вскочил. Он лежал на старой железной кровати, застеленной ватным матрасом и белым, чистым бельём. Она стояла внутри небольшой застеклённой лоджии, занимая практически всю полезную площадь. Открытая рама окна с марлевой сеткой от мух и комаров, за кроватью небольшой деревянный стол с какой-то мелочью, на побеленной противоположной стене самодельная книжная полка с двумя рядами книг, слева врезанный в проём окна большой блок советского кондиционера “БК 1500”. На полу — мягкое ковровое покрытие, на нём одета пижама с какими-то котятами. Руки — маленькие. Тело — лёгкое.

Он вскочил с кровати и выскочил с балкона в комнату…

— Какого хрена, здесь происходит?— Едва слышно прошептал он. — Он находился в той самой комнате, где когда-то жил маленьким с родителями. Они жили тогда здесь втроём, несмотря на небольшие габариты вполне уютно себя чувствовали, благодаря тому, что вся мебель стояла на своих местах не перекрывая жизненного пространства. На полу линолеум цвета спелой вишни, цветастый грубый палас, полированный стол с вазой, в ней пластмассовые подсолнухи, над столом картина выполненная неизвестным художником на чёрной, длинной, плотной ткани изображение в полный рост белой краской-- силуэт обнажённой молодой девушки, сидящей в пол оборота на плоском камне подогнувшей под себя одну ногу и глядящую на тёмную гладь пруда. Над картиной висели кварцевые часы в пластмассовом обрамление, справа от него большой, электрический камин имитирующий сверху светом горящие дрова, телевизор “Горизонт”, красивые на окнах занавески с маками, двуспальный диван, рядом с ним громоздкая белого цвета тумба внутри которой размещались стройными рядами коробки с аудиозаписями на бобинах. На тумбе проигрыватель пластинок со встроенным радиоприёмником "Вега-108", прямо на нём располагался катушечный магнитофон “Маяк-204”. С другой стороны дивана стоял холодильник “Бирюса”, на каком лежала большая мягкая игрушка в виде рыжей лисы на шее которой висели старые мамины цветные бусы, вдоль другой стены широкий лакированный шифоньер и рядом его подростковая кресло-кровать на котором он обычно спал зимой, накрытая красным шерстяным пледом…—И главное запахи! Те самые запахи из детства. Лёгкая смесь табака, отцовского одеколона и маминого лака для волос, каким она по утрам щедро поливала волосы делая укладку на голове с помощью шиньона. Он метнулся в туалет… Совмещённый санузел, здесь же стояла стиральная машинка “Чайка-4”, служившая одновременно тумбой, накрытая куском клеёнки. На стене висит небольшая деревянная полка, на какой мама любила собирать редкие виды туалетного мыла привезённые из отпуска с других городов, разносортные пластиковые бутылки с импортным шампунем, вдоль стены над краем ванны стиральные порошки в большинстве своём тоже забугорные, какие она умудрялась достать, где-то по блату… Вообщем полная картинка! И тут он наконец увидел себя в зеркале и едва не лишился дара речи от неожиданности : по ту сторону амальгамы на него смотрел не 48 летний мужик, с щетиной и уже начавшим расти животом, а восьмилетний мальчик. Сам он. Только из прошлого…Антон закричал словно увидел привидение. В туалет заглянула мама и строго сказала:

— Хватит баловаться, умывайся скорее и давай одеваться в школу. Он стоял перед зеркалом, не веря глазам. Руки дрожали. Маленькие, тонкие, почти игрушечные — его руки, какими они были когда-то. И лицо — круглое, с детскими щёчками и чуть взъерошенными волосами. В висках пульсировало ощущение нереальности, как будто он всё ещё спит и вот-вот проснётся в пыльном чердаке, держа в руках тот альбом.

— Антон, ну что ты как неродной? — послышался голос матери из кухни. — Папа тебя уже ждёт, завтрак остывает!

Он вышел из туалета, машинально вытер руки о старое махровое полотенце, висящее сбоку, и направился в кухню. Всё здесь было таким, каким он помнил — сама кухня была тоже небольшая, тогда он не обращал на это внимания, как это родители умудрились в такое маленькое помещение втиснуть громоздкий, деревянный, обеденный кухонный стол с выдвижными ящиками, отделить уголок для обуви и одежды спрятав его под занавеской. Даже для мамы на стене уместилась небольшая деревянная полочка с зеркалом, где у неё стояли балончики с лаком для волос и дезодоранты. Стол застелен цветной клеёнкой, отец уже налил ему чай в большую кружку, рядом лежал бутерброд из белого хлеба с маслом, сыром и ещё сверху копчёной колбасой и снова тот неповторимый запах—утренний: маминого лака, немного сигаретного дыма, который отец выпускал в форточку, думая, что "так не пахнет" и чего-то вкусного. На кухне сидел отец — молодой, с густыми тёмными волосами, строгим, но добрым взглядом. Он читал газету “Комсомольская правда” и прихлёбывал чай из такой же большой кружки.

— Ну, проснулся, герой? — сказал он, не отрывая взгляда от газетной колонки. — Первый день в школе не каждый день бывает. Ничего не забыл?

Антон не ответил. Он просто сел за стол, уставившись на всё, что когда-то казалось таким обыденным. Он боялся моргнуть, боялся, что всё исчезнет, если только он пошевелится не так. "Это сон. Это точно сон", — твердил он себе, но всё было слишком настоящим. На автомате съел свой завтрак, вымыл руки и вернулся в комнату. На кровати лежала школьная форма — тёмно-синий костюм, белая рубашка, ремешок с квадратной пряжкой. Оделся он так, словно выполнял инструкцию, заложенную в памяти много лет назад и не стал даже сильно этому удивляться.

Рядом стоял ранец. Тот самый, коричневый, кожзаменитель, застёжки на петлях. Он протянул к нему руку — и в тот момент в голове что-то снова щёлкнуло. Как будто его сознание на секунду раздвоилось. Вдруг увидел — мельком, как сквозь стекло — самого себя, взрослого, на чердаке, держащего в руках альбом. И тень в проёме люка — словно кто-то наблюдает за ним… или ждёт.

Глава 3. Первая кочка

…Он шёл домой, механически перешагивая через знакомые неровности асфальта. Под подошвами — те самые тротуарные плитки, по которым он бегал в детстве, словно по лабиринту. Ноги маленькие, короткие, но уверенные. Одноклассница, где-то застряла с подругами и домой он возвращался сам. Тогда в его детстве это не казалось чем-то страшным или особенным, дети самостоятельно ходили в школу и из школы, и никто не боялся, что с ними, что-то может произойти. Солнце стояло в зените окрашивая дворы в золотисто-розовые тона. Прямо на углу дома была импровизированная мусорка, куда недобросовестный народ часто выбрасывал отходы не дожидаясь приезда мусоровоза, над ней постоянно кружил чёрный рой мух и стояло неповторимое амбре. Рядом с его подъездом играли в “резиночку” девчонки. Всё было до боли знакомо. До пронзительности. Антон остановился, уставившись на покосившуюся деревянную скамейку, на которой когда-то впервые подрался с мальчишкой из третьего класса. Воспоминания накатывали, как волны. Казалось, они хотели выдавить его настоящее, стереть личность взрослого человека — и оставить только ребёнка. Он сглотнул и пошёл дальше, пытаясь собраться с мыслями. В подъезде было прохладно, пахло каменной пылью, старым маслом и чем-то родным, почти утешительным. Он поднялся пешком на пятый этаж,( в домах этой конструкции лифт не был предусмотрен), прошёл до середины галереи — и замер у двери выкрашенной в синий цвет. Негромко постучал в неё своим детским кулачком. Щелчок. Мгновение — и дверь распахнулась. Мама. Всё такая же. Он вспомнил, как тогда счастливый пришёл домой и как его распирало от счастья каким он хотел поделиться. Словами невозможно было передать всю переполнявшую его гамму чувств, поэтому решил, что покажет ей свой новенький Букварь, расскажет как он провёл свой первый день в школе. Но вместо этого мать, что-то готовя возле газовой плиты стоя к нему спиной коротко спросила:— Как прошёл первый день в школе?

— Мама, посмотри-- нам выдали такой красивый Букварь, а ещё Прописи и рассказали, что потом выдадут другие учебники…

— Ну и отлично. Переодевайся, мне сейчас некогда…— Именно тогда он впервые испытал большую на неё обиду. Его первое детское большое впечатление от первого дня в школе она не оценила, даже не взглянула на его Букварь. В голове Антона вновь словно, что-то щёлкнуло: вроде незначительная мелочь, но именно тогда возможно это стало первой отправной точкой, когда детские обиды копятся, превращаются в большой снежный ком, с годами он превращается в камень какой больно начинает бить по самолюбию и понижать самооценку. Назовём это первой его кочкой в жизни через какую споткнулся тогда. Но в этот раз он решил изменить порядок вещей и вместо того, чтобы просто кивнуть и уйти в комнату, тронул мать за плечо и стараясь говорить серьёзным, взрослым тоном насколько это было возможно в его возрасте произнёс:

— Мама, а почему ты не хочешь посмотреть на то что я тебе показываю? Тебе разве совсем неинтересно узнать, как прошёл первый день в школе твоего сына?— Мать развернулась со слегка удивлённым лицом держа в руках ложку какой мешала зажарку в сковороде.

— Сынок, ну конечно мне интересно узнать, как у тебя всё прошло. И конечно же я хочу взглянуть на твой новый Букварь, но сейчас видишь, я немного занята, мне надо приготовить вам обед с отцом, но потом я конечно же всё посмотрю. —Антон не нашёлся, что возразить ей на это решив, что такой ответ в принципе не выглядел уже как прежде, а значит можно считать, что возможно он сумел немного подправить историю. Пройдя в зал, переоделся в домашнюю одежду, свою школьную форму повесил на спинку стула, какой стоял рядом с телевизором, присел на диван и задумался. Всё в этом мире происходило, как по часам. Как тогда. Будто невидимая сила разворачивала перед ним старую киноплёнку, в которую он теперь сам попал. И тут, он вдруг понял: он не один.Он чувствовал это всё время, просто не хотел признавать. Как будто кто-то следил. Не физически — но внутри. Изнутри. Он встал, нашёл в шкафу фотоальбом. Тот самый фотоальбом в дермантиновой обложке из-за которого с ним случился этот провал во времени. Он открыл первую страницу. Фотография: он — маленький, с отцом на руках. Рядом — дата. 1979. И вдруг… краем глаза он увидел, как в зеркале, что висело на дверце шкафа мелькнуло отражение его взрослого лица…только на миг промелькнуло. Лишь на долю секунды. Он отпрянул.— Что это было?! — выдохнул он, сжимая обложку альбома. Зеркало снова показывало ребёнка. Вернулся к фотоснимкам. Перелистнул страницу. Следующая фотография — он на фоне ёлки, в костюме Петрушки в детском садике, сжимает в руках детские погремушки, ему мама тогда сама пошила красный костюм на кнопках, обклеила его белыми бумажными кружками, сделала из ватмана большой колпак на голову с резинкой на подбородок, чтобы держался и украсила его разноцветной аппликацией — так что выглядел, как настоящий сказочный Петрушка… Он закрыл альбом и спрятал его обратно в шкаф. Сердце колотилось в груди. Ритм уже не детский — взрослый, наполненный тревогой и решимостью. Что бы ни происходило, необходимо узнать правду. Это не просто игра памяти, не просто повтор жизни — здесь есть смысл. И, возможно, оправдание всему, что было потеряно…В ту ночь он долго не мог уснуть. В полутьме комнаты слышалось, как отец переворачивается на диване, как мама ворочается рядом. Глядел в потолок, и слушал тиканье часов. Он был здесь, в теле ребёнка, но с умом взрослого. И если уж судьба дала ему этот шанс… может быть, он сможет сделать что-то по-другому? Может, спасти кого-то, кого тогда не успел?..Или всё это — последняя игра разума, прежде чем он окончательно исчезнет? Завтра он начнёт искать ответы. С этого всё и начнётся. Снова.

Глава 4. Трудное детство

Антон проснулся на следующее утро с совершенно другим ощущением. Не тревога, не шок — а тихое, ясное осознание: он здесь. Назад пути, похоже, нет. Значит, нужно жить. Лёжа на спине, глядя в потолок. Белый, с трещинкой по середине. Такой знакомый, будто всё это время был рядом, как старая фотография, которую вдруг нашли на дне ящика. "Восемь лет. Снова. Это не приговор. Это возможность," — подумал он. В голове всплывали обрывки взрослой жизни: пустые обещания, просроченные мечты, давящие сроки, вечная нехватка денег, постоянно нужно было о чём-то думать... И вдруг — этот странный подарок: жизнь снова начинается, в теле ребёнка. С чистого листа. "Надо использовать каждый день. Всё, что я упустил — теперь у меня есть шанс это исправить. Или хотя бы прожить как следует". Он сел на кровати и улыбнулся сам себе. Сегодня воскресенье, в школу не идти. За окном звенело утро. Он выглянул через натянутую сетку в окно— на горизонте уже вовсю блестели лучи солнца, день обещал быть жарким и солнечным. Напротив его дома был детский садик, но он помнил, что родители по какой-то причине отдали его в совершенно другой находящийся гораздо дальше от их дома. Может на тот момент свободных мест тут не было, может ещё какая причина, в то время он никогда не задумывался над этим, да и какая в сущности теперь разница? "Это и есть моё новое настоящее."— подумал он. Как там кричал Сыроежкин в фильме “Приключения электроника”?— “Вот она— свобода!” И счастливый от этой мысли вскочил с кровати. Отца уже дома не было, он работал водителем на грузовом “Кразе” и нередко подрабатывал в выходные, чтобы заработать больше денег. Мама сидела на кухне в одной ночной рубашке и наводила “марафет” на лице. Увидев вставшего Антона, приветливо произнесла:

— А вот и мой сладенький Антошка. Чего мы не спим? Я не хотела тебя будить, думала дать тебе поспать.

— Да какой спать, когда такие перспективы…— Выпалил он и осёкся понимая, что не может 8 летний пацан говорить так. Поэтому придав своему лицу максимально безмятежный вид сонным голосом произнёс:

— Да, чего-то не спится. А папа уже на работу ушёл?

— Ну да. Кушать будешь?

— Ага. Сделаешь мне оладушек? Я пока умоюсь.

После завтрака он надев шорты и майку с Мишкой-олимпийцем выскочил во двор. В руках — 20 копеек. Мама дала "на мороженое", как когда-то. И он сразу понял, куда идти. Мороженое в городе каком он вырос продавали только в одном месте и называлось оно громким словом “Кафе-мороженое”. Его сюда привозили в длинных, узких металлических контейнерах, продавщица накладывала специальной ложкой прямо с него в картонные стаканчики. Оно было всегда одного вида—молочный пломбир, но это действительно было настоящее мороженое, сделанное из натурального молока. За ним всегда была очередь и нередко оно заканчивалось раньше чем все кто хотел могли купить его. Через пару часов вся прилегающая площадь к “Кафе" в радиусе пятисот метров была усеяна раздавленными пустыми картонными стаканчиками, даже при наличие мусорных урн. В тот день ему удалось купить его прежде чем оно закончилось, правда пришлось отстоять длинную очередь, но оно того стоило. Сев на скамейку под каштаном, он ел его медленно, смакуя каждый грамм с деревянной плоской палочки. Песок под ногами, шелест листвы, аромат пролитого кваса от бочки за углом. Всё настоящее. Всё вернулось. В это время к нему подошёл Жека — его друг детства. Рыжий, в зелёной футболке и с оторванным карманом.

— Антох, пойдём во двор двадцать второго дома, там сегодня "пекарь" с двенадцатого кинул нам футбольный мяч настоящий! С резиновыми вставками, не "сопля" какая! — возбуждённо зашептал он.— Пошли! — с радостью подхватил Антон, забыв про всё. Они играли весь день. Футбол, догонялки, лазание по бетонным плитам у трансформаторной будки. День пролетел незаметно и он даже забыл, что ничего не ел и не пил, поймав себя на мысли, что смеётся. По-настоящему. Впервые за много лет. Правда вернувшись вечером домой, сразу получил очень строгий нагоняй от отца за то что целый день не появлялся дома, что не помогал матери, к понедельнику нужно подготовиться к школьным занятиям. В Прописях нарисовать палочки, крючочки, вырезать и наклеить в тетрадь по чтению букву "А" из купленного родителями плаката-азбуки… Бог ты мой, он уже и забыл этот страшный голос отца, когда тот ругался на него. В такие моменты ему всегда в детстве хотелось куда-то спрятаться, потому что отец очень жёстко воспитывал его нередко применяя в качестве аргумента свой кожаный ремень. Мама не вмешивалась, только поддакивала отцу и с укором смотрела на Антона. Однако это было тогда…в прошлом. Сейчас в теле их восьмилетнего сына был уже прожжённый жизнью 48 летний мужик какой не мог допустить, чтобы кто-то отчитывал его, пусть хоть это будет и его родной отец. Он молча слушал гневные тирады глядя тому в глаза. Когда тот сбитый с толку таким нетипичным поведением сына замолчал, в свою очередь постарался сказать, как можно более взрослым тоном:

— Отец, может хватит уже орать на меня? Что я сделал плохого в твоём понимании? Ну заигрался с друзьями, ну целый день провёл на улице… — Это что повод злиться на меня? Мне 8 лет, я хочу играть и гулять, а вы с мамой хотите, чтобы я с квартиры не вылазил никуда. К школе я подготовлюсь и всё сделаю, не переживайте. Там ничего сложного для меня нет и всё успею сделаю быстро ещё сегодня. Мама с отцом переглянулись явно не зная, как им реагировать. Отец нервно усмехнулся и бросив презрительно “Ну-ну”, ушёл курить в туалет. Мама попыталась сказать своё слово:

— Сынок, ну когда ты это всё сделаешь? Ты ведь ещё ничего не знаешь. Да и потом, я действительно дома целый день ждала, что ты придёшь и поможешь мне убрать в квартире.

— Мама только пожалуйста, не надо делать трагедию из этого. Я всё знаю и понимаю. --Из туалета выглянул отец.

— У тебя есть пара часов, чтобы подготовиться к школе. Сейчас ужинай, потом всё остальное. И не дай бог увижу хоть одну помарку в Прописях, тогда не обижайся на меня. Время было 18-30, мама покормила его вкусной тушёной картошкой с мелко порезанной копчёной колбасой в томатном соусе-- его любимое блюдо в детстве. А теперь надо решить вопрос с уроками на завтра. Открыл Прописи. Несколько строчек прописать длинные и короткие палочки не вылезая за контуры линий. Тогда это было ещё тем испытанием для него, но сейчас управился с этим в считанные минуты и закрыл тетрадь. Следующая задача-- вырезать из азбуки букву "А" и вклеить её в тетрадку для чтения. Вписать ещё точки-тире обозначающие звуки при произношение этой буквы и спрятал всё в портфель. Сверившись со списком в дневнике взял необходимое на завтра. Итак, с уроками закончено. Отец не стал проверять у него ничего, просто сказал ему раздеваться и идти спать. Он пожелал обоим родителям “Спокойной ночи!” и пошёл к себе на балкон. Они сидели вдвоём на диване смотря какой-то фильм на ч/б экране телевизора. Отец буркнул под нос “Спокойной”, а мама немного мягче ответила: “И тебе сынок, спи крепко!” Несмотря на приятную усталость сон не шёл. Он задумался. Детство— конечно у него было замечательное, но вот перегибы с “воспитательской деятельностью” у его отца явно не пошли ему на пользу. Особенно это ярко бывало, когда уже учась в 2-3 классе у него плохо выходило с математикой и отца какой всё время делал вместе с ним уроки— это очень злило, что маленький Антон не понимает простейших задач и не может решить их. Тогда в ход шли подзатыльники, крики и не редко ремень. В такие моменты Антон окончательно переставал, что либо уже соображать и жутко боялся сказать неправильный ответ, потому что отец вновь взрывался криком. Это тоже сыграло видно определённую роль, родители не пытались понять его внутренний мир, а просто требовали от него выполнять то что он не всегда понимал. Уже во взрослой жизни Антон не осуждал их за это, понимая, что у них детство тоже часто было не сахар и ихние родители тоже не особо церемонились с ними. Но сейчас, когда у него представилась возможность всё исправить, нельзя допустить, чтобы это повторилось вновь. Он должен изменить свою жизнь и начать с малого: стать для начала например отличником в учёбе, тогда у отца будет меньше повода злиться на него, а у матери какая почему-то никогда особо не верила в него появится наконец-то повод для гордости."Надо записывать. Всё, что вспомню. Всё, что можно использовать. Кого предостеречь. Что поменять."— Подумал он и впервые уснул без тревоги. Завтра — будет новый день. И он будет его строить сам.

Глава 5. Азбука перемен

Утро встретило его очередным солнечным рассветом и нежным голосом мамы, чтобы он просыпался. Антон потянулся под одеялом, ощущая приятную тяжесть сна, и улыбнулся. Ничего не изменилось — и в то же время изменилось всё. Он знал это теперь точно: у него есть цель.

Отец с утра уже ушёл на работу, на кухне мама читала «Работницу», закусив губу, а на столе стояли бутерброды с плавленым сыром “Дружба” и копчёной колбасой, налитый стакан чая с лимоном — всё как всегда. В детстве он не обращал на это внимания, но теперь подмечал каждую деталь, как в музее собственной жизни.

— Доброе утро, Антошка. Как спал? — спросила мама, не отрываясь от журнала.

— Хорошо. Мам, а у нас есть тетрадь какая-нибудь лишняя? Простая. — спросил он, пододвигая к себе завтрак.

— А тебе зачем? У тебя в портфеле всё должно быть.

— Да это не для школы. Просто… для себя. Буду в ней записывать важное. Чтобы не забыть.

Мать рассеянно кивнула, видно особо не придав значения его словам. После завтрака он прошёл в зал, тут на подоконнике окна, за занавеской хорошо помнил родители складировали купленные заранее пачки тонких тетрадей, простые карандаши, ручки, линейки, цветную бумагу, пластилин, клей и цветные карандаши. Всё было на своих местах. Выбрал тетрадку в линию на 12 листов, на первой странице лежал давно забытый раритет для многих школьников— тонкая промокашка. Необходима была, когда писали ещё перьевыми ручками с чернилами. Сев за полированный стол он осторожно написал на первой странице:

Тетрадь Перемен.

Начата 3 сентября 1981 года.

Он задумался. Что должно быть первым? Отец. Надо постараться хоть как-то изменить их общение. Не спорить, а мягко направлять. Или учёба — если показать успехи, это многое изменит в их динамике.

Он записал:

1. Начать решать задачи по математике. Найти учебники старших классов. Тренироваться.

2. Наладить отношения с мамой и отцом.

Выглянул в окно. Двор был ещё прохладный, но солнце уже начинало нагревать бетонные дорожки. Ему не терпелось выйти погулять, но надо было идти в школу, он должен теперь всё делать последовательно.

Среди своих детских книжек нашёл сборник задач и примеров “Занимательная математика”. То что нужно, чтобы понять её азы и постепенно двигаться к увеличению сложности.

Пролистав несколько страниц, понял, как много забыл — но и как много может восстановить. Теперь надо бы продолжить составлять список того, что надо сделать.

3. Заняться спортом. — Хорошо помнил, как в школе всегда был самым слабым, ни разу не мог подтянуться на турнике или взобраться высоко по канату. Из-за этого он очень быстро потерял потенциальную привлекательность в глазах одноклассниц предпочитающих более сильных и уверенных в себе, но самое неприятное то что не мог постоять за себя и практически любой мог его стукнуть и не ожидать ответа. Он просто не умел драться, отец никогда не развивал в нём мужских качеств ограничиваясь насмешками и постоянными замечаниями, что тот ведёт себя, “как баба”, что он размазня, тюфяк и вообще ему противно, что у него сын такой растёт. Этим слова позже видно словно программа сплели паутину из какой он не мог уже выбраться и что-то изменить. Отца тем не менее он любил несмотря ни на что, даже наверное больше чем мать. С ним всегда было интересно. Он всегда максимально доступно и подробно отвечал на его вопросы и практически никогда не отмахивался, что “ему некогда”, если Антону хотелось поиграть с ним, а ещё лучше пошалить. В такие моменты он был самым счастливым ребёнком на свете и готов был простить ему все обидные слова и действия в свой адрес. Единственное, что могло омрачить в такие моменты эти минуты счастья, когда они с отцом сильно громко начинали беситься, с кухни появлялась мама, какая требовала, чтобы он перестал кричать и визжать, как ненормальный. Их возня с отцом прекращалась. На неё он тоже не обижался, детская психика в том возрасте не всегда ещё остро реагировала на такие выпады родителей. Кроме того, отца Антон обожал ещё и за то, что он по выходным иногда брал его к себе на работу и целый день катал с собой в кабине “Краза”. Для любого мальчишки это был предел мечтаний. На пустырях с накатанной дорогой отец учил его водить машину. На первой передаче, придерживая своей рукой баранку он следил и учил, чтобы Антон вёл машину чётко по дороге и она не вихляла у него. Нередко машина была в гараже на ремонте, отец так же брал его с собой и он быстро выучил значения деталей у машины, что такое “радиатор”, помпа”, “вал”, “тормозные колодки” и пр. Научился понимать для чего включают дальний и ближний свет ночью, когда едут по трассе, переключение скоростей, в какой последовательности нужно нажимать сцепление и газ. Всем этим премудростям отец учил с терпеливостью достойной хорошего учителя. А когда Антон стал чуть старше позволял ехать уже на 2 и даже 3 передаче и выезжать на внутреннюю трассу, где встречных машин было немного. Для Антона это было откровением свыше. Мало кто из его сверстников мог похвастаться таким. Именно поэтому отца он не просто любил, но и в глубине души боготворил. Тот много знал, много читал книг и его кругозор не ограничивался только его работой.

Итак, пока три пункта. Для начала нужно хотя бы воплотить в жизнь их.

В школе на уроках было жутко скучно. Он не мог понять, как раньше ему удавалось высидеть 45 минут и не заснуть? Эти простейшие пока задания для 1 класса нельзя было делать быстро, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, поэтому он тщательно выводил каждую цифру и букву маскируясь под человека какой впервые сел за школьную парту.

Занятия закончились без всяких неожиданностей и он с облегчением поскорее вернулся домой. Наспех пообедав и переодевшись, сделал быстро уроки, а потом раскрыв первую страницу “Занимательной математики” начал делать задания. За этим занятием и застала его мама. Она с удивлением глядела на сына, который увлечённо выводил цифры в тетради.

— Ты чего тут такой серьёзный? Чего на улицу не идёшь гулять?