Камеристка

1.Падчерица.

– Мирандолина! Мирандолина!

Противный визгливый голос мачехи ввинчивался в уши.

Я со вздохом закрыла книгу, спрятала ее под матрас, пригладила волосы. Вроде все нормально. Воротник свежий, скромное платье горчичного цвета, перешитое из маминого, локти аккуратно заштопаны, приличный и скучный вид.

Если мачеха зовет полным именем, значит, в доме гости. Так-то она меня Мирой зовет. Вообще-то, имя дурацкое. Но так меня бабушка назвала. Она меня любила.

Я помню теплые руки, помню запах сдобы и самые вкусные на свете пирожки с рисом и яйцом. Жалко, что она так рано умерла. Она мне рассказывала, как я поеду на свой первый бал в шестнадцать, и у меня будет куча женихов. И платье сошьем светло-розовое, с морозной вышивкой серебряной нитью. И не меньше пяти туго накрахмаленных подъюбников, чтоб юбка стояла колоколом, а талия казалась тоненькой, как у осы.

Не будет у меня бала, и платья тоже не будет, потому что бабушки не стало. Отец совсем одурел и растерялся, оставшись один, и быстренько женился, «чтоб у девочки была мать». А у него вычищенный кафтан, мягкая постель и сытный ужин. «Злые мачехи бывают только в сказках», – сказал он тогда. Лучше бы он экономку нанял, раз не мог справиться с домашним хозяйством!

Мачеха действительно навела порядок. Полы блестели, на коврах не было ни соринки, а ее дочь приветливо улыбалась. Рута всегда улыбалась, даже когда бросила дорогую вазу об пол, чтоб обвинить меня. Когда портила платья своей матери и пачкала свежевымытые полы.

«Это детская ревность, дорогой, не волнуйся, обычное дело», – сказала мачеха отцу. – «Девочка жестока, лжива, мстительна, неуживчива и своенравна».

Меня никуда больше не брали, я же не умею себя вести, в гостях могу выкинуть что-то непотребное, опозорить семью. Поэтому Рута ходила по гостям, на детские праздники и пикники, а я сидела дома. Мачеха вела дом железной рукой, а меня гоняла в хвост и гриву.

Рута играла в куклы, я чистила овощи. Рута вышивала, я следила за стиркой и варкой мыла. Рута шла гулять, я мыла посуду.

Затем сестрица отправилась в Кэльмет, в монастырский пансион, не абы какой, а самый лучший, получать хорошее образование, а меня снова оставили дома. Помогать мачехе вести хозяйство.

У Руты будут связи с благородными семьями через новых подруг, знатный и богатый муж, а на меня стоит ли тратить время и силы? Даже если приданое выделять на двух девочек, кто захочет жениться на такой, как я? Лучше уж сосредоточиться на судьбе той дочери, которая послужит хорошим вложением в будущее, обеспечит спокойную старость родителям. А Мирандолина будет служить экономкой у сестры. Мое будущее было определено четко и бескомпромиссно.

Нет, я не жалуюсь. Я очень многому научилась у мачехи, это правда. Вести экономно хозяйство, накрывать на стол, готовить, шить, вязать, разбираться в продуктах, тканях, пряже, коврах и хрустале. Знала цены на рынке и в лавках, научилась торговаться.

Но когда я попросила отправить меня в пансион, как Руту, папа отказал. Пансионы слишком дороги. Школа при храме, там меня научат писать, читать и считать, больше мне не потребуется. А главное, чему там учат – смирению и покорности, которых мне не хватает.

Покорности во мне было ни на грош, просто пришлось научиться молчать.

Молчать, натирая щеткой полы, молчать, счищая воск и сало с подсвечников, молчать, вываривая в щелоке простыни и белье. А если я пыталась протестовать, мачеха запирала меня в кладовке. Очень гуманно! Пальцем ведь не тронула.

Папа даже головы не повернул от газеты, когда я пожаловалась в первый раз. Тогда я поняла, что он никогда меня не любил. Либо безгранично верит мачехе. А может и то, и другое вместе. Вмешиваться он не будет.

Так и тянулись месяцы, складываясь в годы.

Руте шили шелковые и атласные платья, мне бумазейные и шерстяные. Ей жемчуг, мне бисер. Жизнь несправедлива, я к этому привыкла.

Когда сводная сестра вернулась из пансиона, я ее просто не узнала. Изящная бабочка в роскошном наряде, с тонкими кистями, отполированными ноготками. Мне же захотелось свои руки спрятать под фартук. Руки служанки, огрубевшие, с коротко обрезанными ногтями, с множеством мелких шрамиков от порезов и ожогов.

И жениха Руте нашли просто удивительного: настоящего графа, с титулом, замком, обширными землями. Правда, он был старше ее на двадцать пять лет, но это мелочи. Зато графиней будет.

У меня не то, что жениха, парня не было. Мачеха за попытки кокетства, любой взгляд в сторону мужчины оставила бы меня на неделю в кладовой, без хлеба.

Обидно было. Мне хотелось нравиться, ощутить мужское внимание, как и всем девочкам, но было не на кого даже внимание обратить. Я помнила, что мы дворяне, а какое у меня было общество? Возчики, поставщики, лавочники, работники и слуги. Ни один из них не мог приехать на белом… да на каком угодно, коне, и увезти меня в неведомые дали. Не ровня. Бабушка всегда подчеркивала, что лучшие браки между ровней. Дети мне не простят, если я стану женой простолюдина. А папенька выгонит из дома.

Скитаться по дорогам мне хотелось намного меньше, чем трудиться в теплом уютном доме. Мачеха слуг хорошо кормила, гарантированная миска густой горячей похлебки после трудового дня заставила меня не совершить глупостей. Убежать-то я могла, и даже без труда, я входила и выходила из дома совершенно свободно в любое время. Только далеко ли?

В нашем городке все знают, что я благородная. На работу не возьмут, отец рассердится. А после настоятеля храма, бургомистра и городского казначея, он четвертое лицо города. Баронский титул старший сын унаследовал, а папа младшим сыном был. Зато выгодно женился на моей маме, дочери богатого купца. Вот и вышла я беститульной дворянкой. Могу только компаньонкой к знатной даме пойти, а где у нас знатные дамы? В пансион или школу для девочек даже воспитательницей не возьмут, не говоря же об учительнице, свидетельства об обучении не имеется.

В самом лучшем случае, если меня все-таки возьмут на работу, ведь проблемы начнутся! Просто по причине того, что молодость и миловидность – востребованный товар. Я отлично видела, как вылетают встрепанные служанки из кабинета отца, пряча в карманы пару монеток. Кто там будет смотреть на мое сословие? Не хотелось опускаться до такого. Да и мачеха живо вернет меня домой. Я ведь двух-трех служанок заменяю, а жалованье мне не платят. Нет такой должности в штате, как падчерица.

2.

Патер Корелли обмакнул печенье в вишневый взвар и откусил половинку.

– Ну, это же просто, дитя мое, – снисходительно сказал он. – Судя по обмолвкам твоих родственниц… Что есть у тебя такого ценного?

– Ничего, патер, вы же знаете. Бабушкина брошка?

Серебряная, с мелким речным жемчугом. Единственное мое украшение, которое я прятала за планкой плинтуса. Цена ей динер в базарный день, но Рута сломала бы просто из желания сделать пакость. Там же я хранила узелок с мелочью. Походы на рынок и по лавкам приносили монетку-другую. Много я утаить не могла, мачеха не хуже меня знала цены, и сдачу пересчитывала внимательно, но я торговалась, как дракон за сокровище, за каждый медный сентеф.

– То, что нельзя купить, – прищурился патер.

– Э-э… честь? – удивилась я. Рута не девица? Мне такое и в голову не могло придти. То-то мачеха была так зла на нее вчера.

– Уверен в этом. Граф вернет ее с позором, если это обнаружится. Свадьба, пьяный мужчина, темнота и вот искомое пятно на простыне. Все довольны и счастливы.

– Кроме меня.

– А твое счастье в их планы и не входит. Надеюсь, ты не настолько наивна?

– Это же подлость! – я вскочила и нервно зашагала по комнатке патера. – Подмена!

– О, подложить одну сестру вместо другой ради громкого титула – это не подлость, а стратегия, – хмыкнул патер. – Ее бы одобрила любая мать, любящая свою дочь.

– И что же мне делать? Мачеха уже сундуки укладывает, свадьба через три дня! Даже мне сшили два новых платья. Я не смогу не поехать в замок графа.

Патер задумчиво погладил бородку.

– И они что-то говорили насчет клятвы на алтаре. Зачем это?

– О как! Да, твоя мачеха не мелочится. Клятва на алтаре предназначена для того, чтоб ты их не выдала, не могла навредить или ослушаться. Есть и другие детали, зависит от слов клятвы. Она ложится удавкой на шею и если ты предаешь, она задушит тебя.

Я машинально обхватила горло ладонью. Как страшно! Стать фактически рабыней злобной дряни! Не сомневаюсь, участь моя будет незавидной! А жизнь – недолгой.

– Как этому противостоять?

– Противостоять… – патер подергал бородку. – Можно противостоять. Если ты уже связана клятвой верности. Последующая просто соскользнет с тебя. Либо изменить кровь зельем. Либо патер, закрепляющий клятву, будет на твоей стороне, и прочтет то, что тебе не навредит.

– Мачеха ходит к патеру Августу. Он суров и непреклонен.

– Наш настоятель сегодня уехал в столицу, у него дядя умер, – подмигнул патер Корелли.

– Патер! – я опустилась на колени и молитвенно сложила руки.

Патер погладил меня по голове.

– Не проси, дитя, пресекать несправедливость мой пастырский долг. Думаю, леди Тессера придет в храм послезавтра. Я приму ваши клятвы.

Я поцеловала морщинистую руку патера и прижалась к ней щекой. Как много он для меня сделал! Трогательный момент нарушило хлопанье дверей и топот многих ног.

Влетел послушник с вытаращенными глазами, в перекрученном подряснике. Видно его кто-то тряс за грудки.

– Патер, там! – крикнул он, указывая на дверь.

Я поспешила встать, патер тоже поднялся из кресла.

– Разбойники? Демоны? Сам король? – спокойно уточнил патер Корелли.

– Не то и не другое! – отозвался звучный голос.

В комнату вступил мужчина в охотничьем костюме. Черный кожаный колет, кожаные штаны, высокие сапоги, высокая шапочка с отворотами и фазаньим пером. На поясе шпага и кинжал. Никакого блеска или показной роскоши, но кожа мягкая, как атлас. Такую даже мой отец не носит, слишком дорого.

– Чем могу служить? – Осведомился патер.

– Простите, что помешал вашей беседе. Кто это милое дитя? – Серые глаза моментально пробежались по мне с головы до ног.

– Мирандолина Тессера, прихожанка нашего храма.

– Дочь барона Тессера? – быстро спросил мужчина.

– Его младшего брата. Дочь лорда Джонатана Тессера.

– Не вижу ни обручального кольца, ни брачного браслета. Ей явно больше шестнадцати. Чудесно! Неслыханная удача! Леди, видит бог, я давно влюблен в вас и мечтаю стать вашим мужем. Немедленно. Патер, обвенчайте нас!

– Но вы меня впервые видите! – Воскликнула я в полном замешательстве.

– Да кого это волнует? – Мужчина схватил меня за руку, не грубо, но крепко. Видно опасался, что я с визгом убегу.

– Лорд, не стоит шутить и смущать покой невинной души, – нахмурился патер.

– Невинной?! Да ради такого сокровища стоило загонять коня! – Ухмыльнулся мужчина. Затем подцепил патера за локоток, отвел к окну и что-то ему показал, вытянув из-за воротника цепочку. Они пошептались совсем недолго.

Патер выглядел потрясенным. Вытер вспотевшее лицо белым платком.

– Идемте, дети, – коротко распорядился патер. – Маттео! Чаши, кинжал, свечи!

– Но, патер… – промямлила я, пытаясь выдернуть свою руку из крепкой хватки незнакомца.

Мужчина наклонился ко мне.

– Я вам не нравлюсь? – Спросил он, приподнимая мой подбородок кончиками пальцев. – Скажите честно!

В его блестящих глазах я увидела свое отражение. Невероятно смущенной и растерянной девушки. Резко дернулась, обрывая зрительный контакт.

– Внешние достоинства не говорят о вашем характере, доброте или уме, – тихо сказала, краснея. – Вы щедро одарены природой, но я вас не знаю, поэтому не могу стать ни невестой, ни женой.

Мужчина был красив. Высокий лоб, брови с изгибом, высокие скулы, серые глаза, прямой нос, губы, как у статуи. Русые волосы с рыжеватым отливом завивались в крупные кольца. Волосы длинные. Несомненно, дворянин, простолюдины стриглись коротко. Крошечные золотистые веснушки на носу и щеках ничуть не портили его. Да и фигура была хороша. Рост, разворот плеч, длинные ровные ноги, так красиво обтянутые узкими штанами. И руки у него сильные, сухие и горячие. Вот только воняет ужасно конским потом. Ну так понятно, лошади животные красивые, но не розами пахнут, совсем не розами.