Канцлер-дракон. Её тёмный защитник

Пролог. Две души

— Держите её! — ледяной клич королевской гвардии Анрих, пронзивший лесную тишину, вонзается нам в спину, предвещая конец.

Вот уже три дня, я, Марина Буйская, призрак из иного мира, отчаянно цепляюсь за сознание этой девушки, принцессы Мистреи. Три дня я шепчу в лабиринтах её разума, погрязшего в страхе и покорности: “Сопротивляйся! Твоя жизнь это не разменная монета для чужих приказов!”

Я чувствую каждую трепетную вибрацию её души, такую хрупкую, привыкшую, что её бросают.

И ведь бросили! Когда железный кулак империи Хазрад сокрушил стены замка, её отец и братья отступили в тень, оставив Мистрею одну. Двадцать лет, отмеченных лишь бледностью щёк и шепотом лекарей, бросили, словно обузу.

Бросили, дабы свершилась имперская казнь побеждённых.

Чувствую, как слабая душа принцессы начинает сдаваться. Как та ниточка, за которую я цепляюсь, ослабевает и тает. Я и сама ощущаю, как её тело слабеет, мышцы горят огнём, лёгкие словно разрывает на части. Всё, что я сейчас могу, это вселять в неё уверенность. А потому сдаваться я уж точно не собираюсь! Сейчас я лишь голос в чужой голове, который, возможно, даже не слышат. Но и этим голосом я намерена кричать до конца!

Ветки хлещут по лицу и рукам, словно плети, оставляя жгучие полосы. Мы уже почти не разбираем, куда бежим, как в конечном итоге нога соскальзывает.

Кубарем мы летим в обрыв, падаем, повинуясь инерции отчаяния. Мир вокруг мельтешит, сменяя землю, небо, деревья. Всё мешается, словно в безумном калейдоскопе. И вдруг, провал в пустоту. Неужели и в этом мире меня ждёт короткая жизнь? Неужели всё закончится вот так и завтра утром меня, заточенную в тело принцессы казнят вместе с ней?

Глухой удар, боль в спине, а у меня воздух выбивает из лёгких.

Чувствую затылком холод, в голове мелькает последняя надежда, лишь бы это не кровь… И тут, внезапно, понимаю, что я могу двигать этим телом!

О, каких чудовищных усилий мне стоит перевернуться. С трудом встаю на колени, упираясь руками в холодную лужу и грязь. Пытаюсь сделать вдох, пытаюсь понять где же сама Мистрея.

И тут тишина. Такая тишина внутри! Тот самый знакомый шёпот страха принцессы, неумолимо сопровождающий меня все три дня, внезапно исчезает.

Передо мной оказывается мужчина. Точнее, сперва я вижу лишь его сапоги. Вновь пытаюсь вдохнуть, но лишь слышу, как из лёгких вырывается то ли свист, то ли хрип. Мистрея всегда болела, даже если выживу сейчас, сколько нам останется?

Точнее, уже, кажется, мне?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с холодным взглядом голубовато-серых глаз мужчины, одетого совсем не так, как выглядели стражи королевства.

В голове мелькает чудовищная догадка, это не стража королевства. Это имперские воины!

— Канцлер, что будем делать? — гремит за спиной незнакомца чужой грубый голос.

— В поместье её, — низким властным тоном велит мужчина.

Канцлер? Тот самый, беспощадный канцлер?

Похоже, даже если выживу сейчас, это всё равно конец.

Глава 1. Канцлер

Сознание возвращается ко мне, словно удар кузнечного молота, возвращая из небытия чудовищной болью во всём теле. Жмурюсь, пытаясь отдышаться. В глаза словно песка насыпали, требуется время, чтобы понять, где я.

Мысли плывут тяжелые и вязкие, но я всё равно пытаюсь осмотреться. Здесь пахнет чистотой и можжевельником, а значит я точно не в камере. Собрав всю волю в кулак я заставляю глаза открыться. Когда наконец промаргиваюсь, передо мной оказывается на удивление чистая комната, белые простыни и добротная мебель.

Медленно, с тихим стоном поворачиваю голову и это осознание накрывает меня волной. Это я двигаюсь! Неужели Мистрея всё ещё без сознания? Пытаюсь прислушаться к себе, но не чувствую ничего, что говорило бы о ней.

Ни тени намёка на присутствие, на её уже привычный страх или всепоглощающее отчаяние. Чувствую только острую, почти болезненную решимость жить. Жить дальше, во что бы то ни стало!

Я хочу жить.

— Мм, — срывается невольно с моих губ, когда я всё-таки с чудовищными усилиями сажусь, а затем пытаюсь подняться, но тело совсем не слушается.

Холодный и твёрдый пол встречает меня жестоким ударом в бок. Я лежу, вновь задыхаясь от внезапной боли, смущаясь и злясь на эту немощность.

Всё-таки Мистрея и правда слаба не только духом, но и телом. Под тонкой ночной рубашкой тело оказывается стянуто тугими бинтами. Они давят на рёбра, сковывают движения рук и ног, словно превращая меня в куклу. Каждый вздох причиняет мне тупую ноющую боль, словно напоминание о каждом синяке и ушибе.

Дверь распахивается внезапно, внутрь врываются две женщины в строгих тёмно-серых платьях с белыми фартуками.

— Ваша светлость, вам нельзя вставать! — произносит одна из них, судя по виду старшая, с такими узкими губами.

Её руки уже подхватывают меня под мышки, вторая молча поддерживает с другой стороны и меня лёгкую, словно пёрышко, водружают обратно на кровать.

Унижение жжёт щёки.

— Где я? — вырывается хрип вместо голоса, а я осознаю, что горло будто наждачной бумагой выскребли.

Старшая служанка обменивается быстрым взглядом с напарницей и та проворно наливает воду из глиняного кувшина в чашу, а затем подносит к моим губам.

Вода! Чистая и прохладная вода сейчас кажется мне самым вкусным, что только можно попробовать. Я пью с жадностью, пока та не отнимает чашку.

— Осторожно, ваша светлость. Нужно пить мелкими глотками.

Промакнув мои губы салфеткой, она отступает на шаг и складывает руки на животе.

— Вы находитесь в северном поместье его превосходительства, канцлера Дэйнара Эштар. Вы были доставлены сюда в бессознательном состоянии и получили необходимую помощь лекаря.

Это больше похоже на странный отчёт, но он пугает до дрожи. Кажется, даже воздух застывает. Это имя всплывает в моей памяти, смешавшейся с памятью Мистреи, будто ледяная игла. Канцлер Эштар правая рука императора Хазрад. Меч империи штормов, карающий непокорных. Мужчина, с глазами цвета зимней бури.

Теперь у меня нет сомнений в том, кого мы с Мистреей встретили в том лесу.

Страх парализует, сковывает меня сильнее бинтов, сжимает горло и леденит пальцы.

Зачем? Зачем ему понадобилась принцесса уже побеждённого королевства? Казнить, как и положено? Я остаюсь одна с гулкой тишиной комнаты и тяжелыми мыслями. Время теряет смысл. Но вот, за стенами раздаются шаги. Тяжелые, размеренные, не как у служанок, которые легко и быстро перебирают ножками.

Эти шаги никуда не спешат.

Дверь открывается бесшумно и тогда он заполняет собой проём. Высокий, как я помню с нашей встречи, но теперь я вижу детали. Мужчина одет в одежды глубокого синего цвета. Это цвет имперских штормов, цвет знамени Хазрад.

Тёмные волосы цвета воронового крыла собраны в низкий, чуть небрежный хвост, а на лице нет и тени эмоций. Когда я встречаюсь взглядом с его глазами, теми самыми, голубовато-стальными, кровь будто отливает от моего лица.

Он делает один шаг в комнату, а воздух словно по команде сгущается, становится труднее дышать и одно лишь его присутствие давит на грудную клетку. Я замираю, не смея пошевелиться, чувствуя, как стучит пульс в висках.

Он словно сама опасность, уничтожившая дом Мистреи, только воплощённая в мужчине.

— Вы оказались живучи, — от его голоса по моему телу пробегает целый табун мурашек. — Лекарь говорит, что переломы срастутся, а одышка и слабость лишь следствие старой болезни, которую никто не лечил. Её мы тоже устраним.

Я не могу найти слов, лишь задерживаю дыхание, боясь услышать, что после всего этого меня всё равно ждёт казнь. Вся решимость куда-то испаряется, когда канцлер делает шаг навстречу, потом ещё один.

Он словно нарушает невидимую дистанцию между жертвой и палачом. Мощная рука замирает в сантиметре от моей щеки, словно желая коснуться, но вот глаза его словно смотрят сквозь меня, наполненные такой болью, что у меня невольно сжимается сердце.

— Зачем? — отчаянный вопрос срывается с моих губ и он резко выпрямляется, словно стараясь от меня отгородиться. Будто привидение увидел.

— С вами разберутся позже, — бросает он, прежде чем уйти.

Глава 2. Игра в молчание

Проходит день. Или два. Время в этой тихой, безупречной комнате течёт как-то по-другому. Оно измеряется здесь визитами служанок, сменой бинтов и долгими неподвижными наблюдениями из окна. Мне дают какой-то питательный раствор вместо еды, объясняя это слабым состоянием тела.

Моё тело, то есть тело Мистреи, медленно заживает. С каждым днём я чувствую больше силы в ногах, меньше острой боли в рёбрах. Но вместе с физической силой ко мне приходит отчётливое осознание того, что я оказалась в ловушке.

Канцлера не видно, но я чувствую его присутствие в каждом щелчке замка, в сдержанных шагах за дверью, в безупречной дисциплине, что царит в поместье. Это целый мир, отлаженный, холодный и абсолютно чуждый мне.

Иногда даже кажется, что он приходит по ночам к двери. Я отличаю его шаги от остальных с первого же визита, но зачем он делает это? Не заходит, ничего не говорит.

Кажется, неделя проходит с нашего первого и последнего разговора. Почему до сих пор нет стражи? Почему я ничего не слышу о казни? Кажется, я уже достаточно сильной выгляжу, чтобы моя казнь не была похожа на жалость к болезненной принцессе.

Я по всем бумагам единственная наследница на престол, оставшаяся в живых. Отец и братья Мистреи сделали всё, чтобы империя казнила только её, а сами они бесследно скрылись, оставив на плечи бедняжки столько боли и страдания.

Сегодня утром я решаю выйти на первую разведку. Дождавшись, когда служанка уйдёт, я подхожу к двери, и та, как и ожидалось, оказывается заперта. Прислоняюсь ухом к двери и слышу затихающий отдалённый обрывок разговора. Мужской голос, не знакомый мне, говорит что-то об отчёте для столицы:

— … упомянули только о нахождении под стражей особы крови Анрих, без деталей, как приказано.

Значит, моё присутствие здесь, в поместье это полу секрет. Империя знает, что я поймана, но не знает, что я нахожусь в его частной резиденции, а не в темнице. А, значит, что я могу использовать это в переговорах.

Жаль только, что выбраться отсюда никак. В королевстве была осень, а здесь, за окном уже лежит снег, и в одной ночной рубашке босиком я далеко уйти не смогу.

Вечером, когда сумерки уже окрасили снег синим, дверь отворяется без предупреждения. Канцлер появляется на пороге, словно грозовая туча, но на этот раз не в синем одеянии империи, а в простом тёмном камзоле и сапогах. Выглядит он так, словно только что вернулся с конюшни или долгого перехода по снегу. От него веет холодом, настоящим, зимним морозом, и взгляд цепких глаз в одно мгновение находит меня у окна, а не в постели.

— Окрепла, — кивает он, заходя внутрь и оставляя дверь за собой чуть приоткрытой. Не понимаю, хорошо это или плохо, но пока выбираю тактику молчания. Скольжу взглядом за его спину, пытаясь разглядеть, что там в слабо освещённом коридоре.

— Тебе интересно, что за пределами этой комнаты, — тихий голос, почти шёпот, задевает каждую струнку моей души. Он холоден, но в то же время проникает трепетным теплом в самую душу.

Канцлер подходит к камину, подбрасывает полено в камин, который постепенно начинает затухать, словно давая мне шанс сбежать. Проверяет? Горькая истина в том, что даже если сбегу сейчас, вариантов остаться в живых у меня мало.

А потому я покорно остаюсь ждать, продолжая игру в молчанку.

— Через неделю лекарь объявит тебя достаточно крепкой, чтобы выдержать дорогу, — начинает он и у меня сердце рушится куда-то вниз живота с холодным гулом. — В столице ждут. Император будет рад увидеть последнюю принцессу Анрих в цепях.

Сердце замирает и, кажется, я забываю, как дышать. Значит, это отсрочка?

— Здесь, — он делает лёгкий, но полный силы, жест рукой, обводя комнату, а будто и всё поместье. — Другие правила. Здесь я закон. И у меня есть своя воля.

Расстояние между нами сокращается, мужчина заглядывает в мои глаза так пристально, будто пытаясь разглядеть мою душу.

— Поэтому у тебя есть выбор. Сейчас он ничего не значит, но будет иметь значение позже. — Он делает ещё один шаг, оказываясь настолько близко, что запах снега и камина смешиваются с моим собственным. — Ты можешь попытаться бежать. Завтра. Или сейчас. Через эту открытую дверь. Двор патрулируют мои лучшие стражники, ловушки в лесу расставлены на добычу покрупнее. Есть шанс, пусть и мизерный, ведь ты сильна духом.

Он словно дразнит меня, предлагая невозможное.

— Или, — его голос становится тише, настолько, что при всём желании никто, кроме меня его не услышит, — ты можешь довериться мне. Остаться, и посмотреть, к чему приведёт этот путь.

От автора

Дорогие мои! Рада приветствовать вас в новинке и сегодня хочу показать вам нашу Мистрею и Дэйнара.

Немного в непривычном понимании визуалов, какими я их ставлю обычно. А красивым намёком на светлое будущее наших героев)

Глава 3. Чёрные флажки

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, но я не слышу звука задвинутого засова. Остаюсь стоять у окна, вцепившись пальцами в холодный каменный подоконник, пока не прихожу в себя от слабости в руках. Морозный воздух, ворвавшийся с ним, ещё висит в комнате, смешиваясь с теплом догорающих поленьев. Довериться ему звучит как самое изощрённое издевательство. Довериться мужчине, чьи войска стёрли дом Мистреи с лица земли? Чьё имя шепчут со страхом даже его приближённые?

Ноги сами несут меня к порогу. Я замираю на самом краю, прислушиваясь. Тишина. Дверь и правда оказывается не заперта, а за ней находится длинный коридор, освещённый редкими факелами в железных бра. Он уходит вправо и влево. Справа, кажется, судя по звукам должна находиться лестница. Ни души. Ни стражника у двери, как я ожидала. Он действительно убрал явную охрану. Или сделал вид, что убрал.

Делаю шаг и каменные плиты пола леденят босые ступни. Дрожь пробегает по телу, я иду налево, прижимаясь к стене, крадусь как мышь в логове льва. Сердце колотится так громко, что, кажется, эхо разносится по всему коридору.

Поместье внутри оказывается холодным и величественным. Высокие сводчатые потолки, голые стены из тёмного камня, минимум украшений. Функциональность, лишённая роскоши. Моя комната, оказывается, находилась в конце крыла. Я прохожу мимо нескольких таких же глухих дверей, все заперты. Узкие вертикальные окна лишь на одной стене, через которые виден внутренний двор, засыпанный снегом и патрули из двух стражников в синих плащах. Они идут чётко, по маршруту, без разговоров.

Спускаюсь по узкой винтовой лестнице, и попадаю в нечто вроде холла. Здесь теплее, огромный камин, в котором тлеют угли, занимает половину стены. На тяжёлом дубовом столе разложены карты, свитки, стоит недопитый кубок. Воздух пахнет старым пергаментом и едва уловимо тем же запахом, что я ощутила, когда канцлер оказался слишком близко. Здесь витает едва заметный аромат снега, кожи и чего-то пряного, древесного.

И тут мой взгляд, бесцельно скользящий по комнате дальней стене, между стеллажами с книгами, замечает стратегическую карту, с расставленными на ней флажками. Подхожу ближе. Моё сердце замирает. Из памяти настоящей Мистреи я узнаю очертания побережья, изгибы рек. Это карта бывшего королевства Анрих и прилегающих имперских территорий. Флажки стоят вдоль нашей бывшей границы и внутри, у самых крупных городов. Но не синие, имперские. А чёрные.

Чёрные флажки канцлера?

Шаги раздаются прямо за моей спиной. Медленные, уверенные. Я не оборачиваюсь, продолжая смотреть на карту, чувствуя, как по спине ползут ледяной холодок, но не желаю показывать своего страха.

— Интересуешься политикой? — его голос звучит прямо над моим ухом, бурной жгучей волной отзываясь во всём теле.

Он близко, что я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Но не отодвигаюсь, хотя внутри уже разворачивается настоящая война из страха, желания сбежать и непонятно откуда взявшейся твёрдой уверенности в том, что он ничего мне не сделает. Именно последнему чувству я и обязана этим крохам самообладания.

— Интересуюсь тем, почему флажки моей родины отмечены вашим личным цветом, — я стараюсь выглядеть достаточно спокойно, и даже мой голос не дрожит во время этих слов, но я уверена, что канцлер, как никто другой может уловить малейшее напряжение противника. — Империя захватила эти земли. Они должны быть синими.

Он делает шаг в сторону, и теперь я вижу его профиль. Лицо в полумраке кажется особенно таинственным.

— На бумаге да. На деле управление ими поручено мне. Временно. Эти территории неспокойны. Остатки армии Анрих, партизанские отряды, недовольные лорды, которых император пощадил. — Он проводит пальцем по линии из чёрных флажков. — Синий флаг означает покорность. Чёрный – работу по усмирению. К тому же пока все члены семьи Анрих не будут убиты оппозиция продолжит буйствовать.

— Усмирению или удержанию? — роняю я, и Дэйнар резко поворачивает голову, а его взгляд вспыхивает, как сталь на морозе.

— Осторожнее с вопросами, принцесса. Ты ещё не выбрала свой путь.

— Я исследую поле, на которое меня пригласили, — парирую я, почему-то не в состоянии оторвать взгляда от его глаз. — Прежде чем сделать ход.

— Тогда исследуй дальше, — в голосе слышится едва заметная усмешка, мне даже кажется на миг, что уголок губ приподнимается в едва отличимой улыбке. — Ужин подадут через час. В столовой. — Он отходит к столу, берёт кубок, делает глоток. — Если, конечно, не предпочтёшь продолжить побег. Дверь во двор открыта.

Неужели это проверка на глупость? Выйти босиком в снег, в ночной рубашке, на глазах у патрулей? Это не побег, это самоубийство. Или полная капитуляция разума.

— Я предпочту ужин, — говорю я твёрдо, поворачиваюсь и иду обратно к лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине. На шее, на плечах, на волосах, которые свободным каскадом спадают мне на спину. Я не ускоряю шаг. Иду с достоинством, какое только можно изобразить в таком виде, а сердце так и стремиться вырваться из груди.

Канцлер, что же ты задумал?

Глава 4. Ресурс

Возвращаюсь в комнату. Дверь всё так же не заперта, а внутри к моему удивлению уже ждёт служанка. Не та, суровая, а молодая, с круглым любопытным лицом и держит в руках свёрток ткани. Выходит, канцлер рассчитывает на то, что я останусь.

— Его превосходительство распорядился, — говорит она, слегка запинаясь, раскладывая на кровати платье.

Простое, тёмно-зелёное, из плотной шерсти, с длинными рукавами и высоким воротом. Никаких украшений, никакой вышивки. Платье горничной или небогатой горожанки. Но оно чистое, тёплое и, кажется, идеально подходит огненным волосам Мистреи. А ещё наконец это не ночная рубашка пленницы.

Рядом уже лежат тёплые чулки и мягкие кожаные туфли.

— Спасибо, — тихо благодарю девушку.

Она помогает мне переодеться, у самой сил на это не хватает, да и бинты сковывают движения, а потому мне приходится принять эту помощь. Платье сидит свободно, тело Мистреи всё ещё слишком худо после болезни, но оно скрывает бинты и придаёт хоть какую-то форму. Девушка пытается прибрать мои рыжие волосы, но я останавливаю её.

— Оставьте как есть.

Пусть видят. Пусть все в этом поместье знают, кто я. Огненный цвет волос – символ правящей семьи Анрих и так просто меня спрятать не удастся.

Столовая, в которую меня приводит служанка, оказывается сравнительно небольшой комнатой с камином и одним длинным столом. Канцлер Эштар уже сидит во главе, погружённый в изучение свитка. Я вижу простые, но сытные блюда. Здесь и тушёное мясо с кореньями, тёмный хлеб, сыр, печёные яблоки. Никакой изысканности, никакого пира. Ужин солдата или правителя, у которого нет времени на церемонии, но мне даже нравится это.

Он поднимает взгляд, когда я вхожу, глаза тут же скользят по платью, волосам.

— Садись, — кивает он на стул напротив, не вставая.

Я молча занимаю своё место, на удивление чувствуя себя довольно уверенно. Между нами расстояние в несколько метров стола, но напряжение такое, будто мы сидим нос к носу.

Ужин проходит в полной тишине. Я ем медленно, стараясь не выдать, как дрожат руки от волнения, Дэйнар тоже не торопится.

— Твоё здоровье, — говорит он наконец, откладывая нож. — Лекарь будет проводить процедуры. Травяные настои, ванны. Твоя слабость это следствие долгого пренебрежения. Пренебрежения со стороны тех, кто должен был оберегать. В империи такое не любят. Растраченный ресурс — это глупость, а ты сильный маг.

Вот как он меня видит? Уж не знаю что там до магии, но Мистрею сильной точно назвать было сложно.

— Почему это я ресурс? — спрашиваю прямо, отваживаясь посмотреть ему в глаза при свете свечей. — Мёртвая принцесса Анрих была бы для империи куда более удобным символом. Закрытая страница. А живая принцесса это проблема. Заложница. Претендентка для оппозиции. Игрушка для мятежников. Зачем она канцлеру?

Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Свет от камина играет на скулах, в глубине глаз. Я сама не замечаю, что говорю будто о другом человеке, хотя за дни пребывании в посметье уже успела смириться с тем, что разум Мистреи теперь полностью принадлежит мне. После того случая в лесу наши воспоминания смешались и несмотря на то, что в первые дни я верила в возможный глубокий сон самой принцессы, то к сегодняшнему дню я уже перестала верить и опасаться её возвращения.

— Мёртвая принцесса это мученица. И причина для новых восстаний под её именем ещё лет двадцать, — говорит он расчётливо. — Живая принцесса, находящаяся под стражей империи, это факт. Но живая принцесса, чьё существование оспаривается, чьё местоположение неясно, чья судьба находится в руках не императора, а его канцлера… — он делает паузу, давая мне понять. — Это уже не символ. Это пешка на доске. И пешкой можно управлять. Её можно передвигать. А при должном умении превратить в более ценную фигуру.

Меня бросает в жар, потом в холод. Он говорит откровенно. Слишком откровенно.

— Император согласен с такой игрой?

Лицо канцлера становится абсолютно непроницаемым после моего вопроса.

— Император доверяет мне наведение порядка. Как я это делаю уже моя ответственность. До тех пор, пока порядок достигается.

Значит, здесь и есть то самое тонкое лезвие. Он действует на грани неповиновения. Пряча меня здесь, он уже делает шаг, который могут счесть мятежным, пользуясь доверием императора.

— Вы играете с огнём, — шепчу я.

— Я привык к холоду, — отвечает он, и в его взгляде появляется та самая глубокая, леденящая боль, которую я мельком видела в первый день. — А чтобы разжечь огонь, иногда нужно рискнуть обжечься.

После ужина он велит меня не сопровождать. Я возвращаюсь в свою комнату одна. Коридор освещён скупо, но я без проблем следую по единственно верному пути. Когда прохожу мимо полуоткрытой двери, она оказывается дверью в его кабинет, оттуда льётся полоса света. Я не замедляю шаг, но краем глаза вижу, что канцлер стоит, опершись ладонями о край стола, его спина напряжена тетивой. И, судя по всему сюда есть более короткий путь, раз он оказался в кабинете так быстро.

Дэйнар Эштар словно чувствует моё присутствие. Не поворачивая головы, только слегка наклоняя её, как хищник, улавливающий шорох.

— Ты заблудилась? — его голос, приглушённый, звучит из темноты кабинета.

Глава 5. Драконье тепло

Утро начинается с тишины, которую нарушает потрескивание дров в камине. Я лежу, слушая это мерное потрескивание и пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня должен прийти лекарь. Сегодня будет больно.

Когда дверь открывается, я ожидаю увидеть сурового старца с ларецом и служанку. Но первой в комнату входит тень. Высокая, широкая в плечах, заслоняющая свет из коридора. Канцлер.

Он без официального камзола, в простой темной рубашке с расстегнутым воротом и мягких, поношенных кожаных штанах. Канцлер выглядит так, будто только что покинул личные покои. За ним, почтительно отступив на шаг, стоит пожилой мужчина с седой бородой и суровым лицом, похоже тот самый лекарь. А следом вплывает старшая служанка с её вечно поджатыми губами. В её глазах я читаю не просто недоумение, а почти неодобрение.

Канцлер ничего не объясняет. Он подходит к кровати, и его взгляд, тяжелый и бездонный, падает на меня.

— Лекарь будет работать. Я помогу, — говорит он без предисловий.

Лекарь лишь молча кивает и начинает раскладывать свой ларец. Оттуда он достает матовые темные плитки и пузырек с маслом, горький запах которого мгновенно разносится по комнате.

— Процедура болезненна, — лекарь обращается ко мне, но его тон звучит слишком безразлично. — Магия будет гореть внутри. Вам нужно лежать неподвижно и дышать, как бы ни хотелось сжаться. Любое резкое движение может направить энергию не туда.

Я киваю, с трудом сглатывая ком страха в горле. Ложусь, сжимая простыни до побеления костяшек. Я зажмуриваюсь, готовясь к аду.

Чувствую, как лекарь наносит на кожу моей груди, чуть выше сердца и ниже ключиц масло. Оно холодное и липкое. Затем слышу тихое, монотонное бормотание заклинания. Воздух над грудной клеткой начинает звенеть, нагреваться.

И тогда он касается меня.

Канцлер садится на край кровати позади меня, так что моя спина почти касается его бедра. Его руки, большие и сильные, обхватывают мои бока, чуть ниже груди. Ладони ложатся на ребра с двух сторон, пальцы слегка расставлены. Его прикосновение обжигающе теплое.

Сначала думаю, что это просто тепло его тела. Но нет. Оно нарастает. Исходит изнутри него, через кожу ладоней, и проникает в меня. Это не пламя, которое жжет и уничтожает. Это глубокая, первозданная теплота, идущая из самого центра. Теплота жизненной силы. У меня нет названия для этого, но инстинктивно понимаю, что это что-то личное, требующее огромных затрат.

Это тепло вливается в меня, растекаясь по грудной клетке, обволакивая легкие извне. Оно не заглушает ожидание боли. Оно создает барьер, опору. Позволяет собраться.

— Дыши, — его голос звучит прямо у моего затылка, низкий и спокойный. — Я здесь.

И в этот миг лекарь активирует свою магию.

В груди взрывается солнце. Белое, слепящее, испепеляющее изнутри. Я вздрагиваю всем телом, оно пытается скрутиться, но его руки крепко держат меня за ребра, не давая сжаться. Боль всепоглощающая. Легкие кричат, отказываясь дышать этим внутренним огнем.

Но его тепло течет в меня могучим, неостановимым потоком через его ладони. Оно не борется с огнем лекаря. Оно становится для легких опорой, внешним каркасом, щитом. Пока внутри бушует пожар, это странное, живое тепло снаружи напоминает, что структура цела. Ты выдержишь.

— Сквозь боль, — его голос гудит у моего уха. Я открываю глаза, залитые слезами, но вижу только простыни. Чувствую, как его тело напряжено за моей спиной, как его дыхание стало глубже. Удерживать этот поток стоит ему огромных усилий. — Вдох. Выдох. По моим рукам. Чувствуй.

Я хриплю, пытаясь послушаться. Его ладони чуть сжимают мои бока в такт команде, буквально механически помогая расширить грудную клетку. Жар внутри бурится, сверлит, выжигает. Каждый вдох словно это глоток расплавленного металла. Но его тепло снаружи похоже на прочную, нагретую стену, в которую можно упереться. На единственную надежду в этом аду.

Одна его рука чуть смещается выше, на спину, между лопаток. Новый, более мощный импульс тепла проникает в меня, поддерживая позвоночник, заставляя держать спину прямо, несмотря на желание свернуться.

— Так, — шепчет он, и в этом слове слышится напряженная концентрация. — Держись. Почти.

Я держусь. Потому что он держит меня. Его пальцы впиваются в мой бок чуть сильнее уверенно. Твердо.

Процедура длится вечность. Существует только чередование из волны испепеляющего жара и ответной, смиряющей волны его животворного тепла, льющегося через его руки. Его дыхание, ровное, но тяжелое, слышится рядом с моим ухом. Запах его кожи смешивается с запахом полыни и гари.

И наконец, жар начинает стихать. Остается глухая, ноющая боль, похожая на боль после тяжелого ожога, и невероятная пустота, но также и легкость. Я делаю глубокий, насколько могу, вдох. Воздух, холодный и чистый, входит в легкие, не натыкаясь на привычный, укол под ребром. Я кашляю, хрипло, но без той удушающей, гнилостной хрипоты.

Дэйнар убирает руки. Мгновенно становится холодно и пусто там, где были его ладони. Я слышу, как он тяжело вздыхает за моей спиной. Его тело отодвигается от кровати.

Я переворачиваюсь на спину, открываю глаза. Он стоит теперь рядом, опустив голову, его плечи тяжело вздымаются. Он выглядит изможденным, бледным. Удерживать этот поток, эту магию жизненной силы, явно стоило ему больше, чем просто физических сил.