Кандидатка на выбывание

Пролог. Декабрь 99го

Стокгольм. Декабрь 99го

В центре Стокгольма нельзя владеть частной недвижимостью. Все здесь принадлежит Короне. Зато совершенно спокойно можно выкупить на сотню лет два этажа гостиницы и жить хоть круглый год. Мой свекор не любит большие города, но ценит покой. Потому весь последний этаж занимает один, вместе с камердинером и двумя борзыми. Всем прочим отведены двенадцать полу-люксов. Прочие - это близкие друзья, дорогие гости, охрана, прислуга, его единственный сын и наследник миллионного состояния и я - Марика Даль, невестка, о существовании которой вспоминают четыре раза в год, на Рождество и дни рождения членов семьи.

Окна моего номера выходят на Меларен* (озеро, на берегах которого находится Стокгольм) – белый лед под черным полуночным небом в ожерелье золотых огней набережной. Обычно этот вид способен примирить меня почти с любыми несправедливостями судьбы. Но сегодня все пошло не так – сперва дорогие туфли оказались жутко неудобными, и только длинное платье скрывало, что я то и дело стояла на одной ноге, давая другой - босой отдохнуть от адской пытки. Потом чертов Виктор Даль - мой свекор, старый интриган, входящий без стука в королевские покои и не принимающий от мира отказа, возжелал услышать поздравительную речь от своей «обворожительной восхитительной невестки» и во всеуслышание загадал желание встретить следующий день рождения, качая на руках внука. Хотя хитрый стервец прекрасно знает нашу с его сыном историю. И тут же мой всеми обожаемый супруг, душа компании и наследник миллионов, выпучил зенки, пустил слюну и, включив обаяние на полную, отправился покорять сразу всех топ-моделей, приглашенных в качестве красивого дополнения к роскошному интерьеру ресторана. А я же, красная от стыда, как чертова цапля на одной ноге, вынуждена была благостно улыбаться и вести светские беседы о погоде, жизни университетского городка, теме моей докторской и (разумеется, куда уж без этого!) нравах диких русских варваров, у которых из хорошего только водка и красивые девушки.

Иногда я думаю, Ингвар Даль, как и его отец, выбирали себе жен исключительно по национальному признаку – так сказать, отдавали дань предкам, сбежавшим из революционного Петербурга. А еще, спасибо декабристам и классической литературе, нас считают верными, всепрощающими, готовыми с любимым хоть на крае света жить в шалаше. Ага, как же! Только если этот шалаш на краю, как у меня, обладает пятью звездами, а его владелец летает частными рейсами и лишь к Богу обращается на «Вы».

Сегодня вечером на юбилее Виктора Даля я выплачивала свой ежегодный налог на роскошь – фальшивыми улыбками, пустыми разговорами, стертыми в мясо ногами и сожжёнными безвозвратно нервами. Кто бы мог подумать, что то, что ужасно само по себе, станет еще хуже? Но – убийство?! Такого поворота не ожидал никто. Разве что вездесущие папарацци, мгновенно налетевшие, как мухи на ароматный навоз свежего скандала. Под вспышками камер, посреди толкотни жаждущих сплетен, под гул истерящих на разных языках голосов нормально обсудить произошедшее было невозможно.

Из окна номера вижу – репортеры все еще толпятся у входа в отель, пытаются выпытать у молчаливых полицаев детали дела, нацеливают длиннофокусные объективы на окна последних этажей, в надежде уловить кого-то из нас за проявлением эмоций или иного непотребства. А мне срочно нужно поговорить с мужем, которому в любой другой ситуации я бы предпочла ноутбук с выделенным каналом в Интернет* (дело происходит в 99м году, тогда еще не был развит беспроводной доступ и выделенный канал интернет-связи считался почти роскошью) или бокал мартини под увлекательный детектив. Но этой ночью детектив сам пришел в мою жизнь. Точнее, вернулся, как пять лет назад.

*

На мне шелковая сорочка и в тон ей черный пеньюар в пол – после колких пайеток и обтягивающего фигуру вечернего футляра – истинное блаженство ощутить ласковое прикосновение гладкой ткани. Такие детали примиряют меня с этой золотой клеткой. Ну, почти примиряют – до той поры, пока не приходится открывать дверь и впускать в нее вечно ухмыляющуюся физиономию Ингвара. Нас считают красивой парой, слиянием противоположностей – веселья и мудрости, сдержанности и чувств. Мозгов и идиотизма, добавила бы я «не для протокола». Ставлю отпуск на Мадейре, что мой чувствительный, эмоционально нестабильный супруг сейчас заливает горе смесью всех алкогольных напитков мира.

Наши с мужем номера – в разных концах коридора. Кратко и наглядно о великой силе любви.

У его двери на стуле обычно дежурит Алекс – верный пес, готовый за хозяина словить полю и порвать глотку любому, бросившему косой взгляд. Но сегодня путь чист. Охранник взял выходной, повидаться со старыми друзьями, также приехавшими в город на юбилей Виктора. Парень думает, никто не догадывается, что он безнадежно сохнет по жене друга и наставника. Надо быть совсем слепцом, чтобы не заметить, какими взглядами Алекс одаривает Верку. А той, хоть бы что: семья – весь ее мир. Я бы так не смогла – забыть себя ради мужчины. Даже такого, как Герман. Удивительно, что их связывает с раздолбаем Далем-младшим? И все же мы дружим семьями и завтра планировали съездить покататься на лыжах. Теперь выезд под большим вопросом и это тоже надо обсудить с Ингваром.

Шаги босых ног по мягкому ковролину едва слышны. Этаж пуст – кто-то продолжает праздник несмотря, ни на что, кто-то уехал на экстренное совещание в штаб-квартиру фирмы. Но я пятой точкой чую – судьба вывалила еще не все сюрпризы.

Ингвар никогда не закрывает дверь – даже пять лет в России не отбили эту привычку доверчивого европейца, верящего в то, что мир полон добрых людей, а над злом всегда восторжествуют закон и правда. Поразительно, как он вообще дожил до тридцати трех.

У нас одинаковые номера, только расположение комнат зеркальное. В моем – спальня направо из просторной гостиной. В его – налево. Символично, учитывая, что за приоткрытой дверью слышны шлепки и стоны – однозначные, без вариантов. Мой благоверный супруг снимает стресс сексом!

Глава 1. Декабрь 99го. Ингвар

Ингвар

Бесить Марику едва ли не больший кайф, чем ебать готовую на все Айгу… Адиль…Айсур…? Восточные имена всегда с трудом остаются в моей памяти. Зато норов этой кисы весьма по вкусу моему члену. Определенно надо будет повторить. К тому же зайка хорошо воспитана – съебала по-быстрому, пока я был в душе. Брать приступом крепость одной бабы, воняя феромонами другой, - сомнительный подвиг даже для меня. Совсем другое дело трахать шлюшку на глазах законной жены. Это точно стоило каждой отданной кроны*(шведская валюта)! Да я чуть не кончил, когда эта непрошибаемая стерва облизала губы, бесстыдно на меня пялясь. Знал бы раньше, что Марика любит смотреть, может, у нашего брака появился шанс. Но, поздно вести разведку, если к битвам пропал интерес.

В отличие от фру* (обращение к замужней женщине в Швеции) Даль, я терпеть не могу всю эту гостиницу в целом и номер в частности. Ноль эмоций – сплошь пыль в глаза и пластиковая фальшь, которой отец окружает себя с фанатизмом коллекционера. Бесит от услужливых улыбок, идеально выглаженных рубашек, равнодушия под маской вежливости и продажности, прикрытой лестью. После Рождества рвану в Питер, и по хер на Германа с его трусливой осторожностью. Как там в русской поговорке: «Семи смертей не бывать, а одной не миновать»? Костлявая с косой ходит, не зная границ, не глядя на имя и деньги. Сегодня тому в подтверждение.

Я честно пытался закончить этот проклятый провидением день на позитивной ноте. Но видимо, скандал с женой куда больше попадает в тональность гребаной пятницы, чем множественные оргазмы. Что ж, в ебле мозга и умении извратить происходящее Марике нет равных. Уверен, это единственное, что ей доставляет удовольствие, кроме научных статей.

Другая бы на ее месте орала, рыдала или вцепилась в волосы сопернице. Как минимум хлопнула дверью и устроила сцену. А эта - не женщина, но вычислительная система, лишь губки облизала розовым язычком и свалила обратно в свою нору. Хочет отсидеться? А вот хуй! Нам давно пора поговорить и закончить этот затянувшийся цирк! Скажет, что неудачный день? Пусть катится к черту – в этом мире других не бывает, если самому не схватить удачу за яйца!

Пока тропический душ* (устройство лейки душа, имитирующее капли настоящего дождя) смывает остаточное возбуждение и отрезвляет голову, представляю, как на другом конце коридора моя благоверная сидит в кресле за вечным ноутбуком и сводит в таблице дебет с кредитом нашего брака. Плюс – у мужа есть хер. Минус – в чужой вагине он бывает чаще, чем в положенной по закону. Впрочем, не факт, что в мире Марики это - минус, далеко не факт.

Двадцать шесть шагов – две чертовы дюжины. Ровно столько от моей двери до ее. Маршрут, изученный за пять лет до каждой потертой ворсинки в идеальном на первый взгляд ковровом покрытии. Сотню раз пройденный мной, и, наверно, не больше пальцев на обеих руках – ею.

С этой чокнутой бабой все пошло по пизде почти с самого начала. Причем, какого хрена, когда и где я так накосячил, чтобы стать повинным во всех смертных грехах и заслужить этот, как говорят в России, фунт презрения – ноль внимания, загадка покруче мирового заговора и поисков убийцы той, чей труп лежит в ванной двумя этажами ниже.

Той, о ком я не вспоминал больше десяти лет, а еще двадцать до этого старался забыть, то проклиная, то моля о прощении. Той, о ком Марика приходила поговорить. И той, ярость на которую я так старательно вымещал на звонкой заднице Айгуль-Адиль. Психиатры нашли бы мой поступок и весь этот случай презабавным и даже, уверен, не раз упомянули в научных статьях. Зато теперь нас с женой ждет разговор совсем иного рода, чем перебирание грязного белья той, что в нем погрязла, как армейская прачка.

Ручка номера Марики поворачивается почти бесшумно, и дверь распахивается в сумрак пахнущей кардамоном и кофе гостиной. Фру Даль пристрастилась к местной привычке пить кофе в любой непонятной ситуации – в радости, горе или безделье. В дверном проеме на фоне яркого света из коридора, обрисовывающего контур фигуры, оттого еще более массивный, что закутан в пушистый банный халат, я – отличная мишень, реши моя драгоценная женушка запустить чем-то тяжелым и устранить одновременно все свои проблемы и их создателя. Но этой стерве место в тайных допросных застенках КГБ, а не посреди роскоши пятизвездочного отеля.

Настольная лампа включена и повернута в мою сторону – ослепить вторгающегося врага.

Туфли с острыми шпильками валяются на проходе – препятствие задержать споткнувшегося.

На экране включенного ноутбука гипнотически крутится заставка Windows – отвлечь внимание.

- Праздновать смерть одной топ-модели, трахая другую, символично, не находишь? – таким голосом профессора сообщают студентам о необходимости пересдачи – брезгливым и высокомерным одновременно.

- Я пропустил, когда ты отучилась на психолога? – ерничать рядом с Марикой выходит само собой.

- Ты многое пропустил. Например, очередь, где раздавали честь, совесть и здравый смысл.

- Зато ты прихватила за десятерых. Или они шли в комплекте с ледяным сердцем и бесчувственной вагиной?

- Моя вагина не создает проблем, в отличие от твоего члена. Или, скажешь, пороть связанную шлюху, вставляя ей по диафрагму, логичный поступок, призванный помочь с поиском убийцы твоей матери?

Шах и мат. Чистый разум против грязных чувств. Я вновь проигрываю, возражая лишь по привычке:

- Польщен, как высоко ты оцениваешь длину моего достоинства.

- Едва ли не единственного достоинства, - Марика опускает лампу, переставая слепить глаза. Встает – черный шелк и отливающие темным золотом русые волосы. Проходит к бару – прямая спина, ни одного лишнего движения. Робот – не человек. Наливает два бокала и один протягивает мне:

- Кажется, я забыла добавить яд.

Нашим отношениям не нужен семейный психолог. Зато отлично подойдет судмедэксперт.

Глава 1. Марика

*

Марика

Пока лампа слепит Ингвара, успеваю взять себя в руки. К счастью, макияж успела смыть еще до увлекательной экскурсии в мир раскрепощенного секса и супружеских измен. Почему я разрыдалась, как малолетка от несчастной любви, едва переступив порог номера? Наш брак жив только на бумаге, а никакой любви в нем не было и в помине – сплошной холодный расчет. Но доводы разума остаются неуслышанными, когда я сползаю по двери на пол, отшвыривая ненавистные, валяющиеся у порога туфли. Будь ты трижды проклят, Ингвар Даль! Пусть все черти ада дерут тебя во все щели так же, как ты эту вульгарную потаскуху!

Оказывается, одно дело знать, что твой муж перетрахал пол-Стокгольма, и совсем другое – увидеть своими глазами. Все еще всхлипывая, поднимаюсь и бреду к бару, смешивая в стакане все, что попадается под руку. Надраться в хлам до бессознательности и завалиться спать – такое себе решение проблем, но вполне сойдет, когда ты совершенно одна в чужом мире, окруженная предателями и равнодушными дельцами.

Выпив половину обжигающего крепкого пойла, пытаюсь переключиться на работу. Включаю ноут и нахожу внутренний сайт университета Упсалы – студенты начали присылать первые проекты. Но формулировки бизнес-планов, формулы и выводы не хотят собираться в единую картину. Перед глазами стоит голая связанная девка, кончающая от ремня и члена моего мужа. Неужели, кому-то может нравиться подобное?! Нет, Ингвар – мужик, безусловно, видный. Сложен так, что хоть статую лепи, только член будет явно повыразительнее, чем привычные античные обглодыши. Но чтобы стонать и самой насаживаться, когда тебя избивают? Извращенка, как и ублюдок, чью фамилию я ношу долгие пять лет! Допиваю залпом оставшееся и закрываю глаза. Как она стояла, привязанная? Это же неудобно! Запястья, наверно, выворачивает до боли, когда тебя туда-сюда толкают хером. Непроизвольно тру рук об бок, словно эмпатия к незнакомой шлюхе подбрасывает моему телу схожие ощущения. Увольте! Хватит Ингвара Даля в моей жизни! Утром соберу чемодан и уеду в кампус, а еще лучше на Оланд* (остров на юге Швеции, популярное место летнего отдыха, практически пустеющее зимой), там сейчас почти никого.

В гостиничной тишине громом хлопает дверь на другом конце коридора. Не иначе как мой благоверный удовлетворил свои низменные инстинкты. Вот только я не уверена, что готова его видеть и тем более говорить. Впрочем, рожденные с золотой ложкой во рту не привыкли задумываться о чувствах простых людей, даже если связаны с ними клятвами перед обществом и Богом. Едва успеваю вытереть слезы и рухнуть в кресло у окна, предварительно направив в сторону двери настольную лампу – Ингвару не увидеть ни моей слабости, ни красных глаз!

*

Грыземся мы с мужем по-северному цивилизовано – исключительно язвительно и самозабвенно, при этом с почти непрошибаемыми выражениями на лицах. Точнее, херр* (обращение к мужчине в Швеции) Даль, как всегда, иронично выгибает бровь и лыбится с непринужденной обаятельностью опытного ловеласа, которому все всегда сходит с рук. А я надеюсь, что в наспех завязанном пеньюаре муж реже будет смотреть мне в глаза, предпочитая им колени, то и дело мелькающие под подолом сорочки. Кажется, план работает, потому что, как только я с бокалом устраиваюсь на барном стуле, Ингвар подпирает стену и облизывается, разглядывая меня с ног до выреза, даже не удосуживаясь взглянуть в лицо.

Я жду. В конце концов, это он только что трахал другую, и это его мать мертвая лежит в ванной двумя этажами ниже. А может, труп уже увезли коронеры? По логике происходящее вообще не должно меня волновать – незнакомая женщина и практически чужой мужчина, за которым я замужем из-за непоправимого стечения жутких обстоятельств.

- Спокойно, Марина, — Ингвар называет настоящим именем, оттого спокойствием здесь и не пахнет. Закидываю ногу на ногу, подливаю в бокал мартини и жду.

- Мы разводимся. Я встретил другую, — сообщает, будто все решено.

Выгибаю бровь, выразительно косясь в сторону двери – позволить себя выпороть – путь к ветреному сердцу миллионера?

- Я не о ней, — прочитав мою мимику, уточняет муж. Еще лучше! Разводиться с женой после секса с первой встречной моделью ради какой-то мифической женщины? Круто, даже для бывалого Казановы!

- Ты под кайфом? – вывод напрашивается сам собой.

- Нет, — усмехается наглец, подходя ближе, — ну так что?

- Нет, — дублирую его ответ и пью залпом, даже не кривясь.

- Что — нет?! - брови мужа лезут вверх.

- Я не дам тебе развод. «Покуда смерть не разлучит нас», помнишь?

- Ты же понимаешь, что это легко устроить?

Теперь уже я строю удивленные глазки:

- Устроить что?

- Смерть, Марика, смерть…

Его голос звучит спокойно, а на губах привычная улыбка, но вот глаза... Сумасшедшие, как в ту проклятую ночь, перечеркнувшую мою жизнь, перевернувшую все с ног на голову. Этот взгляд принадлежит не всеобщему любимцу, беззаботному прожигателю жизни и рубахе-парню. Это глаза дьявола, ни во что ни ставящего человеческую душу, берсерка, готового ринуться в бой. Глаза убийцы.

Стараясь сохранить хладнокровие и выдержать это подавляющее, надвигающее на меня штормовое небо, встаю и иду к двери:

- Поговорим завтра. Если ты опять не предпочтешь разговору с женой какую-нибудь шлюху.

- А ты хочешь, чтобы я предпочел тебя? – Ингвар и не думает уходить, наоборот, приближается, демонстративно шумно дыша, склоняется, втягивая мой аромат, пропускает между пальцев прядь волос. Провоцирует на эмоции, выбивает из зоны комфорта. Черт! Отвожу взгляд, лишь бы не тонуть в дьявольском омуте и ужасаюсь – небрежно завязанный халат разошелся на поясе, сквозь вырез видна блядская дорожка курчавых темно-русых волос, идущих от пупка к… Мать твою, Даль! Приперся ко мне голым!? Да еще и с какого-то хера мой муж возбужден – неужто я так эротично отказываю? Или достаточно показать голую коленку и не сразу зарядить ею между ног?

- Серьезно?! Ты без трусов? – халат топорщится, даром что не распахивает полы, демонстрируя восставшую гордость вуайериста.

Глава 2. Стокгольм 99го. Марика

Марика

В святую святых великого Виктора Даля мы входим, как нашкодившие школяры в кабинет директора. Во рту пересыхает от волнения и хочется отвести взгляд – точно строгий отец наблюдал, как мы только что с его сынишкой предавались греховному непотребству вместо подготовки уроков. И хоть мы с Ингваром давно не дети, никак не могу отделаться от чувства, что Виктор Даль, как рентген – видит насквозь и читает мысли. Потому я всегда предельно вежлива, сдержано молчалива и максимально собрана, что чертовски сложно, когда тебя только что чуть не изнасиловали, глаза щиплет от непролитых слез, а горло дерет невысказанной руганью.

Ингвар перед отцом постоянно ерничает, точно напрашивается на подзатыльник или лишение наследства. Так и не поняла, чего в поведении мужа больше – соперничества молодого льва, претендующего на главенство в прайде или обиды маленького мальчика, недополучившего в детстве любви и ласки. Вполне возможно – и того и другого. Но мы оба не можем позволить ввалиться в обитель чопорного порядка и традиций в халатах на голое тело. Учитывая, что если Даль-старший приказал «как можно скорее», то время на сборы не предусмотрено, я напяливаю длинное платье - свитер, не утруждая себя ни лифчиком, ни колготками, ни макияжем, всовывая босые ноги в мягкие мокасины. Сомнительность выбора понимаю уже в лифте, куда, придерживая ногой закрывающиеся створки, вторгается муж в образе подвыпившего лесоруба – изрядно потертых джинсах, клетчатой рубахе, все еще раскрасневшийся от нашей стычки или от предстоящей беседы с отцом. Ингвар плевать хотел на все дресс-коды мира вместе взятые, и костюм на его плечах появляется исключительно для пускания пыли в глаза очередной претендентке на голую порку, но никак не для деловых переговоров. На меня, вжавшуюся в противоположную стену лифта, гад пялится с наглой улыбкой, откровенно разглядывая грудь, выпятившую через тонкий трикотаж бугорки сосков. Тело еще не успокоилось. Скрещиваю руки и перекидываю вперед длинные волосы – посмотрел и хватит. Мерзавец лыбится в ответ – так бы и треснула по самодовольной харе, но до пентхауса ехать несколько секунд, так что вцепиться в горло друг другу даже мы не успеем.

Половина апартаментов Виктора Даля – это смесь современного офиса и ностальгического музея дореволюционной России. Причудливым образом в интерьере просторного кабинета гармонично соединилось прошлое и будущее – плазма на стене, круглосуточно включенная на новостной SVT24*(телевизионный канал в Швеции, начавший вещать в 1999м и передающие круглосуточно только новости мира и Швеции), окружена пожелтевшими от времени семейными фотографиями – мужчин семьи Даль со времен, когда в первой дагеротипией мастерской серебряная пластина поймала гордый профиль одного из них. Меня всегда завораживала эта галерея породистых точенных лиц. Как там принято описывать – пронзительные глаза, волевой подбородок, орлиный нос, гордость и стать. Пока ждем патриарха семьи отмечаю портреты предков Ингвара, как здороваюсь со старинными приятелями: вот прадед, мундир, эполеты, роскошные усы на зависть всем моржам - русский дворянин, владелец заводов и фабрик; следом дед, еще рожденный в имении под Петербургом, ребенком встретивший безумный семнадцатый год - шведский политик, близкий друг предыдущего короля; сам Виктор Даль - бизнесмен мировой величины, то и дело мелькающий в Форбс и, наконец, вершина эволюции – Ингвар Даль - плейбой, прожигатель жизни, насильник и убийца. Все-таки лучшее, что может мужчина сделать для своих детей – это правильно выбрать им мать. Ну, или как в этом конкретном случае сделать ребенка наркоманке- фотомодели, которая хотела только денег и красивую жизнь.

Спиной чувствую, как тридцати трехлетнее дитя любви безбашенной красавицы и строгого аристократа пожирает меня глазами. Задница горит, как если бы на нее налепили горчичники – оборачиваюсь, и точно, Ингвар пялится, развалившись в кресле, и даром что не онанирует. В похотливых глазах этого вечно голодного кобеля я, видимо, все еще прижата к зеркалу в задранной до пупа ночнушке. В шведском для таких есть отличное слово – снусхюмме*(snuskhummer) – грязный омар. Красный, глаза на выкате, хвост стоит, клешнями щелкает. Представив этого гигантского рака на тарелке, улыбаюсь – оттого шире, что Ингвар удивленно щурится, пытаясь разгадать причину моей внезапной радости. Работай у моего мужа верхняя голова так же хорошо, как головка, мы бы давно нашли безболезненный способ разойтись и разбежаться по разным сторонам земного шара.

Из похотливых гляделок нас выдергивает явление Даля – старшего. Все, как в лучших традициях благородных семей – сперва двери распахиваются, впуская слугу, а после чопорно и величественно вплывает высокородный глава. Спасибо, что современный век избавил от обязательного оглашения титулов и заслуг, хотя бы в домашней обстановке.

- Кофе, водку, четыре стопки и ржаной хлеб, - бросает Виктор Даль, не оборачиваясь на лакея. К чему смотреть, если уверен – приказы выполняются беспрекословно и без напоминаний.

Здесь говорят по-русски. Может в этой твердой традиции держаться своих корней кроется секрет любви мужчин Даль к девушкам с загадочной русской душой? Только не каждая загадка имеет ответ – одна такая умудрилась не только при жизни, но и в смерти изрядно подпортить идеальную в остальном репутацию Виктора.

В отличие от сына, бегло болтающего на языке предков без акцента и ловко разбавляющего разговор ненормативной лексикой обоих народов, старший Даль демонстративно старомоден, как в словах, так и в манерах. Я невольно склоняю голову и приседаю в подобие книксена, получая в ответ одобрительное: «Сударыня», вместо «Доброго утра». Впрочем, из доброго тут только порция беленькой в запотевшем графине, уже стоящем на придиванном столике.

- Где твои сучки? – Ингвар принимается за второе из любимых занятий - если некого соблазнять, будем всех бесить.

- Твоя мать, как всегда, позорит мое честное имя. А если ты ведешь речь о Княжне и Забаве, то они утомились и почивают. Догситтер оказался дюже ретивым и загонял бедняжек.