Каннам Style

Глава 1

Чон Минхо появился в фотостудии журнала "Elle Korea" в районе Каннам на пятнадцать минут позже назначенного. Несмотря на влажную сеульскую осень, его кожаная куртка была небрежно расстегнута, а через плечо висела последняя модель Canon с ремнем, украшенным логотипами Supreme x Louis Vuitton.

– Анньонхасеё! – поприветствовал он всех с той особой столичной небрежностью, которую можно приобрести, только снимая айдолов и прочих знаменитостей последние пять лет. Поклонился главному редактору О Чёнхи, элегантно–прекрасной сорокалетней женщине с безупречным макияжем и в знак уважения, почтительно пожал её холеную ручку двумя руками. Мимоходом заказал себе смузи из свежевыжатого грейпфрута с ананасом.

Фотомодель была его давней знакомой – Пак Сумин, бывшая трейни одного из крупных агентств, а теперь восходящая звезда подиума. Она призывно стреляла в его сторону красивыми глазками, подведенными по последней сеульской моде – с удлиненными стрелками. Учитывая, что Минхо считался одним из самых востребованных фэшн–фотографов Каннама, многие красотки из мира моды были не против его внимания.

Откликнувшись на призыв Минхо, скользнул рукой по её талии и слегка приобняв, коснулся губами бархатной щечки. Она подалась ему навстречу, но он лишь легонько шлепнул её по попке, туго обтянутой джинсами от корейского дизайнера HanStride, и вежливо улыбаясь отступил. Отношения с моделями его не интересовали, но негласные правила сеульской индустрии красоты требовали быть обходительным с такими девицами.

Сумин входила в топ–50 самых высокооплачиваемых моделей Кореи. Стройная, с типично азиатской внешностью, но при этом с необычно большими глазами (спасибо пластической хирургии) и идеально ровным носиком. Ей едва исполнилось девятнадцать. Она была ослепительно красива той особой, кукольной красотой, которую так ценят в Корее. Мужчины с ума сходили – кому не хочется появиться в компании девушки с внешностью айдола и походкой от лучших хореографов SM Entertainment.

– Я была на днях в Париже! – хвасталась она, пока визажист колдовал над её лицом кистью, создавая эффект "светящейся изнутри" кожи. – Оппа, ты не представляешь, как там круто!

– Париж – город любви, – механически отвечал Минхо, настраивая камеру. – И что интересного увидела? Достопримечательности? Музеи?

– Магазин Chanel на Рю Камбон! – засмеялась Сумин. – Какие музеи, оппа? Я была там всего три дня между показами! Еле успела обежать известные бутики! В Париже надо делать шопинг, это же столица моды!

– Сумин–щи, не могли бы вы минутку помолчать? – вмешался визажист. – Мне нужно подправить губы. Девушка с трудом заставила себя умолкнуть на целую минуту, пока он колдовал над её пухлыми губками. Закончив и удовлетворенно оглядев свою работу, он отошел к столику с бутылками соджу и тарелками с кимпабом, а девушка продолжила щебетать: – Купила сумку Birkin! Представляешь, оппа, настоящую Birkin! И туфли Louboutin с красной подошвой. Это сейчас так популярно в Европе, хотя в Сеуле пока не все понимают. До нас вообще тренды позже доходят, – она надула губки. – Оппа, у меня в de Gaulle был перевес тридцать килограмм! Столько всего привезла. Двадцать платьев! Одно особенно классное, красное, с таким вырезом... Сумин, от возбуждения даже соскочила со стула, а Минхо наблюдал за ней через объектив. Её лицо так оживилось, когда она говорила о новых нарядах! Глаза сияли, щеки розовели, грудь взволнованно вздымалась! Она словно признавалась в любви или декламировала стихи Ким Со Воля!

Прямо сейчас её и надо фотографировать, решил Минхо. Специально такое вдохновение ей ни за что не сыграть. Она, конечно, красотка, но актерского таланта Вэньчжун ей не выделил...

Непрерывно болтая, Сумин вертелась перед зеркалом примеряя брендовые очки и даже не заметила, что ее фотографируют. Она думала, что оппа просто настраивает камеру, и держалась непринужденно.

– Кынчана! Готово! – вдруг сказал Минхо. В студии воцарилась тишина.

– Что значит "готово"? – напряглась главный редактор.

– Готово – значит, снято, – с легкой улыбкой ответил Минхо, собирая аппаратуру. – Я получил то, что нужно – работа сделана.

– Но мы рекламируем очки Gentle Monster! – возразила она. – Нужны разные ракурсы, позы...

– Не беспокойтесь ёсаним, будут вам позы! – оживленно откликнулся он. – И позы будет и ракурсы. Я всегда пытаюсь создать что–то особенное! Сами увидите результат. На этих снимках она будет настоящая, живая, не просто очередная кукла с идеальным макияжем.

Он говорил с такой напористой уверенностью, что главный редактор засомневалась.

– Но вы не проработали и полчаса, а ваш гонорар, на секундочку, два миллиона вон...

– Напрасно сонбэним вы думаете, что качество фотографий зависит от потраченного времени. Отнюдь! Не сомневайтесь, это будет дэбак!

Наконец и до Сумин дошло, что происходит что–то странное. Фотограф почему–то начал складывать оборудование, хотя, по ее мнению, съемка еще и не начиналась.

– Мво?! – возмутилась она. – Оппа, ты куда?

– Сумин–а, ты была великолепна. Увидимся!

– Что-о-о? Ты хочешь сказать, что сфотографировал меня без репетиции?!!

– Ты прекрасна и без репетиций, – усмехнулся Минхо, направляясь к выходу.

– Оппа, ты не можешь так поступить! – Она метнулась к двери, преграждая ему путь. – Немедленно вернись и сделай все правильно! Я же буду выглядеть на фото, как тупая школьница!

Он попытался мягко отстранить ее, но Сумин схватила его за руку. У девчонки оказалась удивительно крепкая хватка. Длинные ногти больно впились в запястье. Он машинально отдернул руку – и ногти с тихим шорохом посыпались на пол.

Минхо даже вздрогнул от неожиданности – будто в дораме ужасов оказался. Только через несколько секунд он понял – ничего страшного, просто дешевые накладные ногти отвалились.

Окружающие не смогли сдержать улыбок, кто-то даже захихикал.

– Айгу, с твоими-то доходами могла бы сделать нормальное наращивание, – ехидно заметил визажист. – Зачем эту туфту клеить?

Глава 2

Анна Гринева в двадцать четыре года поняла, что не случилась.

Когда она поступала в театральный, ей казалось, что она будет особенной. Не как эти накрашенные девочки с «продолжательницей династии» в анкете. А как кто-то настоящий, с характером.

На первом курсе она читала стихи перед комиссией так, что у одного преподавателя задрожала губа. На втором курсе играла в дипломных спектаклях за старшекурсников. На третьем – заметила, что её роли становятся всё мельче.

Она не была красавицей. Но и не уродиной. Где-то посередине, и это раздражало больше всего. Если бы была хорошенькая – играла бы наивных дурочек. Если бы страшная – могла бы стать характерной актрисой. А тут – ни то ни сё. Единственную награду получила за роль тринадцатилетнего мальчика. Ей тогда было семнадцать.

После выпуска начались кастинги.

— У вас очень нестандартная внешность, – говорили ей. – Вам бы что-то авторское…

«Что-то авторское» означало короткометражку студента-режиссёра, который потом устраивался в рекламное агентство, а фильм никто никогда не видел.

Анна подрабатывала в кафе, на ресепшене, в театре на билетах. Снималась в эпизодах, но ни одного крупного плана – всё как в жизни: мелькает где-то в углу и уходит.

Потом устроилась администратором в дорогой отель. Форменная белая блузка, аккуратный пучок, безупречная улыбка. «Здравствуйте, добро пожаловать». Всё как надо.

Впервые в жизни её внешность была к месту: достаточно приятная, но не настолько, чтобы отвлекать состоятельных мужчин от их важных встреч.

Завёлся бойфренд Дима из айти.

Дима был надёжен, как банковское приложение. Он умел чинить ноутбук, выбирал выгодный тариф и бронировал билеты со скидкой. В ресторанах платил только бесконтактно и всегда говорил официантам: «Да, безнал».

Казалось, вот оно – взрослое, разумное, прогнозируемое счастье.

Анна с интересом наблюдала за окружающими и думала: «Наверное, так и выглядит взрослая жизнь». Собака породы корги, походы на йогу, домашний ароматизированный кофе, книжки по саморазвитию. Подруги в какой-то момент синхронно начали «раскрывать женственность» и постить сторис с аффирмациями.

И, честное слово, она уже почти была готова к этому.

Но в ночные смены было тихо.

Она снимала туфли на шпильках, прятала их под стойку, натягивала пушистые тапочки с единорогами, пила какао из автомата напротив и смотрела сериалы. Впервые за день позволяла себе расслабиться.

Тогда казалось – может, правда пора успокоиться? Миллионы людей отпускают свои мечты.

Она почти отпустила.

А потом открыла для себя корейские дорамы.

Это были мыльные оперы, где он – наследник корпорации, весь такой недосягаемый и прекрасный, а она – ходячая катастрофа, которая перевернёт его идеальный мир с ног на голову. И ему это понравится.

Анна смотрела с лёгкой усмешкой. И вдруг поняла, что её цепляет вовсе не эта сладкая сказка.

Её цепляли героини.

Среди них были такие же, как она. С подростковыми хрупкими фигурами, неловкими движениями. Неуклюжие, угловатые, но почему-то бесконечно обаятельные. То девушка изображала парня в элитной школе. То менялась телами с избалованным айдолом. То играла гадкого утёнка, в которого влюблялся генеральный директор.

Анна всё понимала.

Корея – это 99% корейцев. Туда не берут иностранцев, особенно в индустрию развлечений.

Но потом она увидела массовку из европейцев.

А потом – рыжую девушку в дораме, которая играла студентку по обмену.

А через день – статью про русскую модель, которую корейцы назвали эталоном красоты. Та переехала в Сеул, и теперь её лицо красовалось на обложках журналов.

И тогда в голове Анны созрела эта безумная идея – а что, если рискнуть? Что, если самой поехать в Корею?

Бойфренд Дима из айти сказал, что это глупость.

Родители – что это кризис четверти жизни.

Подруги покрутили пальцем у виска.

А Анна уже искала билеты со скидкой.

* * *

Перелёт

Боинг взревел, тряхнулся и помчался по взлётной полосе. Анна вцепилась в подлокотники. — Господи, что я делаю? — пробормотала она. На взлёте у неё всегда закладывало уши. В детстве она представляла, что это похоже на телепортацию: тебя засасывает в другой мир. Сейчас этот мир стремительно удалялся внизу. Москва уменьшалась, как картинка в Google Maps, превращаясь в аккуратные квадратики кварталов, в жилые коробки, в тёмный изгиб реки.

Там осталась её жизнь. Бойфренд Дима из айти, который вечно чистил реестр и ходил в «Пятёрочку» за скидочным тунцом. Отель с приглушёнными голосами в лобби, с зелёной лампочкой кофемашины, с высоким начальством, которое ни разу за два года не запомнило её имени. И театр. Театр, которого, по сути, не было.

В сумке лежал разговорник «Хангыль за 30 дней», пачка мятных пластинок и дурацкая мечта. Анна закрыла глаза. Сейчас она, наверное, должна была чувствовать эйфорию. Всё-таки решилась, всё-таки летит. Но внутри было странное, тихое онемение. Может быть, шок. Может быть, страх. Она глубоко вдохнула и посмотрела в иллюминатор. Снаружи плыли облака — белые, воздушные, как взбитые сливки. Где-то там, за ними, ждала другая жизнь. Может быть, лучше этой. А может быть — хуже.

Инчхон

В аэропорту пахло кофе, дорогим парфюмом и кондиционированным воздухом. Анна потянулась, размяла затёкшую шею. Всё вокруг сияло: стекло, металл, стерильная чистота. Никто не бегал, не толкался, не кричал в телефон. Даже дети ходили смирно, как дрессированные пудели.

На стенах висели плакаты: «Корея ждёт таланты со всего мира!» Анна остановилась перед одним из них, посмотрела на улыбающихся людей в белых халатах. Так. Айтишники, учёные, инженеры. Актрис на картинке не было. Анна сглотнула. – Ну да, – пробормотала она. – Таланты-то ждут. Только не мои. У неё засосало под ложечкой.

Паспортный контроль

Молодая кореянка за стойкой выглядела так, будто только что вышла со съёмок рекламы тонального крема. Анна неловко поклонилась и попыталась передать паспорт двумя руками — она читала, что так принято. Не дотянулась. Пришлось сунуть одной. Кореянка даже не моргнула. Где-то в глубине души Анна надеялась, что её будут встречать фанфарами. Или хотя бы лёгким, дружеским одобрением. Но реальность была тиха и суха, как лист офисной бумаги. Тук. Штамп в паспорте. — Следующий, — сказала кореянка.

Глава 4

По своему обыкновению, Минхо не вошел, а влетел в ресторан "Gaon" в районе Каннам, где договорился встретиться с главным редактором "Axim+" Пак Чжихуном.

Чжихуна за столиком не оказалось, что было вполне в его духе. Минхо раздраженно выдохнул – он ненавидел необязательность.

Изящная хостес поприветствовала его так сердечно, словно он был её оппой, вернувшимся с военной службы. "Хорошо натренирована", – подумал Минхо, рассеянно скользя взглядом по стройной фигурке в традиционном ханбоке, который в этом модном месте носили с особым шиком.

— Какой столик предпочитаете? У окна с видом на башню Лотте? Или, может, отдельная комната с ондолем?

— У окна, — ответил Минхо с небрежной улыбкой, которую обычно приберегал для съемок. Девушка проводила его и, отодвигая стул, едва заметно коснулась бедра краем ханбока.

— Рекомендую попробовать наше фирменное блюдо — "Небесное наслаждение".

— Что? — Минхо рассмеялся. — Надеюсь, это не очередной деликатес с живыми осьминогами?

— Это десерт из зеленого чая с кокосовым муссом, — с кокетливой улыбкой пояснила хостес.

— Вам нравится? — понизил он голос, бросив выразительный взгляд на её губы с модным тинтом. Девушка машинально облизнула их — жест, который в консервативной Корее был почти вызовом.

Она не то, чтобы его заинтересовала. Хотя что-то в ней было – с такими точеными чертами лица ей бы сниматься для журнальных разворотов. Но этот флирт был лишь способом ненадолго отвлечься от преследующей его меланхолии.

— О, да, — нежно прошептала она. — Мне очень нравится... "Небесное наслаждение"!

— Хорошо, позовите официанта, — Минхо отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Хостес поклонилась и бесшумно удалилась. Она была явно разочарована его невниманием. Минхо взял бокал с водой, лениво наблюдая за отражением неоновых огней Каннама. "Почему они так на меня вешаются? В классическом костюме или в уличном стиле, с укладкой или растрепанный — всё равно. Не урод, конечно, но и не айдол из BTS..."

Однажды одна из моделей сказала: "Ты холодный, как лёд в американо. В тебе нет эмоций. Ты не делаешь комплименты, а насмехаешься. Это так сексуально". Попробуй пойми после этого женщин.

Женщины... Их искусственные двойные веки, отрепетированные аэгё, их расчетливость. Он был уверен, что не влюбится. Никогда не будет в его жизни свадьбы в Каннамской пресвитерианской церкви, жены в белом ханбоке, счастливой семьи, как в рекламе рамёна.

Бесшумный официант принес премиальный макколи. Тенью постоял поодаль, ожидая, пока гость оценит напиток. И, поклонившись, растворился в воздухе, стоило тому одобрительно кивнуть.

Минхо едва успел сделать пару глотков, как за спиной раздалось:

— Аньёнхасеё!

Минхо обернулся. Перед ним стоял Пак Чжихун — словно только что сошедший с обложки собственного журнала. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме от Dior, с лёгким загаром после отпуска на Чеджу.

— Привет, хён, — улыбнулся Чжихун, присаживаясь. — Что пьешь? О, не рановато для макколи?.. Принесите мне детокс-воду с лимоном, лёд отдельно. Салат из тунца с авокадо. И миндаль в васаби, — бросил он официанту.

— Ладно, перейдем к делу. Ты уже знаешь суть?

– Разумеется, – Минхо старался говорить спокойно, чтобы бывший сонбэ не заметил его внутреннего ликования. – Календарь «Sweet Dreams». Фотосессии со знаменитостями. Съемки по всему Миру. Каждое фото – произведение искусства. Реклама во всех медиа.

– Именно, – подтвердил Чжихун. – На вчерашнем совещании мы окончательно утвердили список моделей на этот год. Ты должен встретиться с каждой и предложить концепт. Спонсирует проект один из крупнейших чеболей, в роли «Мисс Май» – невестка председателя. Бюджет практически не ограничен. Так что дай волю фантазии. Действуй!"

* * *

Пак Чжихун так и не нанял координатора для работы над календарем. Почему-то ему казалось, что если сам Минхо будет связываться с моделями, то сможет лучше прочувствовать их характер. Соответственно, он создаст для каждой уникальный концепт – с одной стороны неожиданный, а с другой – отражающий их внутреннюю суть.

Договариваться со знаменитостями было тем еще квестом. Они не были обычными моделями — они были звездами: капризными, непредсказуемыми. Минхо заметил странную вещь — степень их избалованности совершенно не зависела от уровня популярности. Например, актриса Пак Соён, самая известная участница проекта оказалась же и самой покладистой. У неё не было ни менеджера, ни личного ассистента. Она сама ответила на звонок и, внимательно выслушав Минхо, тут же пригласила его на чай.

Когда он пришел, она встретила его в домашнем спортивном костюме. Он пожалел, что не заскочил в кондитерскую за тортиком. Соён показалась ему удивительно уютной, ничего общего с её сценическим образом "корейской Одри Хепбёрн". Минхо и раньше бывал у знаменитостей, но те редко стремились угостить фотографа В лучшем случае предлагали зеленый чай или американо из кофемашины с каким-нибудь покупным печеньем. Соён же встретила его, как давнего друга — со свежим пирогом с корицей, который она научилась готовить в Париже.

— Жаль, что мне приходится следить за фигурой, — рассмеялась она, отрезая ему щедрый кусок. — Но хотя бы могу побаловать гостей. Угощайтесь.

Минхо был поражен. Звезда, которая сама печет пироги — это что-то новенькое!

Самой же капризной оказалась девушка, попавшая в проект совершенно случайно. То есть нет, в её появлении как раз прослеживалась печальная закономерность – потому что эта девушка была невесткой председателя Samsung Group. Чон Хёсу, молодая красавица-певица, пока не известная даже в узких кругах.

Минхо понимал, что стоит ей появиться в таком престижном издании, как на неё сразу обратят внимание. Это отличный старт, лучше не придумаешь. И ему казалось, что девушка должна из кожи вон лезть, чтобы сотрудничать с ним. Но дозвониться до неё оказалось сложней чем до президента республики. То трубку брал менеджер, который с приторной вежливостью сообщал, что "Хесу-сси сейчас не может подойти". То отвечал сам председатель Чон – он вообще ничего не говорил, просто сбрасывал звонок, услышав незнакомый мужской голос…

Глава 5

Вернувшись в хостел, Анна первым делом проверила кастинги. Среди обычных объявлений: "Ищем корейцев 20-25 лет" мелькнуло странное: "Требуются модели для боди-арта. Оплата достойная".

Она перечитала текст несколько раз. В голове тут же всплыли картинки из инстаграма – обнаженные тела, расписанные под тигровую шкуру или звездное небо. Щеки вспыхнули. Нет, это явно не для неё. Хотя... Может, там не полностью раздеваться? И вообще, это же искусство. В конце концов, сколько актрис снимались в откровенных сценах.

"Боже мой, о чем я думаю?" – одернула она себя. – "Какой боди-арт? Я же приличная девушка!"

Но объявление притягивало взгляд как магнит. "Достойная оплата" – эти слова пульсировали в мозгу в такт сердцебиению.

Деньги таяли как снег в апреле. Уже пришлось отказаться от поездки на Чеджудо – остров с вулканами и мандариновыми рощами, куда мечтала попасть каждая героиня дорам. Вычеркнула из планов национальные парки. Даже экскурсию в демилитаризованную зону, чтобы помахать ручкой Ким Чен Ыну, и ту отменила.

Остался последний пункт в списке must-see – буддистский храм. Самый настоящий, с монахами в серых одеждах, утренними медитациями и колокольным звоном на рассвете. Анна специально выбрала монастырь Наесоса – затерянный среди гор, подальше от туристических троп. Но когда пришла бронировать, оказалось, что паломников принимают только по выходным.

"Как будто Будда по будням спит", – мрачно пошутила она про себя.

До ближайших выходных оставалась целая неделя. Неделя в Сеуле без работы, без доходов, на одной лапше из минимаркета.

От одной мысли об этом внутри поднималась паника – та самая, знакомая каждому свободному художнику. Когда пересчитываешь мелочь в кошельке и прикидываешь, хватит ли на билет в метро. Когда в холодильнике пусто, а все друзья–приятели уже в курсе твоего бедственного положения и как-то странно отводят глаза при встрече.

В Сеуле у неё не было даже друзей, которым можно пожаловаться. Только новый цвет волос в зеркале да это странное объявление на экране телефона.

"А может, правда? Разок. Ради искусства", – предательский внутренний голос нашептывал соблазнительные оправдания. – "В конце концов, половина звезд Халлю начинала с более сомнительных подработок".

Анна решительно закрыла браузер. Потом, подумав, открыла снова. Сохранила номер телефона. Так… на всякий случай.

Она все же написала по объявлению. "В конце концов", – рассуждала девушка, – "просто узнаю подробности. Ничего такого".

Собеседование назначили на следующий день через KakaoTalk. Хостел к счастью, снова пустовал – все постояльцы разъехались. Она устроилась в женской комнате, рядом с ноутбуком, поправила волосы, проверила освещение и когда пискнул вызов запустила KakaoTalk.

На экране появился молодой кореец в кепке, с едва пробивающимися усиками. Судя по фону, он сидел в машине, что уже навевало определенные мысли.

– Привет, я Люк, – бодро начал он на беглом английском. – Ты Анн? Приятно познакомиться Анн! Что ж, приступим? Раздевайся.

– Простите, что? – Анна решила, что ослышалась.

– Мне нужно оценить параметры тела, – непринужденно пояснил он с той особой корейской вежливостью, за которой может скрываться что угодно.

"Ага, конечно", – подумала Анна, внутренне закипая, но решила подыграть. Медленно расстегнула блузку и спустила её по плечам, (было противно и любопытно – как далеко зайдет этот "арт–директор"), демонстративно потянулась за спину к застежке бюстгальтера. А потом резко выпрямилась и показала в камеру средний палец:

– Fuck you!!! – и добавила по-русски. – Дрочер недоделанный!

Её колотило от злости – и на саму себя, и на этого "Люка", и на весь мир. Вот и попробовала прорваться в корейский шоу-бизнес. Молодец, нечего сказать.

К удивлению Анны, после её жеста "Люк" неожиданно рассмеялся:

"Вебкам! Вебкам!" – закричал он. – "Просто танцуй. Никакой порнухи. Только верх покажи! Сто долларов!"

Анна замерла. Сто долларов? Этого хватит на неделю в хостеле и даже на нормальную еду. Всего лишь потанцевать перед камерой...

Телефон призывно дзынькнул. Она глянула, в KakaoPay пришло уведомление о переводе – 150 тысяч вон. Анна прикинула курс – это действительно около ста баксов.

"Я же актриса", – пронеслось в голове. – "Это просто роль. Как в том спектакле «Кабаре», где я играла стриптизершу..."

Она включила на телефоне последний хит BLACKPINK и начала двигаться. Медленно. Чувственно. Как в той сцене из "Кабаре". Провела рукой по шее... сексуально взъерошила волосы, томно закатила глаза, расщелкнула застежку бюстгальтера. Опустила чашечки и сделала несколько эротичных движений бедрами, покрутив бюстгальтер над головой, как она видела в фильме «Стриптиз» с Деми Мур.

– О-о-о! – заорал Люк. Кажется, он там передергивал. – Еще, бэби плиз! Да-да!!!

Матюкнувшись про себя, Анна оборвала танец на полудвижении и захлопнула ноутбук. В висках стучала кровь, щеки горели. Она чувствовала себя... странно. Не грязной – скорее опустошенной. Как будто продала что-то важное. Что-то, чего не вернуть.

Она пошла в душ. Там долго стояла под горячими хлёсткими струями, словно пытаясь смыть липкие прикосновения чужих взглядов. С наслаждением воспользовалась скрабом с лимоном и солью, тщательно растерла все тело – от шеи до пяток. Как ни странно, помогло.

А потом заказала доставку из ближайшего ресторана – впервые за неделю нормальную еду, и бутылочку фруктовой соджу.

После пары стаканчиков появились фривольные мысли: «А что, может и дальше так и танцевать топлес перед камерой. Пять минут и сто баксов!»

«Ты с ума сошла? — взвизгнул голос в ее голове, — что с тобой не так, полоумная? Тебе раз повезло, деньги так просто не платят. Ты знаешь, какие гадости приходится делать вебкамщицам перед камерой по желанию клиентов».

Анна знала. Ведь она работала в отеле, где останавливалось много иностранцев, а следовательно, и ночных бабочек там хватало, многие из которых подрабатывали вебкамом.

Глава 3

Анна сидела в кабинке туалета на автовокзале Донсеул и страдала, размышляя о том, как странно устроена жизнь: приехала в Корею покорять шоу-бизнес, а вместо этого покоряет общественные туалеты. Уже час она не могла подняться — последствия корейского гостеприимства давали о себе знать.

Вокруг сновали люди, шумели автоматические краны с сенсорами, из динамиков лилась приторная K-pop музыка. "Интересно, — с тоской думала девушка, — если я умру прямо здесь, в туалете автовокзала Донсеул, это самая позорная смерть или бывает еще более стремно?"

Никогда в жизни она так не напивалась. Даже на выпускном в театральном, когда они с однокурсниками распили энное количество бутылок коньяка за кулисами и пытались сыграть "Вишневый сад" на новый индийский лад — с танцами и песнями.

От одной мысли о трясущемся междугороднем автобусе с кондиционером на максимуме её снова начинало мутить. Утром она успела пообниматься с фарфоровым другом в хостеле, потом — поздороваться с мусорным баком за углом минимаркета CU. До автовокзала добежала из последних сил, молясь всем корейским богам, чтобы успеть до того, как случится непоправимое.

Ханок-гестхаус в Андоне напоминал древнюю черепаху, притаившуюся у автобусной станции. Анна доползла до своей комнаты с традиционным ондолем — подогреваемым полом — и рухнула на матрас. Завернулась в два одеяла с рисунком облаков, как в кокон. Может, если полежать так достаточно долго, она превратится в бабочку и улетит куда-нибудь, где нет похмелья и разочарований.

Её знобило. Ноги леденели, несмотря на теплый пол. "Вот и приключения начались, — думала Анна. — Только не те, о которых мечталось."

Кое-как, лежа на боку, она сделала селфи. В кадре получилось нечто среднее между героиней фильма ужасов и рекламой средства от похмелья: лицо бледное, как рисовый пирожок тток, глаза — две синие дыры.

Отправила фото Диме.

Думала — пожалеет. Но бывший встретил её страдания во всеоружии: "А я говорил...", "Сама виновата...", "Нечего было..."

Анна смотрела на его сообщения и понимала: вот оно — окончательное подтверждение, что они с Димой теперь по разные стороны баррикад. Он там, в мире правильных решений и плановых походов в "Пятерочку", а она здесь — в мире спонтанных решений и неконтролируемого похмелья.

Молча нажала "удалить переписку". Сил спорить не было.

Раз пожалеть некому – стала жалеть сама себя: «Бедная я несчастная! Одна, в богом забытом углу Кореи, где даже вывески не дублируют на английский. Мне тоскливо и одиноко, просто хочется, чтобы меня обняли. Чтобы кто-то был рядом, утешил... Но некому… Бедная я несчастная!»

На открытие фестиваля масок Анна, конечно, не пошла. Здравый смысл (или остатки инстинкта самосохранения) подсказывал: стоять на холодном ветру у реки Нактонган в лёгкой куртке — так себе затея. К тому же, её познания в корейском заканчивались на "аннёнхасеё" и "комапсымнида", а местные жители, похоже, не горели желанием практиковать английский.

Весь день она проспала, закутавшись в одеяла. Снились странные сны: то она выступает в корейском шоу талантов и поет "Калинку-малинку", то пьет соджу с Ким Чен Ыном, то работает в том самом туалете на автовокзале и выдает туалетную бумагу.

Проснувшись к вечеру, она с удивлением обнаружила, что чувствует себя гораздо лучше. Жар спал. Мир постепенно обретал краски, а мысли — ясность.

"Ладно, — сказала себе Анна, разглядывая своё помятое отражение в зеркале, — не для того я летела через полмира, чтобы провести все время в обнимку с унитазом. Завтра еду в Хахве Маыль — там проходит основная часть фестиваля. Буду любоваться на маски. Может, подберу себе подходящую — для прослушиваний."

* * *

Автобус высадил её на остановке у деревни Хахве, развернулся и укатил обратно в город, оставив наедине с пейзажем, будто срисованным с открытки: деревня на полуострове, который река огибала подковой, сосновый лес до горизонта, грунтовая дорога и ни души вокруг. Только космеи всех оттенков от алого до лилового качались на ветру, словно приветствуя единственную гостью.

"Как в аниме Миядзаки, — подумала Анна, — сейчас из-за поворота покажется лесной дух Тоторо."

Вместо духа появился звук — пронзительный, как зубная боль, похожий на помесь волынки с кошачьим концертом. Звали это тэпхёнсо, но легче от этого знания не становилось. Впрочем, её похмельная голова уже смирилась с существованием и не таких звуков.

Анна пошла на шум и вышла к традиционной круглой арене. Музыканты в белоснежных ханбоках старательно мучили свои инструменты, а на сцене разворачивалось представление талчум. Пьяница-янбан (Анна сочувственно кивнула — родная душа) спорил с вероломным другом, кокетливая янням строила глазки буддийскому монаху, а два богатых господина затеяли драку из-за корзины с утиными яйцами.

И всё это под кошачий вой волынки и ритуальный бой барабанов чангу.

"Надо же, — подумала Анна, — а проблемы у людей во все века одинаковые: любовь, предательство и еда."

За спиной у актеров висел огромный LED-экран с субтитрами на трех языках. Анна усмехнулась: вот оно, современное искусство — маски из династии Чосон и светодиодные технологии.

Выйдя с арены, она очутилась у входа в деревню. В разные стороны разбегались утоптанные тропинки, а рядом выстроились желтые электрокары для туристов. Водители зазывали прокатиться, но Анна помотала головой — после вчерашнего любое средство передвижения, кроме собственных ног, вызывало у неё нервный тик.

Она пошла по самой левой тропинке, петляющей между рисовыми террасами и огородами с красным перцем кочху. Небо было нежно-жемчужным, как тональный BB-крем из магазина Olive Young (и стоило, наверное, столько же). Время от времени мимо проносились электрокары со смеющимися семьями — бабушки в ханбоках, дети с мороженым в форме рыбок, уставшие отцы с фотоаппаратами.

Загорелый халмони — дедушка в соломенной шляпе — помахал ей из огорода и жестами попросил его сфотографировать. "Наконец-то, — подумала Анна, — человек, с которым я могу общаться на одном языке — языке жестов."

Глава 6

Анна забронировала билеты – ближайший рейс через день. С утра предупредила родителей и позвонила Диме.

– Все нормально? – первым делом спросил он.

– Да, – соврала Анна. В трубке повисла пауза – та особая пауза между бывшими близкими людьми, когда оба понимают, что один из них лжет, но правда уже никому не нужна.

– Встретишь?

– Конечно.

Вещи еле умещались в рюкзак и чемодан на колесиках. Москва ждала – со своими серыми буднями, поисками работы и вечным вопросом "что дальше?". А здесь, в Сеуле, октябрь играл в свои игры – листья только-только примеряли осенние краски, отдельные всполохи багрянца проступали сквозь зелень, как первые морщинки на молодом лице. Весь месяц стояла сухая солнечная погода, корейцы устраивали пикники в парках, расстелив пледы прямо на траве. И вдруг, словно природа решила попрощаться с ней по-особенному, зарядил дождь. Он лил сутки напролет, будто оплакивая её несбывшуюся мечту.

Анна в последний раз оглядела хостел, попрощалась с Джейсоном и другими постояльцами. На такси денег уже не было – последние воны ушли на билет. Она подхватила свой скарб и побрела к метро под нескончаемым дождем. За спиной оставался город, где она хотела стать звездой, а стала просто одной из тысяч приезжих, чьи мечты разбились о равнодушные витрины Каннама.

Дождь превратил улицы Сеула в зеркала, множащие неоновые отражения. Анна тащила чемодан по мокрому тротуару, проклиная себя за шопинг в Мёндоне. Колесики разбрызгивали лужи, оставляя на джинсах темные пятна. До метро оставалось минут десять.

В это же время Минхо вел свой Lexus по скользким улицам Каннама. День выдался безумный – съемка для Elle Korea, встреча с редактором "Sweet Dreams", бесконечные звонки от моделей. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Дождь монотонно барабанил по лобовому стеклу, асфальт блестел, как рисовая бумага в луже соевого соуса. Из динамиков лилась очередная K–pop мелодия – приторно–сладкая, как все хиты этой осени.

Мысли путались – о календаре, о Хесу, о том вечере в Париже, который он так и не смог забыть. Поворот он заметил в последний момент. Вывернул руль, но на мокром асфальте машину повело.

Анна услышала визг тормозов и характерное тарахтение ABS. Обернулась – черный внедорожник медленно скользил прямо на неё, словно в каком-то кошмарном сне. Она рванулась в сторону, выпустив ручку чемодана. Удар пришелся вскользь - машина зацепила чемодан, который отлетел как пушинка, а Анну отбросило к стене. Затылок ударился о что-то твердое, и свет погас.

Минхо выскочил из машины. Сердце колотилось где-то возле горла. Девушка лежала у стены без движения, но, к счастью, дышала. Он присел рядом – на виске царапина, куртка порвана. Легко похлопал по щекам:

– Are you okay? – спросил он по-английски, чувствуя, как дрожат руки.

Её веки дрогнули. Глаза медленно открылись - удивительно синие, как летнее небо.

– Вроде да, – прошептала она и поморщилась от боли в боку. – Что... что случилось?

– Я фотограф, спешил на съемку... – он запнулся. – Простите. Вам, кажется, нужно в больницу.

– Нет, не надо, у меня нет страховки, – она попыталась покачать головой и снова обмякла.

– Щщ-джэбал! – выругался Минхо по-корейски.

Он осторожно поднял её – удивительно легкую в промокшей насквозь одежде. Медные пряди липли к бледному лицу, на ресницах дрожали капли. Уложил на заднее сиденье Lexus, расстегнул куртку, чтобы ей было легче дышать. Поддерживая её голову, он поднял ладонь и с ужасом увидел кровь. Осторожно ощупал затылок девушки – там, набухала приличная шишка. Минхо метнулся к бардачку за влажными салфетками, осторожно промокнул рану и аккуратно уложил её голову на сидение. Про себя отметил – хорошо хоть салон кожаный, кровь легко отмоется.

Он сел за руль, поправил зеркало заднего вида. В отражении – её лицо, похожее на фарфоровую маску. Только сейчас он заметил, какие у неё необычные черты – не корейские и не совсем европейские. И эти глаза, которые он успел увидеть, прежде чем она отключилась... Где-то он уже видел такие глаза. Или ему это только кажется?

Уже собрался нажать на газ, как вдруг вспомнил про разбросанные вещи – чемодан, какие-то пакеты... Черт, черт! Нажал кнопку открытия багажника, выскочил под дождь. Быстро сгреб всё в охапку, закинул в багажник. Промок насквозь, но хоть ничего не потеряется.

"Ну и влип", – подумал он, резко трогаясь с места.

Lexus, взвизгнув шинами умчался в ночь.

Дождь наконец начал стихать, словно сделав своё дело – столкнул их жизни, как два потока в горной реке, а теперь можно и передохнуть.

* * *

Она так и не пришла в сознание по дороге домой. Минхо на руках перенес её в гостевую спальню –– девушка оказалась невесомой, как осенний лист.

Минхо аккуратно уложил её на кровать. На мгновение замешкался, раздумывая, как поступить. Не хотелось нарушать ее личные границы, но и оставлять спать в уличной одежде тоже не дело. Он тихонько потряс девушку за плечо. Она что-то сонно промычала, не открывая глаз. В конце концов, он решился и максимально деликатно стянул с нее рваную куртку, а потом и испачканные джинсы. Она даже не сопротивлялась. Минхо укрыл её одеялом и на цыпочках вышел из комнаты.

Он дождется, когда она проснется. Напоит американо из его любимой кофемашины, даст денег на такси и под вежливым предлогом выпроводит. Главное, чтобы не побежала жаловаться в полицию.

Минхо достал из бара виски и лед. Налил на два пальца, добавил пару кубиков и зачем-то вернулся в спальню. Почему-то ему хотелось смотреть на спящую девушку.

Она лежала свернувшись калачиком. Медные волосы разметались по подушке, на виске краснела царапина. Расположившись в кресле, Минхо принялся цедить виски и не заметил, как уснул.

Проснулся он с тяжелой головой, не сразу сообразив, где находится. И лишь заметив на полу рваную женскую куртку, вспомнил о вчерашних событиях.

Минхо сходил в ванную, умылся и почистил зубы. Вернулся в спальню.

Глава 7

Вторники и четверги были единственными днями, когда Хесу могла ускользнуть к Минхо. Под предлогом уроков вокала у преподавателя из Чульпы. Их тайный сговор хранила только визажистка — единственный человек в её окружении, заслуживший доверие.

— Она не проговорится сибабо*? — Минхо нервно постукивал пальцами по рулю. Перспектива навлечь на себя гнев главы Samsung Group его совсем не радовала.

[*свёкр – отец мужа (кор.)]

– Конечно нет, – Хесу надменно повела плечом. – У неё тоже есть свой интерес.

– Вот как? – Минхо удивлённо приподнял бровь. Он хорошо знал ситуацию Хесу: носит Chanel, разъезжает на последней модели Genesis, на запястье часы Patek Philippe, а чашку американо в Starbucks купить не может без разрешения мужа.

– Может, я мог бы...

– Даже не начинай, – оборвала она. – Я отдаю ей вещи. Брендовые. Такие ей самой никогда не светят.

– Обноски? – усмехнулся Минхо.

– Мои "обноски" стоят как её годовая зарплата, – отрезала Хесу. Всё её тело словно переключалось в другой режим, когда они оставались наедине: из образцовой невестки чеболя она превращалась в женщину, отыгрывающуюся за вынужденное смирение. – Иногда даже бирки снять не успеваю.

– Зачем тогда берёшь?

– Это как игра такая. – Хесу лениво потянулась. – Захожу в бутик в Чондаме, хватаю всё, что глаз зацепил. Каждый цвет, каждый размер. Боже упаси встретить кого-то в таком же платье на приёме. – Она усмехнулась. – Бывает, спускаю миллионов десять вон за раз.

Минхо покачал головой. Её реальность существовала в другом измерении, где десять миллионов вон — просто цифра на чеке.

– Нампён* всё равно не упомнит, – Хесу улыбнулась уголками губ. – Он только за драгоценностями следит. Держит их в сейфе. Я сама к ним доступа не имею.

[*муж (кор.)]

– А на приёмах что носишь?

– Копии, – она произнесла это с каким-то детским восторгом, будто выдавала секрет, известный только избранным. – Нампён заказывает их в Гонконге. Только идиотка станет разгуливать с настоящим колье за полторы сотни миллионов. Главное, чтобы все знали — оригинал существует. А что он в сейфе пылится, пока я копию таскаю... какая разница?

Их свидания следовали отработанному сценарию. Минхо часто ловил себя на мысли: зачем ему эти украденные часы, эта спешка, этот привкус тайны? Может, его завораживал сам момент превращения — когда чопорная кукла-принцесса чеболя становилась простой девчонкой. К двум часам дня Хесу подъезжала к студии звукозаписи в Чхондам-доне — месту, где творили свою магию лучшие айдолы и звезды Халлю.

Студия пряталась в стеклянно-металлическом монолите, огороженном от любопытных глаз высоким забором. У ворот — неподвижные фигуры в черных костюмах: бывшие военные на службе Samsung Securities. Они почти не моргали. Здание легко можно было принять за штаб IT-корпорации. Парковка рассказывала больше любой вывески — сюда не заезжают случайные машины. Только вереница последних Genesis, представительские BMW и Mercedes-Maybach, блестящие, как обсидиан.

Минхо караулил её в "Angel-in-us Coffee" за углом. Ближе Хесу не разрешала.

– У сибабо не просто охрана — элита Каннама. Бывшие спецназовцы. Им платят за глаза, не за бицепсы. Твой Lexus они заметят с первого взгляда.

И он послушно оставлял машину во дворе. Выходил, брал американо, бесцельно листал новости в телефоне — ритуал, в котором каждое движение утратило первоначальный смысл и стало просто точкой ожидания. У окна Минхо занимал позицию, откуда была видна парковка. Белоснежный Genesis Хесу нельзя было спутать ни с чем. Сама она за рулем никогда не сидела — удивительно для женщины с таким страстным характером. Предпочитала шофера.

Сначала на сцену выходили телохранители — чёрные костюмы, квадратные плечи, спины как струна. Один из них распахивал дверь, словно открывал портал между мирами. Минхо затаивал дыхание в этот момент. Появление Хесу всегда завораживало его — у неё была грация, которую не получишь вместе с платиновой картой. Она двигалась так, будто с первых шагов училась быть принцессой: идеальная осанка, едва заметно приподнятый подбородок, ноги как у балерины. Из машины она не выходила — выплывала, едва касаясь руки охранника. Тёмные волосы отливали винным блеском, дизайнерское платье подчеркивало каждую линию тела. "Через два часа", — бросала она, не удостаивая охранника взглядом, и легкой походкой шла ко входу.

На неё оборачивались все – случайные прохожие, работники студии, даже пробегающие мимо трейни. И вовсе не потому, что она была одета в люксовые бренды или вышла из машины представительского класса. Просто она умела держаться как истинная принцесса чеболей – каждый жест выверен, каждое движение отточено. Даже у Минхо перехватывало дыхание – они встречались уже несколько недель, а он всё не мог привыкнуть к её царственной красоте.

Хесу заходила в студию – навстречу спешил администратор, кланяясь так низко, словно перед ним была сама королева. Впрочем, он никогда не получал от неё ни слова благодарности – у невестки председателя Samsung Group не было своих денег даже на чаевые.

Выждав несколько минут – которые тянулись мучительно долго, словно время замедлило свой ход – Минхо проходил к служебному входу студии. Вскоре дверь открывалась, и выскальзывала девушка, в которой сложно было узнать надменную невестку председателя Samsung Group. Волосы спрятаны под черной бейсболкой, вместо дизайнерских нарядов – простые джинсы и толстовка с капюшоном. Кроссовки без каблука делали её походку по-девичьи легкой.

Одежда и правда меняет человека", – думал Минхо. Стоило Хесу переодеться, как всё в ней менялось – движения становились естественными, черты лица смягчались. Безусловно, та Хесу, в Chanel и с укладкой от лучшего стилиста Каннама, была эффектнее. На эту простую девушку уже никто не оборачивался. Но Минхо она нравилась больше именно такой.

К его удивлению, Хесу тосковала по самым обычным радостям жизни, недоступным в её золотой клетке. На первой встрече она огорошила его просьбой сводить её... в уличную закусочную.

Глава 8

Пока Минхо с Хёсу кувыркались в фотостудии, Анна, оставшись одна в его квартире, первым делом принялась изучать территорию. Как кошка в новом доме, она методично обследовала все углы. Вроде бы неприлично, но когда еще представится такой шанс? К тому же, разве не об этом мечтает каждая поклонница дорам – оказаться в квартире успешного красавчика-корейца?

Спальня поразила её размахом – такие она видела разве что в сериалах про чеболи. Огромная круглая кровать под черным атласным покрывалом, дизайнерская мебель, панорамные окна с видом на небоскребы Каннама. На прикроватной тумбочке – последний iPhone, небрежно брошенные запонки Cartier и флакон Tom Ford. "Ничего себе!" – присвистнула Анна. Она осторожно присела на край кровати, провела рукой по гладкому покрывалу. От подушки пахло чем-то древесным и пряным – должно быть, парфюм от Jo Malone. Такой мужской запах.

Гардеробная заставила её схватиться за сердце. Костюмы Brioni и Tom Ford, кашемировые свитера Brunello Cucinelli, джинсы Acne Studios – и это только то, что она смогла опознать. Половина вещей были с бирками люксовых брендов, которые она раньше видела только в глянцевых журналах. "Да на одни его носки можно месяц жить в хостеле!" – подумала Анна, разглядывая стопку белоснежных носков Falke.

Из спальни она заглянула в его рабочий кабинет. Здесь царила идеальная организация пространства – ничего лишнего, всё функционально и дорого. Два огромных монитора Apple на минималистичном столе из темного дерева, профессиональная графическая станция, калибратор цвета и какие-то хитрые приборы, названия которых она даже не знала. На стене – чёрно-белые фотографии в тонких рамках. Анна подошла ближе – портреты известных корейских актрис и айдолов. Наверное, его работы.

В углу на специальной стойке красовался тот самый Canon с ремешком Supreme x Louis Vuitton. Рядом – целый арсенал объективов в кожаном кейсе. "Интересно, сколько стоит такой набор?" – подумала Анна. – "Наверное, как бабушкина квартира в Рязани".

В ящике письменного стола обнаружилась стопка журналов – «Axim+» «Officiel Hommes», «W Korea». На обложках – соблазнительные красотки с идеальными лицами и фигурами. Особенно откровенными были фотосессии в «Axim+» – девушки в купальниках и нижнем белье принимали соблазнительные позы. Типичные корейские стандарты красоты – большие глаза, маленький носик, фарфоровая кожа. Анна машинально потрогала свой "неидеальный" нос. Ну конечно, чего она ожидала? Он же фэшн-фотограф, снимает самых красивых девушек Кореи. А она...

* * *

"Пусть живет", – думал Минхо вечером, лениво наблюдая, как Анна хозяйничает на его кухне. Никакого неудобства от нее не было. Даже наоборот – впервые в его квартире запахло домашней едой. Она готовила простые русские блюда, названия которых он с трудом выговаривал. Никакого сравнения с изысканной кухней ресторанов Каннама, где он привык обедать. Но было в этих котлетах с пюре, наваристых супах и сладких блинчиках что-то особенное. Что-то настоящее.

За неделю он привык к ней – не той внезапной симпатией, что вспыхивает между героями дорам, а спокойной домашней привычкой. Как привыкаешь к приятному попутчику в поезде до Пусана. Ну месяц, так месяц. Какой от неё вред? Нельзя привести в квартиру любовницу? Так это и к лучшему – особенно сейчас, когда у него такая сложная ситуация с Хесу. В общем, Минхо относился к Анне добродушно-нейтрально: есть, так есть. Нет, так и не надо.

Так бы он и думал, если бы не те фотографии. Когда-то, в первый день её появления в квартире, он сделал несколько снимков на свой Canon – просто так, без всякого умысла. Её лицо не показалось ему интересным для фотографа – не тот типаж, что сейчас в моде в Корее.

И вот теперь, сидя за своим рабочим столом с двумя огромными мониторами Apple, он просматривал те кадры и не мог оторвать взгляд. На профессиональном дисплее с идеальной цветопередачей фотографии выглядели особенно впечатляюще. Конечно, как опытный фотограф он знал, что камера "любит" одних людей и "ненавидит" других. Сколько раз он видел, как признанные красавицы получаются на снимках невзрачными, а самые обычные девушки вдруг преображаются в богинь.

Анну красавицей не назовешь – острые, почти инопланетные черты лица, глаза чуть шире, чем нужно, будто она всегда немного удивлена миром вокруг. Странная, неправильная гармония. Не вписывается ни в один стандарт – ни европейский, ни корейский. Словно художник, рисуя её, передумал на полпути и создал что-то совершенно другое.

Но на фотографиях эта неправильность вдруг обретала особую привлекательность. Волосы цвета красной меди, невероятные сапфировые глаза, хрупкая, как у подростка, фигура – всё это камера превращала в нечто гипнотическое, притягивающее взгляд. На снимках она была феноменальна. А ведь он фотографировал её едва проснувшуюся, без грамма косметики.

Минхо понял – он должен её использовать в эротической съемке. К тому же она сама предлагала себя в роли модели. Это его шанс! Да и её. Он сумеет ей это объяснить.

Но разговор пока не начинал. Ждал подходящего момента.

А пока… Анна спрашивала, нет ли у него знакомых кинорежиссеров? Режиссеров не было, зато его бывшая любовница, кстати тоже иностранка, снималась в дорамах в эпизодических ролях. Расстались они с Самантой мирно по обоюдному согласию и до сих пор поддерживали отношения. Почему бы их с Анной не познакомить?

Вечером они сидели в его квартире. Анна смотрела на своём ноутбуке дораму, флэшку с которой дал ей Минхо. Она с интересом наблюдала, как на экране иностранная девушка мучительно пыталась написать на хангыле "кимчи", хотя минуту назад бегло обсуждала с подругой особенности корейской архитектуры.

– Знаешь, кто это? – Минхо отпил виски. – Саманта Льюис. Выпускница Гарварда, владеет несколькими языками. В Корее уже пять лет. Преподает в Сеульском университете Английскую литературу.

Анна недоверчиво покосилась на экран, где Саманта, высунув язык от усердия, рисовала кривые палочки.

Глава 9

Анна встретилась с Самантой в Итэвоне — квартале иностранцев, где Сеул позволяет себе небольшую передышку от своей корейской безупречности. Она брела по узкой улочке, разглядывая вывески на всех языках мира. Здесь она чувствовала странное облегчение — не нужно притворяться «своей».

День выдался прохладным, с той особой осенней прозрачностью, которая делает все цвета ярче, а звуки — отчётливее. Анна остановилась у маленького книжного магазина с табличкой «English Books», где они и договорились встретиться. Витрина обещала уют и временное убежище от чужого города.

Саманта возникла внезапно – тоненькая шатенка модельной внешности. На ней была короткая курточка, футболка с надписью «My spirit animal is a caffeinated sloth» и модные драные джинсы. На ногах красовались классические «конверсы». Бледное лицо с неярким румянцем, темные четкие брови, небольшая вертикальная морщинка на высоком лбу, намекающая на легкую задумчивость, и большие серые глаза. У нее было то редкое лицо, которое невозможно забыть – не «пустой холст», как у большинства моделей, а яркая, запоминающаяся красота, врезающаяся в память с первого взгляда.

Анна заметно приуныла. Если уж такая фифа не смогла пробиться дальше ролей глупых иностранок, то куда уж ей со своей "нестандартной" внешностью.

Позже Саманта с той особой американской прямотой, которая часто шокировала корейцев, заметила:

— У меня не очень удачная фигура – слишком длинная талия. Ноги кажутся короче. На фотосессиях еще можно работать, но подиум с такими данными не покорить. А универсальность – главное условие успеха в Корее. Здесь либо берешь все, либо ничего.

При виде Анны строгое лицо девушки вдруг расцвело улыбкой – такой открытой и детской, что сразу стало ясно: никакая она не фифа, а самая обычная девушка, просто красивая до неприличия. Анна потянулась пожать руку, но Саманта издала восторженный писк и кинулась обниматься, словно они сто лет были лучшими подругами.

— Мой бог, как я рада! — воскликнула она, хлопая в ладоши, как японская школьница. — Ты правда из России? Зови меня Сэм.

"Сэм" звучало немного по-мужски, но кто Анна такая, чтобы спорить с американкой о её имени?

— Тогда я – Анн.

— О’кей, красотка! Какие планы?

Планов не было. Минхо улетел в Париж фотографировать очередную звезду Халлю, а сидеть в четырех стенах или слоняться по улицам в одиночестве – так себе развлечение.

— Отлично, значит, ты моя! — решительно заявила Сэм. — Мои друзья сегодня выступают. Айдол-группа, слышала про такое? У них сейчас типа перерыв в карьере, но они дают небольшой концерт в "Вортексе". Поехали? Правда, это в Инчхоне...

Анна невольно хмыкнула. K-pop... Ну конечно. Куда же в Корее без него.

Сэм подхватила её под руку – так естественно, словно они всю жизнь были подругами. Первым порывом было отстраниться, но в этой девушке было что-то подкупающее. Может, искренность? Или та особая американская непосредственность, которая так раздражает в фильмах и так очаровывает в жизни?

На стоянке Сэм уверенно направилась к небесно-голубому мопеду. Господи, неужели она собирается... Да, именно. Достала из-под сиденья шлем – один-единственный – и радостно оглянулась на Анну.

— Надеюсь, ты его просто проверяешь? — слабым голосом уточнила та. — Мы же поедем на автобусе?

Сэм рассмеялась:

— Зачем тратить два часа, если можно добраться за сорок минут? Не бойся, если остановят – изображай тупую иностранку. У меня всегда прокатывает.

«Божечки, – подумала Анна, – она это всерьёз». А вслух спросила:

— И куда мне садиться?

Сэм похлопала по сиденью позади себя. На её лице читалось такое искреннее недоумение – мол, а что тут непонятного? – что Анна почувствовала себя занудной бабушкой.

— Дай волю своей внутренней азиатке! — подмигнула Сэм. — Пора становиться настоящей кореянкой. Разве не за этим ты приехала?

Нет, не за этим. Но объяснять было долго, да и незачем. Корея была её личной кнопкой "Reset" – страной, где можно начать с чистого листа. Почему бы и не начать прямо сейчас?

Скутер вихлял как пьяный, ветер бил в лицо, суп из кунжутной лапши настойчиво просился наружу. Анна вцепилась в Сэм мертвой хваткой и думала только об одном: если выживет, обязательно напишет маме, что любит её. И съест все котлеты, которые та готовила в детстве, а она, дура, отказывалась.

Первая поездка на мотоцикле представлялась ей немного иначе. В мечтах был красивый байкер в кожаной куртке, летний вечер, романтика... А получилась сумасшедшая американка на голубом мопеде. Хотя именно так и должно было случиться – все в её жизни выходило наперекосяк, но именно эти кривые повороты и приводили к чему-то интересному.

В центре Инчхона Сэм лихо свернула в переулок, заставленный магазинчиками и забегаловками. Припарковала мопед, обернулась – глаза смеются:

— Можешь отпускать. Мы живы.

Пальцы разжались с таким трудом, словно приросли к куртке Сэм. Ноги подгибались. Но где-то глубоко внутри ворочалось странное чувство – не то восторг, не то безумие. Кажется, это и называется "жить полной жизнью"?

Сэм потащила её к неприметному зданию, утыканному афишами, как холодильник магнитиками. Они спустились по лестнице, и Анна с удивлением обнаружила внизу целую толпу. «Интересно, – подумала она, – все эти люди тоже добирались сюда на мопедах? Или только мне так повезло с экскурсоводом?»

Сэм протискивалась сквозь толпу, бросая на ходу что-то по-корейски – судя по интонациям, ничего приличного. Анна семенила следом, чувствуя себя воздушным шариком на тонкой ниточке, который вот-вот оторвется и затеряется в толпе.

У входа сидел билетер – типичный клубный вышибала, только в очках, как интеллигент. Он просиял при виде Сэм и тут же нахмурился, заметив Анну. Сэм положила руку ей на плечо и что-то объяснила по-корейски – наверное, "она со мной". Старая как мир история – везде есть свои "в списке" и "не в списке".

Внутри оказалось точь-в-точь как в московских клубах: полумрак, запах пива и духов, девушки на высоченных каблуках, рискующие свернуть себе шею на скользком полу. Народу было меньше, чем ожидалось для "модной группы". Видимо, мода в Корее тоже понятие относительное.

Глава 10

Минхо не находил себе места. С момента возвращения из Парижа прошла неделя, а от Хесу — ни слова. Он перебирал фотографии снова и снова, подолгу всматриваясь в её лицо на снимках. Вот она на белом коне, гордая и прекрасная, как древняя богиня. Вот кутается в полупрозрачный шелк, и рассветное солнце очерчивает силуэт. А вот смеется, запрокинув голову, — такой он больше никогда её не видел.

Чжихун был в восторге. Фоторедактор Чжиын разложила отпечатки на столе в редакции и ходила вокруг, как музейный куратор вокруг шедевра. Даже вечно рассеянная Ким Миён замерла с чашкой кофе, забыв о своем извечном блокноте с заметками.

— Это прорыв, — заявил Чжихун, поправляя безупречно уложенные волосы. — "Sweet Dreams" еще никогда не был таким... дерзким.

— Председатель Чон одобрил? — осторожно поинтересовалась Чжиын.

Минхо напрягся. Он до сих пор не знал, показывала ли Хесу фотографии мужу. После той съемки она словно растворилась — не отвечала на звонки, не появлялась в студии. Он пытался узнать что-нибудь через её визажистку, но та только пожимала плечами: "Мадам нездоровится".

— Председатель в командировке в Сингапуре, — небрежно бросил Чжихун. — Вернется через неделю. Но я уверен, он оценит. Это же чистое искусство!

Минхо хотел возразить — какое там искусство, когда речь идет о невестке председателя Samsung Group, полуобнаженной на белом коне посреди Парижа. Но промолчал. В конце концов, это была её идея — стать парижской Годивой. Он только нажимал на кнопку затвора.

Вечером он снова набрал её номер. Гудки, гудки, и равнодушный голос автоответчика: "Абонент временно недоступен". Он уже выучил эту фразу наизусть — на корейском, на английском, даже на китайском почему-то.

А дома ждала Анна — будто укор его совести. Она всегда была такой... правильной. Готовила ужин, держала квартиру в чистоте, не задавала лишних вопросов. Иногда ему казалось, что она всё понимает — про Хесу, про Париж, про его метания. Но молчит — то ли из деликатности, то ли ей просто всё равно.

Вечером позвонила визажистка Хесу. "Всё как всегда", — уронила коротко и отключилась.

А утром Минхо разбудил истеричный звонок Чжихуна.

— Ты соображаешь, что натворил?! — орал он так, что телефон вибрировал.

— Успокойся и говори толком, — поморщился Минхо, с трудом продирая глаза.

Чжихун перевел дух и заговорил размереннее:

— С утра в редакцию заявился адвокат председателя Чона. Устроил скандал. Сказал, что мы вышли за рамки договоренностей. Что снимки неприемлемы. И что Хесу отказывается участвовать в проекте. Требует уничтожить все материалы.

— Не понимаю, — Минхо окончательно проснулся. — Мы же всё согласовали. Сама Хесу одобрила концепцию.

— Вот и я о том же! Но адвокат настроен решительно. Говорит, либо мы всё уничтожаем, либо они подают в суд.

— А сама Хесу что говорит?

— В том-то и дело, что ничего! Её телефон отключен, в студии не появляется. Что происходит, а?

Минхо потер виски. В голове не укладывалось. Неужели председатель узнал про их отношения? Но как? Они же были так осторожны...

— Слушай, — голос Чжихуна стал вкрадчивым, — может, ты знаешь что-то, о чем не говоришь?

— Нет, — отрезал Минхо. — Ничего не знаю.

Он положил трубку и уставился в окно. За стеклом просыпался Сеул — деловой, равнодушный к чужим проблемам. Где-то там, в огромном особняке в районе Каннам, была Хесу. Что с ней? Почему молчит?

Из кухни потянуло запахом кофе — Анна готовила завтрак. Такая предсказуемая, такая надежная. Она никогда не устраивала сцен, не играла в загадочность. С ней всё было просто.

"Вот оно что, — подумал он, — может, в этом и есть счастье — в простоте?"

У него сегодня встреча с Хесу. Визажистка сказала: как обычно. Значит, сегодня в 14:00 она сама ему всё разъяснит.

По дороге в студию Минхо чувствовал, что его лихорадит. Как обычно поставил Lexus за углом от "Angel-in-us Coffee", заказал американо. В другое время он бы оценил идеальный баланс кофе и воды, но сейчас даже не чувствовал вкуса.

Без пяти два на парковку студии въехал белоснежный Genesis. Хесу вышла — безупречная, как всегда. Дизайнерское платье, волосы уложены волной, на губах неизменная помада от Dior. Только глаза за темными очками не разглядеть.

Минхо знал этот её образ — "невестка чеболя". Когда она так одевалась, с ней было бесполезно говорить. Словно надевала не просто платье, а целую броню.

Он выждал положенные десять минут и поднялся к служебному входу. Но вместо Хесу в простых джинсах и толстовке его встретила всё та же кукла из Каннама — идеальная укладка, жемчужные серьги, холодный взгляд.

— Прости за адвоката, — сказала она вместо приветствия. — Это была идея председателя.

— Что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего особенного. — Она достала зеркальце, промокнула губы салфеткой. — Просто я беременна.

Минхо показалось, что воздух в комнате стал вязким, как желе.

— Давно?

— Три недели. — Она щелкнула зеркальцем. — Все счастливы. Говорят, если будет мальчик, сделают его наследником Samsung Group.

Минхо смотрел на неё и не узнавал. Где та девчонка, которая объедалась токпокки в уличной забегаловке? Которая смеялась, позируя обнаженной на белом коне?

— И что теперь? — глупо спросил он.

— Теперь? — она наконец сняла очки. — Теперь всё. Я стану матерью наследника Samsung. Никаких календарей, никаких фотосессий. И никаких... встреч по вторникам и четвергам.

— Ты уверена, что ребенок от него?

Она улыбнулась — той особой улыбкой, которую берегла для светских раутов:

— Какая разница? Главное, что семья в этом уверена.

И вышла, цокая каблуками от Louboutin по паркету студии. А он остался стоять, глядя ей вслед и понимая, что больше никогда её не увидит. По крайней мере, такой — живой, настоящей. Теперь она окончательно превратится в ледяную принцессу Каннама.

Глава 11

Саманта договорилась встретиться с Джессикой в семь часов у станции метро возле универа, но прошло уже десять минут, а той все не было.

— Моя подруга считает, что опоздать на десять минут — это норма, а на полчаса — милое недоразумение, — объясняла Анне Сэм. — Обычно можно выходить минут на двадцать позже, но сегодня дома задерживаться не хотелось.

Она проверила местоположение Джесс через приложение, которое показывало не только геолокацию друга, но и расстояние между вами. Подруга все еще была на работе.

Примерно через пять минут телефон запищал. Анна посмотрела на экран: между ними оставалось пять метров. Пять, четыре, три...

— О, Сэм! — донеслось откуда-то сбоку.

Они обернулись. Симпатичная кореянка бежала к ним, размахивая сумочкой. Слышно её было даже лучше, чем видно.

Сэм поспешно двинулась навстречу. Сильнее опозданий подруги она ненавидела только её привычку кричать на всю улицу.

— Не зови меня так громко.

— Почему? Что такого в том, что я окликнула подругу?

Сэм не стала отвечать — бесполезно. Джесс не перестанет кричать, пока не перестанет опаздывать. Крик был её способом сокращать время опоздания.

— Долго ждала? — Джессика улыбнулась виновато, но без особого раскаяния. — С меня курочка и пиво в качестве извинения!

Анна с интересом разглядывала новую знакомую. Типичная американка корейского происхождения: стандартно красивое лицо, прямые чёрные волосы до плеч, модные очки в тонкой оправе, распахнутый бежевый плащ, под ним белая рубашка и чёрная юбка-карандаш. Такой наряд в Сеуле обычно носили офисные работницы, но на Джессике он выглядел каким-то особенным образом — не униформа, а стиль.

— Джесс, это Анн... Анн, это Джесс, — сумбурно представила их Саманта.

— О, так это та самая русская девушка? — Джессика окинула Анну внимательным взглядом. — Модель?

Анна напряглась — откуда уже пошли слухи?

— Согён говорил о тебе, — продолжала Джессика.

— Правда? — Анна почувствовала, как щёки заливает румянец. — И что он сказал?

— Что ты единственная, кто осмелился назвать их музыку мёртвой, — Джессика рассмеялась. — Мой братец обожает, когда ему говорят правду в лицо. Хотя сам в этом никогда не признается.

— Твой брат? — Анна моргнула. — Согён — твой брат?

— А Сэм не рассказала? — Джессика бросила насмешливый взгляд на подругу. — Да, этот напыщенный павлин — мой младший брат. Мы с ним до четырнадцати лет жили в Калифорнии.

— И как вас занесло в Корею?

— О, это целая история, — Джессика махнула рукой. — Сначала поедим, а потом расскажу. Тут недалеко есть отличное место, где подают самую вкусную курочку в Сеуле.

Они двинулись по узкой улочке, петляющей между университетскими корпусами. Джессика шла впереди, что-то оживлённо рассказывая Сэм. А Анна думала о том, как причудливо устроена жизнь — кто бы мог предположить, что тот заносчивый музыкант окажется братом этой яркой, общительной девушки?

И почему при одном упоминании его имени сердце начинает биться чаще?

Джессика бодро шагала впереди, не переставая болтать о последних университетских сплетнях — кто из профессоров развёлся, кто получил грант, а кого застукали со студенткой в пустой аудитории.

— Так, — наконец поинтересовалась Сэм, — куда мы идём?

— К моей тачке, конечно — удивлённо отозвалась Джессика, — стоянка за соседним домом.

— А куда мы едем?

— Как куда? — всплеснула руками Джесс. — В Норянджин!

— На рыбный рынок? — Сэм непонимающе моргнула. — Я думала, мы идём за курицей...

— Курицу можно съесть где угодно, — отмахнулась Джессика. — А вот живых осьминогов — только там. К тому же после всей этой университетской чопорности хочется чего-то... настоящего. Знаешь, как говорят корейцы: хочешь узнать душу города — иди на рынок.

— Джесс обожает шокировать иностранцев, — шепнула Сэм на ухо Анне. — Особенно когда продавцы начинают разделывать рыбу прямо перед покупателями.

— Я всё слышу! — Джессика обернулась. — Между прочим, это лучший способ проверить свежесть. И вообще, нельзя уехать из Кореи, не попробовав сашими в Норянджине. Это всё равно что побывать в Париже и не подняться на Эйфелеву башню.

— Или как выступать в клубах Гонгдэ, мечтая о большой сцене? — съязвила Сэм и тут же прикусила язык, вспомнив про Согёна.

Но Джессика только рассмеялась:

— Вот именно! Главное — чтобы всё было по-настоящему. Будь то музыка или морепродукты.

"Интересно, — подумала Анна, — это у них семейное? Эта одержимость подлинностью? Или просто совпадение?"

— Только предупреждаю, — Джессика достала ключи от машины, — если кто-то закажет рыбу фугу, я не виновата. В конце концов, умереть от ядовитой рыбы в компании друзей — чем не приключение?

— С тобой никогда не бывает скучно, — вздохнула Сэм.

— А то! Кстати, Анна, ты же из России? У вас там едят строганину? Тогда живые осьминоги тебя не испугают.

Машина Джессики совершенно не вязалась с её утончённым образом — старая Hyundai Sonata, помнящая времена первых К-pop групп. Кузов пестрел разноцветными стикерами, на заднем стекле красовалась наклейка "Ешь кимчи — спасай планету!", а на бампере — "Я торможу для BTS". Внутри пахло кофе и корицей, с зеркала заднего вида свисал брелок в виде красного перца, а на приборной панели примостился плюшевый тигр в ханбоке.

— Это у неё машина для вечеринок, — шепнула Сэм Анне, заметив её удивлённый взгляд. — Такую и разбить не жалко.

— Готовьтесь, девочки! — крикнула Джесс, лихо выруливая на дорогу. — Будем пробовать хве и тако из морепродуктов!

— Ты обещала курицу и пиво, — напомнила Сэм.

— Будет тебе твоя жареная курица, — Джессика закатила глаза. — Такое впечатление, что ты негритянка – поклонница KFC из Алабамы.

— Полегче с расовыми стереотипами, — шутливо возмутилась Сэм. — Между прочим, моя бабушка готовила лучшую курицу во всём штате.

— А моя в Пусане делала кимчи, от которого даже буддийские монахи ругались матом, — парировала Джессика, ловко обгоняя автобус. — Но мы едем не за курицей!