Капитан Кристофер Бойд: история одного пирата

Пролог

На берегу Карибского моря в практически безлюдной части острова Тортуга, где волны шепотом доносили легенды о невероятных приключениях моряков, а яркое солнце, словно золотая монета, отражалось в лазурной глади, стояла одинокая старая таверна с полусгнившими от сырости деревянными окнами, скрывающаяся средь высоких пальм и живого забора из колючего ядовитого кустарника. Днём она казалась мёртвой, но с наступлением сумерек оживала, наполняясь криками, смехом и музыкой. В таверне стоял привычный вечерний гомон: разноголосые разговоры, стук кружек, скрип табуретов и запах пота вперемешку с запахом дешевого рома.

В одном из таких вечеров, в темном дальнем углу, куда практически не доставал свет, сидел сгорбленный силуэт и жадными глотками допивал горючую смесь из глиняной большой кружки. Один. За целым столом, где могли уместиться человек шесть. Несмотря на тесноту и полное отсутствие свободных мест, никто не рискнул нарушить одиночество угрюмого пирата. Над его плесневелой шляпой жадно вились мушки, а из-за въевшейся грязи и слоя пыли было невозможно разглядеть золотой рисунок, что ранее украшал дорогой бархатный темно-красный камзол капитана. Черные потрепанные местами атласные штаны отдавали мочевиной и были небрежно заправлены в кавалерские сапоги из коричневой телячьей кожи, что насквозь пропитались кислым неприятным запахом протухшей рыбы. Нельзя сказать, что всё перечисленное являлось серьезной причиной избегать зловонного угла, так как постояльцы таверны сами не блистали ни чистотой, ни нравами, чем этот загадочный силуэт. И всё же, отчего-то, моряки предпочитали жаться за одним столом – толкотня была привычнее, чем соседство с тем, чьё присутствие хотелось не замечать. Мрачного угла не опасался только трактирщик, который тесно был знаком со своим постояльцем и делал всё возможное, чтобы никто не нарушил его покой. За щедрое вознаграждение, разумеется.

Пират сделал жадный глоток рома, обмочив густую черную бороду, в которой со временем завелась жизнь, внося в будни мужчины невыносимый зуд. К счастью для него, состояние перманентного опьянения позволяло считать это мелочью. Он лишь посильнее надвинул на лоб свою капитанскую треуголку, из-под которой струились засаленные спутанные пряди волос цвета вороного крыла, спрятав за ними иссечённое шрамами упрямое, но приятное лицо. Всё, что осталось от прежнего капитана — это холодные, бездонные глаза цвета ночного океана перед бурей, и сильные мужественные острые скулы, которые приводили всех дам в восторг и лишали покоя.

Он сделал последний глоток содержимого в кружке, прежде чем потерять сознание. Его голова с грохотом рухнула на деревянный добротный стол, но окончательно погрузиться в дрёму не дал разговор двух контрабандистов неподалеку. Его не волновали сплетни, что с упоением обсуждали каждый вечер заблудшие души, но в этот вечер всё было иначе: толи скука заставила его обратить внимание на разговор, толи раздражение, что он испытал на долю секунды от упоминания Испании, что всей душой ненавидел.

Моряки сидели неподалёку и как будто нарочно вели беседу очень громко, сильно жестикулируя.

— Слыхали, Испания, наконец, снарядила свой королевский флот на поиски этой выскочки! Говорю вам, я бы с радостью скормил эту падаль акулам, да без капитана у руля тут каждый сукин сын тянет на себя одеяло! — выпалил молодой мужчина по имени Грог, чья лысина была обезображена ужасными шрамами и свежими порезами.

Его собеседником был Франко по прозвищу «Краб». Кудрявый рыжий контрабандист в годах размером с бочку, впрочем, и внешне был похож на краба, благодаря своему небольшому росту и выпирающему животу. Мужчина был довольно дружелюбен для нарушителя закона. Его пухлые щеки всегда украшали милые ямочки, когда он улыбался, однако в этот вечер его добрые карие глаза были полны грусти и тревожности.

Крутя в пальцах старую, затертую монету — один из способов успокоить дух, — Франко в ответ пробормотал:

— Ох! Не хотел бы я играть с судьбой, а потому нам лучше здесь переждать пока всё не утихнет. Говорят, сам морской дьявол держит души ее жертв у себя в темных глубинах. И страшней её ярости, — он понизил голос, глядя через плечо в сторону одинокой фигуры в углу, — пожалуй, бывалая слава капитана Бойда. Да, только где она сейчас?

Третьего, что сидел рядом с контрабандистами, звали Боб. Пару лет назад служил на судне у немало известного в этих краях работорговца Франциско Санчеса. Несмотря на то, что Боб ходил под каперскими парусами, он имел немалое уважение среди пиратов. В том способствовала прямолинейность и честность, что нарушители закона, на удивление, сильно выделяли из всех известных качеств присуще человеку. Совсем недавно, после потери ноги в последнем бою с французами, мужчина покинул службу, отплыл с первым торговым судном к берегам Тортуги и отныне все свое время проводил в таверне за игрой в кости.

Что ещё можно сказать об этой троице, которая никак не была связана между собой общими делами, так это то, что все трое были трусливы и по-своему жалки. Грог из обычного уличного воришки со временем обзавелся славой контрабандиста, толкая всё, что запрещали метрополии, но с удовольствием пожирали колонии: от табака до серебра. И всё же парнишка по-прежнему оставался вором, потому не брезговал обчищать и обманывать собственную команду и своего капитана, из-за чего в последствии кочевал из одного судна к другому. Добряк Франко занимался контрабандой рома и других горючих жидкостей, и за весь свой путь ни разу никого не убил. Но не потому, что был чист душой, а лишь потому, что боялся последствий и дорожил своей шкурой больше всего на свете. Он был надежным партнёром не потому, что ценил людей и слово, а потому что ценил монеты, а, как известно, предательство снижает цену имени. Он, может, и предаст однажды, но только если взамен приобретет что-то более стоящее, чем уважение человека, которого решит предать. Одноногий Боб за годы верной службы ни разу не задал себе вопроса, правильно ли он поступает. В руке его плеть никогда не дрожала, когда пред ним оголялись спины неукротимых рабов, и голос совести никогда не нарушал его спокойное сердцебиение. Потому что голос этот был давно утрачен, и сам Боб об этом нисколько не жалел. Он потерял в бою не только ногу, но и душу, но так любил всех поучать и взывать в ней.

1 Глава

Перенесемся на пару лет назад — в тот миг, когда мисс Фортуна, не спрашивая капитана Бойда, изменила его курс, а попутный ветер ещё благоволил его кораблю.

Алые паруса «Кровавого Возмездия» рассекали небо, наполняясь ветром будто легкие воздухом. Несколько недель корабль пребывал в объятьях безбрежной стихии, когда взору Кристофера Бойда, не без помощи подзорной трубы, предстало торговое судно. Оно было невелико, но не лишено быстроходности, а белизна его парусов, сверкающих под лучами солнца, могла бы посрамить свежевыстиранную кисею.

— Идти на всех парусах! — возвестил капитан, не отрываясь от подзорной трубы. Уста его тронула многозначительная ухмылка.

— Но, капитан! — осмелился возразить ему боцман, в чьём голосе читалась явная тревога.

— Я в совершенстве осознаю свои действия! — стальным тоном оборвал его Бойд, не отрываясь от наблюдения за вожделенной добычей. — Как подойдем ближе — сойтись якорями!

— Да, капитан!

«Кровавое Возмездие» медленно приближалось к цели, и Бойд чувствовал, как кровь закипала в его жилах. Подобные предприятия отнюдь не являлись для него новизной, но всякий раз его охватывало то самое волнение, что заставляет сердце биться с особой решительностью.

Собрав команду на палубе, капитан встал свидетелем, как по мере их собрания в воздухе воцарялась та многообещающая напряженность, что обычно предшествует событиям, способным обогатить либо значительно сократить состав экипажа.

— Все по местам! — прокричал он, поднимая руку, чтобы указать направление. — Мы не в праве оставить без нашего внимания очередную испанскую посудину! Посему предлагаю действовать в соответствии с нашими давними и, надо признать, весьма успешными традициями.

Кристофер встал на капитанский мостик, его глаза горели решимостью. Он знал, что нападение на еще одно испанское судно может привести к конфликту с королевской короной, но осознание опасности лишь придавало предстоящему предприятию пикантную остроту, подобно капле острого соуса, коей умелая рука повара оживляет пресное блюдо.

Когда торговое судно уже стало более четким на горизонте, Бойд быстро оценил расстояние и скорость. У него было всего несколько минут, чтобы решить, как действовать дальше.

Ветер продолжал дуть в их паруса, и «Кровавое Возмездие» стремительно мчалось вперед, словно предвкушая предстоящую схватку. Не оставалось ни малейших сомнений в том, что пиратский корабль вновь докажет своё превосходство. Все, кто знал море, хорошо усвоили простое правило: при появлении на горизонте алых парусов и бронзовой фигуры дамы, чье смелое декольте вызывающе контрастировало с туго стянутым корсетом, благоразумнее всего сложить оружие и предаться молитвам. Что торговое судно и проделало, едва различив очертания легендарного фрегата.

На палубе захваченного судна взорам капитана Кристофера Бойда и его команды предстал пожилой торговец, чья бледность и смущение говорили красноречивее любых слов. Мистер Томас Карлсон, за двадцать три года проведенных в море, безусловно, имел честь сталкиваться с джентльменами удачи, но до сей поры ему неизменно удавалось избегать неприятных последствий. Во многом, безусловно, благодаря испанским флагам, что столь величественно реяли на его мачтах, и официальному покровительству Диего Мирсса, маркиза де Оро Фанго. Следует отметить, что мистер Карлсон занимался перевозкой не только дорогих тканей и пряностей, но и в прошлом являлся портным большинства влиятельных особ Валенсии, из-за чего обладал тем уникальным доступом в высшее общество, что ценится куда выше любого груза. А уж имя самого патрона, произносимое обычно в почтительном полушепоте, принадлежало не просто аристократу, а политическому игроку, чье влияние простиралось далеко за стены дворцовых покоев.

И теперь торговец стоял в мучительной действительности: с одной стороны лелея надежду, что имя его покровителя послужит надежной защитой, с другой же, с ужасом осознавая, что именно эта связь и привлекла к нему столько нежеланное внимание капитана Бойда.

Пока пираты обезоруживали вражескую команду, капитан «Кровавого Возмездия» с видом знатока, лишенного, впрочем, излишнего любопытства, обозревал новое приобретение. Судно представляло собой образец надежности и изящества, созданный для долгих странствий в поисках экзотических товаров для высшего общества. Вдоль борта располагались небольшие крепления для канатов и снастей, а также несколько удобных мест для отдыха матросов. Вся палуба была покрыта отполированными до зеркального блеска деревянными досками, которые ослепительно сверкали на солнце. Создавалось ощущение, что корабль будто только что изготовили. Но подобная ухоженность вызывала скорее легкую иронию, нежели восхищение, ибо напоминала не столько грозное морское судно, сколько щегольский экипаж, предназначенный для увеселительных прогулок аристократии.

Пожилой владелец данной роскоши нервно потрепал ворот своего бархатного дублета, жадно глотая воздух, обращаясь к капитану пиратского судна:

— К-Кристофер! — нервно прокашлял имя капитана Томас Карлсон, приветствуя незваного, но тем не менее уж очень хорошо ему знакомого, гостя. — Рад видеть тебя вновь, даже при таких обстоятельствах.

Бойд, расправив плечи и приподняв свой гладкий мужественный подбородок, произнес с явным пренебрежением в голосе:

— Томас! И я рад встрече! В особенности, что в который раз очередная посудина королевского прихвостня переходит в мои владения!

2 Глава

Весь путь до острова Кристофер Бойд размышлял о словах старика и не находил себе место. Бойд помнил, еще будучи при дворе, что Томас Карлсон всегда был вежлив к нему, выполнял личные просьбы без какой-либо платы, а также за все его годы службы не был замечен во лжи и предательстве. Однако сердце пирата было не на месте: нутром он чуял, что его обвели вокруг пальца, как невинную барышню. И хоть с каждым часом пути он все больше и больше убеждался в обмане, некая необъяснимая уверенность удерживала его от приказа развернуться.

Где-то глубоко в себе Кристофер сознавал, что старик ушёл по его молчаливому позволению, и потому медлил, не смея объявить команде о новом курсе. И все же его одолевало искреннее любопытство и желание своими глазами увидеть остров, о котором он ранее даже не слышал.

На десятые сутки плаванья пират почти утратил всякий интерес и уже обдумывал, каким курсом лечь, дабы наверстать упущенное время. Его давний соратник Дориан Блейд, некогда спасший ему жизнь, должен был встретиться с ним ещё трое суток назад, а команда наслаждаться утехами в объятьях портовых красавиц. К тому же, вот уже который по счёту день от матросов тянулся шлейф ропота и сдержанного недовольства, что всё более омрачало и без того мрачную атмосферу на судне. Скопившееся напряжение сгущало тучи над капитаном, побуждая его вот-вот отдать приказ повернуть штурвал на Порт-Ройял.

Наконец, набравшись смелости отдать приказ, вся команда услышала вместо размашистого баса капитана, восторженный крик матроса с «вороньего гнезда»:

— Вижу землю!

— Наконец-то, чёрт тебя дери! — сквозь зубы процедил квартирмейстер, но, поймав на себе недовольный взгляд капитана, пояснил: — Команда на грани бунта, кэп!

В этот момент к ним подкатился бочкарь, подхватив тревожный тон Рамона:

— Пресная вода на исходе, капитан! Осталось на сутки, не больше. Матросы уже принялись за ромовые запасы.

— Что?! — возмутился Кристофер.

Больше всего капитан не терпел беспричинного пьянства, особенно на своём корабле. Сам он позволял себе изредка пригубить вина или терпкого коньяка, но не ради веселья, а чтобы на краткий миг усмирить разум, когда тот начинал доводить его до безумия.

— А что ты хотел, Крис? — развел руками квартирмейстер. — Сначала дал команде вздохнуть аромат невинного женского тела, а затем отдал приказ возвращаться ни с чем на корабль. И сейчас мы плывем на непонятный остров, что нарисовал старый лишенного всякого разума испанец на своём поздравительном листе. Признаться, я и сам готов был возглавить бунт, дружище.

— И что тебя остановило?

— Твоё замученное угрызением собственной совести лицо спасло тебя от мятежа.

— Стало быть, благодарить мне тебя или собственную рожу?

— Думаю, обоих!

Мужчины обменялись улыбками, но воздух между ними по-прежнему звенел натянутой струной.

— К слову о чертеже, — капитан вспомнил о пергаменте, переданном старым знакомым, — этот рисунок станет нашим пропуском к богатству, — произнёс Бойд с той уверенностью, на какую был способен, хотя в глубине души не верил собственным словам.

— Плевать! Черт возьми, плевать, Кристофер! Мы все на взводе, ты поверил испанцу, что за эту бумажку тебе заплатит вождь, — на этом моменте Рамон посмотрел в подзорную трубу, — вождь этого богом забытого места! Ты действительно в это веришь, кэп? Запасы корабля вот-вот на исходе, что, если на этом острове нет никого? Мы потерпели убытки, и команда жаждет выпустить пар, а на этом острове, похоже, и трахнуть некого!

Капитан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

Разрядить накалённую обстановку вызвался местный музыкант, известный под прозвищем «Лир» в честь инструмента, на котором он играл. Лир был молодым юношей, обладающий совершенной наружностью, что заставляет задуматься о капризах природы: волосы его, вечно лежавшие живописным беспорядком, отливали на солнце золотом, тогда как очи, тёмные, как безлунная ночь, хранили след пережитых невзгод. Год назад его судьба переломилась и кораблекрушение отняло у него прошлую жизнь. В то время как Кристофер, обнаружив в море бесчувственное тело мальчишки, призрачно державшееся за обломок судна, даровал ему иную. Жизнь парня разделилась на «до» и «после», и с тех пор чувство благодарности к своему спасителю столь глубоко укоренилось в нем, что он предпочел остаться на пиратском судне, совмещая обязанности матроса с призванием музыканта.

В долгие вечера, когда тяготы морского бытия ложились особенно тяжким грузом на души команды, струны его лиры и звонкий голос становились лучшим лекарством от уныния и раздоров. Парнишка всегда умело находил подходящие слова и мелодии, чтобы смягчить напряжение и поднять настроение.

— Эй, ребята! — воскликнул Лир, выходя вперед с музыкальным инструментом в руках. — Давайте не будем портить атмосферу. Мы же команда!

Он улыбнулся и начал наигрывать легкую мелодию, которая быстро привлекла внимание всех присутствующих. С каждой нотой напряжение постепенно стало рассеиваться. Лир знал, что смех и хорошие воспоминания могут помочь сгладить острые углы, а потому начал напевать смешную песню про надоедливого попугая.

Кристофер и Рамон обменялись взглядами и на их угрюмых лицах стала проскальзывать легкая едва ли заметная улыбка.