Капитан. Мать-одиночка. И дочка

Пролог. Дамир

Дамир

Мы уже почти доходим до их дома.

Я смотрю на дверь и думаю только о том, чтобы довести их до квартиры, дождаться, пока Тая откроет дверь, пока они с Полиной зайдут и только тогда уйти. Хотя бы так.

Хотя бы убедиться, что сегодня они в безопасности.

И именно в этот момент я вижу его… сослуживца, который пьяный развалился на лавке у подъезда.

Бутылка в руке, рожа красная, глаза мутные. Жалкое зрелище.

— Опа! — орет он, едва нас замечает. — Идет женушка с дочуркой! Где шлялись-то всю ночь? У этого хрена были? Нашла замену, я вижу?!

Я даже не на него сперва смотрю, а на Таю.

Она застывает на секунду, потом тут же подхватывает дочку на руки, прижимает к себе, ладонями закрывая ей уши.

— Доченька, не слушай.

И от этого у меня внутри поднимается такая злость, что вот-вот, и взорвусь.

Он реально решил устроить разборки при ребенке? Хотя чего мне ожидать от него? Падать то ниже уже некуда.

— Ты что себе позволяешь, Гриш? — срывается у нее с уст дрожащим голосом. — Что ты говоришь такое?

Я выдвигаюсь вперед, не думая. Просто становлюсь стеной между ними.

Так, чтобы он видел только меня и чтобы до него, наконец, дошло, что дальше он будет разговаривать со мной.

— Ты ничего не перепутал, уважаемый? С семьей так не разговаривают.

— Как хочу, так и говорю! — огрызается лейтенант.

— Права не имеешь. Ты их предал. Обеих. А теперь сидишь тут бухой и орешь при своем же ребенке? Самому не стыдно?

Он медленно поднимается со скамейки, качается, лыбится. Ему, блять, весело.

Аж зубы сводит от его мерзкой рожи.

Он же, сука, видит, как Тая вздрагивает, как Поля жмется к ней, а ему до фонаря. Для него они ни черта не значат.

— Ты мне будешь рассказывать, на что я право имею? — едва волочит языком он. — Она все равно моя жена. Усек, капитанка?!

— Отойдите немного, — предостерегаю девочек, чувствуя спиной, как они обе напрягаются. — Я сейчас вернусь.

И снова принимаюсь за него.

— Бывшая жена! — рявкаю, не сдерживаясь. — После того, что ты сделал, у тебя вообще рот не должен открываться в их сторону.

Он только делает очередной глоток и скалится еще шире.

— Да хоть бывшая. Она все равно моя. Понял? Моя. И если ты думаешь, что сейчас вступишься, а она к тебе побежит, ты ошибаешься. Ты права не имеешь, а не я.

Я молчу. Просто смотрю на него и не понимаю, чего он добивается?

А он специально лезет дальше на рожон.

— Не надейся, капитан, — цедит он. — Она тебя никогда не полюбит. Никогда! Сколько бы ты тут из себя героя ни строил. Потому что любит она меня и только меня. И всегда будет моей.

Этот ублюдок знает, что она его любила и что сердце ее разбито от его предательства. Знает, щенок, что сидит в нем до сих пор. Видит это. И специально давит. Специально. Лишь бы больнее сделать.

Я чувствую, как пальцы сжимаются в кулаки, но я сдерживаюсь. Набить бы ему морду, да только его это не научит манерам, и мозги на место не вставит.

— Слушай сюда, — чеканю я, делая шаг к нему. — Ты не муж и не отец. Да ты даже не мужик, что с тебя взять? Ты пьяное дерьмо, которое профукало свою семью ради забавы, а теперь караулит их у дома, чтобы поиграть у них на нервах.

Он смеется мне прямо в лицо, нервно сплевывая.

— А че? Задело? — щурится гад. — Думаешь, проводил их до дома, и все? Думаешь, теперь ты у нас спасатель? Да ты для нее никто. Нуль. Сегодня проводил, завтра исчезнешь. А я — ее жизнь и ее любовь. И тебе этого никогда не переплюнуть. Так что баба с прицепом для тебя тоже не годится…

— Надеюсь, ты меня понял. Еще раз откроешь рот при ребенке, и я тебе его закрою. Надолго. Поверь, тебе не понравится.

В голове застревают его слова.

Баба с прицепом...

Я даже не понимаю сперва, что меня взбесило сильнее — то, что он так называет Таю, или то, что он так называет свою дочь.

Эту маленькую, доверчивую девочку, которая сейчас дрожит у матери на руках.

Ублюдок. Гнилой, пьяный, жалкий ублюдок. Предал их, растоптал. Довел жену до такого состояния, что она шарахается от любой попытки помочь.

Я медленно выдыхаю через нос.

Очень хочется вмазать ему. Без слов. За каждую ее слезу, о которой я даже не знаю. За то, как она сейчас стоит и держит дочь, прикрывая ей уши, пока этот скот выливает на них свою желчь.

Я поворачиваю голову на Таю всего на секунду и слышу тихий, сдавленный шепот Полины:

— Мам… мне страшно…

И после этого у меня уже нет стоп-крана.

Я смотрю на него и уже не думаю, чем это закончится.