Капсулы вечности

Капсулы вечности

Холод. Не космический вакуумный холод, а липкий, промозглый, проникающий в кости, как ржавчина сквозь тонкую жесть. Он начался где-то в глубине, в самой сердцевине того, что раньше было Сергеем Краюхиным, и пополз наружу, обволакивая нервы ледяными щупальцами. Сознание вернулось не вспышкой, а медленным, мучительным наползанием гниющей тины. Сперва – только ощущение этого всепроникающего, внутреннего мороза. Потом – звук. Низкий, навязчивый, металлический гул, словно где-то рядом умирает гигантский трансформатор, захлебываясь собственной энергией. Он бился в такт едва уловимым спазмам, пробегавшим по его затекшему телу.

Сергей попытался открыть глаза. Веки были слипшимися, тяжелыми, как свинцовые ставни на заброшенном доме. Он дернул ими, почувствовал острую боль – будто тонкая пленка кожи отрывалась. Свет. Тусклый, мертвенно-зеленоватый, лившийся изнутри капсулы. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Перед ним плыл запотевший изнутри купол из толстенного плексигласа. За ним – темнота, лишь кое-где подернутая слабым отсветом аварийных ламп где-то в вышине.

Где я? Мысль вязкая, как патока. Капсула... Вечность... Проснулся...

Память начала сочиться обратно, капля за каплей, смешиваясь с ледяной слизью реальности. Добровольный уход. "Капсулы Вечности". Великое решение проблемы перенаселения. Сон на сотни лет. Пробуждение в новом мире. Надежда. Обещания. Его подпись под горой бумаг, его квартира в центре Питера, переведенная в акции проекта. Его жизнь, замороженная в надежде на лучшее.

— Сигнал... пробуждения... — хрипло прошептал он. Голос был чужим, ржавым скрипом неиспользуемых шестерен. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось кошмарной скованностью. Каждый сустав, каждая мышца кричали от боли и атрофии. Он лежал в вязкой, остывшей жидкости – растворе криопротектора, некогда обволакивающем его, как амниотическая жидкость младенца, а теперь превратившемся в холодную, противную слизь. От нее пахло химической гнилью и чем-то еще... металлическим, озоном смерти.

Сергей с трудом поднял руку. Она была страшна – кожа синюшно-бледная, покрытая сеткой лопнувших капилляров, мышцы атрофированы до состояния веревок. Он толкнул купол изнутри. Ничего. Защелка. Где защелка? Пальцы, онемевшие и неуклюжие, нащупали панель управления. Знакомые символы, стершиеся от времени. Кнопка аварийного открытия. Он нажал. Раздался сухой, скрежещущий звук, как будто шестерни крошатся в пыль. Купол с шипением выпустил струю застоявшегося воздуха – запах гниющего металла, пыли и глубокого, векового подземелья ударил в ноздри – и медленно, со скрипом, отъехал вбок.

Холодный воздух обжег легкие. Сергей закашлялся, судорожно глотая ржавый на вкус воздух. Он попытался сесть. Мир поплыл, черные точки замелькали перед глазами. Он оперся о холодный металл края капсулы, чувствуя, как его тошнит от слабости и этого смрада. Выглянул наружу.

Тьма. Бесконечная, подавляющая. Его капсула была одной из бесчисленных в этом колоссальном ангаре – "Пункте Вечного Ожидания №7", как гласила выцветшая табличка где-то при входе. Он помнил торжественное открытие под Питером, самый большой комплекс в мире. Теперь это был склеп. Зеленоватый свет аварийных ламп, висящих где-то под потолком, терявшемся во мраке, едва освещал ряды, уходящие в бесконечность. Капсулы, как саркофаги фараонов нового времени, стояли плотными рядами. Одни еще тускло светились изнутри, как гнилушки, другие погасли навсегда, их купола покрыты толстым слоем пыли и какой-то черной, липкой плесени. Тишина стояла абсолютная, гнетущая, нарушаемая лишь далеким гулом вентиляции (или чем-то еще?) да редким треском осыпающейся штукатурки.

— Блядь... — выдохнул Сергей, и его голос, слабый и хриплый, был тут же поглощен всепоглощающей тишиной, как камень, брошенный в бездонный колодец. — Где... все?

Он выбрался из капсулы. Ноги подкосились. Он рухнул на колени в холодную пыль, покрывавшую металлический пол. Пыль взметнулась облаком, заставив его снова закашляться. Трясясь всем телом, он поднялся, опираясь на соседнюю капсулу. Металл был ледяным под пальцами. Заглянул внутрь. Тусклый свет из его собственной капсулы выхватил лицо. Женщина. Молодая, когда-то, наверное, красивая. Теперь ее черты были застывшей маской, покрытой инеем и сеткой трещин. Глаза закрыты. Она не просто спала. Она была статуей. Замороженной навсегда.

Сергей отшатнулся, как от удара током. Он посмотрел на следующую капсулу. Мужчина средних лет, лицо искажено последней гримасой ужаса или боли. Трещина на куполе. Внутри – не человек, а синевато-белая глыба льда, пронизанная кристаллами. Мертвец. Он бежал вдоль ряда, спотыкаясь, хватаясь за холодный металл саркофагов. Лицо за лицом. Дети. Старики. Все застывшие. Все мертвые. Ни дыхания, ни пульсации света в капсулах. Только тихий гул и его собственное, учащенное, хриплое дыхание.

— Эй! — закричал он, и его голос сорвался в истерический визг. — Есть кто живой?! ОТВЕЧАЙТЕ, БЛЯДЬ!

Эхо его крика прокатилось по ангару, отразилось от далеких стен и вернулось насмешливым, угасающим шепотом: ...блядь...блядь...блядь... Больше ничего. Только вечный сон миллиардов в своих металлических гробах.

Страх, холодный и тошный, сжал его горло. Он побежал к выходу, вернее, поплелся, волоча непослушные ноги. Двери ангара, огромные, бронированные, были полуоткрыты. Что-то мощное, нечеловеческое, вырвало их из пазов, оставив груду исковерканного металла. Сергей протиснулся сквозь щель.

Свет. Настоящий, дневной. Он ударил по глазам, ослепив. Сергей зажмурился, слезы потекли по грязным щекам. Когда он смог открыть глаза, мир перевернулся.