Кара Каган

ПРОЛОГ

«Знаешь, легенда это такое дело

Вроде уже рассказана, улетела

Но оглянись, посмотри, наползают тени

Старые страхи снова стучатся в двери»

(Сергей Лачинов «И снова…»)

ПРОЛОГ

Южный Кузбасс

1881 год

Гроза наваливалась духотой. Освещала ночь близкими, но пока почти беззвучными вспышками молний. По мощёной дорожке, к каменному двухэтажному дому бежал, оглядываясь, человек в распахнутом сюртуке-сибирке дорогого сукна. Слишком быстро бежал для его дородного тела. Человек дышал тяжкими всхрапами, дрожащие ноги бросали его из стороны в сторону. Но всё равно бежал.

Левая рука, давно расстегнув тесный ворот шёлковой рубахи, драла теперь горло, как будто пыталась расстегнуть и его, пустив в лёгкие воздуха, больше воздуха, больше! А правая, болтаясь плетью вдоль тела, сжимала револьвер с длинным, гранёным стволом.

Человек подбежал к крыльцу, запнулся о ступеньку, упал, выставив вперёд левую руку, с криком поднялся, навалился всей тушей на резное каменное перила и полез со стоном вверх. Отталкивался обеими руками от перила. Выкидывался вперёд всем телом.

Быстрей, быстрей! Ещё ступенька! Ещё, ещё, ещё!

Как же он жалел сейчас, что в своё время, величаясь, приказал взгромоздить такое высокое крыльцо.

- Отворяй! – заорал он, что осталось сил.

Поднялся на последнюю ступеньку, рухнул на дверь и застучал по ней в два кулака:

- Отворяй! Отворяй, суки! Отворяй!

Внезапный порыв ветра раздул полы сибирки, взъерошил человеку волосы и бороду, швырнул в глаза мелкие капли надвигающегося дождя.

Но человек не отвернулся, а наоборот охотно подставил лицо ветру. Такому прохладному, такому влажному, такому желанному. Вдохнул широко распахнутым ртом, ещё вдохнул, ещё и, набравшись сил, снова повернулся к двери и бешено замолотил по ней

- Отворяй! Демьяныч, сука! Спишь, что ли?! Запорю пса! Отворяй!

- Горг!- громко раздалось с неба – Горг!

Человек взвыл, обернулся, и, вжавшись в дверь спиной, выставил вперёд руку с револьвером.

- Горг! – от крыши оторвалась крылатая тень настолько чернее окружающей ночи, что была отлично видна и стала, кружа, падать на крыльцо. Ниже, ниже, ниже.

-Аааа! – дико взревел человек и вскинул руку с револьвером.

Шарах! Шарах! Полыхнуло оранжевым из ствола. И тут же, как будто эхом выстрелов, пророкотал уже близкий гром.

Тень взметнулась и унеслась в облака, а человек вдруг понял: не откроют ему дверь. Некому теперь в этом доме её открывать.

Мало не кубарем, слетел он с крыльца и кинулся к подвальному окошку. Двумя ударами сапога вынес стёкла, упал задом на землю и вполз, вперёд ногами, в подвал.

Тут же бегом по лестнице вверх! Пинком открыл дверь в тёмный коридор первого этажа и позвал:

- Демьяныч.

Тишина. И ноги, вдруг, ослабли опять.

- Демьяныч- человек, держась за стену побрёл по коридору в залу – Демьяныч.

Тишина. Вошёл в залу. Непривычно тёмную, оттого казавшуюся больше, чем на самом деле была.

- Кто нибудь! Откликнитесь ради бога!

Сапог вдруг наступил на, что-то липкое, тихо чавкающее, немыслимое на гладком паркете.

Человек хотел было нагнуться, посмотреть, но вдруг сверху упала на щеку капля. Он поднял глаза и всхлипывающе вздохнул распахнувшимся ртом.

Над дверью, прибитое к стене горняцким ломиком, висело то, что осталось от Демьяныча.

Человек крепче стиснул рукоять револьвера, быстро перекрестился левой рукой и, медленно пятясь, двинулся к лестнице на второй этаж. Ткнулся спиной в перила, повернулся и, шатаясь, стал подниматься.

Поднялся, прошёл по коридору и, распахнув двустворчатую дверь, вошёл в комнату, служившую ему, ещё сегодня утром кабинетом. Свечей зажигать не стал. На, что они ему? Молнии за окном полыхали всё чаще и чаще. Без свечей светло было. Он подошёл к столу, рухнул в кресло с высокой резной спинкой, поднял перед глазами револьвер и медленно, одну за одной, извлёк из барабана пустые гильзы. Потом подтянул к себе плоский ящик, раскрыл его, достал толстые, почти как свои пальцы, патроны и стал впихивать их в гнёзда барабана.

Один. Второй. Третий. Тут внизу громко хлопнула дверь. Человек замер.

- Ветер – прошептал он – Просто ветер.

И снова его пальцы стали вставлять патроны в барабан. Четвёртый. Пятый. Всё.

Щёлкнула тугая застёжка барабана. Стукнул курок. Взведённый.

Вдруг за спиной оконная створка: хлоп!

Он быстро обернулся к окну, выставив револьвер вперёд.

Никого.

- Ветер – выдохнул он – Это был ветер.

- Нет – сказали ему сзади – Это был НЕ ветер.

1 глава

24 мая 2021 года.

9-00

Директор Рудника

Десятитысячидолларовое кресло «Камелетти» даже не скрипнуло под сотней кило, когда директор Рудника тяжко откинулся на его спинку. Он сидел, опустив взгляд на свой рабочий стол, и молчал. Три человека, разместившихся за длинным столом для заседаний молчали тоже.

Потом один из них, в зелёной форме Службы Безопасности Рудника с большими позолоченными звездами на воротнике, протянул руку к крышке серебристого ноутбука и, наверно только затем, что бы хоть, что-то сделать, а не сидеть в невыносимой неподвижности, со щелчком закрыл его.

Директор поднял взгляд.

- Зачем? – пробасил он – Зачем ты это, Самонов?

Тот пожал плечами и посмотрел на ноутбук, информация с которого и повергла всех здесь, в молчание. Потом повернулся к директору

- Ещё раз будем слушать, Степан Петрович?

Вместо ответа директор сделал жест «Открой», взял с хрустальной «министерской» пепельницы сигару, убедился, что она, брошенная туда при первых же звуках из «ноута» успела потухнуть, вставил в рот и, прикуривая, спросил у человека в милицейской форме:

- В четыре утра был звонок. Так, Звонарёв?

- Ровно в четыре. Секунда в секунду.

- А дежурный тебе доложил только в девять утра. Так, Звонарёв?

- Парень не местный. Всего пять лет назад прибыл. По распределению. Откуда ему знать, что это за звонок?

Директор хотел было, что-то ещё сказать, но только пыхнул наконец-то раскуренной сигарой, повертел ей перед собой потом вдруг с размаха воткнул сигару в пепельницу и яростно растёр в клочки по днищу.

- Но ты то, Звонарёв, наш! – он встал и быстро зашагал по огромному кабинету – Наш, а в такие дни, бляха-муха, ставишь дежурным чужака, мать его уети! Мы четыре часа потеряли! Четыре, ну ёб же в дураков мать!!

- Ну, а не потеряли бы – подал голос третий из сидящих за длинным столом – Чего бы нам это дало, а Степан Петрович?

Директор встал как вкопанный, потом повернулся, подошёл к нему, навис всем гигантским туловищем и, засунув руки в карманы брюк, уже спокойно, сказал:

- Ты, Витя, хоть и мэр, а дебил. Нельзя так. Нехорошо это.

Потом вернулся в кресло.

Проворчал:

- Вы вот молодые все. При вас этого пока не было. Оттого так и рассуждаете.

- Не было, но родители же рассказывали… – начал было мэр, но директор прервал его взмахом руки.

- Рассказывали! Хера тут расскажешь?! А я вот дважды уже пережил. Своими глазами всё видел. В 91-ом и в 70-ом. Хоть и мальцом был в семидесятом - от, а помню - он потряс перед лицом ладонью – По сей час в глазах стоит – и шлёпнул ладонью по столу.

Потом постучал по полированной поверхности пальцами и сказал:

- Давай, Самонов, крути ещё раз. Послушаем.

Самонов подтянул к себе ноутбук, щёлкнул пару раз клавишей и в кабинете начала течь запись телефонного разговора:

« ДЕЖУРНЫЙ: Дежурный по городу старший лейтенант Вайцель. Слушаю вас

ГОЛОС: (невнятное бормотание, откашливание) Запись идёт?

Д: Идёт. У вас , что-то случилось?

Г: (шум, статические помехи) Нет (помехи, шипение). Это у вас случилось.

Д: Представьтесь, пожа…

Г: (очень громко и чисто) Рот закрой, говнюк.

Д: Я же вас предупредил, что всё записывается.

Г: (сильные статические помехи) И хорошо. Передай эту запись своим начальным людям. (шум, сильный треск) И скажи, время пришло. Я скоро буду.( сильные эфирные помехи) Пусть всё приготовят. Пусть не пробуют опять обмануть меня. (очень сильный шум и треск) Всё. Ждите.

Запись кончилась и снова наступила тишина. Трое за столом смотрели на директора, а тот смотрел в стол. Потом, не глядя, протянул руку, снял с хрустальной подставки в виде ладони чётки и стал медленно перебирать их. В безмолвии огромного кабинета было отчётливо слышно, как щёлкают, отделанные серебром шарики слоновой кости.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

- Выезд из города закрыть – тихо сказал директор

Щёлк! Щёлк!

- Въезд тоже. Всем.

Щёлк!

- С любыми «командировочными»

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

- За это отвечаешь ты, Звонарёв. За всё остальное, Самонов.

Тот длинно, через нос, вздохнул и тяжко, с матерком, выдохнул. Директор поднял на него глаза.

- Что, Самонов? Что не так? Я говорю – ты! – рука с чётками ткнула в сторону Самонова – А кто ещё? Скажи, я ему прикажу.

Директор снова опустил голову и продолжил перебирать чётки:

- Молчишь, Самонов? То-то – он швырнул чётки на стол, поднялся, подошёл к Самонову и опустил ему руки на плечи – Так надо, Ваня – поднял глаза на остальных – Так надо, ребята. И нет у нас другого выхода. И у предков у наших не было, и у потомков не будет. Вы же это знаете. Вы сами всё знаете.

2 глава

10-00

Директора Рудника

Директор, тяжело навалившись на стол, недружелюбно рассматривал Лунёва и даже не находил нужным хоть как-то скрывать это для приличия. Синее удостоверение «Спецремонт» и «Командировочное» валялись перед директором на столе на том же месте, куда он их, получив из рук секретарши, кинул, только мельком оглядев.

У Директора всегда были сотни дел, а в это утро их троекратно прибавилось. Поэтому, сидевший с каменным лицом, справа от него, московский гость раздражал своей нежданностью, ненужностью и неизвестностью.

Впрочем, последним, не только раздражал, но и немного интересовал. Если бы не это «немного», москвич был бы послан на самые дальние рубежи русского алфавита ещё в приёмной. Но, посмотрев, что за печать стоит на «Командировочном» Директор решил, что гость наверно непростой человек, а такого не стыдно послать на хер и непосредственно из директорского кабинета. И уважение проявишь и кабинет, присутствием хрен пойми кого, не опозоришь.

Надо только сперва выяснить, что вдруг за «Спецремонт» и почему на «Командировочном» печать Администрации Президента. Много времени это не займёт. Потом гость отправится туда, куда нередко из этого кабинета шли высокие столичные гости, а Директор снова займётся делами, среди которых было пяток просто неотложных и одно совсем неотложное.

Лунёв спокойно выдерживал взгляд Директора, кажется, даже не подозревая, что Дорожная карта для него в директорской голове уже составлена, подписана и скреплена печатью. Пора было приступать к её реализации, и Директор приступил:

- Я, товарищ… – он сделал секундную паузу, бросив взгляд на Командировочное – …Лунёв, никаких ремонтов не заказывал. И впредь заказывать не собираюсь. Так, что это всё какая-то ошибка.

- Спецремонты проводятся без предварительного уведомления местных органов.- ровным голосом сказал Лунёв

- Я тебе не «местный орган» - пробасил Директор и пристукнул ладонью по столу – Я этих мест хозяин! Здесь всё и все согласовывают со мной.

- Но только не проведение спецремонта – по- прежнему спокойно ответил Лунёв.

- Да мне насрать! – рявкнул Директор – Хоть спецремонт хоть Октябрьская революция! Будет так, как я велю! А посему, так как никакие ремонты мне не нужны – он взял в руки документы Лунёва и поднялся во весь гренадёрский рост – Тем паче, что я и слышу в первый раз о такой конторе «Спецремонт»…

- Это понятно – даже не пошевелившись, сказал Лунёв – Последний раз наши сотрудники были здесь в 1950 году – и посмотрел на застывшего вдруг Директора – Ни я, ни вы тогда даже не родились.

Пару секунд в кабинете была мёртвая тишина, а потом Директор свистящим шёпотом протянул:

- Тааак

Тихо сел в кресло, аккуратно положил на стол документы и вновь:

- Тааак.

Снова тишина. Потом директор достал из стоящей на столе палисандровой коробки сигару и, прикуривая, пробубнил:

- В тот раз, кажется, вы как-то по- иному назывались.

- Да – кивнул Лунёв – Название сменилось. Их постоянно меняют.

- Ну-ну – пыхнул дымом Директор – Теперь, стало быть это называется «спецремонт». Я знаю – он поднялся – Знаю, что этот вопрос давно обсуждался там – он ткнул рукой в сторону телефона с гербом – Но я же много раз высказывал своё мнение. И устно и письменно. Этого делать нельзя! Можем погубить Рудник! И погубим, мать вашу московскою ети!

- Степан Петрович – в голосе Лунёва послышалась вроде бы нотка сочувствия – Наверняка ваше мнение было самым внимательным образом рассмотрено и учтено при принятии решения. Но другие мнения и общая комбинация факторов перевесили.

- Ишь ты, как умно говоришь – недобро рассмеялся Директор, прогулялся до окна и обратно и сел в кресло – Умник, да?

- Степан Петрович – вздохнул Лунёв – Мне кажется, у нас с вами начинается беспредметный разговор, а мне бы хотелось…

- Слушай, умник – прервал Директор – А ты в курсе, что тут в пятидесятом творилось? Что с твоими коллегами Он сделал? Что Рудник пришлось восстанавливать как Донбасс после войны ?

- Разумеется, мне известно, что предыдущая акция закончилась неудачно.

-Вот! – Директор ткнул сигарой куда-то вверх – У Сталина и то не вышло Его остановить. А вы то, нынешние, куда подпрыгиваете?! Чай, в тот раз, люди покруче тебя приезжали.

- Нет – тихо мотнул головой Лунёв – Не круче. Мы сейчас гораздо больше знаем и умеем. Спецремонты, например, у нас заканчиваются неудачей только в десяти процентах случаев, против половины в те времена.

- Ишь ты – ухмыльнулся Директор – И сколько же вас таких супергероев на сей раз сюда приехало?

- Я один

- Один? – Директор в изумлении откинулся на спинку кресла – Один, мать твою?

- При современных методиках меня одного вполне должно хватить, уверяю вас

- Так ты стало быть герой-одиночка? – Директор горько рассмеялся, качая головой – Сам ебёшь, сам орёшь, сам советы подаёшь? Так, что ли?

- Степан Петрович, послушайте меня…

3 глава

11-00

Директор Рудника

Когда за Лунёвым, тихо и мелодично щёлкнув швейцарским запором, закрылась дверь, Директор глубоко вздохнул, потёр обеими ладонями лицо, потом шарахнул ими о подлокотники кресла и выматерился. Тихо, но длинно и от души. Из цензурного в его фразе было только «ну-ну» и «я уже здесь никто, что-ли?».

Затем он встряхнул головой, поднял трубку серого телефона, стоявшего на тумбочке слева от кресла и ткнул пальцем в одну из двух десятков разноцветных кнопок его пульта.

- Это я – сказал Директор в трубку – Сейчас из моего кабинета вышел человек. Лунёв Юрий Анатольевич, если не ошибаюсь. Изготовьте ему «красный» пропуск. И разыщите Самонова, пусть зайдёт срочно – недовольно поморщился – Самонов это начальник Службы безопасности. Ты новенькая, что- ли? Ну-ну. Ты такие фамилии давай-ка запоминай.

Положил трубку. Поднялся. Налил ещё чуть-чуть коньяка. Выпил и отнёс бутылку с бокалом обратно в шкаф. Оттуда был всего один шаг до того самого телефона с гербом.

Подойти? Поднять трубку? Тогда сигнал вызова вырвется из аппарата, спустится по проводу под землю, там, на такой глубине, чтобы ни один термоядерный взрыв не достал, займёт своё место в многожильном бронированном кабеле и промчится по нему до Москвы. И где-то, (в Москве ? А может нет?), тоже глубоко под землёй, на пульте загорится лампочка напротив его фамилии, а офицер спецсвязи, повернув тумблер на пульте, доложит наверх о срочном вызове с Объекта № 30.

И что? Неужели просто никто не возьмёт трубку? А офицер, выслушав короткую команду сверху, пожмёт недоуменно плечами, вытянет руку, тычком пальца погасит мерцающую лампочку вызова и займётся другими делами, стараясь не думать о том, с чего бы это сегодня отказались отвечать на вызов по такому каналу, по которому отвечали всегда. Ведь для того и тянули эти бронированные кабеля на огромной глубине под всей страной, ко всем самым важным её местам, чтобы всегда, даже после самой страшной катастрофы, кто-то взял трубку.

А сегодня вдруг не возьмут? Или врёт этот Лунёв? Цену себе нагоняет, сучонок столичный. Проверить?

Директор шагнул к телефону, положил руку на трубку. И застыл.

А если и впрямь не ответят? Что это будет? А будет это ещё одно унижение из Москвы за сегодняшнее утро. Не хватит ли?!

Он слегка пристукнул ладонью о трубку, повернулся и не торопясь направился к рабочему столу. С детства отец приучил его вспыхнувшую внутри ярость гасить неторопливостью в словах и движениях. Всегда помогало. Должно помочь и сейчас, хотя, признаться, так сильно внутри ещё никогда у него не клокотало. Утро и без того не задалось, то одно, то другое, да всё какое! Это ж с ума можно сойти: какое. А тут ещё и Москва…И москвичи в лице этого суходрища, агента Малдера вяленого… спецремонтника… монтажника…высотника… сантехника мать его…

Как он разговаривал, а! А как смотрел! А как сидел дерзко! Вша…нет, гнида! Сейчас Самонов придёт, сказать ему пару слов и дрищ этот столичный без вести пропадёт. Полезет в Рудник и не вылезет. Сгинет. И никто никогда не найдёт. Даже Самонов через неделю ничего найти не сможет, хоть пытай.

Директор с размаха ткнулся грудью в спинку кресла, резко вскинул голову и, выпучив глаза, тяжело дыша, стал озираться. Чего это с ним? Что за дурь в голову тебе лезет,а? Он коротко, недовольно выдохнул, почти фыркнул и медленно опустился в кресло.

Как распустил себя. Позволил ярости в мозг пробраться. Куда это годится? Какие дни впереди, а ты уже вначале такое себе позволяешь. Что дальше будет?

Директору вдруг стало стыдно. Вот ещё чувство которое он тоже ненавидел. Он протянул руку к ящичку с сигарами и обнаружил, что она мелко дрожит. Тогда он остановил руку, сжав зубы, заставил её прекратить дрожь и только тогда взял сигару.

Вот так. Вот это правильно. Теперь ты молодец и заслужил сигару. Он с наслаждением набрал в рот ароматного дыма и медленно выдохнул его в потолок. Вроде бы затихало всё внутри. Но всё же Директор был немного благодарен замигавшей слева на пульте зелёной лампочке и мелодичному перезвону, за то что отвлекли.

- Степан Петрович, к вам начальники участков с ночными сводками добычи – раздался с пульта голос его многолетней секретарши – Когда вы их примете?

Он бросил взгляд на часы. Ай-яй-яй уже почти полдень. А он всегда такие доклады выслушивал в семь утра, как только появлялся в кабинете. Ну и проклятый денёк! Сколько же начальники участков ждут? Вот бардак! И принять их нельзя, чёрт возьми. Нет времени. На свой родной Рудник нет времени, дожил!

- Вера Степановна – он тяжело вздохнул – Я сегодня их не приму. Извинитесь, там за меня и направьте их к Главному инженеру.

- Хорошо, Степан Петрович – по голосу секретарши было непонятно удивлена ли она такой перемене давних правил – И к вам Фёдор Яковлевич ещё.

- А, Самонов – довольно протянул Директор – Вот он пусть войдёт

Лунёв

Выйдя в приёмную из директорского кабинета, он прошёл по начищенному до зеркального блеска паркету к противоположной стене и опустился в мягкое кресло с округлой спинкой прямо около двери с золотистой табличкой «Секретариат». Стройная, холёная женщина средних лет, сидевшая за массивным столом у входа в директорский кабинет, очевидно главная директорская секретарша, бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала, не спросила даже, почему он не уходит, чего ждёт, а вернулась к перелистыванию бумаг в папке перед ней.