Карамелька. Отыщи меня в своей памяти...

Глава 1.1. Мира. Всего лишь сон... Моё больное воображение, ничего более...

Солнечный свет… Такой яркий, что слепит глаза…

Нежась на клетчатом пледе в высокой траве и с удовольствием щурясь, пропускаю теплые лучи сквозь пальцы вытянутой руки.

Так приятно, что хочется урчать от удовольствия. Состояние настолько умиротворенное, что улыбка сама касается краешек губ.

– Бездельничаешь? – насмешливый голос прокрадывается сквозь пелену беспечности и мужской силуэт появляется над моей головой, частично перекрывая солнечный свет. – Я тебя не для этого из дома вытащил... Пошли прогуляемся.

Улыбаюсь в ответ, щурясь от солнечных зайчиков в глазах.

Кажется, я слишком долго смотрела на солнце, и теперь вовсе не могу рассмотреть парня перед собой. Лишь силуэт. Высокий, широкие плечи, растрепанные волосы и крепкие загорелые руки, частично спрятанные в карманах ярко–голубых джинс. Лица не вижу, но чувствую по голосу его мягкую улыбку.

– Давай, Карамелька, поднимайся! – он вновь протягивает руку и как пушинку выдергивает меня вверх из солнечной неги.

…Мир в одно мгновение рассыпается, проваливаясь словно в черную дыру. Закручивая, будто лечу с обрыва, заставляя кричать, но звука нет. Лишь беспомощность…

* * *
Вскрикиваю просыпаясь. Осторожно усаживаюсь в кровати.

Что это за место?

Сердце бешено колотится, дыхание сбито. Чувство падения медленно отпускает.

– Кошмар приснился? – мужская рука собственнически подтягивает к себе за бедра, парень бурчит в подушку, не отрываясь от нее.

Смотрю будто со стороны на длинные пальцы, крепко держащие меня за талию, и что–то внутри тянется за его теплыми прикосновениями. Настороженно киваю, запуская пятерню в длинные волосы и пропуская их через пальцы.

– Воды принести?

– Я сама… Спи, – отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, старательно отрывая крепкие пальцы от своего тела.

– Ну ты чего, малыш, обиделась? – стягивает вниз, умащивая голову на моих коленях.

Аккуратно тянусь к светильнику, включая мягкий свет и разглядывая мужчину… Закусываю губу от досады.

Лица не видно… Лишь очертания, будто засвеченные ярким светом. Темные волосы, высокий, мужественный квадратный подбородок, покрытый мягкой ухоженной растительностью.

Знаю, что виновато улыбается, но само его поведение не излучает и капли необходимого раскаяния.

– У тебя совести совсем нет? – провожу пальцем по плечу парня, перескакивая к высокому нахмуренному лбу и безжалостно тыча в него пальцем.

Слышу в ответ недовольный возглас и длинные теплые пальцы жениха обхватывают кисть, убирая ее со лба к груди.

Жениха… Я собираюсь замуж за этого шалопая?

– Больше не буду... Прости… Я сорвался.

– Звучит почти убедительно, – хмыкаю, старательно вглядываясь в едва заметные черты лица. – Вот только я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить.

Недовольно закидывает голову, стопроцентно закатывая глаза, совсем как ребенок, потерявший терпение.

Держусь из последних сил, чтобы не улыбнуться. Чувство тепла разливается по всему телу, и я откуда–то точно знаю, чем достучаться в его твердолобую голову.

– Если завтра соцсети будут пестрить твоими разгульными фото из ночных клубов – я тебя перед тренером оправдывать не буду.

– Подумаешь напился… – он вновь жалостливо оборачивается ко мне. Нарочито обиженно поджимаю губы. – Ну, станцевал разок на барной стойке… Домой же ночевать вернулся.

Не сдержавшись, прыскаю со смеху, глядя на его теперь почти искреннее раскаяние.

– Хоть ты меня не отчитывай. Завтра все–равно от каждого второго достанется.

– Не буду, – улыбаюсь и осторожно провожу пальцами по нахмуренному мужскому лбу, разглаживая морщинки. – Спишем на вечеринку в честь заключения контракта.

– Люблю тебя, сладкая, – подминает под себя женское тело, стягивая хрупкую тонкую талию пальцами до ярких отметин. Оставляя следы от губ на шее, ключице, сминая поочередно губы. – Моя карамелька.

* * *
Что за?!...

Просыпаюсь в своей кровати, чувство неправильности виноватой тенью накрывает с головой, сдавливая грудную клетку в болезненные тиски.

– Снова кошмары?

Вздрагиваю от прикосновения мужа под боком. Обнимает и крепко притягивает к себе за талию, шепча что–то на ухо.

Тихо киваю, разрываемая внутри противоречиями.

Голос не тот!

И прикосновения жесткие, холодные, властные! От которых хочется сбежать, а не прижаться крепче, чувствуя себя в безопасности.

– Прости, я тебя разбудила, – шепчу, стараясь расслабиться.

– Спи, – бурчит мне в макушку, опаляя дыханием. – У нас еще есть несколько часов до звонка будильника.

Глава 1.2. Дан. Взгляд из прошлого.

Делаю пару шагов вдоль высотного синего здания и, остановившись в его тени, окидываю взглядом затемненные панорамные окна, на карнизе которых огромные буквы гласят «GORSKII FAMILY».

На секунду прикрываю глаза.

Этот десятиэтажный муравейник за последние годы действительно стал мне практически семьей.

Бизнес–центр Горского, расположенный на первой линии главной магистрали города и открывающий великолепный панорамный вид на набережную и морскую гладь, скрывающую свои пределы где–то там, за линией горизонта.

Если бы лет десять назад знал, что буду работать в здании, построенном по собственному, индивидуально разработанному проекту – рассмеялся бы.

Сейчас за квадратные метры в моем центре предприниматели готовы головы друг другу откусить. Но так было не всегда. Пришлось выложиться по полной.

Архитектура и менеджмент – последние вещи, которыми я планировал заниматься. Дипломы получил по настоянию родителей. Проекты давались легко, защита дипломных работ еще проще. Пророчили большое будущее в сфере архитектуры, но я лишь беззаботно улыбался в ответ, отдавая себя спорту. Прожигал время на тренировках и разъезжал по футбольным соревнованиям. Клубы дрались за возможность получить молодого нападающего в свои команды.

Деньги, клубы, тусовки, соревнования... Неизменным оставалась лишь любовь.

Девочка с кистью и палитрой в руках, рисующая пейзажи в парке около стадиона. Ее хмурый взгляд, каждый раз, когда я во время утренних пробежек пытался глупыми шутками привлечь внимание. Почему–то на нее мое обаяние совсем не действовало.

Это раздражало и притягивало одновременно. Ее дурацкий пучок волос на голове, перетянутый подручным простым карандашом и вечно испачканные материалом пальцы. То радужными мелками сухой пастели, то яркими красками акварели.

Мысли каждую свободную минуту возвращались к ней. Руки сами невольно тянулись к блокноту и ручке, лежащих на столе возле бутылки воды и микрофона на очередной скучной конференции.

Художественная школа в детстве и факультет искусства в архитектурном колледже незаметно для меня самого легкими штрихами гелиевой пасты обрисовали знакомый силуэт на бумаге с несуразным пучком и неизменным карандашом в волосах.

Про себя улыбнулся. До сих пор не знал ее имени. Перед глазами мелькнул образ девчонки с идеально ровным нежным загаром и сливочно–карамельным цветом волос.

Пальцы аккуратным почерком вывели подпись «Карамелька».

Края губ предательски дрогнули, расплываясь в ухмылке. Мне даже имени ее знать не нужно. Навсегда в моей памяти останется сладкой «Карамелькой».

– До обеда на свое творение таращиться будешь или все–таки войдешь? – Макс с силой хлопнул меня по плечу, заставляя выскользнуть из объятий воспоминаний.

– В офисе столько бумажной волокиты, что все еще не решаюсь войти в здание. Поглотит же и не подавится, – тут же переключаюсь, искоса поглядывая на парня. – Хотел проверить готовность элементов скейт–парка на набережной…

– Объект неделю назад сдан в эксплуатацию. Заказчик доволен, твоего присутствия не потребовалось. С чего вдруг тебе понадобился личный осмотр?

На подобном учил кататься Карамельку, – мгновенно подкинуло подсознание, но я тут же его одернул.

– Молодость вспомнил, – хмыкнул почти про себя.

– Ждешь моего волшебного пенделя или одобрения? – Макс иронично приподнял одну бровь.

– Ни того ни другого, – выдохнул, оглядываясь вокруг и одергивая лацкан пиджака. – Ближайшая встреча на сегодня в 16.30? Устроим небольшой краш–тест территории?

Макс недоверчиво кивнул, оглядывая мой классический костюм с ног до головы.

– Дети испытывают оборудование на прочность практически круглосуточно, – фыркает зам. – Травм, слава Богу, пока не было. В парковой зоне со вчерашнего дня работает детская площадка. Покрытие безопасное. Выглядит, как на картинке. Мелким нравится. Вечернее освещение и видеонаблюдение – прекрасное решение от вандалов.

– Фонтаны? – скидывая пиджак и закатывая рукава белоснежной рубашки, медленным шагом все же направляюсь в сторону парка.

– Система очистки фильтров справляется на ура. Сбоев пока не было. На вечернее световое шоу каждый день собирается чуть ли не пол города, – отчитался Литвинов неохотно шагая рядом.

Парковая зона встречает идеальной прохладой. Сквозь зеленые пышные кроны пробивается теплое утреннее солнце. По идеально выложенным плиткой тропинкам носятся дети и взволнованные родители, пытающиеся уследить за своими сорванцами.

Прохожу мимо танцующих фонтанов и плещущихся в его брызгах детворе.

– Плитка с анти–скользящим покрытием, – предугадывая вопрос произносит мой зам.

– Кажется это лучший проект из всех, что мы брались за последние пять лет, – удовлетворенно хмыкаю, пряча руки в карманы джинс.

Жарко… Сам бы не отказался пройтись босиком по мокрой плитке и охладиться искрящимися цветными струйками, долетающими до самых облаков.

Детский заливистый смех притягивает внимание.

Черные джорданы с зелеными полосками, ярко–зеленые леггинсы с чешуйчатым принтом, переливающимся всеми оттенками радуги, черная майка с большим белым смайлом и зеленая бейсболка, кое–как сдерживающая длинную густую копну волос, достающую практически до бедер. Малышке лет шесть, но она ловко рассекает на скейте, огибая детвору и фонтаны на мокрой площадке. Брызги воды, разлетающиеся из–под колес, искрятся под солнечными лучами, а ее пшеничные волосы развеваются на ветру частично намокая от попадания брызг напольных фонтанов.

Глава 2.1. Мира. О том ли ты мечтаешь?

Хорошего выходного и приятного прочтения!)

Скольжу взглядом по стенам помещения.

Нет… Не так…. Обвожу восхищенным взглядом студию! Мою студию… Просторную, светлую, все еще пахнущую краской после ремонта. Провожу пальцем по выкрашенной белым кирпичной стене и ярким мазкам красок вокруг неоновой вывески «Dreamer». Светло-серые стены, лимонные шторы и такого же цвета стеллажи у дальней стены.

На полочках в художественном беспорядке разложены глиняные фигурки, мини-мольберты с небольшими яркими рисунками на холстах. Высокая ваза с сухоцветами и рабочие мольберты со складными деревянными стульями.

– Нравится?

– Еще бы! – завороженно прокручиваю кресло оборачиваясь. В руках кисть, играючи провожу пальцем по ее новым плотным щетинкам. – Ты просто волшебник.

– Надеюсь теперь вы с Эмилькой не будете сходить с ума от скуки в ожидании моего приезда, – Гера улыбается, подхватывая меня с кресла на руки и усаживая на стол, внимательно рассматривая. – Тренировка во сколько?

– Через полтора часа, – нервно сжимаю губы в тонкую линию.

– Нервничаешь?

Качаю головой.

– Отвезти тебя? Познакомить с реабилитологом?

– Егор отвезет.

– Обедала?

– Не голодна.

– Мне кажется или ты с каждым днем все легче становишься? – Гера строго буравит меня взглядом.

– Это все переезд…

– Для занятий и работы нужна энергия, – он убирает прядь с моего лица и осторожно проводит пальцем по его контуру. – Нужна система. Нет питания – нет сил на тренировки. Не будет прогресса – начнется депрессия. Прекратишь работать над собой – попрощаешься со студией. Сил на нее все-равно не останется.

– Не надо, – беспокойно хватаю его за рукав рубашки, пробегая взглядом по каменному лицу. – Не будет студии – начнется депрессия. Начнется депрессия – не будет поддержки отца. Ты ведь тоже участвуешь в этом замкнутом круге, верно?

Вижу, как нервно играют желваки на его лице. Сдерживает себя. Чувствую, как пальцы стальной хваткой впиваются в талию.

– Не переусердствуй, – шепчу практически беззвучно.

Мы оба в одинаковом положении.

– Испытываешь мое терпение?

– Мы ведь «семья», помнишь? – издевательски мягко обвиваю его плечи, пробираясь пальцами в мужскую шевелюру, растрепывая волосы, зная, как сильно он это ненавидит.

Смеется, упираясь лбом мне в висок.

– Терпи, – прижимаю его к себе крепче, хихикая на ухо. – У каждой женщины есть свои потребности. У меня обнимашки и фетиш по твоей роскошной шевелюре. Ты моя мини-терапия на сегодня.

Пальцами пробегает по спине, сжимая в объятиях до хруста ребер.

– Задушишь, – смеюсь, когда он ослабляет хватку, мягко спуская меня на ноги.

– Держись.

Хватаюсь за плечи, практически повиснув на нем, осторожно ступая на ноги.

Не крепко, но все же стою, старательно пытаясь прочувствовать каждую мышцу в ногах. Боли практически нет, лишь сумасшедшее напряжение до звона в ушах. Медленно тяну одну ногу, затем вторую. Шаги крохотные, почти невесомые. Но они есть… И только мы оба знаем, чего они мне стоили.

– Давай, еще немного, – шепчет он, завороженно наблюдая за каждым миллиметром моего геройского продвижения.

Делаю еще один маленький шажок. Неловко подворачиваю лодыжку, мгновенно теряя равновесие и намертво хватаясь за рукава его рубашки.

Крепко прижимает к себе.

– Держу, – выдыхает подхватывая, обеспокоенно усаживая назад на стол. – Ногу подвернула? Болит?

– Нет, – раздосадовано машу головой, сглатывая подступившие слезы, пока он ощупывает подвернувшуюся лодыжку. – Ничего не получается.

– После операции всего полгода прошло, – улыбается он. – Чувствительность вернулась, ты стоишь, делаешь первые шаги.

– Третья операция, – шепчу дрожащими губами.

– Глупая, ты два года ног вообще не чувствовала. Мы нашли лучшего реабилитолога страны. Все получится. Дай себе время.

– Я устала, – чувствую, как по щекам стекают соленые дорожки. – Мне больно… Хочу домой.

– Капризная Мира проснулась, – беспокойно хмыкает он, стирая мои слезы. Шмыгаю носом, пытаясь улыбнуться в ответ. – У нас есть еще час свободного времени. Поехали к морю, погуляем.

– Лию в пять забирать из сада, – выдыхаю, старательно успокаивая набежавшие эмоции.

– Егор отвезет тебя на занятия и заберет мартышку.

– Не называй ее так!

– Мартышка – она и в Африке мартышка.

Бессильно бью его в широкое плечо кулаком.

Смеется, легко пересаживая меня в кресло.

– В туалет хочешь? Здесь хорошо оборудованный санузел для людей с ограниченными возможностями.

Отрицательно машу головой, поправляя юбку длинного шифонового платья и осторожно умащиваясь в кресле поудобнее. Нога все же предательски саднит, но я стойко не показываю вида.

Глава 2.2. Дан. То ли девочка, то ли виденье.

Нажимаю кнопку вызова лифта. Проходящие мимо сотрудницы приветливо улыбаются, что-то обсуждая… или кого-то… Останавливаются за спиной.

– В арт-студии сегодня открытие?

Невольно вслушиваюсь в их разговор.

– Через час первое занятие, – кивает вторая, глядя на наручные часы.

– Не хочешь на мастер-класс записаться?

– График расписан на несколько месяцев вперед, – фыркает ее подруга. – Я узнавала.

– Жаль… Смотрела работы преподавателя на страничке. Довольно интересное видение. – она заговорщески улыбается, подталкивая девушку к лифту и нажимает на кнопку второго этажа. – Мне подружка испекла обалденный меренговый торт. Работаем на одном этаже. Нужно забежать к ней на чашку чая – познакомиться. А вдруг и место на курс появится.

Слежу за тем, как они хихикая топают к себе в кабинет.

Одно радует, помещение пустовать не будет, а значит договор окупаемый. Было бы обидно отвалить такую сумму за место на набережной в пустую.

– Кофе мне сделай, – бросаю на ходу официанту, падая в объятия любимого углового столика местного кафе.

С наслаждением вытягиваю ноги и удивленно хмурюсь, утыкаясь ими во что-то мягкое.

Заглядываю под стол, таращась как баран на вжавшегося спиной в сидушку дивана ребенка.

– Тшшш, – девчонка прикладывает палец к губам, умоляюще глядя на меня своими большими глазищами.

– Опять ты? – удивление мгновенно сменяется на усмешку, и я перехожу на заговорщеский шепот. – От кого прячешься?

– От Геры с Егором, – шепчет мой возмутитель спокойствия, поджимая колени к груди. Растрепанные волосы рассыпаются по рукам.

Мозг лихорадочно щелкает шестеренками.

Геру я вроде как знаю. А Егор… Это шкаф, гуляющий за ребенком по пятам, – подсказывает подсознание.

– Выползай, – протягиваю ей руку.

Отрицательно машет головой, крепко обнимая рюкзак.

– Долго ты тут все-равно не высидишь, – фыркаю. – Признавайся, что натворила?

– Ничего, – обиженно поджимает губы, смахивая со лба прядь волос.

– Ваш кофе.

Передо мной появляется чашка дымящего свежесваренного напитка и недоуменный взгляд молоденькой официантки, непонимающей, что я забыл под столом.

– Брысь! – раздраженно бросаю ей, вновь заглядывая под скатерть.

Прячет взгляд под длинными ресницами, старательно сжимая в руках жужжащий телефон, выдающий ее местоположение. Упрямая.

– Лия, верно? – вспоминаю имя малышки, переспрашивая. Кивает, глядя в пол. – Есть хочешь?

По брошенному на меня мимолетному взгляду понимаю, что голодная.

– Закажем тебе картошку фри с наггетсами, чай и вкусное пирожное?

– Я не пью чай, – смотрит на меня исподлобья, будто подозревает в обмане.

– Сейчас попрошу меню, сама себе еду выберешь?

Поджимает губы, вновь опуская взгляд в пол.

– Так не пойдет, – выдыхаю не сдержавшись. ­– Давай, Рапунцель, выбирайся из своей башни, а то на меня уже как на сумасшедшего оглядываются.

Лия неохотно вылазит из-под стола и, озираясь по сторонам, забирается поудобнее на диван.

Так-то лучше. Торжественно раскрываю перед ней страницу с детским меню, наблюдая за суетливым взглядом. Голодная, как волчонок. Закусывает губу, пробегая пальчиком по аппетитным картинкам.

– Читать умеешь?

– Мне почти шесть, – обиженно произносит она, будто я ее в чем-то упрекнул. – Конечно могу.

– Просто хотел предложить свою помощь, – развожу руками, пасуя перед ее натиском. – Выбрала?

Ребенок счастливо кивает, и я одним движением руки подзываю официанта.

– Куриный бульон с сухариками, пюре из картошки, наггетсы и томатный сок, – озвучивает свой заказ, под конец расплываясь в улыбке. – Сок и сухарики можно сразу.

Хитрюга…

Улыбаюсь про себя, глядя как посыпает солью зажаренные сухарики и с наслаждением закидывает их в рот, запивая томатным соком.

– В тебя суп с картошкой влезет то? Или заказала только ради сухарей с соком? – ухмыляюсь, подтягивая к себе сухарницу и отбирая себе самые темные.

– Обязательно, – улыбается она. – Попробуй.

– Ммм… Вкус детства, – слушаюсь, старательно разжевывая хрустяшки.

– Сок себе закажи, – советует она. – Так вкуснее.

Кофе как-то сразу отходит на второй план. На столе по мановению волшебной палочки появляется еще один сок и сухарница.

И пока эта диверсантка с аппетитом лопает свой обед, я терпеливо жду и не пытаю ее вопросами, хотя с удовольствием подцепил бы одним пальцем за капюшон ярко-желтой детской жилетки и потянул бы к папочке.

– Кстати, ты почему отца Герой называешь?

– Ну, – она неуютно ерзает по дивану, пытаясь подобрать слова. – Мне так удобнее.

Глава 3.1. Дан. «Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»

Шесть лет назад.

– Дай слово, что уедешь из города и я больше не увижу тебя рядом с дочерью, – Громов черной тучей стоит у окна кабинета. Темные круги залегли синяками вокруг глаз отца Карамельки. Он уже не кричит, не угрожает и даже не пытается что-либо вбить в мою голову. Просто добивает фактами. – Ты изменил ей.

– Я никогда бы не посмел это сделать… – черт, как же устал доказывать это людям вокруг себя. Сидя в кресле переговорного стола, опустил голову на руки, ероша волосы пальцами и проговаривая больше самому себе. – Я люблю ее, больше всего на свете.

– Дан, я видел фотографии...

– Монтаж! – невольно рычу от боли, стягивая волосы пальцами в кулаки.

– Из–за этого «монтажа» Мира загремела в реанимацию, – тихо, но жестко проговаривает Громов, упираясь руками о стол и нависнув надо мной. – Ты публичный человек, Горский… И если нам до сих пор удавалось скрывать от прессы ваши отношения с моей дочерью, то ты прекрасно знал, что о твоих похождениях будет гудеть весь интернет.

Он швыряет мне под нос айпад с мелькающими фото из того самого клуба, где мы отмечали заключение контракта, и после которого Я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! А не делал то, о чем пестрят кадры желтой прессы, которые я и так уже раз сто просмотрел.

– Я не изменял вашей дочери, – повторяю будто в бреду, глядя невидящим взглядом в стол. – Мне нужно встретиться с ней. Мира верит мне. Она все поймет.

– Она потеряла ребенка, Дан.

Медленно поднимаю на него взгляд. Сердце внутри обрывается, гулко ухая где-то внизу, отражаясь волной боли и несправедливости по всему телу.

– Эта тварь что-то подсыпала ей в кофе, прежде чем показать фото. У нее открылось кровотечение, – пульс эхом отбивает в голове, оглушая. – Пока ты мячи по полю Австрии гонял, пытаясь заслужить доверие инвесторов, Миру в больнице откачивали. Думаешь, моя дочь сможет простить тебя и твои глупые оправдания?

Мир рухнул в одно мгновение.

– Теперь уже даже не важно, изменял ты ей… или нет… Между тобой и жизнью без твоих долбанутых фанаток, она выбрала второе. Благодари Бога, что жива осталась…

Моя девочка… Маленькая…

Я виноват… Это только моя вина…

– Прошу, остановись, Горский, – тихо добавляет. – Это ее выбор. Прими его достойно... Ее рейс вылетает из страны через двадцать минут. Связаться не пытайся. Сам знаешь, если она так решила, ты ничего не изменишь.

В глазах помутилось. Грудную клетку стянуло, будто раскаленными прутьями. Дышать больно.

Кое как встаю из–за стола, придерживаясь за спинку кресла. Медленными заплетающимися шагами выползаю из кабинета Громова. Придерживаясь стен, с трудом выхожу из здания.

Раздражающий слух звук уведомления на телефоне.

Читаю невидящим взглядом сообщение в чате.

Мира.

«Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»

Дышать все сложнее… Перед глазами плывет…

Судорожно набираю заученный номер.

– Возьми трубку, малыш… Молю тебя…

– Набранный номер не обслуживается, ­– звучит бездушно автоответчик.

Переключаю дрожащими пальцами телефон в мессенджер.

Номер контакта на глазах меняет текст с родного «Карамелька» на «Удаленный контакт».

– Твою мать… – вновь не веря в происходящее пытаюсь набрать номер, в который раз выслушивая одну и ту же автоматизированную фразу. – Нет! Мира! Нет! Не смей! Черт!

С размаха швыряю телефон об асфальт, будто он виновен в происходящем с нами.

В голове лишь одна мысль, найти эту мелкокалиберную дрянь из клуба и выбить правду из ее тупоголовой башки. Прибью суку!

На город темными тучами опускается грозовое небо, под стать моему настроению. Где–то вспыхивает ярким светом разряд молнии, сопровождая глухим раскатом мрачный небосвод, обрушивая сверху стену дождя.

Прыгаю в тачку, не смотря на состояние.

Эмоции с растерянности мгновенно перерастают в гнев. Мысли больше не путаются. И не смотря на болезненные тиски, жгучей болью все еще сдавливающие грудную клетку, пальцы крепко, до побеления костяшек, держат руль, выныривая с обочины в самую гущу автомобильного потока с громким рычанием двигателя.

Кажется, даже город недоволен тем, что я все еще нахожусь на его территории, сдавливая темными мокрыми стенами зданий со всех сторон и выталкивая из реальности.

Плевать… Уничтожу мразь...

Мира... Порадуйся за меня.

Осень подкралась незаметно.

Только вчера гуляли по вечерам в летних майках и сарафанах, а сегодня хочется поплотнее закутаться в полы пальто, спрятав голову в теплом капюшоне и не высовывать и края носа за пределы помещения.

Глава 3.2. Дан… Занавес…

Хмуро вглядываюсь в темные морские волны, закручивающиеся под ледяным октябрьским ветром. Кажется, погода к вечеру вовсе испортится.

В голове пустота… А еще взгляд ярких голубых глаз с карими теплыми переливами.

Черт! Этот ребенок. Никак не выкинуть его из башки!

Не видел мелкую бунтарку уже несколько месяцев, но она все равно не дает мне покоя.

Будоражит воспоминания?

Понимаю головой, что это ненормально, но каждый раз нервно оборачиваюсь, слыша в фойе детский смех, расстраиваясь, как идиот, что это не шустрая голубоглазая малышка с необычным именем.

Слишком похожа на Миру…

– …С юристом согласовали, правки по договору внесли, – сквозь пелену пробивается голос зама. – Просмотришь краем глаза, если все устроит – подписывай. Мне его еще у министра до конца недели заверить нужно… Ты меня вообще слушаешь?

Возвращаюсь из водоворота мыслей. Достаю руки из карманов брюк, оборачиваясь к нему.

– Договор… Правки с юристом… Подписать… Заверить у министра… – словно попугай повторяю за ним вырванные из контекста фразы.

– Ты меня пугаешь, – качает головой.

– Сам себя боюсь, – хмыкаю, стягивая пиджак и оставаясь коричневой вареной футболке. Отлипаю наконец от панорамного окна кабинета и медленно прохожу к большому деревянному столу, на котором лежит тот самый злосчастный договор, в ожидании вердикта. Пролистываю страницы, заостряя внимание лишь там, где должны были внести изменения.

– Вчера у Колосова на встрече видел Белова Германа Юрьевича, – между делом замечает Макс.

Кидаю на него вопросительный взгляд, вновь возвращаясь к документам.

– Тот, что арендовал офис под арт-студию для жены, – терпеливо поясняет зам. Сажусь в кресло за столом, оставляя дату и размашистую подпись на последней странице договора. – Так понял, что его на смену Колосову готовят. Работает в его команде. Собирает предвыборную компанию.

– Интересно, – задумчиво откидываю папку в сторону Макса. – Думаешь, стоит заручиться поддержкой?

– Если не хочешь поседеть от количества бумаг и волокит с пакетами документов при утверждении новых объектов, – Литвинов многозначительно улыбается. – То было бы неплохо начать с ним общаться не только на уровне условий аренды помещения.

– По поводу студии с ним никаких вопросов не возникало?

– Его все устраивает, – Макс пожимает плечами, что–то чиркая ручкой в блокноте. – Ты знал, что его жена проходит курс реабилитации в нашей новой клинике? Она не ходит после аварии уже несколько лет... А у нас отличные условия для людей с ограниченными возможностями. Пандус, лифт, санузел…

Зависаю на нем взглядом.

Тренировка…

В голове проносятся фразы мелкой в ресторане: «Тренер говорит, что у мамы большой прогресс. Ей сейчас нельзя терять концентрацию и отвлекаться по мелочам…»

Раздраженно потираю переносицу.

Так разговор был не о фитнес-центре. Это тренировки с реабилитологом. Идиота кусок…

Хмыкаю, на мгновение устало прикрывая глаза.

– Жена довольна, муж спокоен, – продолжает он. – Оплата на год вперед. Санитарные условия в норме. Жалоб от учеников студии не поступало. У меня есть дополнительное соглашение к контракту аренды для Мирославы Александровны. Она просила подправить кое-какие пункты.

– Кого? – ручка, которую прокручивал вокруг пальцев, мгновенно останавливается и хрустит под нажимом, рассыпаясь в руках.

– Белова Мирослава Александровна, – медленно повторяет Макс, с опаской поглядывая на останки канцелярского предмета.

Осознание происходящего разрывается в голове вспышкой ядерной бомбы. Это точно не может быть глупым совпадением. Чертов идиот!

Ребенок… Улыбка… Гетерохромия… Да она ее маленькая копия.

Пальцы автоматически сжимают руки в кулаки, до побеления костяшек.

Сойду с ума, если не удостоверюсь лично. Черт!

Встаю из-за стола, размашистым шагом пересекая кабинет. Челюсть скрежещет от напряжения, вынужденно улыбаюсь сотрудникам офиса, ожидающим лифт со мной на площадке. Вхожу внутрь.

Мозг панически посылает сигналы «SOS» в нейронные связи, а те истерически проносят картинки прошлого и вырванные фразы из контекста. Засовываю руки в карманы брюк, нервно сжимая пальцы, вдавливая ногти до боли в ладонях.

«Она замужем за Беловым. У них растет дочь…»

Не помогает.

Отсчитываю этажи в обратном порядке вместе с циферблатом лифта.

«Не ходит после аварии… Реабилитация…»

Какого черта произошло, в конце концов?!

Рука сама тянется к ручке двери арт-студии, резко распахивая.

Взгляд мечется по сторонам, натыкаясь на тонкую фигурку, сжимающую в руках костыли и усердно сконцентрированную на собственном занятии.

«Если мы вдруг случайно встретимся – обойди…»

* * *

Почему она одна в помещении?

Делает шаг… Еще шаг… Медленные, осторожные, просто крохотные, но шаги! Вижу, как старательно закусывает губу, пытаясь добиться нужного результата.

Бледная и очень худая, – заключаю, автоматически осматривая хрупкую фигуру в белоснежной полупрозрачной рубашке и развевающейся мятной юбке. – Откуда у этого человечка вообще есть силы передвигать свой собственный вес, если ее одним дуновением ветра на набережной снести может?!

Устала… Неодобрительно хмурит брови, оглядываясь в поисках чего-то.

Взгляд проскальзывает мимо моей фигуры и мгновенно возвращается назад, превращая глаза в огромные бездонные блюдца, а она сама неожиданно подворачивает лодыжку, цепляя ногу накостыльником.

– Твою ж… Мира! – в мгновение оказываюсь рядом, подхватывая девушку на руки и не давая упасть.

Вскрикивает, но за шею хватается крепко холодными пальчиками. Легкая, как пушинка.

– Простите, мы знакомы? – улыбается робко, но очень естественно.

– Не в твоем положении передо мной спектакли разыгрывать, – рычу, глядя в бездонные глаза, автоматически еще крепче сжимая ее в объятиях, вдыхая запах волос и задыхаясь лишь от осознания того, что она рядом.

Хмурит брови, внимательно рассматривая мои черты лица, озадаченно закусывая край нижней губы.

– Я конечно изменился, но не на столько, чтобы ты меня не узнала.

Опять эта робкая улыбка и недопонимание в бегающем взгляде.

– Что здесь происходит?

Оборачиваюсь на знакомый холодный тон. Герман собственной персоной. Как всегда, сосредоточен и хмур. Держит ребенка крепко за руку, пока мелкая закидывает его историями из детского сада.

– Мамочка! – Рапунцель наконец отвлекается и с воплем счастья летит к нам. – Дан!

Не сдержавшись, улыбаюсь малявке.

– Кажется, вам лучше опустить меня на место, – тихо шепчет Громова, легко постукивая меня указательным пальцем по плечу.

Опять это «Вам»! Действительно, какого черта здесь происходит?!

Оглядываюсь по сторонам в поисках кресла. Оно сиротливо стоит в углу лоджии. Неохотно усаживаю Миру в него под пристальным взглядом Белова.

– Это я виноват, – сквозь зубы оправдываю девушку перед мужем. – Хотел обсудить доп. соглашение к контракту и испугал Мирославу Александровну. Вовремя подхватил.

Малышка тут же оказывается на руках мамы, крепко обнимая. Карамелька поднимает взгляд на Германа. Тот с интересом изучает происходящее, скрестив руки на груди.

Какого хрена?! Этот человек никак не вяжется с этими двумя!

– Я сама прошла восемнадцать шагов, – улыбается Мира, пытаясь перевести тему.

– Где Егор?

– Отпустила на пару часов… – замечаю, как вздергивается ее подбородок. Обороняется. – По делам.

– Он должен был отпроситься у меня.

– Порадуйся за меня, Гера!

– Ты неоправданно рискуешь, – они оба повышают тон перекрещивая взгляды, будто нас с мелкой в принципе не существует. – Что толку с твоих рекордов, если ты сама себе навредишь, скажи?! Месяц, два перерыва? Откат назад и обучение заново?

Понимает, что неправа, но сдаваться видимо не планирует, сжимая губы в тонкую полоску.

– Я просил тебя не вставать без присмотра, – продолжает, прекрасно считывая ее реакцию. – Это травмоопасно.

– У нас в зале есть тренер с медицинским образованием, – встреваю между ними. Герман удивленно переключает на меня внимание, будто только что увидев. – Александра раньше работала реабилитологом в центре «Три сестры». Потом переехала с семьей ближе к морю, у сына астматический компонент, – вижу его заинтересованность во взгляде и продолжаю, пожимая плечами, будто это для меня само собой разумеющееся. – Крепкая такая девушка, если что и с бытовыми вопросами Мирославе помочь сможет. Занятия под присмотром и никакого риска.

– С бытовыми вопросами я сама неплохо справляюсь, – мило бурчит Мира, и я закусываю щеку изнутри, чтоб не улыбнуться. – Мне и Егор круглосуточно под боком не нужен. Лучше бы за Лией присматривал и то толку больше было бы.

– В любом случае, Саша – девушка, доктор, тренер и мама, – перевожу взгляд на Громову, мягко настаивая. – Вам обеим было бы комфортно друг с другом. Я в этом уверен.

Смотрит на меня с недоверием, закусывая край губы.

Вот только не нужно сейчас закрываться. Ты ведь прекрасно понимаешь, что я прав.

– У вас были какие–то вопросы по доп. соглашению? – вклинивается в наш молчаливый бой Герман.

Киваю равнодушно, засовывая руки в карманы брюк.

– Обсудим нюансы у вас в кабинете, – предлагает он, переводя взгляд за мою спину. – Закажите в студию что–нибудь перекусить, я вернусь минут через тридцать, устроим пикник на берегу.

Девчонки заговорщески переглядываются понимая, что разбор полетов откладывается и довольно соглашаются.

У меня же сводит под ложечкой от ее заинтересованного взгляда из-под полуопущенных ресниц.

Глава 4.1. Дан. Беспокойные ночи.

Забредаю в квартиру, едва волоча за собой ноги.

В последний раз так напивался года четыре назад.

На ощупь включаю свет в прихожей и застываю, разглядывая рыжеволосое видение, изящно опирающееся плечиком о стену. Соблазнительный черный пеньюар, стекающий по мягким изгибам загорелого тела. Аккуратный макияж.

Все эти мелочи тонко намекают на «обстоятельства», о которых я благополучно забыл.

Болезненно морщусь, переводя взгляд с взбешенного выражения лица девушки на руки, скрещенные под грудью. Длинные пальцы с острыми ноготками нервно постукивают по предплечью.

Не горю желанием выслушивать ее истерические вопли. Не сегодня… Никогда...

– Ты забыл про меня? – голос слегка дрожит.

– Скандал или истерика? – скидываю обувь и кое-как вешаю кашемировое пальто, запихивая вешалку в шкаф. Оно благополучно падает. Плевать… Закрываю дверцу разглядывая нимфу в ожидании реакции на свой вопрос.

– Почему не брал трубку? Я звонила весь вечер! – вздергивает дрожащий подбородок.

– Комбо, – фыркаю, равнодушно огибая девушку и топая на кухню. – Есть чего пожрать?

– Ты пьян, – тенью следует за мной, театрально заламывая руки. – Я волновалась. Всех друзей твоих обзвонила… Дан! Я с тобой разговариваю!

Закатываю рукава и расстегиваю верхние пуговицы воротника черной рубашки, окидывая взглядом «романтический ужин» привезенный курьером из очередного ресторана.

– Опять суши, – ворчу, не обращая внимания на ее упреки. – Еще и веганские. Обязательно эту дрянь заказывать? Жаренного стейка в меню не было?

Открываю холодильник, вытаскивая оттуда кусок сыра и запеченное мясо, заботливо оставленное мне домработницей. Нарезаю ломтями и без хлеба откусываю кусок, с наслаждением закатывая глаза.

Кривит губы и щурит глаза с отвращением.

– Я мужчина, детка, – улыбаюсь, закидывая в рот еще один кусок тающей во рту свинины. – Хочу есть мясо, трахать женщин и бухать до рассвета.

– Животное, – выдыхает она, отшатываясь от меня как от прокаженного, когда пытаюсь поймать ее за талию и притянуть к себе. – Убери от меня свои руки. Не хочу чувствовать на себе запах мяса.

– Дверь там, родная, – самодовольно улыбаюсь, указывая в сторону выхода.

– Дан! – обиженно топает ножкой.

– Поиграли и хватит, – мгновенно становлюсь серьезным, глядя на девушку с высоты собственного роста. – Ты на машине или вызвать такси?

– Пять утра! Куда я поеду? – ошарашенно смотрит на меня.

– Домой… Куда угодно… Я оплачу, – холодно улыбаюсь. – Дороги пустые, доберешься раза в три быстрее, чем на метро.

– Ты слишком груб.

– Завышенные ожидания приводят к разбитым мечтам, – говорю тихо, почти шепотом. Заправляю ей прядь за ушко, щелкая пальцем по идеальному носику. – Я не в настроении выслушивать твои вопли сегодня…

Ловит ртом воздух, задыхаясь от возмущения.

– Ну ты и мразь, Горский, – шипит Лана, тыча мне в плечо пальцем.

– Только сейчас дошло? – расплываюсь в улыбке.

– Мудак конченный…

– Вот и поговорили, – кидаю на стол телефон с открытым приложением заказа машины. – Такси будет ждать у подъезда через три минуты. Ключи от квартиры оставь на тумбочке.

Стягиваю с себя рубашку, кидая на пол. Если уж быть свиньей, то до самого конца.

– Горский!

– Поторопись, – закрываю за собой дверь в ванную, включая холодную воду.

Смотрю на себя в зеркало.

Глубоко вздыхаю…

Мудак – это хорошо. По мудакам страдают меньше.

Давно нужно было разбежаться.

Опускаю голову под напор холодной воды, крепко зажмурившись. Сметая напрочь остатки угрызений совести.

Отключаю кран, пытаясь отдышаться. Ледяные капли струятся по телу, покрывая кожу мурашками. Упираюсь о края раковины руками, голова все еще кружится от бессонной ночи и несчетного количества выпитого спиртного.

Перед глазами робкая улыбка и бегающий взгляд полный недопонимания… не рыжей бестии из моей гостиной… Маленькой, хрупкой девочки с карамельными волосами и любимыми глазами, в глубину которых хочется нырнуть и… захлебнуться на хрен.

«Некоторые моменты и люди из ее прошлого просто стерлись из памяти…»

Это что, какая–то глупая шутка? До сих пор чувствую прикосновения ее пальцев к своей коже.

Пальцы сжимают края раковины до побеления костяшек.

Она замужем, Горский! Не порть ей жизнь… снова…

Скидываю остатки одежды, забираясь в ледяной душ. Смыть прикосновения, идиотские мысли и бредовые навязчивые идеи…