Кардиограмма лжи

1 глава

Десять часов вечера. Стерильный, вымытый до блеска коридор Федерального кардиоцентра пахнет антисептиком, страхом и дешевым растворимым кофе. Это был не просто запах — это был вкус конца смены. Вкус, который Арина Романова знала лучше, чем вкус собственной крови.

Она вышла из седьмой за сегодня операции — пластика митрального клапана, 62 года, мужчина, выжил, несмотря на прогнозы пессимистов из консилиума. Её руки, ловкие и уверенные всего полчаса назад, теперь чуть дрожали от адреналинового отката. Она прислонилась к холодной стене, закрыла глаза на секунду, позволяя усталости накрыть с головой. В ушах ещё стоял ровный гул аппарата искусственного кровообращения и последние аккорды «Bohemian Rhapsody» из её операционного плейлиста.

— Романова! Доктор Романова!

Открыв глаза, она увидела бегущую к ней Ольгу, старшую медсестру приемного отделения. На лице Ольги было написано знакомое выражение — смесь ужаса и раздражения.

— Не сейчас, Оль, — Арина провела ладонью по лицу. — Если это ещё один чиновник с «покалыванием в районе чакр», я отправлю его на МРТ собственного эго. Бесплатно.

— Хуже, — прошептала Ольга, хватая её за локоть. — Внизу VIP. Привезли после ДТП. Мелкие травмы, но… он сам Марк Волков. Тот самый. Весь кабинет главврача на ушах. Требует немедленного осмотра лучшим специалистом, кричит про страховку за десять жизней».

Арина медленно выпрямилась. В её карих глазах, обычно насмешливых, вспыхнул холодный, острый огонёк.

— Лучший специалист, — повторила она без интонации. — И это, по их мнению, я? Трогательно. Они видели мой диплом или счёт за последнее пожертвование?

— Арина, он… он очень влиятельный. Ему уже готовят палату «люкс», хотя у нас в реанимации два места заняты.

Этого было достаточно.

Не отвечая, Арина сбросила свой хирургический халат, запачканный каплями, в бак для грязного белья и двинулась к лестнице. Она не побежала — она шла с той неспешной, хищной грацией уставшего сапиенса, который идёт объяснять другим приматам правила совместного проживания.

Приемное отделение напоминало растревоженный улей. Два молодых врача суетились вокруг высокого мужчины в разорванном дорогом пальто. Мужчина сидел на стуле, откинув голову, одной рукой прижимая к груди окровавленную салфетку. Вторая, в дорогих часах, с разбитым экраном, мерно постукивала по колену. Он не кричал. Он говорил. Низким, ровным, ледяным голосом, который резал воздух чище любого скальпеля.

— …поэтому вы либо находите мне того, кто принимает решения, либо я завтра утром найду того, кто примет решение о вашем трудоустройстве в инфекционной больнице на Чукотке. Ясно?

Администратор, бледный как простыня, закивал.

Именно в этот момент Арина подошла. Она не посмотрела на мужчину. Она посмотрела на историю болезни, которую нервно листал один из ординаторов.

— Перелом 7-го и 8-го ребер справа, — прочла она вслух своим чётким, звонким голосом. — Гематома скуловой области. Лакунарная рана левой кисти. Состояние стабильное. Шок 0-1 степени. Затем она наконец подняла глаза на «VIP-пациента». - Больно дышать?

Марк Волков медленно повернул к ней голову. Его взгляд, серый и проницательный, скользнул по её лицу, по помятым скрабам, по вихрам темных волос, выбившихся из хирургической шапочки. В его глазах не было боли — было лишь всепоглощающее, утомленное раздражение.

— Вы кто? — спросил он, и в его голосе прозвучала не просьба, а требование к подчиненному назвать должность.

В данный конкретный момент, — произнесла она чётко, чуть громче, чем нужно, чтобы слышали все, — я — ваша карма. И, судя по всему, она сегодня работает сверхурочно».

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как за ширмой капельница отсчитывает капли. Волков не моргнул. Но в глубине его глаз что-шевельнулось. Не гнев. Интерес. Как у хищника, учуявшего не страх, а запах равного.

— Повторите, — мягко сказал он, и в этой мягкости была сталь. — Я не расслышал.

— Расслышали, — парировала Арина, её голос звенел, как хирургическая сталь о край стеклянной ампулы. — Карма. Она, знаете ли, не смотрит соцсети и не читает Forbes. У неё свои критерии. Вот, например, — она кивнула в сторону его груди. — Больно дышать?

Он на секунду сжал губы. Боль была адской, каждое движение грудной клетки отзывалось белым огнём.

— Терпимо, — выдохнул он сквозь зубы.

— Замечательно, — оживилась Арина, и в её тоне появились фальшиво-сладкие нотки лектора для особо одарённых. — Значит, ваши жизненные показатели позволяют вам провести следующие… двадцать минут в осознанной медитации на тему «очередь». Потому что в соседней карете — водитель того самого Ford’а, в который вы, судя по всему, въехали с размахом. У него подозрение на внутреннее кровотечение. А это, как вы понимаете, несколько приоритетнее вашего перелома рёбер, пусть и очень дорогого, элитного перелома.

Она видела, как по лицу мужчины проходит волна чего-то тёмного и горячего. Ярость? Унижение? Его пальцы вцепились в пластик стула так, что костяшки побелели.

— Вы осознаёте, с кем разговариваете?» — его голос упал до опасного шёпота, который резал слух хуже крика.

И тут Арина совершила непростительное. Она рассмеялась. Коротко, сухо, без единой нотки веселья. Звук был похож на треск льда.

— О, Боже, — сказала она, притворно изумлённо расширив глаза. — Да неужели? Это ведь не пациент Волков Марк, 37 лет, с переломом рёбер? Правда? — Она сделала театральную паузу, оглядела замерший в ужасе персонал.

— Кажется, у нас тут вспышка мании величия. Заразная штука. Ординатор Петров, — она резко обернулась к бледному юноше, — срочно изолируйте «источник». Посадите… ну, вот туда, рядом с живым человеком. — Она указала на ряд стульев у стены, где сидела старушка с перевязанной ногой и тихо плакавший мальчик лет пяти.

Волков медленно, с видимым усилием, поднялся. Он был выше её на голову. Он стоял, чуть согнувшись, защищая сломанные рёбра, но даже в этой уязвимой позе в нём чувствовалась угроза. Голая, животная мощь власти, столкнувшаяся с абсолютным, ледяным неповиновением.

2 глава

Тишина после её ухода была гулкой и некомфортной. Марк Волков сидел на том самом пластиковом стуле, к которому его «назначила» Романова. Боль в боку пульсировала ровным, знакомым ритмом — терпимо, как она и сказала. Но в голове стоял звон другого свойства. Звон от столкновения с абсолютной, несимулированной силой воли. Он привык ломать сопротивление деньгами, угрозами, холодной логикой. А она разбила его сарказмом и… профессиональным превосходством. Как будто он был не титаном бизнеса, а непослушным ребёнком, которому указали его место.

Он смотрел на дверь манипуляционной, за которой она исчезла. В его воображении уже рисовались картины: как он выясняет всё о ней, как покупает эту больницу, как заставляет её извиваться в зависимости от его капризов. Старые, проверенные схемы. Но почему-то они казались сейчас плоскими и неинтересными. Как стрельба по мишени после дуэли.

Именно в этот момент к нему, наконец, пробился главный врач. Доктор Андрей Петрович Громов, человек лет пятидесяти, с лицом, на котором хронический стресс выгравировал перманентную полуулыбку полустрадания. Он был в белом халате поверх дорогого костюма и нёсся так, будто за ним гнался сам дьявол, а не телефон с звонками из мэрии.

— Господин Волков! Марк Сергеевич! Простите за задержку, хирургический консилиум, вы понимаете… — Громов задышал ему в лицо смесью дорогого кофе и страха.

Марк медленно перевёл на него взгляд. Не вставая. Просто поднял голову. Этого было достаточно, чтобы Громов съёжился.

— Андрей Петрович, — произнёс Волков тихо. Его голос был хриплым от напряжения, но от этого только выигрывал в угрозе. — Интересное у вас здесь заведение. Демократичное.

— Марк Сергеевич, я не знаю, что здесь произошло, но уверяю вас…

— Произошло то, — перебил Марк, не повышая тона, — что ваша сотрудница, доктор Романова, публично оскорбила меня, проигнорировала моё состояние и поставила под угрозу моё здоровье. Я здесь не для того, чтобы изучать основы местного фольклора под названием «очередь». Я здесь, чтобы мне оказали качественную, своевременную медицинскую помощь. А не читали лекции о социальной справедливости.

Каждое слово падало, как гиря. Громов побледнел.

— Романова? Арина Романова? О, Господи… Марк Сергеевич, она блестящий специалист, но у неё, знаете ли, сложный характер, она часто…

— Чато выходит за рамки? — досказал Волков. На его губах появилась тонкая, безрадостная усмешка. — Представляю. Но знаете что, Андрей Петрович? Мне её сложный характер… понравился.

Главврач замер с открытым ртом, не понимая, в какую сторону дует ветер.

Марк выпрямился, преодолевая вспышку боли. Он поднялся со стула, возвышаясь над Громовым.

— Я требую, — сказал он чётко, чтобы слышали все вокруг, включая ординатора с перевязочным материалом и медсестру за стойкой, — чтобы моим лечащим врачом, с этого момента и до полного выздоровления, была назначена Арина Викторовна Романова. Исключительно она. Никаких замен, никаких дежурных. Она.

В приёмной снова воцарилась тишина. Громов выглядел так, будто ему только что предложили провести операцию на самом себе.

— Марк Сергеевич, но это… это невозможно! Она кардиохирург! У неё своё отделение, операции, она не занимается амбулаторными…

— Занимается, — холодно парировал Волков. — Только что занималась. Очень живо. Я настаиваю. Это не просьба. Это условие моего дальнейшего… лояльного отношения к вашему учреждению. Вы же планируете открывать новый корпус? Слышал, с финансированием проблемы.

Он не стал угрожать напрямую. Он просто обозначил контур проблемы. Этого было достаточно. Громов проглотил ком в горле.

— Но она может отказаться! Она… она упрямая, она…

— А это ваша проблема как руководителя, — мягко сказал Марк. В его глазах вспыхнул тот самый азарт. Вызов был брошен, и теперь игра шла по его правилам. — Убедите её. Мотивируйте. Объясните, что я — ценный пациент, нуждающийся в персональном внимании лучшего специалиста. Напомните ей о важности благотворительности. Или о чём-то ещё. Я уверен, вы найдёте аргументы.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— Мне нужно рентген, окончательная обработка этих… царапин, — он кивнул на свою окровавленную ладонь, — и палата. Не «люкс». Обычную. Но, разумеется, отдельную. И чтобы доктор Романова лично ознакомилась с результатами и назначила лечение. Сегодня. Пока я здесь нахожусь.

Громов, окончательно раздавленный, кивал, как автомат.

— Хорошо, Марк Сергеевич. Я… я поговорю с ней. Как только она освободится.

— Освободится? — Марк хмыкнул. — Да, она сейчас спасает того водителя. От внутреннего кровотечения. Того, которого вы, по идее, должны были принять вне очереди вместо меня. По её словам.

Он видел, как главврач внутренне содрогнулся от этой логической петли. Волкову вдруг стало смешно. По-настоящему, впервые за долгие месяцы. Эта ситуация была абсурдной, унизительной и невероятно увлекательной.

— Жду, Андрей Петрович, — он снова сел на стул, принимая позу ожидающего пациента. Но в его позе не было ничего пассивного. Это была поза хищника, притаившегося у водопоя. — И, кстати… передайте доктору Романовой, что я оплачу всё лечение того водителя. Всё, что потребуется. И премию бригаде, которая его спасёт. Пусть оформят как анонимное пожертвование. Только… пусть она об этом знает.

Он хотел видеть её реакцию. Хотел увидеть, как она будет переваривать этот ход. Благотворительность как вызов. Не «я куплю тебя», а «я оплачу твою победу».

Громов, окончательно сбитый с толку, пробормотал что-то вроде «конечно» и поспешил прочь, суетясь и отдавая распоряжения о палате и рентгене.

Марк остался один. Он закрыл глаза, прислонив голову к холодной стене. Боль в рёбрах напоминала о себе с каждой секундой. Но в его голове уже строились планы. Не бизнес-планы. Стратегия.

Первый ход сделан. Он ввёл себя в её профессиональное пространство на законных основаниях. Теперь нужно было закрепиться. Стать для неё не просто наглым VIP-ом, а… интересным случаем. Сложным пациентом. Загадкой, которую ей, как перфекционисту, захочется разгадать.