Карпов, золотце!

Глава 1

На лестнице пахло хлоркой и сигаретами. Я понюхал халат - тот тоже успел пропитаться дымом. Свет падал на влажные гранитные ступени через высокое окно, за которым виднелось правое - хирургическое - крыло «Медсанчасти №3». Мы шли в указанную палату. Цифры на табличках стерлись от генеральных уборок, поэтому шли на ориентир: вторая палата от сестринского поста.

- Над ней еще лампа не горит, - сказал преподаватель, прежде чем мы вышли из кабинета.

Палата располагалась на втором этаже, тогда как учебная аудитория, - потолки в которой были настолько низкими, что я частенько обнаруживал слой штукатурки поверх волос, - находилась в на нулевом этаже. Перед первой парой мы бродили по поликлиническому отделению в поисках учебной аудитории, пока я не спросил охранника. Он сказал, что нужно идти вниз и искать дверь вдоль стены, приправив инструкцию изрядным количеством вроде. Мы перепробовали кучу дверей в том сыром подземном переходе, что соединял «Медсанчасть №3» с перинатальным центром, но все они вели либо в крохотные каморки со швабрами, либо в пустые, выложенные кафелем, бывшие душевые, из которых убрали трубы, либо в комнаты без освещения, из тьмы которых вырывался сжатый, кислый запах сигарет. В курилках никого не было, казалось, что курило само здание, от стресса и нервов, а еще от старости. Мы прошли мимо очередной двери когда единственная курящая в нашей группе сказала:

- Тут еще курят.

Пять лет обучения в медицинском научил нас, что преподаватели частенько курят в кабинетах. Они выгоняют студентов перекусить или размять ноги, пока сами курят в форточку. 

- Еще и сквозняк такой по ногам тянет, - заметила та же курильщица, подойдя к двери вплотную. У нее были дырявые кроксы, дырки в которых безошибочно уловили, точно высокочастотные датчики, сквозняк, стелющийся по полу.   

Мы подошли к двери. Она находилась между островками бледного света в полосе холодной прокуренной темноты. Кто-то посветил фонариком на телефоне. Дверь почти не отличалась от предыдущих - такая же громоздкая, толстая, косо просевшая под своей тяжестью, но кое-что заставило нас остановиться. На уровне моего лба находились две дырочки. Вокруг них юбочкой торчала деревянная стружка, и отходили трещины по белой краске.

- Когда-то тут была табличка, - сказал я.

- Саш, постучи ты, - разом сказала оставшаяся - женская - часть группы. Как известно, девушки не могут стучать в двери, если за ними незнакомый человек, как и закрывать окна, пусть они пластиковые и ручка на уровне их груди, для этого нужна мужская сила. Я только так и не понял, почему.   

Я постучал в дверь. Опустил голову, увидел, что через щель под дверью совсем не проникал свет и хотел сообщить об этом остальным, как из-за двери послышалось громкое «Да!». Я приоткрыл дверь, за ней была комнатка два на два метра. Натуральный предбанник. Из стен торчали крючки, почему-то каждый на своей высоте. Предбанник вел в другую комнату, намного больше первой, где горел свет, но он освещал только саму большую комнату и порог предбанника.

- Номер? - спросил человек из комнаты. Мы не видели говорившего, но девочки испуганно переглянулись, услышав насколько грубый у него голос.

- Двенадцать тридцать, - сказал я, пока староста пребывала в ступоре.

- Быстрее заходите и рассаживайтесь.

Мы прошли в комнату и расселись за парты, составленные таким образом, что получился длинный обеденный стол, только очень узкий. Вдоль стены стояли старые, сломанные лавки. На одной из немногих уцелевших стоял преподаватель и курил, выдыхая сигаретный дым в крохотное прямоугольное окошко у самого потолка.

- Курящие есть? - спросил он.

Курильщица промолчала.

- Разрешаю покурить сейчас, потому что перерывов я не делаю, а занятие идет три часа. Еще раз: есть курящие? - второй раз вопрос прозвучал, как угроза. Курильщица отвела взгляд на груду сломанных скамеек.

- Хорошо! - сказал он и спрыгнул со скамейки, хотя можно было сделать обычный шаг. Преподаватель недобро посмотрел на мою улыбку. Вечный конфликт - высокие против низких. К тому же я был единственным парнем в группе, что только обостряло ситуацию. - Еще раз: номер, - спросил он, надев очки. Раскрыл журнал, пролистал несколько исписанных страниц и остановился на чистой.

- Двенадцать тридцать, - на этот раз ответила староста.

Преподаватель посмотрел на группу поверх очков.

- Кто староста?

- Я, - она подняла руку, назвала фамилию и протянула листок со списком группы. - Первая в списке.

Преподаватель перевел взгляд на меня. Теперь улыбался он.  

Я был старостой в сентябре на первом курсе, когда в группе еще училось шесть парней и шесть девушек. Я быстро понял, что не хочу держать ответ перед деканатом за тех, кто предпочитает учебе алкоголь и синтетические наркотики, в чем мне сразу признались трое парней, благо девочка, - та самая  первая по списку, -  с радостью приняла мой титул. Из парней же до шестого курса дошел только я.

- Вижу, что первая, - сказал преподаватель, не сводя с меня глаз. Ртутная лампа над его головой трещала и щелкала, отбрасывая на очки туманный блик. Его глаза то появлялись, когда лампа тускнела, то скрывались за белизной, когда он загоралась во всю силу. - А ты второй, верно? Второй по списку? - спросил он.

Глава 2

Бабушка с дедом разошлись когда мне было шесть. С тех пор я с дедом не общался: он уехал в другой город, куда двенадцать лет спустя приехал учиться я. К тому моменту он три года, как был мертв.

Первые полгода учебы, я думал, что стоило бы найти, где он похоронен, но все оттягивал, оправдываясь нехваткой времени – я же студент-медик. Вранье. Я знал, что почувствую себя неловко, стоя перед черным камнем с серым высверленным портером деда и всеми способами оттягивал этот момент. Решившись, думал разузнать у мамы или бабушки, где он похоронен. Передумал. Не стал ворошить прошлого, возвращать в их памяти неприятные моменты. С тех пор, как дед ушел из семьи, о нем почти не говорили, а когда он умер, разговоры о нем прекратились вовсе. Снова о своей затее вспомнил на третьем курсе. Домой не звонил. Подумал, что на кладбище должна быть база данных, картотека или что-нибудь такое, где осталось имя деда.

Ждал старый пазик добрых сорок минут, успел пару раз передумать, но остался на остановке. Говорил себе: если он приедет ближайшие пять минут, я поеду. Так я говорил трижды. Из-за поворота показалась плоская морда с большими, квадратными стеклами, под одним из которых лежала картонка. Черным маркером вывели «131».

Интересно, а есть ли автобусы под номерами «132», «133» и другие? Я таких не видел. Какая-то трагедия невиданных масштабов забрала с улиц города автобусы с номерами от «60», - самый крупный номер из городских маршрутов, - и до «131» - с этого номера начинаются рейсы из города к деревням.

За чертой города в автобусе нас осталось четверо: я, две дачницы за восемьдесят и водитель. Кладбище оказалось конечной, и бабушки, выходя из автобуса на предпоследней остановке - «Солнечный» - что бы это не значило, посмотрели на меня. Одна то ли с грустью, то ли с сочувствующим пониманием, другая – с говорящей улыбкой: а мне еще рано до конечной.

Чем ближе было кладбище, тем больше придорожных лавок с венками, плитами и памятниками попадалось. На памятниках мелькали знакомые лица артистов и певиц, чаще зарубежных, в основном голливудских. Приметил несколько плит с американскими президентами. Интересно, платят ли хозяева ритуальных контор роялти?

Перед остановкой водитель спросил меня, надолго ли я.

- А что?

- Я тут стоять буду минут двадцать на обеде. Если поторопишься, то увезу обратно.

- Не думаю, что успею.

- Следующий долго ждать.

- Подожду, - я расплатился и вышел.  

К удивлению дорожки оказались ухоженными, но не могилы. За оградками все также царил первозданный хаос, только некоторые памятники смотрели опрятно поверх постриженной травы, обложенные свежими венками и букетами. Могила деда точно не такая. К ней никто не приходил с самих похорон, которые организовал его двоюродный брат, ныне тоже покойный. С дороги памятник точно не увидеть. Поискал кого-нибудь из работников кладбища, нашел небольшую сторожку.

- Простите, - сказал я человеку в старом пуховике без пуха.

- А?

- А как мне найти могилу?

Он отвернулся от шипящего телевизора и посмотрел на меня, затем посмотрел через окно на кладбище.

- Вы разве их еще не нашли?

- Мне конкретная нужна.

- Какая?

- Карпов Вячеслав Иванович. Дед мой.

Мама не стала брать фамилию моего отца, ведь тот решил не обременять нас своим присутствием и ушел за сигаретами, когда мне было полтора года. Он, кстати, даже не курил. Есть в мире какая-то марка сигарет, заставляющая отцов покидать семьи.

- Все это очень хорошо, а могила-то какая? Думаете, я их по именам помню?

- Не знаю, как она выглядит. Я здесь впервые.

- Даже не знаю чем вам помочь… - сказал он и переключил канал.

Я уже хотел закрыть дверь сторожки, как мужик окликнул:

- А когда похоронили хоть знаешь?

- Лет пять назад. В конце августа.

- Ну хоть что-то, - сказал он и выключил телевизор. Он развернулся на стуле и стянул со стола тряпку, которая закрывала старенький ноутбук. Тот натужно загудел, позади слоя пыли выплыл синий рабочий стол. Работник кладбища открыл какую-то таблицу, ввел 2015 год в строку поиска. Прошло около минуты. Он хмыкнул, встал и натянул шапку, хотя на улице стояли теплый сентябрьский день. Теплый настолько, что кофту я держал в руках. И сапоги у него были, точно он вернулся с зимней охоты.

- Идем, поищем Вячеслава Ивановича.

Мы прошли через все кладбище и подошли к калитке в невысоком железном заборе. Сторож - как я его определил для себя - засунул руку в заросли вьюнка, раздался звонок. Он повернулся и сказал:

- Сейчас.

Мы ждали. За забором, как мне показалось сначала, начинался дикий сосняк, но, присмотревшись к теням, я различил другие могилы.

- Это старое кладбище? – спросил я.

- Чего?

- Те могилы, - указал я, - это все старая часть кладбища?

- Нет.

Кислое лицо сторожа намекало на нежелание говорить. Я и не настаивал, только спросил:

Глава 3

За окном ночь. Я сидел на кровати. Напротив меня, на столе, лежал телефон. Вибрация и звон прекратились, но легче от этого не стало. Минут пять я смотрел на устройство, прежде чем взял его снова. Прочитал. Положил обратно на стол.

- Хрень какая-то, - я вышел в коридор. Прошелся, спугнул тараканов у раковины. Подошел к зеркалу, умыл лицо, посмотрел на себя. - Хрень какая-то повторил я, убедившись, что не сплю.

Вернулся и взял телефон.

Здравствуйте, Карпов Александр.

Меня зовут Антропова Нина Васильевна. У нас с вам общий знакомый - Павел. Он сказал, что вы можете выручить меня в одном деле. Павел рекомендовал вас как парня участливого, а потому я решила, что должна обратиться именно к вам. Так уж вышло, что умерла я два года назад...

- Хрень! - повторил я в третий раз, будто это заклинание могло как раз ту самую хрень развеять, но нет. Хрень все также сияла на телефоне. Белыми буквами, на черном экране.

- Это такие шутки? - спросил я не известно кого, вертя телефон в руках. По всем признакам он был выключен. Ни одна кнопка не откликалась. Откуда на черном экране взялся текст, я понять не мог. Зажимал кнопку выключения, телефон слабенько вибрировал, но ничего не происходило. На касания экран не реагировал.

Я перечитал текст.

- Какой еще Павел? - я припомнил всех знакомых Павлов, а всего их было четыре. С первыми двумя мы разошлись еще в детсаду, с третьим я ходил на карате в седьмом классе, четвертый... - Это тот с кладбища?

Я прошел по комнате. Сделал лишь пару шагов: комната в длину не набирала и шести метров.

- Он же чинил его. Вот и починил. Это точно какой-то прикол, - я перевернул телефон, то ли в надежде увидеть инструкцию «как выключить розыгрыш Паши», то ли просто, чтобы не видеть этот текст. Стоит ли говорить, что никакой инструкции на обратной стороне не нашлось.

Сел на кровать и продолжил читать.

...умерла, и только теперь...

- Когда теперь? - спросил я вслух. - На том свете что ли? - хотел сказать, что это полная хрень, но не стал. Ощутил, что четвертый раз - лишний.

...только теперь поняла, что у меня остались нерешенные дела. Наш общий знакомый заверил, что вы с этим поможете. Он сказал, что мне достаточно просто сформулировать просьбу, и она появится у вас на телефоне. Я, конечно, не разбираюсь, но у меня нет повода не верить Павлу.

- Зато у меня есть. Намутил ерунды. А в конце будет: переведите на мой загробный счет тысячу рублей.

Вот моя просьба:

 У меня остался друг. Зовут его Шаров Дмитрий Евгеньевич. За месяц до моей смерти, он узнал, что заболел чем-то плохим. Мне-то он не сказал, но этого и не нужно. Я по глазам все поняла. Павел сказал, что он нынче жив.

- Паша, получается, говорит с мертвыми? Мастер на все руки! Так-так и что там с Дмитрием Евгеньевичем?

Жив, но очень болен. Я бы хотела хоть как-то ему помочь. Облегчить последние дни. И вот, что я придумала: нашей с ним дружбе больше шестидесяти лет. Мы с ним почти всегда шли рука об руку. Ну да я не буду тут всего говорить, скажу одно - будучи еще детьми, мы придумали такую штуку. Если кто помрет раньше второго, - получается, что это я, - то он должен будет передать второму сообщенье с того света. Передайте, пожалуйста, Шарову Дмитрию Евгеньевичу, что у Антроповой Нины все хорошо, кушает  пирожки с селедкой, запивает грибным компотом. Это мы такой специальный шифр придумали, чтобы второй точно понял, что это с того света привет, ведь при жизни никто не ест пирожки с селедкой и не пьет компот грибной, хотя в ваше время люди чем только не маются. Заговорилась я, простите. Еще раз благодарю Вас за участие, низко кланяюсь. До свидания.

С уважением, покойная Антропова Нина Васильевна.

Только под конец я понял, что сообщение двигалось параллельно с тем, как я читал, но без моего участия. А как только я прочитал последнюю строку, экран погас. Сам. Я нажал на кнопку блокировки, появился привычный космический фон. Телефон показывал время 3:40. Я провел пальцем по экрану, телефон послушно откликнулся. Нажал на кнопку блокировки, экран потух - никаких белых букв.

- Да-а-а, - протянул я.  

Полежав пару минут на кровати, глядя в темноту, я снова взял телефон. Открыл диспетчер приложений, но ничего нового не нашел. Работали только соцсети. Среди недавно установленных приложений не нашел ни одного неизвестного мне. Хоть понимал, что это должна быть шутка, было не по себе. Достаточно не по себе, чтобы я включил свет. Сел за стол. Посмотрел на, бликующий от лампы на потолке, черный экран.

- Какой-то непродуманный прикол, Паша. А если я все забуду? Где же мне перечитать кому и что я должен сказать.

Тут что щелкнуло в голове. Не в прямом смысле, но пришло ощутимое понимание, что я могу точно воспроизвести сообщение Антроповой Нины Васильевны. Могу начать с любого фрагмента, могу воспроизвести их в любом порядке, даже в обратном. Пирожки с селедкой, грибной компот. Каждая запятая сохранилась от одного только прочтения.

Глава 4

Договорились о встрече на воскресение. Она удивилась, откуда я мог знать Антропову Нину Васильевну. Я написал, что она друг семьи.

- Не знала, что Нина Васильевна, дружила с кем-то кроме моего отца. Вы можете приехать завтра на Смирнова 55? Магазин «Фрегат». Часам к 8? 20.00?

- Могу. Завтра буду там.

Улица Смирнова находилась на другом конце города. Можно сказать, это была последняя цивилизованная улица, потому как после нее начинался дикий сибирский лес, среди которого местами попадались деревни, по виду которых нельзя было сказать обитаемые они или нет.  

Дорогу я знал: в той стороне находилась психиатрическая больница, где у нас проходили занятия на пятом курсе. Место примечательное. Огороженное от окружающего мира забором из тех же сосен и железных прутов. По территории разбросаны строения, бессистемно, точно проектировал один из выпускников все той же больницы. Корпуса, административные здания, хозяйственные помещения, будки - все сделано из красного кирпича. Только по решеткам, точнее, по их отсутствию на окнах можно было понять, какое впереди здание: есть там пациенты или нет. О том, что место необычное мы поняли, как только вышли с одногруппницами на нужной остановке. Нас встретил один из постояльцев психиатрической больницы, - не самый буйный, таких выпускают с территории, чтобы сходить в магазин. Не знаю,что нас выдало, но он из всей толпы, что вышла на конечной подошел именно к нам.

- Здатуте, - сказал вылитый аркарианец из «Людей в черном 3». Та же улыбка, тот же взгляд, только шапочка на нем была совсем невзрачная, в отличии от красной шапки из фильма. Дырки в ней закрывали листья тополя.

- Здравствуйте.

- А  как вас зовут? Как, как, как... как вас зовут?

- Александр, Алена, Снежана, - последняя соврала.

- Снежана, - зацепился он то ли почуяв подвох, то ли потому что она ему понравилась, а может потому, что она назвала имя последней, и так устроена его память.

- А вы зачем приехали? Вы, вы, вы, вы зачем приехали?

- Учиться будем.

- А-а-а-а. Я тут тоже учусь! И живу и работаю. Я здесь все, все, все, все делаю.

Тут подъехал другой автобус, и Снежана, а мы и подавно, потеряли для него интерес. Он безошибочно выделил из толпы приезжих студентов и повторил обряд:

- Здатуте...

Спустя год я ехал по тому же маршруту, только теперь мне надо было выйти за одну остановку до конечной. Вспомнил, что этого стража остановки с тополиными листьями в шапке вместо заплат, мы больше не видели. Наверное, его видят только те, кто впервые попадает в те края. Как нельзя дважды войти в одну реку, так нельзя дважды впервые приехать в психиатрическую больницу и увидеть волшебного стража, который, возможно, чует человеческую ложь. Кстати, надо сказать, по забавному стечению обстоятельств, именно Снежанна за тот цикл не получила автомата и пошла на экзамен. Интересно, причастен ли к этому страж с тополиными заплатками.  

Приехал я в половину восьмого. Около «Фрегата» никого похожего на Сизикову Викторию, я не нашел, но у нее было еще полчаса. «Фрегат» - типичный магазин на остановке: через окна, заклеенные полупрозрачной рекламой бутербродов, виднелись стеллажи с конфетами, печеньем, чуть ниже крупы, чуть выше соки. У другой стены стояли два холодильника возле, которых беседовали два местных бомжа. Прилавок снаружи я не увидел, но заметил бордовую шевелюру продавщицы, что торчала откуда-то снизу. Напротив остановки располагался очередной сетевой магазин, слева от него аварийный дом с разбитыми окнами, справа - здание районного суда, несколько окон в нем также не уцелели, словно для симметрии.

К моему удивлению, автобусы подъезжали практически полные. Наверное, оттого что все ехали из центра, где гуляли в воскресный вечер. Одна из мамочек, остановилась возле урны и закурила. Девочка лет пяти, - нельзя было сказать точно: дочь она ей или внучка, - задергалась и попыталась высвободить ручку из лапы женщины. То была настоящая лапа: пальцы-сардельки перетягивали кольца, по два-три на каждом,  ногти выходили за подушечки пальцев на четыре сантиметра. Девочке было из-за чего дергаться. Руки старшей, наверняка, были потными, ногти и кольца врезались в кожу девочки, а на добивку - сигаретный дым, что летел в лицо, когда женщина затягивалась и опускала сигарету.

- Че ты дерагешься? А, Алина? Че ты дергаешься?!

Девочка ничего не ответила. Она со всей силы потащил руку из мясистых тисков и выскользнула. Она потрясла онемевшей рукой, отошла в сторонку и села на остановку.

- Дура, нет? - осведомилась старшая.   

- Сама ты дура, - парировала девочка, глядя прямо в глаза.

Старшая затянулась и ничего не ответила, а только слегка кивнула. Будто бы одобрительно.  

Должно быть, я слишком пристально следил за происходящим, потому как женщина выдохнула дым в мою сторону, следом за дымом вылетело:

- Че смотришь?

- Ничего.

- Так не смотри тогда. Нашел аттракцион. Пошли, Алина, - она проятнула девочке руку, на удивление, та спокойно дала свою, а мне напоследок показала язык. Уж не знаю, чем я насолил девочке, но выходит, они помирились, найдя во мне общего врага.

Inimicus, inimica - Amicus meus, подумал я. Мог бы подумать и по-русски, но зачем я весь первый курс учил латынь, раз даже в своей голове не могу ей пользоваться. Интересно, с какой скоростью бросила бы в меня бычок та женщина, скажи я ей что-нибудь на латыни? Скорее всего вдогонку к бычку в меня летел бы неологизм вроде meus-хуеус.  

Глава 5

- Фигня какая-то, Сань, тебе не кажется? - спросил мой сосед по комнате - он же проводник в хоспис. - Что за чушь она придумала? Сама не могла договориться с главврачом и запрягла тебя, а ты теперь меня запрягаешь. Ну, молодец!

- Да ладно, Гошан, разве так трудно туда пройти?

- Теперь трудно.

- Это же не баклаборатория, в которой хранятся образцы мутировавшей Yersinia pestis.

- Я же говорил, что у нас там лежат бомжи на передержке? У них, думаю, есть что-нибудь пострашнее бубонной чумы. У них вши размером с наших общяжных братишек, - сказал Гоша, мотнув головой в сторону таракана, что выполз на стену из-за шкафа.

- Значит я не смогу просто надеть алат и пройти?  

- Сто процентов. А знаешь в чем дело? Главная в хосписе, чтобы ты понимал приезжает на работу на белом инфинити. Qx 80, знаешь как он выглядит?

- Это холодильник который?

- Это быковоз, Саня. Отвечаю, там места, как у нас в комнате, в этом ее инфинити. Логичный вопрос - откуда деньги? Она его не паркует под окнами, чтоб ты понимал. Оставляет в ближайшем дворе, а оттуда идет пешком. Это ее как-то случайно одна санитарка спалила, когда им курить запретили у запасного выхода, они начали в тот двор бегать - там скамейка есть - и говорит, видела нашу Долговязую. Та прыгнула в быковоз и помчала домой. Чуть доллары, - он произнес с ударением на «а», передразнивая деревенский говор санитарки, - из под колес не полетели - так быстро она мчалась. Ну мы решили посмотреть: что, откуда и как. Расследования вокруг чиновников и всяких там руководителей стали очень модны, не заметил?

- Заметил. Сонный мишка тому виной. Он законодатель мод.

- Ну и вот. Она, естественно, человек партийный и как человек партийный отчитывается за каждый, ну или почти, рубль. По зарплате у нее что-то около сотни в месяц выходит - это чистыми. Туда еще платные услуги мимо кассы досыпь - пусть будет сто пятьдесят.  

- Пусть.

- Что пусть? На быковоз таким макаром все равно копить три года, если не тратить ни копейки. Значит она где-то еще получает допсредства. Но где?

- Так, Шерлок, и где?

- Вот и я этим озадачился. Поспрашивал на работе - никто не знает, только один врач сказал мне не лезть в такие вот дела. Когда я уточнил, в какие дела я лезу, он только рукой махнул. Неделю спустя я разговорил его бутылкой коньяка.

- Пил на работе?

- Во время расследования, попрошу.

- Хорошо, шериф. Это была необходимость, так?

- Конечно! Сам бы я ни за что не стал пить на работе. Не-е-ет. Только не там! Ну вот выпили мы с ним, я вопрос повторил - плотину прорвало. Все рассказал. Оказалось, что те мужики в пиджачках, которых мы принимали за юристов - никакие не юристы, а тупо рейдеры. Только более цивилизованные. Никакие завещания они не составляют, никакой юридической помощи не предоставляют. Нужны они только для того, чтобы человек уходящий в мир иной, не прихватил с собой на тот свет право собственности. Облегчают ношу, так сказать. Это египтяне хоронили с собой кучу барахла, а православным не положено. Они когда появляются - главная выбегает из кабинета к ним навстречу, сияет вся, как диски на ее финике. Дальше они втроем - два псевдоюриста и гавврач - заходят в палату, откуда всех ходячих и колясочников выставляют в коридор на прогулку. В палате оставляют только невменяемых и отходящих. Нас туда тоже не пускают, мол тайна юридическая. Оказалось, что в те моменты происходит ритуал под названием отмути квартиру. Квартира потом быстро продается раз, а то и два, после чего бабки успешно пилятся. Вот и быковоз, Саня, вот и отдых по месяцу в Праге зимой и в Таиланде летом.

- Ужас.

- Это еще не все. Есть еще батюшки. Они тоже захаживают к нам, но она с ними не ходит по палатам, брезгует, но всегда сама указывает в какую идти и кому конкретно нужна помощь. Эти люди в черном тоже колдуют над умирающим, чтобы заполучить себе кусочек земных наслаждений, которые смогут выменять на отобранную квартиру.

- А они-то как квартиру отбирают?

- Хер знает. Я на таких процедурах не присутствовал. Знаешь, кто оказался не при делах? Мормоны! Знаешь таких? Я толком не знаю, чем они занимаются, во что верят, но они приходят будто бы реально только ради того, чтобы помочь. Ничего не берут, почти ни с кем не говорят, только ухаживают, моют, кормят, переворачивают с бока на бок. Они даже на свои деньги купили нам кое-какие медикаменты, да еще две кровати многофункциональные. Кстати, их так ни в одну палату и не поставили. Долговязая кровати приняла, а вот куда дальше дела - никто не знает. Та же история с новыми оксигенаторами.  Короче, мормоны  - ребята огонь. Особо они мне нравятся тем, что не вешают лапшу на уши, в отличии от людей в черном. Кстати, наврал я тебе. Был я на одном мероприятии, когда поп ходил от пациента к пациенту и что-то там зачитывал.

- Фристайл что ли?

- Ага. Церковнославянский хип-хоп. Нет, он с книжки небольшой читал. Вот он к одной бабуле подошел, а она всю ночь бегала голышом и срала, где попало, мы ее немного загрузили, чтобы она в себя пришла. Он ее имя прочитал в истории болезни и говорит: «Раба Божия, Екатерина!», и начинает что-то бормотать, а руку ей на лоб положил. Тут Екатерина очнулась. Ты бы видел, как она охренела. У попа еще борода огромная, сам жирнючий. Баба Катя как харкнула в него, да так бодро. У нее полный рот слюней был от нашего укола. И все в попа.