Карта несостоявшихся свиданий

Добро пожаловать на маршрут

Смерть тети Алисы объявили «скоропостижной», и это прозвучало как плохая шутка для всех, кто ее знал. Ничто в жизни Алисы не было скоропостижным. Все — от выбора сорта чая до разрыва с мужем — она тщательно продумывала. Поэтому ее уход ровно за неделю до 70-летия выглядел не трагедией, а первым пунктом в каком-то неведомом и безупречном плане.

— Она отравилась, — с мрачной уверенностью бросил на похоронах двоюродный брат Марины.

Слова повисли в воздухе траурного зала. Все присутствующие — родственники, соседи Алисы, пара ее старых подруг — замерли, как будто брат не просто высказал предположение, а бросил на пол хрупкую вазу с прахом.

Тишина стала густой и осязаемой. Марина скользнула взглядом по лицам. Дальняя тётя Ира, вечно озабоченная наследством, уже мысленно подсчитывала, сколько мог бы стоить старинный сервиз с позолотой, который Алиса упрямо называла «приданным для моей племяшки».

В цепком, практичном уме Иры тарелки моментально обретали ценники. «Лимож… а, нет, скорее похоже на копенгагенский фарфор, но клеймо не разглядеть… Двенадцать персон, несколько тарелочек с трещинками… Но реставрация нынче дорога… А если целиком, как ансамбль, какому-нибудь богатенькому на дачу…».

Мать стояла как натянутая струна, но внутри у неё что-то с облегчением и виновато расслаблялось. Со смертью сестры наконец замолчала фраза, звучавшая в ее голове с детства: «Галочка, бери пример с Алисы. Всегда собранная и аккуратная. Не то что ты — вся в отца, растрёпа: мятый воротничок и вечно взлохмаченные волосы». Теперь Алисы не было. Не было этого вечного эталона — немой укоризны. Галя ловила себя на страшной, стыдной мысли: больше не с кем сравнивать — она свободна.

Отец, человек строгих правил и подавленных эмоций, слегка поморщился, как от резкого запаха. Он даже не посмотрел на племянника, уставившись куда-то в пространство над его головой. Для него главным преступлением было не содержание слов, а их неуместность, нарушившие строгий регламент похорон. Версия об отравлении казалась ему не столько шокирующей, сколько дурновкусной. И, возможно, где-то в глубине, он был даже благодарен Сергею: теперь можно сосредоточиться на осуждении его бестактности, а не на обдумывании странной смерти.

Подруги Алисы, две немолодые уже женщины — одна в очках в роговой оправе, другая с удивительно молодыми, ясными глазами — стояли, выпрямив спины. Их молчание было не ошеломленным, а обороняющимся. Они словно охраняли последнюю тайну Алисы, как когда-то хранили секреты ее девичьих проделок.

— Чушь, — раздался рядом спокойный низкий голос. Это была Ирина Петровна, бизнес-партнер Алисы. Обе они владели книжным магазином.

— Ну, вы же знаете, какой она была... странной. Кто знает, что у неё в голове бродило. И с кем она там общалась. — Сергей замер, в ожидании сочувственного вздоха и поддержки.

— Чушь полнейшая, Серёжа, — повторила Ирина Петровна. — Алиса просто решила, что образ старой, больной дамы ее не устраивает. У нее всегда был безупречный вкус. Она поставила точку и вышла из игры. Изящно.

Она стояла, слегка откинув голову, и смотрела на Сергея поверх очков. В ее взгляде не было ни гнева, ни даже осуждения — лишь холодная констатация его невежества. Для нее Алиса не была ни «странной чудилкой», ни «бизнес-леди».

— Она не отравилась, а завершила книгу — продолжила Ирина Петровна, и ее низкий голос заполнил мертвую паузу. Она отвела взгляд от Сергея и перевела его на Марину. И в глазах появилось что-то вроде одобрения, даже азарта. — Вы же знаете принцип Алисы: конец — это не точка, а многоточие, за которым следует продолжение. И все нужные бумаги она уже подготовила.

Слова «бумаги» и «продолжение» она произнесла с особой интонацией. Это был прямой намек на тот самый конверт. Марина молча кивнула и сунула руку в карман пальто. Пальцы нащупали шершавую фактуру конверта, врученный ей утром нотариусом. Она чувствовала его углы, будто осколок другой реальности, ворвавшийся в этот душный мир притворных вздохов и сплетен.

Ее глаза встретились со взглядом Ирины Петровны — та едва заметно поддержала. Чуть дрогнувшие уголки губ — это был жест сообщницы: «Ты поняла. Не слушай сплетников, — она кивнула в сторону родственников. — Алиса написала последнюю главу именно так, как хотела. И оставила тебе сценарий для продолжения».

Когда священник начал говорить об «упокоении души», Марина впервые за последние дни внутренне улыбнулась. И вдруг с абсолютной ясностью поняла: все эти люди в чёрном — лишь статисты на ее похоронах. Настоящие проводы уже состоялись. Наверное, за чаем с тем самым хересом, в кругу подруг, когда тетя Алиса раздавала последние указания. А то, что происходит здесь и сейчас, — всего лишь формальность для галочки в чужих жизнях.

После похорон, когда последний родственник, вздохнув о «непростом характере покойной», укатил в сторону города, Марина наконец осталась одна. Не в пустой квартире тети — та была заперта, ключ у нотариуса, — а в старом гараже на окраине поселка, куда ее проводила молчаливая Ирина Петровна, просто кивнув на массивные ворота.

Внутри пахло маслом, пылью и — да, точно — полынью. Тетка Алиса и здесь успела оставить свой след: сухая веточка торчала из щели в оконной раме, как оберег от злых духов и скучных родственников.

Тишина здесь была иной. Она не давила на уши, как в ритуальном зале. Марина слышала шелест мышиной возни под верстаком и звук собственного учащенного сердца, отстукивавшего новый ритм. Это была тишина перед началом.

Свет одинокой лампочки падал на «Странницу» — старый трейлер, похожий на дремлющего жука. Марина впервые увидела его не как хлам, а как артефакт. На боку, ниже окна, угадывалась потертая наклейка — силуэт горного хребта. На колесах — засохшие комья давнишней грязи, не смытые дождями многих сезонов, будто трейлер нарочно сохранял память о последней дороге.

Дрожащими от нервного напряжения пальцами Марина разорвала плотный конверт. Внутри лежали лишь два предмета: ключ на массивном брелоке в виде компаса и сложенная в несколько раз, старая, явно часто расправляемая карта какой-то области, испещренная пометками.

Пункт назначения: Павел

Марина с волнением ждала человека, но его все не было. 5:53 — поезд уже тронулся и набирал скорость, когда на платформу выбежал запыхавшийся молодой человек. Растрепанный, в мятом плаще и с рюкзаком через плечо, он извиняюще помахал рукой и крикнул что-то, но грохот уходящего состава заглушал слова.

Он был совсем не похож на таинственного агента. Скорее, на студента, проспавшего на экзамен. Марина с ужасом поняла, что она не успела сесть на поезд. График, выверенный до минуты, был разрушен в первую же секунду из-за какого-то растяпы.

Парень, добежав до нее, остановился, тяжело дыша.
— Простите... тысячу раз простите! — выдохнул он, опираясь на колени. — У меня сломался будильник, вернее, телефон сел, а я... неважно. Я Леня. Мне поручили вас встретить... с билетами. Но, кажется, я все испортил.

Марина не отвечала. Она смотрела на пустые рельсы, по которым ушел ее единственный шанс продолжить маршрут. Внутри все кипело. Ее план, ее долг перед тетей, ее священный график — все разбилось о нелепую реальность в лице этого недотепы.

— Знаете, что? — Леня выпрямился, видимо, решив искупить вину. — До следующей электрички тут... ну, часов шесть. Давайте я вам покажу городок. Тут, знаете, есть потрясающее заброшенное Депо и кафе в бывшей водонапорной башне. Все равно время терять...

— Все равно время терять?! — Марина взорвалась. Голос, обычно ровный, зазвенел от бешенства. — Вы понимаете, что вы только что сорвали выполнение последней воли человека? У меня не «время потерять»! У меня есть контракт! Маршрут! Каждая минута расписана! А вы... вы предлагаете туристическую экскурсию?!

Она говорила, отчеканивая каждое слово, как будто вбивала гвозди в его легкомысленное предложение. В ее глазах горел холодный гнев. Она злилась на саму идею хаоса, который олицетворял курьер, и который теперь ворвался в ее идеально спланированную миссию.

Леня отшатнулся, словно от порыва ветра. На его лице мелькнуло не оскорбление, а... интерес. Как будто он наконец-то увидел то, за чем его, собственно, и прислали.
— Контракт, — повторил он задумчиво. — Маршрут. А что в нем написано про... форс-мажор? Про то, что делать, если поезд ушел? — Он посмотрел на Марину прямо, и в его взгляде внезапно появилась острая, аналитическая глубина, которой не было секунду назад. — Ваша тетя была гением планирования, но она не предусмотрела, что ее главный исполнитель может... опоздать?

Марина замерла. В ее голове одновременно включились все сирены. Он знает имя. Знает про «главного исполнителя». Знает, что Алиса — планировщик.

— Откуда вы... — начала она, но голос предательски дрогнул.
— ...знаю? — закончил Леня. Он закрыл пакет с билетами и сунул его обратно в рюкзак. В его движениях появилась внезапная уверенность, как у человека, который только что перешел от предположений к фактам.

Он сделал паузу, давая Марине немного прийти в себя.

— Она наняла меня три месяца назад. Заказала статью о путешествиях по заветам. О том, как люди слепо следуют маршрутам, хотя настоящее приключение начинается там, где заканчивается расписание.

— Билеты, — хрипло сказал Леня. — Алиса говорила... что если ты успеешь его на поезд, он пронесет тебя через все путешествие за один день. Ты увидишь все ключевые точки... но только увидишь. Мимо, без остановок. Это был билет для зрителя. Для того, кто хочет узнать разгадку, не отгадывая.

Марина медленно повернулась к нему. В ее глазах бушевала буря: ярость, разочарование и жгучее любопытство.
— Зачем?! Зачем давать такой билет?!
— Чтобы ты выбрала, — глухо ответил Леня, наконец поднимая на нее взгляд. — Если бы я успел, ты получила бы все ответы о маршруте, о ее прошлом уже к вечеру. А потом... что? Путешествие окончено, долг выполнен, можно возвращаться к старой жизни, просто станешь чуть более информированной. Она считала, что ты выше этого и выберешь медленную дорогу. Даже с таким, как я.

Он протянул ей билеты. Марина не взяла их. Она смотрела на эти блестящие, бесполезные теперь бумажки, как на артефакт чужой, несостоявшейся судьбы.
— Значит, она дала мне выбор между быстрым ответом и настоящей дорогой.
— Да. И я... я своим опозданием этот выбор у тебя украл, — голос Лени сорвался. — Я оставил тебе только один вариант. Самый долгий, самый сложный и... со мной. Прости.

И только сейчас, стоя на пустой платформе перед взбешенной Мариной, он понял настоящий замысел Алисы. Она наняла его не для того, чтобы он «принес билеты племяннице» — он сам стал частью плана. Только каким? Мысли проносились со скоростью ушедшего поезда. Он — не попутчик, он — груз. Самый неудобный, непунктуальный, безалаберный и бесцеремонный из всех возможных.

Леня смотрел на Марину, которая все еще метала в него молнии глазами, и чувствовал странную смесь вины и восхищения — все встало на свои места. Алиса провернула гениальную аферу. Она купила не его услуги как журналиста. Она купила его личность — его бунтарство, его цинизм, его непунктуальность — и встроила в программу по изменению жизни другого человека.

«Сказать правду? — значит обрушить на нее всю конструкцию: «Твоя тетя не просто оставила тебе маршрут. Она купила тебе попутчика-провокатора. Ты — объект ее социального эксперимента, а я — наемный инструмент». Это превратило бы горе Марины и попытку исполнить долг — в спектакль, где она главная, но не подозревающая обо всем дура. Значит, работай, играй роль и собирай материал. Правду расскажешь потом, в статье, когда все закончится».

«Продолжать врать? — Посмотри на нее. Она не «история». Она — человек, который пытается справиться с горем единственным способом, который знает — через долг. А ты стоишь и лжешь ей в лицо. Ты превращаешь ее жизнь в фарс, в спектакль, где она марионетка. Ты становишься тем, против чего всегда писал. Ты не инструмент. Ты — сообщник в обмане. Какая статья стоит этого?»

— Давайте все-таки попьем кофе. В любом случае у вас есть выбор: либо мчаться на следующую станцию и в панике пытаться нагнать ушедший поезд, либо принять этот форс-мажор как часть квеста. И мы идем пить кофе в ту самую водонапорную башню. А там, глядишь, я и билеты достану.