Карта несостоявшихся свиданий

Добро пожаловать на маршрут

Смерть тети Алисы объявили «скоропостижной», и это прозвучало как плохая шутка для всех, кто ее знал. Ничто в жизни Алисы не было скоропостижным. Все — от выбора сорта чая до разрыва с мужем — она тщательно продумывала. Поэтому ее уход ровно за неделю до 70-летия выглядел не трагедией, а первым пунктом в каком-то неведомом и безупречном плане.

— Она отравилась, — с мрачной уверенностью бросил на похоронах двоюродный брат Марины.

Слова повисли в воздухе траурного зала. Все присутствующие — родственники, соседи Алисы, пара ее старых подруг — замерли, как будто брат не просто высказал предположение, а бросил на пол хрупкую вазу с прахом.

Тишина стала густой и осязаемой. Марина скользнула взглядом по лицам. Дальняя тётя Ира, вечно озабоченная наследством, уже мысленно подсчитывала, сколько мог бы стоить старинный сервиз с позолотой, который Алиса упрямо называла «приданным для моей племяшки».

В цепком, практичном уме Иры тарелки моментально обретали ценники. «Лимож… а, нет, скорее похоже на копенгагенский фарфор, но клеймо не разглядеть… Двенадцать персон, несколько тарелочек с трещинками… Но реставрация нынче дорога… А если целиком, как ансамбль, какому-нибудь богатенькому на дачу…».

Мать стояла как натянутая струна, но внутри у неё что-то с облегчением и виновато расслаблялось. Со смертью сестры наконец замолчала фраза, звучавшая в ее голове с детства: «Галочка, бери пример с Алисы. Всегда собранная и аккуратная. Не то что ты — вся в отца, растрёпа: мятый воротничок и вечно взлохмаченные волосы». Теперь Алисы не было. Не было этого вечного эталона — немой укоризны. Галя ловила себя на страшной, стыдной мысли: больше не с кем сравнивать — она свободна.

Отец, человек строгих правил и подавленных эмоций, слегка поморщился, как от резкого запаха. Он даже не посмотрел на племянника, уставившись куда-то в пространство над его головой. Для него главным преступлением было не содержание слов, а их неуместность, нарушившие строгий регламент похорон. Версия об отравлении казалась ему не столько шокирующей, сколько дурновкусной. И, возможно, где-то в глубине, он был даже благодарен Сергею: теперь можно сосредоточиться на осуждении его бестактности, а не на обдумывании странной смерти.

Подруги Алисы, две немолодые уже женщины — одна в очках в роговой оправе, другая с удивительно молодыми, ясными глазами — стояли, выпрямив спины. Их молчание было не ошеломленным, а обороняющимся. Они словно охраняли последнюю тайну Алисы, как когда-то хранили секреты ее девичьих проделок.

— Чушь, — раздался рядом спокойный низкий голос. Это была Ирина Петровна, бизнес-партнер Алисы. Обе они владели книжным магазином.

— Ну, вы же знаете, какой она была... странной. Кто знает, что у неё в голове бродило. И с кем она там общалась. — Сергей замер, в ожидании сочувственного вздоха и поддержки.

— Чушь полнейшая, Серёжа, — повторила Ирина Петровна. — Алиса просто решила, что образ старой, больной дамы ее не устраивает. У нее всегда был безупречный вкус. Она поставила точку и вышла из игры. Изящно.

Она стояла, слегка откинув голову, и смотрела на Сергея поверх очков. В ее взгляде не было ни гнева, ни даже осуждения — лишь холодная констатация его невежества. Для нее Алиса не была ни «странной чудилкой», ни «бизнес-леди».

— Она не отравилась, а завершила книгу — продолжила Ирина Петровна, и ее низкий голос заполнил мертвую паузу. Она отвела взгляд от Сергея и перевела его на Марину. И в глазах появилось что-то вроде одобрения, даже азарта. — Вы же знаете принцип Алисы: конец — это не точка, а многоточие, за которым следует продолжение. И все нужные бумаги она уже подготовила.

Слова «бумаги» и «продолжение» она произнесла с особой интонацией. Это был прямой намек на тот самый конверт. Марина молча кивнула и сунула руку в карман пальто. Пальцы нащупали шершавую фактуру конверта, врученный ей утром нотариусом. Она чувствовала его углы, будто осколок другой реальности, ворвавшийся в этот душный мир притворных вздохов и сплетен.

Ее глаза встретились со взглядом Ирины Петровны — та едва заметно поддержала. Чуть дрогнувшие уголки губ — это был жест сообщницы: «Ты поняла. Не слушай сплетников, — она кивнула в сторону родственников. — Алиса написала последнюю главу именно так, как хотела. И оставила тебе сценарий для продолжения».

Когда священник начал говорить об «упокоении души», Марина впервые за последние дни внутренне улыбнулась. И вдруг с абсолютной ясностью поняла: все эти люди в чёрном — лишь статисты на ее похоронах. Настоящие проводы уже состоялись. Наверное, за чаем с тем самым хересом, в кругу подруг, когда тетя Алиса раздавала последние указания. А то, что происходит здесь и сейчас, — всего лишь формальность для галочки в чужих жизнях.

После похорон, когда последний родственник, вздохнув о «непростом характере покойной», укатил в сторону города, Марина наконец осталась одна. Не в пустой квартире тети — та была заперта, ключ у нотариуса, — а в старом гараже на окраине поселка, куда ее проводила молчаливая Ирина Петровна, просто кивнув на массивные ворота.

Внутри пахло маслом, пылью и — да, точно — полынью. Тетка Алиса и здесь успела оставить свой след: сухая веточка торчала из щели в оконной раме, как оберег от злых духов и скучных родственников.

Тишина здесь была иной. Она не давила на уши, как в ритуальном зале. Марина слышала шелест мышиной возни под верстаком и звук собственного учащенного сердца, отстукивавшего новый ритм. Это была тишина перед началом.

Свет одинокой лампочки падал на «Странницу» — старый трейлер, похожий на дремлющего жука. Марина впервые увидела его не как хлам, а как артефакт. На боку, ниже окна, угадывалась потертая наклейка — силуэт горного хребта. На колесах — засохшие комья давнишней грязи, не смытые дождями многих сезонов, будто трейлер нарочно сохранял память о последней дороге.

Дрожащими от нервного напряжения пальцами Марина разорвала плотный конверт. Внутри лежали лишь два предмета: ключ на массивном брелоке в виде компаса и сложенная в несколько раз, старая, явно часто расправляемая карта какой-то области, испещренная пометками.