Касаться нельзя

1. Арсений

— Привет, я дома! — кричу, бросая ключи на комод.

Они звякают о деревянную поверхность на весь холл на первом этаже.

Снимаю туфли, ставлю их рядом с аккуратными женскими мокасинами и яркими маленькими кедами и прислушиваюсь. Вокруг тишина. Полная гнетущая тишина, которая в нашем доме всегда настораживает. Где-то должна звучать суета: жена в кухне, Ева с бесконечными вопросами или хотя бы телевизор, показывающий мультики. А здесь — ничего. Только тиканье часов в гостиной.

Прохожу по коридору, заглядываю в кухню. Сердце ёкает. Воздух застывает в лёгких.

Ева, наша четырехлетняя дочь, сидит на полу посреди белого месива — мука рассыпана по всему полу. Дочка вся в ней: волосы, щёчки, даже ресницы. В маленьких сжатых пальчиках она вертит длинный, опасно блестящий нож для разделки мяса, водит им по муке, внимательно изучая отражение своего личика в полированной стали, рисует какие-то узоры, бормоча под нос:

— Где же ты, фея?

— Ева! — вырывается у меня, пока я в два шага пересекаю кухню, забираю нож из ее рук и с грохотом швыряю его в раковину подальше от глаз. — Что ты делаешь?! Где мама?

Дочь поднимает на меня глазёнки, полные детского удивления,смотрит снизу вверх. В её взгляде мелькает досада из-за прерванного важного занятия.

Вытираю руки о брюки, сжимаю от раздражения кулаки, ощущая, как сводит зубы, и иду дальше по квартире. Бесцеремонно толкаю дверь.

В нос ударяет запах сандала и лаванды — знакомый, как старая привычка. Из колонок льётся едва уловимый навязчивый звук —переливчатые напевы тибетских чаш, шёпот ветра, который всегда хочется выключить.

В полумраке комнаты мерцают свечи: десяток штук, расставленных на ковре идеальным кругом. Жена сидит в центре в позе лотоса. Она в своём любимом тантрическом наряде — свободный шарф на голове, бусы из деревянных бусин, и под носом… подожди, это ладан?

— Оксана! — рявкаю.

Но она даже не шелохнётся, только веки чуть дрогнули. Я с размахом щёлкаю выключателем. Свет лампы хлещет по комнате, музыка продолжает бормотать. Нахожу колонку, выдергиваю шнур из розетки.

— Оксана, проснись! Ты что, оглохла?

Она открывает глаза медленно, как будто выныривая из глубины. А потом вспыхивает.

— Ты идиот! Ты вообще понимаешь, что сделал? Я в трансе была! Ты прервал канал — священный канал связи с внутренним я! Эти йоги говорят, что такое нарушение может заблокировать чакры на недели! Ты обнаглел, Арсений? Я же просила не мешать, когда я медитирую!

Я смотрю на неё, и раздражение накатывает с головой. Не любовь, не ненависть — какая-то густая удушающая смесь злости, усталости и полного непонимания. Йога всегда была, но потом присоединились курсы тантры онлайн, теперь эта чушь про чакры и каналы.

Наши разговоры давно свелись к быту: счета, Ева, моя работа. Никакой искры, никакой близости. Только эта… рутина с духовными поисками, которые она навязывает всем вокруг.

— Ты серьёзно? — рычу я. — Да ты хоть знаешь, чем занимается наша дочь? Ева на кухне одна, вся в муке, и в руках у неё нож! А если бы она порезалась? А если беда какая? Ты мать или кто?

Оксана фыркает, поднимаясь с ковра грациозно, как кошка.

— И что? Она наигралась, и всё. Дети — это энергия, Арсений. Я доверила ей пространство для творчества. А ты вечно всё драматизируешь. Иди работай свои проекты, а меня не трогай. Мне тоже нужно наконец заняться собой, а не бегать за ней хвостом двадцать четыре часа в сутки.

Я не отвечаю. Просто снимаю пиджак, бросаю его на стул, потом развязываю галстук, который душил меня весь день на совещании с важным, но скучным клиентом. Узел поддаётся с облегчением, и я швыряю его на диван дрожащими от злости руками.

Во что превратилась моя жизнь?

Возвращаюсь в кухню, закатывая рукава рубашки. Ева всё ещё сидит на полу, ковыряя муку пальчиком. Увидев меня, она начинает хныкать:

— Папочка! Папочка, не ругайся! Я ничё не сделала. Я просто…хотела посмотреть. Вдруг в муке живёт муравьиная принцесса. Знаешь, такая крошечная, с короной из сахарной пудры?

Я не сдерживаю улыбку. Эта девчушка — единственное, что держит меня здесь.

Опускаюсь перед ней на корточки, не обращая внимания на дорогие брюки, и беру её в охапку.

— Иди ко мне, моя хорошая. Пойдём умоемся.

Я подхватываю её на руки, и мука тут же осыпается на мою рубашку, как снег. Ева хихикает, обнимая меня за шею и пачкая.

— Папочка не ругается, солнышко. Просто… давай больше не будем с ножиками играть, ладно? Муравьиные принцессы прячутся в другом месте.

— А ты покажешь где? — с надеждой спрашивает дочка.

— Ну конечно покажу, — целую в пухлую щёчку и чувствую вкус муки.

Несу дочку в ванную. Ева болтает ножками, рассказывая про свою принцессу. Я включаю воду, ставлю дочь в ванну. Смываю муку, намыливаю ароматным гелем для душа под детское щебетание.

— …няня в парке говорила… и исполняет желания, если её найти. Я хотела её найти и попросить…

— Попросить что, зайка? — спрашиваю, выключая воду, кутаю в большое полотенце с капюшоном, беру на руки и сажаю дочь на край раковины.

— Чтобы ты меньше уставал. И чтобы вы с мамой не ругались…

Замираю на мгновение, глядя в своё отражение в зеркале.

Двадцатисемилетний мужчина, успешный совладелец фирмы «Арс&Дан», которая покоряет рынок дизайнерского ремонта и элитной отделки. У меня есть дом, жена, дочь. И оглушающая тишина там, где должно биться сердце.

Сколько ещё я смогу так жить? Брак, который давно стал просто привычкой. Оксана в своём мире, я в своём. И Ева посередине, как хрупкий мостик. Но мосты, я знаю, иногда рушатся.