Каштанка

Пролог

– Ты серьезно? – посмотрев, что мама презентовала мне в нарядном пакете с вызывающим красным бантом на ручке, укоризненно спрашиваю я.

– А что такого? – похлопав густо накрашенными по случаю праздника ресницами, невинно интересуется она. Невинного в ее подарке разве что пакет. Все остальное увиденное заставляет мои щеки щипать от стыда. И да, это – ежегодный календарь с пожарными из нашей части, и брюки на них чисто для антуража. – Все вырученные средства пойдут на благотворительность, между прочим, – важно добавляет она.

– Папа тоже там есть? – уныло мямлю я.

– Ну… пролистнешь, – отмахивается мама.

– Чего это? – усмехается папа, привалившись плечом к стене. – Я очень даже неплохо вышел.

– И что я по этому поводу должна испытать? – кисло мямлю я. – Испанский стыд?

– Гордость, конечно! – отвечает папа. – При чем тут вообще стыд? Все прилично.

– Нет, – обрубаю я, глядя ему прямо в глаза.

– То есть, когда я на даче хожу в одних шортах – тебя это не смущает?

– На даче – нет. В развратном календаре – да! – вытаращив глаза, доказываю я.

– Ой, да дай ты его уже сюда! – раздражается мама, выхватывая у меня пакет. Достает из него перекидной календарь и вырывает одну из страниц. – Все! Проживешь этот год без сентября! И без финансовой поддержки, если не начнешь уже встречаться хоть с кем-нибудь!

– Ты меня для этого рожала? Для какого-нибудь мужика, да? – уныло спрашиваю я.

– Вот не надо мне тут передергивать, – кривится мама. – Я переживаю, и не без повода! Мало того, что профессию выбрала, мягко говоря, жутковатую, так еще и из дома практически не выходишь. Тебе двадцать четыре, Лера! Я в твоем возрасте уже была с первенцем на руках, а ты даже ни с кем не встречаешься!

– В части есть отличные парни, – мягко произносит папа. – И многие давно просят с тобой познакомить.

– А если не заладится? – упрямлюсь я. – На чьей ты будешь стороне? Тебе с этими парнями буквально в огонь, воду и медные трубы, пап.

– Прекрати! – вспыхивает мама. – Не сложилось – разбежались, делов-то! Все взрослые и адекватные!

– Даже я? – хмыкаю я, и в коридоре ненадолго повисает тишина. – Что и требовалось доказать. Спасибо за одиннадцать промасленных полуголых мужиков, но в следующий раз просто купи крем для рук. А то сохнут…

Мама тяжело вздыхает, потеряв боевой настрой, папа хмурится, мысленно чем-то озадачившись, а я тороплюсь покинуть еще несколько минут назад гостеприимный отчий дом, чтобы засветло вернуться в свою крохотную однушку, купленную на дедово наследство.

В чем-то мама, безусловно, права. Профессия у меня необычная, и познакомиться с кем-то довольно проблематично, а любым тусовкам я предпочту тихий вечер дома, пусть даже в одиночестве. Столько классных книг не прочитано, столько фильмов ждут своей очереди! Ну что мне, в самом деле, выйти на улицу с транспарантом «ищу парня, чтобы вместе сидеть дома»? Да девяносто девять процентов разбежится, узнав, что я танатопрактик, то есть, готовлю усопших к погребению. А тот процент, что останется – не в моем вкусе.

Пожарный, в плане стрессоустойчивости, конечно, выигрывает. И если бы этот календарь был из соседнего региона, я бы повыбирала. Но я слишком хорошо знаю, что даже самые перспективные отношения могут закончиться полным провалом. И даже призрачный шанс, что однажды это может навредить папе, ставит крест на затее. Вот соберется на пенсию, тогда и поговорим.

– Я искренне верю, что моя судьба найдет меня сама, – утешаю я маму, потянувшись к ней для прощального поцелуя.

– Ну конечно, – недовольно бурчит она, подставив щеку. – Полистай хоть. Я там подписала…

«Она еще и подписала…», – удрученно думаю я, а вслух обещаю:

– Обязательно.

– Пока, дочь, – скупо прощается папа, но обнимает душевно, до поскрипывания ребер.

Я неторопливо выхожу и спускаюсь первый пролет как адекватный человек, но, взмахнув на прощание рукой и дождавшись, когда хлопнет дверь, развиваю такую скорость, что кубарем было бы медленнее. Но на третьем этаже чуть не попадаю под раздачу резко распахнувшейся двери.

От неожиданности я глухо взвизгиваю и едва успеваю отшатнуться, а появившийся в проеме молодой мужчина вместо того, чтобы вежливо извиниться, хватает меня за запястье и одним рывком втягивает в квартиру.

У меня натурально падает в пятки сердце. От шока и страха я задерживаю дыхание, а мужчина, захлопнув входную дверь, приколачивает меня к ней весом своего тела.

– Что вы… – начинаю было я, но он закрывает мне рот ладонью.

Свободной рукой он лезет в мою небольшую сумочку, перекинутую через плечо, копается в ней и выуживает блеск для губ. Сует его себе в карман, а в следующую секунду запускает лапу в мои волосы и выдергивает несколько волосков.

На моих глазах выступают слезы от внезапной кратковременной боли, а он начинает шептать, склонившись к моему уху:

– Слушай сюда, Каштанка. Если ты хоть одной живой душе скажешь, что видела меня тут, проблемы будут у нас обоих.

– Я никому не скажу! – испуганно выпаливаю я единственное, что кажется правильным.

– А это я приберегу, – отлепившись от меня, он потрясает вырванным из моей головы трофеем. – Слышала о ДНК?

– Угу, – мямлю я, глядя на его крупные пальцы, в которых остался пук моих волос.

– Знаешь, чем чревато ее обнаружение не в том месте и не в то время?

– Угу, – снова блею я.

– Умненькая. Это хорошо.

Потом он достает из кармана телефон и вдруг делает снимок со вспышкой, ослепляя меня.

– Красивая, – заключает он и с нажимом проводит пальцем по моим губам. – Не рекомендую тут задерживаться, – предупреждает он и первым покидает квартиру, оттеснив меня.

Поначалу я испытываю нечто сродни облегчению, но через несколько секунд мой пульс разгоняется до состояния, когда кажется, что кровь вот-вот закипит. И мне бы выйти, но я зачем-то произношу:

– Эй! Есть кто?

В ответ – тишина. Она и пугает, и успокаивает. И пока мозг пребывает в неком пограничном состоянии, на сцену выходит любопытство. Не понимая, что я делаю и зачем, я осторожно, на цыпочках, прохожу вглубь квартиры. Заглядываю сначала в кухню и, никого не обнаружив, иду в ближайшую комнату. И уже с порога понимаю, что лежащая на постели девушка мертва. А ее неестественная поза и открытые глаза непрозрачно намекают, что достигла она этого состояния не без чьей-то помощи.

Глава 1

Руки на руле ходят ходуном. Я выезжаю со двора, чтобы родители не увидели машину в окна, но сворачиваю в соседний, привести нервы в порядок. Это ж надо было так влипнуть! А если он и вправду оставит мои волосы и блеск где-нибудь на месте преступления? Я наслушалась от брата рассказов. Сейчас ДНК – одна из самых значимых улик в расследовании. Доказывай потом, что не верблюд. И это еще в лучшем случае. Девушка-то мертва. И я вполне могу стать следующей, если открою рот.

– Так, думай, – пытаюсь я заставить себя, бормоча вслух.

Он назвал меня прозвищем, заимствованным от фамилии. Так что, он точно местный. Наверняка мы даже учились в одной школе, но он явно старше, поэтому я его и не помню. Я же в те годы была на слуху у всех. Хрупкая девчушка, которая ходила по пятам за своим старшим братом, как собачонка. Не то, чтобы это было моей личной инициативой, скорее велением родителей, но кому докажешь?

Что мне это дает? Да черт знает. Но кажется, бездействие приведет к еще более печальным последствия.

Я вставляю гарнитуру в ухо и звоню маме.

– Да, Лерусь, – подозрительно ласково отзывается она. – Забыла что-то?

– Нет, – брякаю я и медлю, забыв придумать, как подобраться к интересующей меня теме. – Слу-у-ушай, – тяну я загадочно, – я такого интересного парня встретила во дворе… – прикинув, что он все равно мелькнет на камерах и эта информация условно безопасная, сообщаю я.

– Так-так, – заинтригованно мурлычет мама. – Кто такой? Вы познакомились?

– Нет. Просто он поздоровался со мной, а я его совсем не помню.

– Просто поздоровался? – бурчит мама.

– Комплимент сделал, – подогреваю я ее интерес.

– Номер взял?

– Нет, мам! – начинаю я раздражаться. – Как-то все скомкано вышло и вообще. Ты поможешь мне понять, кто это был? Я всех уже мысленно перебрала.

– Опиши его.

– Выше меня на голову точно. Волосы короткие, темные. Телосложение как у твоих пожарных, симпатичный. Глаза красивые. Большие, голубые и очень светлые. Что еще…

– Это Кирилл Платонов, – перебивает меня мама. – И держись от него подальше.

– Здрасьте приехали, – брякаю я. – А не ты ли пыталась сбагрить меня уж хоть кому?

– Ну не до такой же степени! – возмущается мама. – Можно же найти парня без судимости, правда?

– Он сидел? – мрачно спрашиваю я.

– По малолетству, но что это меняет?

– Ничего, наверное… а за что?

– Ой, я не помню, – ворчит мама.

– Ну расскажи, любопытно же, – канючу я.

– Лер, мальчик неблагополучный, – строго произносит мама. – Не скажу, плохой или хороший, но бедовый. Не связывайся с ним.

– Расскажи, – настаиваю я. – А то мне эти глаза сниться будут.

Мама тяжело вздыхает.

– Да что там рассказывать? Жил он с бабушкой. Родители развелись и никому оказался не нужен. Бедно, пенсии всегда грошовые были. Подворовывал… Все знали, но как-то жалко мальчонку было. То хлеб в магазине утащит, то сыра кусок, совестно за такое наказывать. Потом уже, конечно, поняли, что зря. Лучше бы леща разок получил от участкового, чтоб неповадно было, может, не сел бы.

– Так а сел-то за что?

– Да влезли они с дружком в дом к кому-то, а выйти не успели. Хозяин вернулся. Платонов его оттолкнул, а тот возьми, да и упали неудачно. И все. Был человек и нету. А дружок его в нашем подъезде.

– На третьем? – забывшись, выпаливаю я.

– Нет, на четвертом, – поправляет мама. – Андрей Марков.

– Они вместе сидели, получается?

– Да нет как раз-таки. Кирилл увидел, что мужчина упал и не двигается, сам вызвал скорую и полицию. А друга отпустил, так и не доказали, что он с ним был. Но все и так знали, они не разлей вода со школы. Может, и правильно. Хоть один за ум взялся.

– Это ты о ком?

– О Макарове, конечно. Отучился, работает в фирме какой-то, не знаю кем. Этот-то что? Видела я его недавно, то и дело к другу приезжает. Машина дорогущая, морда наглая. У парня из образования один аттестат за плечами, откуда столько денег? Вот и делай выводы, моя дорогая. Не по той тропинке пошел. Мне такой зять не нужен. А тебе – муж. Ты поняла меня? – нервно вопрошает она.

– Да, мам, – успокаиваю я ее. – Я в этом направлении даже не думала, не переживай. Поеду листать твоих пожарных.

– Вот это – другой разговор, – удовлетворенно заключает мама. – Напиши потом, который приглянулся.

– Хорошо, – с тихим смехом отвечаю я и прощаюсь с родительницей.

Сбрасываю вызов с полуулыбкой и едва не бью по тормозам, пораженная мыслью. А пожарных-то нет. Мои бравые пожарные с пометками от мамы, похоже, остались где-то в квартире с трупом. И если я не вернусь за ними сейчас же, у меня будут большие проблемы.

Минут через пятнадцать я крадусь к дому, умоляя вселенную, чтобы папа не вышел на балкон на перекур. Машину я оставила с торца дома, в случае чего решив обосновать свое странное поведение нежеланием выискивать парковочное место. Но не учла главного. Что в квартире могут оказаться и живые.

1.2

План был прост. Открываю дверь, хватаю пакет, закрываю дверь. Пулей мчу домой и кусаю губы, гадая, не настучат ли на меня соседи напротив, за какой-то надобностью выглянувшие в глазок.

План был прост. Но потерпел крах на втором же пункте.

Я резко распахиваю дверь, исследую взглядом пол, но никакого пакета не вижу. Поморщившись, я прохожу в квартиру, пытаясь вспомнить, могла ли оставить его на кухне или выронить, когда увидела мертвую девушку. Иду по собственным следам и вдруг слышу странный щелчок со спины.

– Замри, – приказывает мне мужчина, голос которого кажется смутно знакомым.

С исполнением, однако, никаких проблем не возникает. От страха и волнения меня будто прибивает к полу. Напряженные мышцы сковывает и единственное, на что я оказываюсь способна – вопрос.

– Андрей? – робко уточняю я.

Позади меня тяжело вздыхают. Я медленно оборачиваюсь и вижу, как мужчина достает из кармана телефон. В другой его руке оказывается самый настоящий пистолет, что спокойствия не добавляет.

– А говорил, умная, – недовольно бурчит он, а я отворачиваюсь к окну, за которым уже сгущаются сумерки. – Да вот, стоит твоя Каштанка. Да не успел я нихрена! Давай, да.

– Простите, пожалуйста, – скрипуче произношу я. – Я только пакет забрать. И все.

– Какой еще пакет? – бурчит Андрей.

– Который я оставила в свой прошлый визит, – как могу деликатно произношу я. – Который, хочу отметить, произошел не по моей инициативе.

– Лерка, – рыкает он. – Ты мне зубы-то не заговаривай. Чего ты здесь вынюхиваешь?

– Да говорю же, пакет оставила! С пожарными! – доказываю я.

– С какими еще, нахрен, пожарными?.. – устало бормочет он.

– Да мама мне календарь с женихами подарила, – неохотно объясняюсь я. – И какие-то там еще заметки от руки сделала. Красный такой пакет, с красным бантом. Ну, такой. – Я руками рисую размер.

– Не маленький, так-то, – отмечает Андрей. – И что-то я его тут не видел. По комнатам шлялась?

– Только в кухню прошла, а в комнату просто заглянула. Светло еще было, так что…

– Занятно. Не испугалась, не заорала. Как будто трупы каждый день видишь.

– Ну не каждый, конечно, – соглашаюсь я. – Бывает, на неделе вообще ни одного. Тут не предугадаешь.

– Шутки шутить вздумала? – гневно шипит Андрей.

– Нет, ты что! – удивляюсь я и оборачиваюсь через плечо. – Я всегда с большим уважением. И к старшим, и к усопшим. – Даже в полумраке я вижу, как от злости искажается его лицо, так что тороплюсь пояснить: – Я танатопрактик.

– Кто? – с ноткой презрения спрашивает он. – Это типа которые с духами разговаривают?

– Это которые готовят тела к похоронам, – вместо меня отвечает Кирилл, появляясь в проеме.

– Мерзость, – кривится Андрей, а Кирилл пожимает плечами.

– Кто-то же должен. Хотя, странный выбор для такой малышки.

– А там физическая сила и не требуется, – отмечаю я.

– Я имел ввиду другое, – нахально подмигнув мне, поправляет он, а я стыдливо роняю взгляд.

Ух, эти его глазищи! Невозможно не пялиться, в полумраке особенно. Как две путеводные звезды, за которыми мне строго-настрого запрещено следовать.

– Говорит, пакет забыла. Здоровый красный пакет.

– Был, – подтверждает Кирилл, нахмурившись.

– Ну, выходит, сплыл, – констатирует Андрей. – Прикольно. Прям день открытых дверей в мавзолее.

– Пройдись по комнатам, может, чего заметишь, – направляет его Кирилл. Андрей выходит с кухни, а он хмыкает: – Ну что, Каштанка? Рассказывай.

– Чего рассказывать? – бормочу я, сделав шаг назад.

– Зачем вернулась.

– Говорю же, за пакетом, – сердито отвечаю я.

– Так нет его. Большой, красный, сложно не заметить. А за подъездом я следил, никто не заходил.

– Так, может, твой дружок его и перепрятал.

– Точно нет.

– Ну раз ты говоришь, – фыркаю я, закатив глаза.

Платонов тихо посмеивается, показывая мне свою красивую улыбку, подходит ближе.

– Совсем не страшно, да? – с ухмылкой спрашивает он, подняв мою голову за подбородок. – Храбрая малышка.

– Я не храбрая, – со слышимой дрожью отвечаю я. – Но успела позвонить маме. И спросить, как зовут симпатягу, с которым я столкнулась на улице.

– Симпатягу, значит? – улыбнувшись шире, отчего его глаза хитро сужаются, переспрашивает он. – Польщен.

– Ты не услышал главного, – поясняю я. – Если со мной что-то случится, ты будешь первым, на кого она укажет пальцем. И мой брат мясом наружу вывернется, чтобы найти доказательства.

– Васька молодец. Следователь, – уважительно, с прежней улыбкой говорит он. – Пока ты ведешь себя благоразумно, переживать не о чем, – отступив на полшага, уже серьезно говорит он. – Но, если будешь пытаться повесить это на меня – пожалеешь.

– Повесить? – уточняю я. – То есть, ты не при чем?

– Разумеется, нет.

– Разумеется в твоем случае звучит сомнительно, – отмечаю я. – Учитывая прошлое.

– Несчастный случай.

– А тут – нет? – дерзко осведомляюсь я.

– А ты теперь и патологоанатом? – делано изумляется он. – Сколько талантов в одной маленькой собачонке, – подло говорит он, показывая свое истинное лицо. Я обиженно надуваю губы и отворачиваюсь, а он продолжает цепляться: – Ну? Что заткнулась? Давай свое экспертное. Докажи, что я убийца.

– Я этого не говорила, – поморщившись, бурчу я.

– А что же ты сказала? Или я как-то неправильно расценил намек?

– Я сделала выводы на основе имеющейся у меня информации, – витиевато оправдываюсь я, поняв, что попросту задела его. Вот он и оскалился: защищается.

– Ты ни черта обо мне не знаешь. Стой тут и не двигайся.

1.3

– Ее задушили, – говорю я Платонову в спину. – Скорее всего.

– С чего ты взяла? – развернувшись, резко спрашивает он.

– Из-за экхимотической маски. Такой цианоз лица с множеством кровоизлияний.

– На шее никаких следов.

– Потому что асфиксия компрессионная, а не странгуляционная. Ей давили на живот и грудную клетку. Я видела такое. Правда, у жертвы катастрофы. Поэтому и сказала про несчастный случай. Но я могу и ошибаться, – быстро добавляю я.

– А можешь сказать когда?

– Точно – нет. Но не сегодня. Ночью, разве что. Или вчера.

– Вчера меня тут не было. И давай больше без намеков, Каштанка. Не стоит проверять пределы моего терпения.

«Тебя может и не было…», – уныло думаю я, прислушиваясь к осторожным шагам его дружка.

– Можно вопрос? – тихонько спрашиваю я.

– Валяй.

– Ты ее знаешь? Поэтому приехал?

– Это моя квартира. Я зашел снять показания со счетчиков, а нашел труп девушки друга, которая временно тут проживает.

– Почему сразу не вызвал полицию? – удивляюсь я.

– Потому что судимость по малолетке снимают только по бумажками, Лер. Все на районе знают. А мне эта охота на ведьм не нужна. Чертов пакет… – шипит он, выйдя в прихожую. – Ты можешь вспомнить, где ты шаталась?

– Да нигде особо… – бормочу я и выхожу вслед за ним. Возвращаюсь к двери, встаю к ней спиной и закрываю глаза, представляя себя в тот момент, когда он ослепил меня вспышкой. – Я стояла вот так, – бормочу я себе под нос, – потом ты меня подвинул, потом я подняла руку к волосам и… пакет помешал, и я поставила его вниз! – заканчиваю я скороговоркой и открываю глаза.

Вижу своих пожарных между пуфом и стеной и облегченно выдыхаю. Но не успеваю поднять, как пакет перехватывает Кирилл.

– Верни, – немного истерично приказываю я.

– Что там? – усмехнувшись и поиграв бровями, интересуется он.

– Кирилл, верни, пожалуйста, – повторяю я нервно.

– Пошлый календарь, – сдает меня Андрей.

– Да ну? – хмыкает Платонов и тут же достает мамин подарок. Присвистывает и лукаво поглядывает на меня. – Помочь повесить? Могу топлес. Или ню.

– Отдай, – злюсь я и пытаюсь выдернуть из его рук календарь, но он просто поднимает его повыше и продолжает переворачивать страницы.

– О, этого я знаю. Мистер Апрель. Самый нудный черт из всех, кого мне доводилось встречать. А сентябрь где?

– Там был мой папа, – мрачно отвечаю я, а Платонов морщится и сует календарь обратно в пакет.

Вручает его мне и шикает:

– Двигай отсюда.

– А вы? – зачем-то спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу.

– Разберемся. Пока, Каштанка. Сделай одолжение, больше не попадайся мне на глаза. Слишком уж ты ладненькая выросла.

– Пока, – брякаю я, разворачиваясь, как солдат на плаце.

Я почти успеваю схватиться рукой за дверную ручку, забыв об осторожности, как он обхватывает меня одной рукой под грудью и утягивает назад, шикнув:

– Куда?!

– Забылась… – мямлю я.

– Приму на свой счет, – шепчет он мне на ухо и отпускает, скользнув ладонью по животу. – И в глазок посмотри, – напутствует он, на прощание шлепнув по попе. – Как все не вовремя, – бормочет он чуть слышно, когда я шагаю на площадку.

Уже дома, зашвырнув ненавистный пакет куда подальше, я варю себе кофе и сажусь за стол, машинально положив на колени увесистый булыжник, с которым не расстаюсь с восьми лет. Это странно, согласна, но именно тяжесть этого неприметного камня, острые углы которого, кажется, с годами немного сгладились, всегда успокаивает. Но сегодня точно током прошивает давнее воспоминание.

К концу моего первого в жизни учебного года данное братом прозвище привязалось так, что иначе меня уже и не называли. И, конечно, находились особенно вредные мальчишки, которые дразнили с исключительной изощренностью и жестокостью.

Помню, как бежала домой в слезах, а за мной гналась троица малолетних дураков, гавкая и бросая мне вслед маленькие камешки. Помню, как упала и разодрала любимые колготы с крошечными сердечками. И помню, как подошел он. Взрослый уже парень, длинный, худощавый, в потасканных джинсах и черном бомбере с оранжевой подкладкой. Поднял с земли камень, подбросил его на руке и спросил у тех, кто дразнил меня:

– А если я?

Никто ему так и не ответил. Тихо посовещавшись, мальчишки побежали в обратном направлении, а мой защитник подал мне руку и помог подняться.

– Ну все, не реви, – добродушно сказал он. – Больше не тронут. На вот, держи. Подарок, – хмыкнул он и, вручив мне тяжеленный камень, отправился дальше по своим делам.

Я почти не помню, как он выглядел. Только яркую подкладку его куртки и ежик темных, почти черных волос, на контрасте с которыми его глаза казались цвета неба.

Это точно был он. Кирилл Платонов. Других таких ни у кого в округе больше нет. Других таких я не видела шестнадцать лет.

«И совсем он не страшный», – думаю я, чувствуя приятную суматоху в груди, плавно спускающуюся в живот.

Как теперь будет выкручиваться? Ведь он в самом деле станет первым, на кого подумают. А если квартира действительно его, хотя я помню, что там жила другая семья, то в него вцепятся клещами. Даже Васька не раз повторял, что работы больше, чем следователей. Станут ли вникать? Захотят ли разобраться?

Этот его дружок еще… Не знаю, кто там за ум взялся, но точно не он. Нормальные люди другим в спину дулом не тычут, даже зарегистрированным. Как по мне, он гораздо лучше подходит на роль подозреваемого. И девушка его, и всего-то надо было спуститься на этаж. Да и вообще, мутный он какой-то. Но Платонов наверняка будет выгораживать его до последнего, друг же.

«Это не твое дело», – напоминаю я себе и, залпом допив кофе, иду спать. Но всю ночь вижу два манящих голубых огонька, мерцающих в темноте.

Визуал 1

Кирилл Платонов

Прошу любить и жаловать! Особенно, второе...)