Кавказский муж вне закона

Глава 1

Я считала себя сильной женщиной, выбрав призвание художницы, которая изображает мир на холсте, выплескивая разнообразные эмоции с помощью мазков акрила.

Кто-то спросит: в чем здесь сила?

Отвечу: чтобы созидать и не уничтожать блага Вселенной, нужно иметь непоколебимую волю и большое нежелание перейти на темную сторону разрушителей.

Моя миссия – создавать. Я сделаю все от себя зависящее, чтобы своим творчеством пробудить в людях положительные качества, способные преобразить наш мир светлыми красками.

****

Меня зовут Леонида, но родители с детства звали меня Леоной. С греческого мое имя означает «дочь льва», и не зря. Для своего отца я была маленькой гордой и непокорной львицей, которая не захотела идти по его стопам и заниматься строительным бизнесом, а предпочла посвятить себя творчеству.

Для друзей и коллег я была просто Леной, поскольку данное обращение являлось для них более понятным и родным, нежели строгое имя, данное мне родителями при рождении.

Сейчас я была одета торжественно: вечернее платье, туфли на каблуках, струящийся каскад завитых локонов, эффектный макияж, так как сегодня был день моей выставки в одном из престижных галерейных зданий в центре города.

«Цвета души» – проект, над которым трудилась полгода. Я выставила коллекцию абстрактных картин: всполохи красного и оранжевого – гнев, тихие синие тона – грусть, зеленые оттенки – надежда.

Каждая работа – кусочек меня самой, выставленный на суд публики.

К счастью, выставка удалась. Гости толпились у холстов, задавали вопросы. Аукцион начался живо, и несколько работ уже нашли покупателей.

Мои родители обещали приехать прямо из аэропорта после путешествия по Европе – они объездили Италию, Францию, Испанию, и это была их первая поездка за границу за много лет.

– Мы будем, Леона, – сказал папа по телефону. – Мама и я жаждем увидеть твои картины. Наш самолет приземлится утром. Обещаем приехать к открытию.

Я представляла, как родители войдут через парадные двери. При виде меня мама заулыбается, а папа – строгий бизнесмен, коснется плеча и скажет сдержанно:

– Молодец, дочь.

Мама обнимет крепко-крепко, а потом мы вместе присоединимся к компании знакомых, чтобы поделиться впечатлениями от выставки, поговорим о родительском путешествии и еще много о чем есть поболтать, ведь так давно не виделись!

Но родители не появились. Весь вечер я поглядывала на дверь, надеясь увидеть их силуэты, но вместо них приходили только новые визитеры.

Со мной находились в данный момент друзья, поддерживающие меня всегда – веселая Анна с ее бесконечными романтическими историями, спокойный Томас, коллега-художник с его аналитическим взглядом на искусство, и мои коллеги по студии, с кем я прошагала рука об руку через сотни эскизов и неудач.

Мы выпили по лимонаду, обсудили рабочие моменты, посмеялись с каких-то шуток, но за внешнем невозмутимостью внутри меня тлела тревога.

Почему родители не позвонили? Может, рейс задержался? Или что-то случилось по пути?

Я проверила телефон раз десять – никаких сообщений.

«Они задерживаются и вот-вот придут, – убеждала себя, но внутренний голос жестоко шепнул: – Возможно, у папы возникли дела по бизнесу? Или… по какой-то причине ни он, ни мама не захотели идти сюда?».

Нет, родители любят меня. Папа всегда с гордостью рассказывал о моих картинах своим коллегам, подумывая выдать меня замуж за кого-то из них. Присутствуя вместе с мамой на отцовских корпоративах, слушала, как он шутил, что художница – отличная жена, которая добавит яркости в скучный строительный бизнес, где присутствуют в основном темные балки и блеклый холодный бетон.

Родители так и не объявились.

Когда выставка подошла к концу, я попрощалась с друзьями – Анна обещала позвонить завтра и обсудить сделку по одной из моих работ, Томас подмигнул и сказал:

– Ты сегодня сверкала, как звезда, Лена. Пусть следующая выставка пройдет также благополучно.

Коллеги разошлись, я вызвала такси, и машина помчала до моего частного дома на окраине города – милого двухэтажного коттеджа, который папа помог построить, а мама, как владелица цветочного магазина, поспособствовала обустройству сада.

Дорога домой была тихой, огни фонарных столбов мелькали за окном, а я смотрела в телефон, ожидая звонка от родителей.

Ничего.

Сердце сжималось от беспокойства, но я решила не паниковать слишком рано. Может, они так устали, что не явились на выставку, а заехали ко мне домой? У них есть дубликат ключей на случай внезапного визита, поэтому существовала вероятность, что могли нагрянуть прямиком в мой коттедж.

Такси остановилось у ворот, я расплатилась с таксистом щедрыми чаевыми за быструю поездку. Машина уехала, я достала ключ из сумки, чтобы открыть дверцу.

Странное дело, калитка оказалась открытой, будто ее забыли закрыть. Я не могла оставить ее утром так, поскольку ответственно относилась к безопасности.

«Значит, родители приехали ко мне? – подумала я, и сердце подскочило от радости. Однако тут же нахмурилась: – Они забыли закрыть калитку? Халатно с их стороны, и совсем непохоже. Наверное, переутомились после перелета, отчего допустили оплошность».

Сердце мафиози

Глава 2.

Леона

В приглушенном освещении кухни я увидела мужчину, сидевшего во главе стола, словно впрямь был хозяином положения и владельцем всего вокруг, включая меня. Незнакомец сидел неподвижно, как статуя, сложив массивные руки на деревянной поверхности.

Я остановилась настороженно, не понимая, что от незваного гостя можно ожидать.

Крупный мужчина, даже в положении сидя, казался мощным: торс, как у борца, мускулы проступали через темную рубашку, которая была подкатана и открывала накаченные руки, будто он только что закончил тренировку. Его крепка фигура говорила о силе. Понятно и то, что этот тип не из тех, кого легко сбить с пути. Просить сдвинуться с места, чтобы ушел из моего дома, и подавно.

Подняв взгляд от массивного стана незнакомца, я вздрогнула – он смотрел прямо на меня, не моргая, будто заприметил хищник добычу. Когда наши взгляды встретились, я подумала, что в его глазах затаилась сама бездна: глубокие, темные, без эмоций, наблюдавшего с безразличием к миру. Если мне хотелось тянуться к свету, то, похоже, данному человеку лучше затаиться во тьме. Заглядывая в его глаза, я почувствовала холод по спине, словно взглядом мужчина просверливал насквозь, читая мысли, желания и страхи.

– Вы кто? – спросила после затянувшейся паузы, стараясь придать голосу твердости. Но внутри все тряслось, как осенний лист.

Я застыла на пороге, не делая шагов вперед, но и не отступая. Мужчина промолчал, лишь продолжал глядеть на меня, осматривая с головы до ног – таким взглядом, от которого захотелось спрятаться.

Чужак был кавказской внешности: темные усы, аккуратная борода, смуглая кожа, короткие волосы. Напоминал бандита из фильмов – того самого босса-злодея, который командует сворой и решает судьбы с хладнокровием.

Это не мог быть знакомый моего отца. Папа, конечно, знакомил меня со своими коллегами по строительному бизнесу – как я уже говорила, ему всегда хотелось, чтобы я вышла замуж за солидного представителя из светского круга, но среди них не было людей, принадлежавших к какой-либо криминальной группировке. А этот «гость» точно походил на кого-то из подпольного мира с аурой опасности, которая висела в воздухе.

Не получив ответа на свой вопрос, я пожала плечами, и притворившись дурочкой, как будто это все нормально, повернулась, медленно пошла из кухни.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, чужак слышит его стук. Надеялась, что смогу добежать до прихожей и хоть босиком унести отсюда ноги.

Добраться бы до сумки. Там телефон, ключи от ворот, через которые выбегу и побегу, пока не окажусь у соседей, чтобы они приютили. Мне нужно добежать до безопасного места, откуда позвоню в полицию. Незнакомец незаконно пробрался в мой дом и еще непонятно: причастен ли он к пропаже моих родителей!

Ключи…ключи… как не вовремя закрыла калитку! Ноги подкашивались от страха, и я молилась лишь бы не споткнуться по дороге.

– Леонида, вернись.

Черт! Он знал мое имя! Это точно не к добру! Что ему надо?? Кто он такой?? Мои родители – они в опасности?

Я подошла к тумбе, где лежала сумка, потянулась к ней дрожащей рукой, чтобы достать ключи от ворот.

Только пальцы коснулись ремешка, как вдруг мою руку перехватила чужая лапища в стальном захвате.

Я ахнула от неожиданности, рванувшись, но чужак держал крепко, без усилия. Не знала, что громила двигается быстро и бесшумно – ни шороха шагов позади, отчего не услышала, как крадется сзади. Дрожь пробрала от кончиков пальцев до макушки.

Снова дернулась, но хватка не ослабела.

Услышала его дыхание близко, около шеи, горячее и тяжелое, как у животного, и тихий угрожающий шепот, пронизывающий до костей:

– Не люблю повторять дважды. Придется заняться твоим перевоспитанием, раз ты теперь моя женщина.

Это слова ударили меня, как удар хлыста.

Не поняла, что это значит?

Мало того, что нервничаю, поскольку мои родители не пришли, как обещали, сегодня на мою выставку картин, так еще и заявление от чужака!

Сердце билось сумасшедшим ритмом, ладони вспотели, а в голове крутились страшные варианты: похищение? Вымогательство? Он мог быть связан с бизнесом отца – конкуренты в строительном мире жестоки.

Он удерживал, и я чувствовала его мускулы под рубашкой – твердые, горячие, воплощение силы, которая могла сломать меня одной рукой.

Он не позволил ничего сделать. Подхватил меня одной рукой за талию, пальцы впились чуть выше бедер, – и поднял над полом. Я вскрикнула, взмахнув руками в воздухе, платье задралось, обнажая ноги, но он уже нес меня вперед, шаги твердые, неутомимые.

«Бороться! Кусаться!» – мысли кричали, но тело замерло от шока, ноги болтались беспомощно.

Чужак понес меня в гостиную и положил на диван – не грубо, но уверенно, как собственность, которую убирают на место. Я упала на подушки, платье смялось, а мужчина взял стул, поставил его, напротив, и вальяжно уселся, как король на троне. Глаза его изучали меня с тем голодным блеском, который заставлял краснеть и содрогаться от страха одновременно.

Я села ровнее на диване, поправляя вечернее платье, которое успело задраться, когда чужак меня выволок как мешок картошки. Ткань смялась, лямки съехали, но я натянула их обратно, пытаясь сохранить достоинство. Руки дрожали, но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль отрезвила меня.

Глава 3

Я сидела на диване в гостиной, уставившись в шоке на этого незнакомца, пробравшегося в мой дом, и теперь нахально восседавшего на кресле. Помещение, обычно наполненное уютом – мягкими подушками, семейными фотографиями на полках, ароматом маминых цветов, – казалось теперь чужим, враждебным, как будто стены сдвинулись и давили на меня.

Слова все еще эхом отдавались в голове, повторяясь, как заезженная пластинка:

«Ты должна без возражений заключить со мной брак, а твоим поведением буду заниматься в процессе и воспитаю под себя».

Это звучало как приговор. Как худший кошмар, прорвавшийся в реальность.

Переваривая услышанное, я чувствовала, как желудок скручивается в узел, сердце колотится о ребра, а в ушах шумит пульс.

«Брак? С ним? Перевоспитание? – мысли метались. – Мне 27 лет, черт побери!».

Да, выросла в достатке благодаря папе – бизнесмену в строительном бизнесе, который построил целые кварталы домов, и маме, владелице цветочного магазина, всегда окруженной букетами и благодарными улыбками клиентов. Они меня любили, но я всегда шла своим путем.

Я – состоявшаяся личность: работаю, живу отдельно, и никто, включая родителей, не мог заставить делать то, что не хочу.

С мужчинами встречалась – несколько романов, приятные парни, задаривавшие подарками, но отказывала, если что-то шло не так.

А это случалось всегда.

В них не хватало... огня?

Страсти?

Или просто они были мягкими, слишком предсказуемыми?

А этот чужак – огромный, мускулистый злодей с темными глазами, сидел так уверенно, как будто дом принадлежал ему.

Возомнил себя кем? Моим повелителем? Он шантажировал меня родителями, и теперь требовал заключить брак.

Выйти замуж? За человека, который причастен к пропаже мамы и папы? Еще и вздумал перевоспитывать? Меня, которая всегда жила по своим правилам!

Это абсурд, ужас, смех сквозь слезы.

Надеюсь, это будет фиктивный брак – просто бумажка, чтобы спасти родителей. На другое согласиться... нет, я даже подумать не могу.

Взгляд незнакомца, тяжелый, оценивающий, скользил по мне, и я чувствовала себя голой, уязвимой, как будто он уже примерял меня на роль жены или... чего-то хуже.

Внутренний голос кричал: сопротивляться, бежать, позвонить в полицию. Но страх за родителей удерживал, точно цепи.

Папа всегда говорил: семья – это святое. Мама бы одобрила – она всегда ставила нас на первое место.

Как сказал чужак, родители живы. Но я понятия не имела, где они, что с ними, а этот зверь знал ответ.

«Я должна тянуть время, узнать больше, – решила, глотая ком в горле. – Он не тронет меня, но что потом? Брак с нелюбимым? Я к этому не буду готова никогда».

Голова гудела, шок почти парализовал тело, руки подрагивали, но собралась: «Покажи, что ты не сломлена».

– Я не могу быть вашей женщиной! – выпалила, слова вырывались как огонь. – Вы... вы монстр!

Он усмехнулся, но эта улыбка была злой, острой.

– Думаешь, твой отец сам сколотил бабло? Нет, Леонида. Пришло время платить по счетам. А расплатится твоя семейка – тобой.

– Иначе… – начала, но голос сорвался.

Что если он скажет самое страшное?

– Уверена, что хочешь знать ответ? – спросил он, наклоняясь ко мне чуть ближе, и в его глазах загорелось что-то хищное.

– Пугайте, но я никогда не полюблю вас, – сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу

– Наивная. Мне любовь не нужна, – он рассмеялся тихо. – Зато твое соблазнительное тело подо мной – в самый раз.

Я опешила от вульгарности, хотя что можно ждать от этого типа?

– Вы запрашиваете высокую цену, – сказала, голос не дрогнул, вышел твердым, глазами впилась в лицо врага, пытаясь прочесть хоть что-то – сомнение? Но там была лишь холодная уверенность.

– У тебя есть выбор? – равнодушно ответил он, тон ровный, без эмоций, как будто говорил о погоде. Его слова ударили, как ледяной ветер, напоминая о беспомощности.

Да, выбора нет – родители на кону, и я не героиня фильма, чтобы бросить вызов и выйти из схватки мгновенно победительницей.

«Заткнуться? – молнией пронеслось в голове. – Они же в опасности! Я не могу рисковать и дерзить, пока не разберусь, как их спасти».

Заставила себя смотреть врагу прямо в глаза – этим холодным, как сталь, глазам, которые сверлили меня, будто хотели выпотрошить душу. Его лицо было каменным. Он сидел так расслабленно, как король на троне, и эта поза только усиливала мой ужас.

Мне предстояло узнать, кем является чужак. Вероятно, из тех, кого мой папа мог обидеть в бизнесе? Как бы там ни было, ему нельзя показывать уязвимость. Он питается страхом, как паук кровью.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и сказала, стараясь звучать уверенно, насколько позволял ком в горле:

– Хорошо. Я... согласна на ваши условия. Но только если вы дадите мне гарантии, что родители в безопасности. И без этой вашей… «воспитательной» чепухи. Я не вещь, которую можно переделать.

Глава 4

Мы ехали, и на какое-то время в машине наступила тишина, прорезаемая лишь ровным шумом шин по асфальту и биением моего собственного сердца.

Через несколько минут чужак заговорил, нарушив молчание:

– Сейчас ты окажешься в доме. Там будешь вести себя спокойно. Не смей открывать рот, если я не разрешу. Тебя проведут в комнату – не выходишь из нее никуда. Все удобства есть. Не умрешь. У тебя останется три дня.

– На что?.. – голос мой дрогнул, выдав страх, который я так тщательно пыталась скрыть.

– Подумать о своей прошлой жизни, – произнес он холодно. – Потому что через три дня мы поженимся.

Шок дернул меня, как молния – три дня?

Так быстро?

Я совсем не успела подготовиться, просчитать хоть малейший план спасения родителей, чье спасение теперь лежало на моих плечах.

– Брак будет официальным, – продолжил бандит. – Без шумихи. Без пышных платьев и всяких тряпок. Простая регистрация – роспись, свидетели назначены.

Холод в груди нарастал.

– Почему именно я? – спросила тихо, глядя на него с укором и отчаянием. – Вы можете выбрать тысячи женщин… Зачем именно я?

Чужак молчал, оставляя мой вопрос висеть в воздухе без ответа.

– Ты спрашивала про гарантии, – произнес он, – даю тебе слово: твоя семья не погибнет, когда станешь моей женой.

– Я могу верить? – спросила настороженно.

– Увидишь их живыми, – ответил он твердо. – Мое слово для тебя достаточный аргумент.

Внутри меня бушевала буря сомнений, страха, ненависти и горечи.

– Вы до сих пор не представились, – сказала, – я даже не знаю, кто собирается стать моим мужем…

Ответа не последовало – машина остановилась.

Бандит вышел, и, не сказав ни слова, вытащил меня из салона. Холодный воздух ударил в лицо, и мы шагнули в мрачный внутренний двор огромного особняка. Зашли в здание и остановились в холле. Я услышала шум позади и посмотрела в огромное окно. Заметила, как бандиты, которые оставались возле моего дома, приехали. Ранее они затаились, как стая волков, незаметных и ожидающих неподалеку, что я их тогда не увидела. Сейчас сделав дела, они вышли из машин, но не стали заходить в особняк, что-то обсудив, направились в другой, меньший дом по-соседству.

Я засмотрелась в окно, как услышала цокот каблуков. Обернувшись, увидела двоих людей: взрослый мужчина с решительными, властными чертами лица, и женщина – холодная и изящная, словно ледяная королева. Похож на моего похитителя, только старше, видимо, отец. И женщина – тоже ее черты прослеживались в бандите.

Мужчина посмотрел прямо на меня.

– Добро пожаловать домой, Леонида. Наконец мы познакомимся, – проговорил он сдержанной улыбкой и теплым взглядом.

О чем он говорит?

Я в ужасе уставилась на своего похитителя, который положил свою лапу на мою талию и притянул к себе, обжигая пальцами через ткань вечернего платья.

– Ты такая же красивая, как на фотографии, – холодно произнесла женщина высокомерным тоном. – Посмотрим, насколько ты горда и упряма, как говорил твой отец.

Я стояла в холле, ощущая себя как в ночном кошмаре, из которого никак не проснуться.

Чужак говорил, чтобы рта не раскрывала, но я не знала, что и сказать.

Просто опешила.

Кажется, попала в театр абсурда.

Вторжение в мой дом дикаря. Его люди, шарящие вокруг. Брак. Теперь родители бандита? А мои где??? Причем тут мой отец?

Меня похитили, а все ведут себя так, будто пригласили на семейный ужин.

Бандит представил своих родителей: Садулаевы Адилхан Булатович и Далийя Загировна.

– Ну что ж, не будем мешать, – произнес отец чужака. – Рамиз, мы дождемся тебя в зале.

Значит, похитителя зовут Рамиз… и что? Буду знать имя своего врага, которому при удобном случае вонжу нож прямо в сердце.

Это имя жгло мою душу, как раскаленный уголь, превращая страх в ядовитую ярость.

Однажды я расквитаюсь.

Пока рука чужака удерживала меня крепко, пальцы впивались в кожу, напоминая, кто здесь хозяин, а неподалеку – бандиты, готовые броситься на любой шорох.

Женщина повернулась и кивнула в знак прощания, ее губы слегка изогнулись в улыбке, полной презрения, – кивок королевы, отпускающей крестьянку. Мужчина осматривал меня с едва заметной улыбкой, а мой «жених» отпустил руку, но остался рядом, как тень.

– Идем, – тихо сказал он, его голос был низким, почти нежным, если бы не холод в тоне, который заставил вздрогнуть.

Я пошла по коридору, по которому Рамиз повел меня. Рядом с ним чувствовала себя маленькой и беспомощной, хоть и старалась держать спину прямо.

Мы остановились перед высокой деревянной дверью в конце коридора. Рамиз повернул ручку, распахнул дверь и кивнул внутрь.

– Входи. Это твоя комната.

Я переступила порог, и дверь тут же захлопнулась за моей спиной, как дверь темницы, и осталась одна в просторной, но душной комнате. Не услышала щелчка замка, а значит, он уверен, что не сбегу.

Глава 5

Я осталась в этой золотой клетке, мою сумку, естественно, не вернули.

Гнев, страх и беспомощность переплетались в один тугой узел, сжимающий грудь.

«Это не может быть реальностью, – шептала я себе, оглядываясь по сторонам. – Я проснусь, и все окажется кошмаром».

Но стук в дверь вернул меня в ужасающую действительность.

Это точно не Рамиз.

Я открыла дверь, на пороге стояла девушка – брюнетка с темными глазами, огромными и выразительными, как у олененка. Она была молода, выглядела моложе меня, одета в кофту, джинсы и туфли на каблуках. В руках у нее был пакет с одеждой. Ее улыбка была милой, теплой.

– Добрый вечер, – сказала она мягко, почти робко. – Можно войти? Я принесла вам кое-что.

Я смотрела на нее настороженно, но все-таки отступила в сторону.

Она вошла и разложила на диване несколько комплектов одежды.

– Меня зовут Карина, – представилась девушка, поворачиваясь ко мне, когда управилась с пакетами. – Я живу в особняке. Семья Садулаевых приютила меня. Я так благодарна им. Они дали мне крышу над головой, а стараюсь угодить.

Я не ответила, только сжала губы, чувствуя, как внутри нарастает буря. Испуг, гнев, изоляция – все это смешалось в один поток. Она заметила мой враждебный взгляд, и ее улыбка померкла.

– Если что-то понадобится, нажмите вот эту кнопку, – тихо сказала Карина, указывая на штуку в стене. – Спокойной ночи.

Девушка вышла, дверь закрылась мягко, и я осталась одна, борясь с желанием закричать.

Спокойной ночи? В этом аду?

Я бросилась к окну, отдернула шторы резким движением. За стеклом темнел сад, похожий на сплетение теней, а вдали – забор, освещенный фонарями. Охрана обходила территорию: два крепких парня с автоматами на плечах, и их собаки – огромные, злобные псы, обнюхивающие каждый уголок.

«Западня, – подумала я, прижимаясь лбом к стеклу. – Побег? Мечта. Они съедят меня заживо».

Я отошла от окна, прошла в соединенную комнату – ванную. Она была роскошной: мраморные стены, джакузи, ванные принадлежности на полке.

«Ирония судьбы, – усмехнулась я. – Пленница в раю для богачей».

Снова раздался стук в дверь – мужчина среднего возраста с подносом в руках. Он молча передал поднос, кивнул и ушел, не произнеся ни слова. В его глазах не было ни жалости, ни презрения – только пустота, как у робота. Есть не хотелось; живот скрутило от напряжения. Я поставила поднос на столик, чувствуя тошноту от запаха еды.

Села на кровать, упершись руками в перину.

Вот попала.

Позже, перед сном, меня никто не беспокоил. Я посмотрела на принесенную одежду. Распаковала, достав ночнушку – она была легкой, полупрозрачной, с кружевом, откровенной, как для медового месяца.

«В подобном в этом Рамиз хочет, чтобы я с ним потом… даже думать не хочу!»

Я отбросила ночнушку и выбрала топ и шорты, затем приняла душ, стараясь смыть с себя грязь этой ночи, вытерлась полотенцем. Оделась и легла под одеяло, дрожа, хотя в комнате было тепло. Мысли о родителях мучили меня, как терзающая боль, но усталость одержала верх, и я заснула.

Следующие дни шли как под копирку. Каждый рассвет приносил ту же тоскливую рутину, ту же клетку. Со мной обращались хорошо. Ну, как… практически со мной не разговаривали. Были вежливы, говоря односложные фразы.

Мужчины и женщины, кавказцы или русские, – приносили еду и исчезали, не пытаясь завести разговор. Они не смотрели мне в глаза, будто я была призраком, а не живым человеком.

Далийя Загировна, мать Рамиза, появлялась редко, но каждое ее посещение было как удар ножом по открытому нерву. Высокая, статная женщина с миндалевидными глазами, она пыталась улыбаться, но улыбка была холодной до озноба.

Утренние завтраки были инициативой Далии Загировны: она приходила в гостиную, где я сидела, уставившись в окно. Ее голос плавный, с акцентом, но улыбка не касалась глаз. Она спрашивала о еде, обо всякой ерунде, но не ждала ответов. Просто сидела рядом на диване, иногда касаясь моей руки холодными пальцами, и уходила, оставляя ощущение пустоты. Как будто она выполняла долг, но испытывала ко мне не жалость, а холодное равнодушие – или хуже, презрение, как к вещи, которую купил ее сын.

Адилхан Булатович, отец Рамиза, был сдержан. Он объявлялся к вечеру. Его глаза, темные и пронизывающие, смотрели на меня и мне было неловко. Мужчина рассказывал о доме, о семье. Я слушала, и молчала. Не желая, вступать в диалог, иначе бы наговорила много лишнего.

Карина пыталась услужить, но я не была к ней расположена, считая чересчур навязчивой со своим желанием понравиться мне.

Когда оставалась одна, избивала подушку, не зная, как еще выплеснуть душевную боль. Мысли о родителях – о маме и папе, терзали. Миллионы вопросов кружились в голове, и ответов не было.

Кстати, Рамиза я не видела. Он будто исчез, растворился, оставив с недосказанностью, от которой изводилась. Появился, когда наступил третий день – день нашей свадьбы.

Точнее, дата, когда мы должны были оформить все официально.

Глава 6

Я находилась в комнате, которую мне выделили в особняке Садулаевых, и размышляла над тем, что недавно произошло.

Мне порой сложно выразить мысли словами, но, если бы у меня была кисть в руке, то изобразила бы красками на холсте небольшую гору. Она красива. На нее можно взобраться, чтобы посмотреть на окружающую красоту. Но прекрасный вид далек от тебя, и ты стоишь на вершине не в силах достать до манящего. Зато явственно чувствуешь, как твое сердце разрывается на части от осознания того, что за тобой стоит человек, который не зря выбрал эту невысокую гору и привел сюда. Он находится позади тебя и вот-вот толкнет в спину. Ты будешь лететь, а потом упадешь и не разобьешься, ведь снизу постелен мягкий настил, куда приземлишься. Тебе будет больно, но выживешь, чтобы вновь и вновь идти с человеком, который будет раз за разом толкать, пока не выбьет из тебя весь дух.

Мое состояние было именно таким, когда мой отец, Корский Гектор Брунович и мать, Анна Викторовна, смотрели, как меня уводит новоиспеченный муж, Рамиз Садулаев – похититель, заставивший выйти за него замуж шантажом.

Родители появились, но не стали объяснять, где были и почему просто наблюдали, как чужая семья забирает меня в свой дом.

Сейчас я стояла возле окна и невидящим взглядом смотрела в темноту. Одна. И была рада одиночеству, ставшему моим единственным утешителем в этот вечер.

Темнота за окном сливалась с той, что бурлила внутри меня, и я позволила себе наконец разрыдаться – тихо, беззвучно, боясь, что мои всхлипы услышат.

Гора из моей мысленной картины встала перед глазами яснее, чем когда-либо: я стояла на вершине, задыхаясь от красоты горизонта – иллюзии свободы, которая манила издалека, но была недосягаема.

Рамиз – проклятый враг, находившийся за спиной, уже толкнул меня однажды, и падение было болезненным, но «мягкий настил» поймал меня, чтобы я не разбилась, а выжила и ползла назад, за новой пыткой.

А родители? Они стояли у подножья горы, не протягивали руки, не кричали «остановись!». Просто смотрели, как падаю.

Почему?

Почему папа так холодно смотрел на меня, будто я – предатель? Его слова эхом отдавались в голове, как приговор:

«Ты принадлежишь ему».

Принадлежу? Ему? Что за сделка была заключена между ними?

Папа... не обнял меня. Даже не попытался. Стоял как статуя, взгляд направлен куда-то в пустоту, словно я была для него пустым местом.

Мама… ее лицо было мертвенно-бледным, но она не бросилась ко мне, не умоляла Рамиза отпустить. Потом едва слышно лишь прошептала «прости» и вместе с отцом отвернулись, направившись к своей машине. Без меня.

Руки мои дрожали, когда я сжала подоконник. Внутренний двор внизу был пуст – фонари мигали на ветру, отбрасывая тени на высоченный забор.

Это был мир Садулаевых: красота внешняя, а внутри – клетка. Я хотела крикнуть в темноту, вырваться, но как и куда бежать?

Недолго пробыла в одиночестве, так как открылась дверь.

Я повернулась – Рамиз стоял в проеме, высокая фигура в полумраке коридора. Его глаза, такие же темные, как ночь за окном, скользнули по мне, потом по кровати.

К счастью, слезы успели высохнуть. Встретила Рамиза с высоко поднятым подбородком, хотя внутри все тряслось от бури эмоций. Стояла бы сейчас на настоящей горе, честно говоря, сама бы с нее спрыгнула, только чтобы не ощущать прикосновения навязанного мужа.

Садулаев будет настаивать на исполнении супружеского долга? За этим явился? Или ради чего брак затевался? Ранее он сказал, мой отец не сам сколотил «бабло» за свой строительный бизнес. Выходит, Рамиз как-то помог ему.

Теперь расплатились мной. Буквально.

А я как дура надеялась, что меня пытались сбить с толку, говоря, будто отец замешан в чем-то нехорошем. Думала, наша семья перешла дорогу бандитам, которые захотели, чтобы мы играли по их правилам, и они пользовались любыми методами для достижения своих целей.

Отвернулась от Садулаева, делая вид, что потеряла интерес к нему вовсе.

Тишина недолго длилась. Вскоре услышала приближающиеся шаги.

– Леонида, иди ложись, – прозвучал голос Садулаева. В каждом слове сквозила уверенность победителя – той самой, что он навязал с момента моего похищения.

– Я не собака, чтобы выполнять твои команды, – произнесла, не оборачиваясь.

Сердце взволнованно трепыхнулось, но представила, что мое тело каменное, неподвластное воле чужака. Внутри меня все крушилось и готово было обвалиться, но мысленно воздвигала стены, не допуская полного разрушения. Метафора спасала меня не впасть в истерику, и давиться рыданиями.

– Ты моя жена, и должна делать, что говорю, – сказал Садулаев, и в тоне промелькнула нотка раздражения, будто мое сопротивление было капризом, который скоро пройдет.

– Никогда не получишь полного подчинения, – холодным тоном отчеканила я. – Это не брак, а фарс! – сказала громче, повернувшись, чтобы выплеснуть яд на врага.

Если бы у меня был взгляд, как у одного вымышленного персонажа, способного сжигать глазами, как лазерами, то Рамиз стал бы самой главной целью.

Но он стоял прямо, мускулы под темной рубашкой напряглись, лицо оставалось же бесстрастным.

Будущее

Корская Леонида Гекторовна, 27 лет.

Вынужденный брак с Рамизом Садулаевым оказался ее ловушкой, которая все равно не удержит сильный характер. Девушка стала женой чужака, но не превратится в покорную игрушку для него, будь он трижды главой криминального клана.

Союз двух разных людей: кто из них выиграет, а кто - проиграет?

Цена:все или ничего.

Глава 7

Рамиз

– Ебаный пиздец!

С шумом открылась дверь гостиной, и ввалился Павел Чернов, мой помощник.

– Ой, прошу прощения, Далийя Загировна, – сказал он, заметив мою мать, сидевшую в кресле с высокой спинкой. – Обычно в это время вы отдыхаете.

– Задержалась, но уже ухожу, – неодобрительно посмотрела на вошедшего моя мать. Элегантно поднялась с кресла, пожелала мне с отцом спокойной ночи, напоследок огрела недовольным взглядом ворвавшегося мужчину, и покинула помещение.

– Рамиз, прошу, подавай какой-то сигнал, что Далийя Загировна поблизости, – проворчал Павел.

– Зачем? Всегда забавно смотреть, как ты, моя правая рука, краснеешь, словно нашкодивший пацан, извиняясь перед моей матерью за мат, – усмехнулся я, глядя на смущенную физиономию друга.

– Ха! Посмотрим, как будешь забавляться, когда скажу, что щенки Волкова забрели на нашу территорию и собирались перебить поставки груза, – сказал Чернов.

– Что-то Волков со своей шпаной в последнее время стал все чаще зарываться, – нахмурился мой отец, сидя на диване и постукивая пальцами по подлокотнику. – У него память отшибло? Предыдущего раза не хватило?

– Паш, я надеюсь, мне не нужно лично разбираться с этим? – откинулся на спинку кресла и холодно посмотрел на помощника. Хоть поза была расслаблена, раздражение начинало подниматься. Если придется отвлекаться на чепуху, то….

– Не волнуйся! Просто взбесило, что всякая шваль под ногами крутится. Я держу руку на пульсе. Пиздюков поймали, отмудохали так, что их «папашка» не узнает. Дам распоряжение выкинуть на свалку, будут пешком добираться с голыми хуями, раскачивая ими по ветру, – сказал Павел, плюхнувшись на диван. – За проваленную задачу им еще от Волкова влетит. Вот хотел бы увидеть его раскрасневшуюся рожу, когда эти олухи будут докладывать о провале.

– Ты стал мягкосердечным, – с иронией проговорил я, поддевая друга. – Раньше бы им и раскачивать не было бы чем.

– Семейная жизнь делает Павла таким, – мой отец тоже не остался в стороне и подразнивал друга нашей семьи. – Я долго не женился, а когда твоя мать, Рамиз, согласилась стать моей, то уже не так рьяно рвался в самую гущу. – На эти слова Павел хмыкнул, а отец с улыбкой продолжил: – Конечно, не хотел признавать изменения, но со стороны виднее. Особенно тем, кто хорошо тебя знает. – Тут отец поднялся. – Ладно, разбирайтесь. Я давно отошел от дел, поэтому полагаюсь на твои решения, сын. Но, если…

– Отец, я тебя тревожить не буду по пустякам, – сказал я. – Отдыхай. Вы с матерью ни о чем не беспокойтесь.

– Ну, тогда, карты вам в руки, господа, – ответил бывший глава клана.

– Доброй ночи, Адилхан Булатович, – попрощался Павел.

Когда мы остались одни, то друг сказал:

– Кстати о твоей семейной жизни. Ты почему здесь? Разве не должен быть с женой? Думал, приду, услышу, как стены сотрясаются от ваших…

– Ты сюда не лезь, сам разберусь, когда и как иметь собственную жену, – перебил друга. – Завтра уезжаем с ней на виллу. Родители останутся здесь. Ты – тоже. Охрану не послаблять.

– Принято, – серьезным тоном проговорил Павел, поднимаясь. – Я тогда пойду. Закончу начатое.

– Паша, – окликнул его. – Сколько этого сброда попало к нам?

– Пятеро, – ответил помощник. – Они возомнили себя гребаными ниндзя, считая, что прокрадутся и не замечено поднасрут.

– К Волкову вернется один, – сказал я. – Принесет ему мое послание. Ступай.

Паша без слов понял, что ему делать. Кивнув, удалился.

За моим помощником закрылась дверь, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бурю в груди.

Волков и его ублюдки... Он всегда был занозой в заднице, но не лез на нашу территорию. Старый интриган, никогда не смирится с тем, что очередной Садулаев правит, а не он.

Сегодня меньше всего хотелось думать о бизнесе. Но придется напомнить Волкову: кто главный. Паша справится с моим поручением. Он мастер своего дела, и хоть стал мягкосердечным, как подметил отец, выполнит задание чисто. Один гаденыш вернется в логово – с переломанными костями, может, и без глаз, если не повезет, – и расскажет Волкову, что значит рыпаться на чужую еду.

Вилла в горах – это место, где я отдыхал от дел, вдали от шума города, от мразей вроде Волкова.

Женившись, мои мысли блуждали не только о долге перед кланом.

Леонида.

Я представил, как она там, в спальне, дышит злобой, ее глаза горят ненавистью. Эта женщина – огонь, спрятанный подо льдом. Когда ранее зашел к ней, то передумал брать в нашу первую брачную ночь. Она была подавлена после встречи с родителями, плакала, хоть и делала вид, что ничего не произошло. Повременю, а то мне бы не хотелось в постели находиться с холодной скульптурой. Пусть лучше ненавидит, и обжигает, чем так.

___________________

Алмазный король

Виктория Ригель

https://litnet.com/shrt/BodP

Одобрение отца, блеск бриллиантов, брак с перспективным парнем… Казалось, жизнь удалась. Но мой муж не строил карьеру. Он строил преступный синдикат.

Глава 8

Рамиз

Вилла в горах – это место, где я отдыхал от дел, вдали от шума города, от мразей вроде Волкова.

Женившись, мои мысли блуждали не только о долге перед кланом.

Леонида.

Я представил, как она там, в спальне, дышит злобой, ее глаза горят ненавистью. Эта женщина – огонь, спрятанный подо льдом. Когда ранее зашел к ней, то передумал брать в нашу первую брачную ночь. Она была подавлена после встречи с родителями, плакала, хоть и делала вид, что ничего не произошло. Повременю, а то мне бы не хотелось в постели находиться с холодной скульптурой. Пусть лучше ненавидит, и обжигает, чем так.

Решил съездить с женой на виллу в горах для смены обстановки. Сказал ей лечь, она же пререкалась. Отнес ее в ванную комнату, чтобы умылась и пришла в себя.

– Раздевайся, – слова опередили мысли. Не смог отказать себе в удовольствии увидеть ее, хоть и знал, что под платьем скрывается охуенная фигура.

Жена замерла, глаза расширились. Лицо ее побелело, но она не стушевалась и сняла платье. Тело открылось – совершенное. Грудь, талия, бедра – все заставило мою кровь вскипеть.

Видел, как под моим взглядом волновалась, однако не отвернулась.

Я не уходил, и облокотившись о стенку, осматривал прекрасное тело Леониды. Сильнее себя мучил – видел ее и не трогал. Другие женщины сами умоляли, чтобы я трахал их во все щели без всяких ебучих прелюдий.

Супруга шагнула в кабинку, включила кран и вода потекла. Я смотрел, как струи омывают ее кожу. Мучился – желание сводило с ума, но не двигался с места, чувствуя, как мрамор впивается в мою кожу сквозь ткань рубашки. Кровь текла горячей лавой по венам, сосредоточившись в паху.

Леонида была в кабинке душа – мой подарок и неотвратимая мука. Она меня ненавидела за тот, что ворвался в ее жизнь и вынудил надеть кольцо, связавшее наши судьбы узлом, который не развяжешь. Сейчас, под этими струями воды, моя жена была идеалом – богиня, плененная в стеклянной клетке, и я не мог отвести глаз.

Капли скатывались по женским плечам, тонким, рождавшим желание обнять и сжать до хруста. Вода стекала вниз, вдоль изгиба шеи, по ключице. Груди – аккуратные, идеальные – взмывали и опускались с каждым вздохом, соски напряглись, становясь твердыми бугорками, манившими захватить губами и зубами прикусывать. Капли ласкали ее, стекая круговыми узорами, подчеркивая форму, и я представил, как мои пальцы заменят воду, сжимая, лаская, заставляя стонать от наслаждения несмотря на ненависть.

Капли скользили ниже, по плоскому животу, вода несла радужные блики, собираясь в ложбинке пупка, прежде чем устремиться к бедрам. Ее ягодицы – округлые, упругие, как две половинки персика – блестели, выделяясь на фоне стройных ног, бесконечно длинных. Но то, что пряталось между ними – соблазнительная пещерка, которая открывалась моему взору сквозь пар.

Леонида. Вкушал имя, мысленно повторяя.

Ненависть делала ее еще желаннее: сопротивление, в глазах огонь, который бросала в меня через стекло, когда наши взгляды пересекались.

Моя жена не ведет себя, как другие. Думаю, даже, если бы не наш случай, то она не стала бы кидаться на меня.

Женщины, что удостаивались моего внимания, сами лезли. Оксана и Эльвира – шлюхи из прошлого – они рыдали, молили, раздвигали ноги на столах ночных клубов, шепча:

– Рамиз, трахни меня, везде, безжалостно!

Они хотели меня, моего тела, члена, чтобы всадил им по самые гланды.

Оксана стонала, когда я врывался в нее без предупреждения, ее вопли эхом разносились по комнате, а потом Эльвира – умоляла о втором раунде, когда я еще был внутри, она подрагивала и корчилась в экстазе. Обе они были игрушками, с которыми забавлялся, но Леонида?

Она – моя жена. Красивая и строптивая.

Я мучил себя сильнее, чем в самых жестоких пытках: смотрел на нее и не трогал, как чертов мазохист. Облокотившись о стенку, сжимал кулаки, пальцы сдавливали ладони, оставляя следы, – чтобы не рвануться вперед, не схватить желанную экзотическую пташку, не прижать к мокрому стеклу и не взять там, под водой.

Я хотел Леониду больше, чем кого-либо – ее сопротивление разжигало пожар, делало каждую секунду чистым ядом.

«Ты ненавидишь, – подумал, глядя, как она закрыла глаза под струями, и ее губы чуть приоткрылись, будто в немом стоне, – но скоро ты запоешь для меня. Сладко. Протяжно. От удовольствия».

Я увезу жену на виллу – в свою крепость, недоступную, со стенами, что отражают эхо ветров, и окнами с видом на бесконечные вершины. Там умиротворяющая атмосфера, а не этот шумный и душный город.

Я владел Леонидой мысленно: на балконе, под звездами - ее тело в моей власти. Так и будет.

Мы останемся наедине – дни и ночи, наполненные моей одержимостью ею. Я растоплю эту ненависть, как снег под солнцем. Заставлю стонать мое имя, которое она проклинает сейчас, и станет умолять ласкать ее.

Леонида выключила воду, а я продолжал смотреть на эту совершенную пытку – мою жену, что скоро станет моей целиком, без остатка. Сердце бешено билось, а в штанах – огонь, что я сдерживал.

Невыносимо.

И восхитительно.

Каков

Садулаев Рамиз Адилханович, 35 лет.

Глава клана, он привык быть верховным правителем своего царства. Все его слушаются, уважают, боятся. А вот его гордая жена Леонида не согласна подчиняться. Рамиз похитил ее, забрал в свои владения, но ему будет непросто с упрямой красавицей.

Какова цель? Сломать или укротить?

Победа: захватить в плен не только тело, но и душу.

Глава 9

Леона

Утро наступило слишком рано, и я проснулась с чувством тяжелого камня в груди. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы особняка Садулаевых, но они не несли тепла – только напоминали о том, что мой мир перевернулся с ног на голову.

Я неохотно встала, чтобы собрать вещи. Все, что у меня было, – это одежда, которую Рамиз купил. Это были дорогие шмотки: платья, белье, туфли, элегантное, но чужое. Приходилось брать то, что давал, ведь не могла же ходить голой перед ним. Одного раза в ванной комнате было достаточно. Он точно не заслуживает, чтобы я позировала ему в стиле «ню. Приеду на виллу, обзаведусь другими вещами. Раз уж мне против воли быть с ним, то придумаю, как жить под одной крышей.

Садулаевы – чужие для меня. Я не член их семьи. Рамиз похитил меня, насильно заключил брак, пусть не ждет смирения! Не буду его ласковой блеющей овечкой. Он – кавказец, привык к покорным женщинам – надо было жениться на кавказской, она бы ему в рот заглядывала, готовила плов и танцевала по его дудку.

А я? Обойдется. Пусть попытается сломать – я буду сопротивляться, находясь хоть на последнем издыхании. Думает, согласилась поехать с ним на виллу, то абсолютно все пойдет по его плану? Посмотрим кто кого.

Я упаковала сумку, бросив туда вещи.

– Леонида, ты готова? – раздался голос Рамиза из коридора. Он стоял в дверях, высокий, мускулистый, с темными глазами, которые сверлили меня.

– Да, готова, – мельком взглянув на мужа, отвернулась. – Только... подожди. Я хочу, чтобы Карина поехала с нами.

Девчонка старалась услужить, но я ее всячески сторонилась. Да вот сейчас ее присутствие не помешает. Хоть с кем-то поговорить, находясь в одиночестве среди гор. И пусть мешает нам с Рамизом оставаться наедине. Чем меньше он будет перед глазами, тем лучше.

– Карина? Зачем она? – спросил Рамиз, никак не выдавая эмоций.

– Я не хочу быть одна с тобой в горах, – процедила, поворачиваясь к нему с вызовом в глазах. – На вилле наверняка глушь, а я не животное, чтобы сидеть в клетке. Карина поедет, она поддержит компанию.

– Как знаешь, – Рамиз засмеялся глухо, но в глазах что-то промелькнуло. Ирония? – Ты моя жена, терплю твои капризы, пока мне это не в напряг.

Он ушел, и скоро Карина прибежала, сияя:

– Ой, я так рада! Мы поедем вместе!

Я лишь кивнула, не глядя на нее. Нас не связывает дружба, а лишь необходимость. Она мне нужна, поэтому пусть не возводит воздушных замков.

Вскоре мы попрощались с родителями Рамиза. Далийя Загировна с высокомерным видом напутствовала, а я по традиции пропустила мимо ушей, что говорила кавказская снежная королева. Адилхан Булатович пожал руку Рамизу и сказал что-то на кавказском.

Родители Рамиза пытались притворяться моей семьей, но мне было ровно на их старания.

Уходя из особняка, я заметила молодого мужчину у парадной двери. Кажется, его зовут Павел. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня со смешком в глазах. Будто понимал, что от меня Рамизу покорности не ждать. Я встретила его взгляд, и он лишь подмигнул.

«Тоже мне, весельчак», – подумала, но внутри закралась мысль, а, что, если бы познакомиться с ним поближе? Вдруг он бы оказался полезным, и сумела бы выудить информацию, способную побольнее ужалить Рамиза? Нужно будет проявить гибкость и изобретательность, чтобы этого Павла использовать в своих целях.

Мы сели во внедорожник: Рамиз за рулем, я на переднем пассажирском, Карина – на заднем сиденье. Муж молчал, поглядывая на меня время от времени, непонятно о чем думая. Карина же болтала без умолку – о погоде, о прочей ерунде. Я слушала вполуха, глядя в окно.

Долгое путешествие было мучением. Мы ехали по трассе, потом свернули на горные дороги. Долго ехали – часы тянулись как вечность. Останавливались несколько раз перекусить: в кафе у дороги, где Рамиз заказывал кофе и пирожные для меня, но я ела молча, игнорируя его попытки заговорить.

– Тебе нравится пейзаж? – спросил он однажды.

– Мне нравится тишина, – ответила я резко, и его кулаки сжались на руле.

Карина продолжала трещать:

– А помните, когда я впервые пришла к Садулаевым? Они меня приютили. До сих пор благодарна за доброту. Будем на вилле жить как одна семья!

Я не отзывалась, только подумывала, что Карина – наивная дура. Если благополучие дается через похищения и шантаж, то лучше буду страдать.

Наконец после многих остановок, мы доехали до виллы. Она стояла на склоне горы, огромная, каменная, с террасами и башнями. Нам открыли автоматические железные ворота, устланный гладким булыжником, и мы въехали во внутренний двор.

Я не стала дожидаться, когда Рамиз откроет мне дверь, дернула ручку, вырвалась на воздух, каблуки стукнули о камень. За мной следом вылезла из салона Карина, ее глаза горели восторгом, она крутила головой, как ребенок на ярмарке.

– Вау. Как тут красиво! Прямо как в сказке! – пискнула она, поправляя свое простое платье.

Но я не ответила. Слова Карины эхом отозвались в моей голове, но вместо того, чтобы разделить энтузиазм, я ощутила лишь горький привкус горечи.

Глава 10

Леона

Я повернула голову, и увидела ее: молодую женщину с темными волосами, собранными в высокую прическу, в элегантном платье до пола – черном, с кружевом, как у придворной дамы из сериала о дворцовых интригах. Она вышла из тени, приближаясь плавно, как кошка, ее лицо было красиво, с высокими скулами и темными глазами.

Устремленный взгляд на Рамиза был полон чего-то большего, чем уважения.

Обожания?

Ожидала ли я увидеть внезапно объявившуюся сестру, или другую родственницу?

Рамиз посмотрел на нее, и его губы слегка дрогнули в улыбке, но не той, что он показывал мне, – более искренней, человеческой.

– Карима, – сказал он, подходя ближе. – Приятный сюрприз.

Карима?

Кто она? Любовница? Или очередная марионетка в игре?

Женщина встала перед Рамизом, чуть ли не склоняя голову, и продолжила:

– Мой господин, я лично проследила, чтобы все было идеально. Ваша комната подготовлена, ванна с горячей водой тоже. Стол будет накрыт сразу же после вашего отдыха. Все сделано так, как любите.

Ее голос дрожал от волнения, она не смотрела ни на меня, ни на Карину, игнорируя как ненужные вещи.

Карина заморгала, ее восторг сменился беспокойством, она открыла рот, но тут же закрыла, когда Багир кашлянул, пытаясь привлечь внимание Рамиза.

– Босс, это... – замялся подчиненный, поглядывая украдкой на меня с Кариной. – Ты привез с собой…

Багир так невнятно говорил, будто ему было неловко произнести свои догадки вслух.

Рамиз оглянулся на нас, его взгляд скользнул по мне. Он смотрел на меня как трофей, но потом в глазах промелькнула усталость от дороги.

– Это моя жена, Леонида. И наша подопечная, Карина. Багир, помоги им разместиться.

Карима замерла, ее глаза расширились, она наконец-то посмотрела на меня, и в них мелькнул шок, смешанный с... ненавистью? Или обидой?

– Жена? Вы... женились? – спросила она, ее голос сорвался, а рука дрогнула, сжимая ткань платья.

Я не выдержала, шагнула вперед, не давая Рамизу ответить:

– Да, женился. Всеобщая радость по поводу присутствия вашего господина меня не касается. Лучше покажите, где моя комната. Мне нужно отдохнуть.

Мои слова повисли в воздухе, острые, как нож.

Карима взглянула на моего мужа, побледнела, ее губы сжались в тонкую линию.

– Леонида, не начинай. Это наш дом и… – сказал Рамиз.

– Твой. Не мой, – поправила подчеркнуто я.

Багир встрял, произнеся спокойно:

– Босс, я проведу госпожу.

Рамиз кивнул, но видела, как его кулаки сжались, когда стала дерзить при свидетелях.

Мне было плевать, что обо мне подумают. Повернулась спиной, ожидая, когда уведут наконец подальше отсюда.

Карина подошла ко мне, шепнув:

– Кажется, эта Карима невзлюбила нас с первого взгляда. Особенно вас.

Спасибо за озвученный очевидный факт!

Багир, получив команду, подошел ближе, его шаги были тяжелыми, отрывистыми.

– Прошу за мной, – указал рукой мужчина. – Я покажу ваши комнаты, чтобы вы могли устроиться.

Его голос был грубоватым, но не злобным – скорее, деловым, как у человека, который выполняет рутину.

Карина выглядела нервной, ее глаза бегали между мной, Багиром и Рамизом, который остался стоять в холле, общаясь Каримой. Я заметила, как они склонились друг к другу, переговариваясь тихо.

Рамиз напоследок бросил на меня взгляд, но я тут отвернулась, показывая недовольство от всей этой ситуации.

Багир повел нас с Кариной по коридору, его спина была широкой, как стена. Он шел впереди, указывая путь, бормоча что-то себе под нос. Сначала мы свернули в один проход, узкий и темный, уставленный статуэтками и картинами с горными пейзажами, и остановились у двери в конце.

– Вот комната, госпожа, – сказал Багир, толкая дверь внутрь.

Предстало передо мной просторное помещение с высокой кроватью под балдахином, видом на заснеженные вершины через огромное окно, и мебелью из темного дерева, пахнущей лаком и свежестью. В углу стоял камин, уже разведенный, и дымок от дров тянулся к потолку.

– Располагайтесь. Если что-то нужно, звоните. Тут есть кнопка у двери, – произнес Багир.

Я кивнула молча, чувствуя усталость, которая наваливалась как тяжесть, и шагнула внутрь, не оглядываясь. Дверь за мной закрылась мягко, и я осталась одна, прислушиваясь к шагам Багира и Карины, удаляющихся дальше по коридору.

Минут через пять дверь снова открылась, и в комнату вошла Карима – эта женщина с о злостью в глазах, ее шаги были резкими, как топот копыт горной козы. Она закрыла дверь за собой, прислонившись к ней спиной, словно боялась, что я убегу. Ее лицо было бледным, но в глазах горела неприязнь.

– Значит, ты его жена, – холодно сказала Карима, ее голос сочился ядом. – Но ты не кавказская, не настоящая. Ты... приезжая.