Кавказский варвар. Под прикрытием

Пролог

Лика

Я наблюдаю за дрожью в ее пальцах. Мелкая, неконтролируемая, как у загнанного зверька. Настя. Восемнадцать лет. По документам сирота, выпускница интерната. В реальности — идеальная добыча: красивая, беззащитная, никому не нужная.

— Нервная система истощена, — говорю ровным бесцветным голосом, отводя взгляд от девушки к Герману. Он развалился в кресле из черной кожи, попивая коньяк. — Реакция заторможена, признаки глубокой депрессии. На публике возможен срыв: ступор или, что вероятнее, истерика.

Герман, идеально выбритый, с дорогими часами на тонкой кисти, причмокивает.

— Неутешительно, Юля. Я рассчитывал на твой профессионализм. Ты же должна была их подготовить.

— Я работаю с психикой, а не с магнитофонными лентами. Её нельзя просто «перезаписать». Особенно за три дня, — кладу папку со своими заметками на стол. — Это брак. Ваша… публика платит за эстетику и покорность, а получит испуганного кролика. Это ударит по репутации аукциона.

Внутри всё сжимается в ледяной ком. Мой план примитивен, но единственно возможен: добиться, чтобы Настю убрали с основного аукциона. Отправили в так называемый «лазарет» — комнату отдыха для «проблемного товара», откуда её будет проще вывезти.

Герман задумчиво крутит бокал. Его острый и насмешливый взгляд скользит по моему лицу, будто ищет подвох в моем безупречном образе. Юлия — успешный циничный психолог, которого ничего не трогает.

— Брак… — протягивает он. — Ты права. На аукционе Гордона всё должно быть идеально.

Едкое и опасное облегчение на миг разливается по венам. Он купился.

— И что же предлагаешь? — спрашивает Герман, и в его тоне появляется что-то новое. Игривый кошачий интерес.

— Изолировать. Отправить на реабилитационную базу. Через пару месяцев, при правильном подходе из неё можно будет сделать что-то… приемлемое. Для менее взыскательной клиентуры.

Герман медленно ставит бокал. Звук отдается в тишине кабинета гулким щелчком.

— Реабилитационная база… — повторяет, словно пробуя на вкус. Потом кивает охраннику у двери, массивному молчуну с пустым взглядом. — Отвези её в лес за МКАД. И закопай поглубже. У нас нет лишних месяцев, Юля. Мои клиенты хотят свежей плоти.

Воздух вышибает из лёгких. Нет! Я стою неподвижно, чувствуя, как ледяная маска Юлии врастает в кожу. Герман устроил проверку? И я провалила её с первой же попытки, проявив «мягкотелость», которую так презираю в теории и которую не могу убить в себе на практике.

— Это… нерационально, — ломаю свой голос, заставляя его звучать сухо, почти раздражённо. — Ты теряешь потенциальную прибыль. И демонстрируешь недальновидность. Таких девочек немного.

— О! Я очень дальновиден, — улыбается Герман. Его улыбка холодная, как лезвие кинжала. — Я, например, видел, как у тебя дрогнула бровь, когда я отдал приказ. Признак стресса. У профессионального психолога, который копается в чужих мозгах, стресс должен быть под контролем. Разве нет?

Я молчу. Все аргументы рассыпаются в прах. Он поймал меня не на действии, а на рефлексе. На той самой презренной человеческой искре.

— Может, ты просто пожалела её? — Герман встает и подходит ко мне вплотную. От него пахнет дорогим парфюмом и холодной жестокостью. — Наша леди-доктор с красным дипломом и стальными нервами… и вдруг сердце защемило за сиротку? Это мило. И глупо.

Он делает паузу, изучая моё лицо, будто редкий экспонат.

— Знаешь, что мы делаем с браком? — шепчет он почти ласково. — Мы его… переупаковываем. И продаём под другой маркой.

Он отступает и снова обращается к охраннику, не сводя с меня глаз:

— Отмени приказ по девчонке. Отведи её обратно. А доктора Юлию в подготовительную. Дай ей «калибровочную» дозу. И вызови стилистов. У босса родилась гениальная идея.

Моё сердце, которое, казалось, замерло, начинает бешено колотиться. «Подготовительная». «Калибровочная доза». Слова-крючки, вонзающиеся в сознание. Я знаю, что это значит. Я изучала их методы.

— Герман, — в голосе впервые звучит не игра, а плохо скрываемая сталь. — Это ошибка. Я вам не враг. Я ваш актив.

— Ты была активом, — поправляет он. — А теперь инсайт. Мы всегда продавали тело. Но дух… сломленный дух умной, сильной женщины… Это эксклюзив. Это то, за что платят целые состояния. Босс будет доволен.

Он кивает охраннику. Тот тяжело ступает ко мне.

Я не сопротивляюсь. Сопротивление сейчас — смерть. Внутри включается холодный безжалостный калькулятор, тот самый, что я годами оттачивала в себе, чтобы выжить. Нужно время. Нужно дождаться ослабления действия препарата. Нужно…

Острая жгучая боль в шее. Укол. Миг — и мир начинает плыть. Звуки становятся приглушёнными, растянутыми. Мои мышцы теряют тонус. Мысли превращаются в кашу. Нет!

Меня подхватывают под руки. Ноги не слушаются. Меня несут по длинному белому коридору. Мелькают равнодушные лица. Я уже не человек, не ценный психолог. Эксклюзивный лот.

Последнее, что я вижу перед тем, как дверь закрывается — своё отражение в тёмном зеркале лифта. Бледное лицо, широко распахнутые, полные ярости глаза.

Затем — провал…

Темнота вокруг гудит. В висках стучит тяжёлый пульс. Я плыву в липкой тёплой массе, где нет ни времени, ни ощущения тела.

Холод первым пробивается сквозь туман. Ледяное покалывание на обнажённых плечах. Потом я чувствую шёлк. Гладкий, скользкий, чужой. Он обволакивает тело, плотно прилегая. Тяжёлый.

Я усилием воли разлепляю веки.

Свет. Ослепительный, режущий. Он бьёт сверху, сфокусированный в яркий.

Я лежу в центре круга, как на сцене. Вокруг бархатная непроглядная тьма. Но я чувствую взгляды. Они жадно скользят по моей коже.

Медленно, преодолевая тяжесть в мышцах, я встаю. Кожу что-то стягивает.

Алое. Платье цвета свежей крови. Оно не просто открытое. Оно демонстрационное. Глубокий вырез, открывающий ключицы, высокий разрез на бедре.

Блеск шёлка под софитами слепит. На ногах туфли на невероятно высоких каблуках. Пробую пошевелить пальцами рук. Свободны. Но они кажутся ватными, непослушными.