Кель. Девочка-убийца влюбилась

1. Нас обманули

— Люди! Нас обманули! Земля имеет форму чемодана!

Короткое эхо прокатилось по школьному двору и стихло в закутке у спортзала.

— Это кто там кричит? — осведомился Геннадий Степанович. В гимназии он считался учителем информатики, а в городе — главным знатоком пошаговых стратегий.

— Кто-то проиграл, — отозвался лаборант — девятиклассник по фамилии Барсучонок, — Вот и выполняет желание.

— А почему так громко? Или это в школе так тихо? — Геннадий Степанович прислушался, — Да, тихо, прямо подозрительно. У второй смены что, уроки начались?

— Может быть…

— Значит, кому-то из нас пора на занятия.

Надо сказать, что Виктор Барсучонок уже в пятнадцать лет был прирождённый лаборант — худой, близорукий, с сухими соломенными волосами, стричь которые он считает излишним. Один из тех повелителей техники, кто рождается с золотым паяльником в зубах.

Немудрено, что к обычным урокам он относился без восторга.

— У нас первым уроком окно, — соврал Барсучонок, продолжая воевать с разъёмами. Провода почуяли неладное и не хотели обратно в гнездо.

Так получилось, что проблема с сетью волнует лаборанта куда больше четвертных оценок. Вот и сейчас он сидит и пытается понять, что тут можно сделать. Привычный способ ремонта — вытащить и засунуть обратно — почему-то не помогает.

— Смотри у меня! — Геннадий Степанович вернулся к игре, — В школе тебя терпеть будут, а вот университет прогульщиков не любит. Выгонят — и пойдёшь работать демократическим журналистом.

— Нет, я лучше игры обозревать буду, — модем замигал, словно новогодняя гирлянда, — или дисками торговать. Дин так устроился, значит и я смогу. И за учёбу заплатить хватит.

— Твой Дин мог бы Родиной торговать, с его-то родителями. Для человека, который рос в трёхкомнатной квартире, летает он низковато.

— Он просто боится, что его собьют.

— Он просто ничего толком не умеет делать. Хотя… кто сейчас что-то умеет? — Геннадий Петрович откинулся на спинку стула, разгладил усы и начал раскуривать трубку, — Всё порушилось, всё перекосилось. Даже машины нас не слушаются. Да, попробуй перезагрузить… Нет, не кнопкой, а через систему.

На дворе был 1997 год. Советский Союз распался несколько лет назад. Но даже в нашей сравнительно благополучной области всё шло наперекосяк, летело кувырком и было неясно, чем всё это закончится.

Компьютер обиженно запищал. Модем мигнул, по лампочкам побежала неслышная зелёная цветомузыка. А потом замерла.

— Очень хорошо, — Геннадий Степанович пыхнул вишнёвым дымом, — Теперь собери всё лишнее и положи в шкаф. И мышей за хвост свяжи.

Кабинет информатики тринадцатой гимназии — это узкая и длинная комнатёнка на третьем этаже. Стены, неизменные с советских времён, разрисованы счастливыми роботами, спутниками и консолями. Ещё на них написано, что такое байт, микропроцессор и информация. А возле окна изображён Билл Гейтс, замаскированный под учёного в медицинском халате.

Именно здесь школьники открывали для себя удивительный мир мрачных подземелий DOOMа и инопланетных лабиринтов «Квейка». А некоторые, вроде Барсучонка, постигали тайнопись жёлтых букв «Турбо Си» и неизведанные просторы тогда ещё совсем медленного Интернета.

Лаборант уже предвкушал очередной смертоубийственный матч по ожившей сети. Он запер шкафчик, повесил на гвоздик мышей, сел за дальний компьютер, открыл для порядка учебник Страуструпа, поставил загружаться последнюю сохренёнку, замер в предвкушении…

Но тут в дверь постучали.

И в ту же секунду за окнами огрызнулся гром. Пелена мелкого осеннего дождя накрыла школьный двор, как занавеска.

— Войдите, — галантно произнёс Мышкин. Он умел различить, когда стучит рука женщины.

В кабинет заглянула девичья голова с орлиным римским носом и волосами, собранными в конский хвост.

— Я опоздала, — сообщила она, — Можно?

Учитель задумался.

— А куда вы, собственно, спешили? — спросил он.

— На химию.

— Нет, сюда нельзя, здесь информатика. Какой у тебя класс?

— Девятый «А».

— Удивительное совпадение, — Геннадий Петрович выпустил из трубки ещё одно кольцо вишнёвого дыма, — в этом кабинете есть ещё один человек из этого класса. И я думаю, он сейчас и отведёт тебя на химию. Правда, Витя?

Девочка выглядела подозрительно.

Плечистая, круглолицая, и довольно красивая. Карие глаза, чёрные, как нефть, волосы. Ногти подстрижены, как у мальчика — на гитаре играет, наверное.

Одета в белый свитер, а поверх тёмный пиджак с огромными боковыми карманами. Наш лаборант так и не смог решить, это мода или ей просто одеть нечего.

В полном молчании они шли по сумрачным коридорам. Снаружи перекатывался гром. И чем больше они шли, тем больше Барсучонку становилось не по себе.

2. В кабинете директора

Насчёт Тиглей ещё можно поспорить. Говорят, в городе есть и другие странные районы.

Но нет сомнений, что тринадцатая гимназия — самая странная школа в городе. А кабинет директора — самое странное место во всей гимназии. Так что у любого, кто туда зайдёт, первое время немного кружится голова.

Старая, тяжёлая мебель. Книжный шкаф, угрюмый, как жук, а стол похож на огромную глыбу тёмного янтаря. Глобус стилизован под старинные карты, а над ним — ещё одна старинная карта, где на тех же материках расположены совсем другие государства. И картины с изломанными, пустынными пейзажами, в духе позднего Рериха.

Да и сам Андрей Данилович казался элементом интерьера. Костлявый, уже лысеющий и близорукий, он сидел в углу и перебирал бумаги в какой-то синей папке.

«Интересно, — подумал Барсучонок, — из лаборантов меня тоже выгонят?»

— Подойди и садись сюда, поближе, — произнёс директор, не отрываясь от бумаг.

Барсучонок подчинился.

Усевшись, он заметил, что на столе у директора лежат какие-то расписания и справки, а сверху, чтобы не разлетались, их накрыли листом прозрачного пластика. Причём тот край пластика, что был к ближе к Барсучонку, немного топорщился. Лаборант придавил его рукой и решил встретить свою участь стоически.

— Хорошо, что ты один пришёл, — директор отодвинулся и посмотрел на него, словно оценивая, — Так проще будет. Сейчас отвечай честно. Потому что вопрос непростой, очень непростой. От него зависит очень многое.

…И тут послышался треск.

Барсучонок дёрнулся и оглянулся на дверь. Дверь была на месте.

А вот по пластику на столе проползла длинная, от края до края, трещина. Как будто кто-то взял и перечеркнул всё — и справки, и документы.

Барсучонок сидел ни жив, ни мёртв. Казалось, пол сейчас распахнется, и он полетит вместе с креслом прямиком в ад.

Директор, однако, только поднял бровь.

— Надо же, какая энергетика… — он провёл пальцем по трещине, словно оценивая её мощь, — Слушай, ты ничего такого в последнее время не делал? Ни в какие места не ходил? Церкви там, монастыри, заброшенные кладбища.

— Нет… Только дома, за компьютерам.

— Очень, очень сильная энергетика… Знаешь, и не ходи лучше. Могут быть проблемы… Сейчас сам знаешь, что творится — купола искрят, мёртвые встают, а живые пропадают. Да уж… Ну ладно, с этим потом. Сначала надо разобраться с первым слоем… Так, вот, послушай — у меня к тебе вопрос…

Барсучонок сжал под столом кулаки.

— У вас в классе новая девочка, Диана Кель, — говорил директор, -. Мне сказали, что ты с ней дружишь. Так вот — расскажи мне, пожалуйста, что она за человек.

Страх исчез. Так пропадает синий цветок газа, когда выключаешь плиту.

— Я о ней почти ничего не знаю, — начал Барсучонок, — Увидел сегодня, когда шёл на первый урок. Мы поговорили немного, совсем чуть-чуть….

— …но почти подружились, — ответил директор. Он явно думал какие-то свои мысли, — А раньше ты её нигде не видел?

— Нет. Где я её мог видеть?

— Например, во сне.

Виктор задумался.

— Нет. Не помню!

— Очень странно, очень-очень странно.

— А что случилось-то?

Глаза директора впились в лицо Барсучонка. Взгляд был такой, как будто Андрей Данилович собирался прочитать там разгадку.

…Да, не все вопросы бывают удачными.

— Эта Кель, — директор говорил очень медленно, — только что сорвала урок физкультуры. И так, как его ещё никто не срывал за все двадцать лет моей педагогической практики!

— Она что, подралась с кем-то?

— Если бы подралась…

Сама Диана даже и не думала делать что-то плохое. Как и все, она зашла в раздевалку, выбрала себе шкафчик, поставила туда портфель, положила на скамейку мешок с формой. Потом сняла пиджак и повесила его на крючок.

Тут-то все и обомлели.

Под пиджаком, поверх белого свитера, — новенькая перевязь с кобурой весёленького оливкового цвета. Из кобуры торчала серебристая рукоятка, а рядом, в гнёздах, лежали две дополнительные обоймы. И ещё три гранаты, — на тот случай, если противник под парту спрячется.

В раздевалке сразу стало тихо. Будто огромная тяжёлая волна молчания хлынула в комнату и затопила её до самого потолка.

Первой захихикала Чиквина. Потом ещё кто-то. Бухнулся на пол чей-то кроссовок. Заскрипели половицы — Карпинская отступала к выходу, а Болтунович — к окну.

— С ней всё хорошо? — спросил на этом месте Барсучонок.

— Да, в этот раз обошлось без жертв. И, если на то пошло — откуда этот вопрос? Ты о ней беспокоишься?

— Как не беспокоиться о человеке, который перед тобой в классном журнале стоит?

— А, понятно.

3. Квартира под крышей

Погорельский ждал его на крыльце школы. Небо уже прояснилось, но бетон дышал влагой.

— Ну, что было?

— Обычный бред, — ответил Барсучонк.

Староста помолчал, а потом спросил:

— Тебя вызвали из-за того, что ты выступление губернатора не слушал?

— А что, он что-то новое говорил?

— Ты как на другой планете живёшь!

— А вдруг и правда живу.

— Ну ты же понимаешь, где бы ты не жил, а учишься ты в тринадцатой гимназии.

— Понимаешь, — Барсучонок огляделся по сторонам, словно искал на улицу нужную фразу, — мне нет дела до вашего зоопарка.

Путь Барсучонка домой начинается за спортзалом, возле тех самых сарайчиков, где ночами творятся странные вещи. Дальше обходишь дикие заросли, сворачиваешь в переулок и идёшь в гору.

Времена тогда стояли самые доисторические. Это был 1997 год, многие вещи просто не успели изобрести.

Достаточно сказать, что фотоаппараты были зеркальные, магнитофоны кассетные, а синяя линия метро ужасно короткой и заканчивалась возле Голгофы. Что касается станции «Тигли», она существовала только на бумаге. Ничего удивительного, что жителям центра район улицы Ланькова казался настоящей провинцией, заросшей репьями, пересечённой ручьями и застроенной стародавними хрущёвками.

А вот для местных это была уже столица. Только своя, маленькая и уютная.

За школой дорога карабкается на холм. По левую руку — тот самый парк возле реки, который сейчас за станцией метро. А по правую — завод «Электролит-2». Именно благодаря этому заводу, Тигли стали частью нашего города.

Завод строили в начале семидесятых по какому-то договору с поляками. А когда закончили, то поставили над проходной огромное панно в тогдашнем футуристическом стиле. И вот уже больше пятнадцати лет местные жители пытались понять, что же там такое нарисовано.

Старушки и сатанисты видели там падение Люцифера. Причём падал Люцифер прямиком на Тигли. Хиппи — обложку несуществующего альбома Pink Floyd. Барсучонок, вслед за Геннадием Петровичем, считал, что там изображён эпизод из «Кибериады» Станислава Лема — Трурль демонстрирует Клапауциусу свою легендарную машину, которая может делать всё на букву «Н», а вокруг стоят восхищённые роботы.

За холмом прятались домики старого квартала, разобранного на квадраты дворов. Возле домов — палисадники, там полыхают жёлтыми звёздами астры. Продуктовый магазин «Крендель», всё вкусно и дёшево.

Барсучонок свернул в арку, увидел знакомый двор…

И мир опрокинулся.

Он не успел даже понять, куда его стукнули. Дорога, палисадник, дома, провода и солнце, блеснувшее в луже, закрутились и перепутались, как в соковыжималке, а потом рассыпались на горсточки искр. Виктор зажмурился и сжался. Потом открыл глаза и увидел серое небо, похожее на простыню.

Он лежал на асфальте — той самой узкой полоске, что разделяют дом и палисадник. Асфальт был холодный и влажный, и даже сквозь куртку пробирал до костей.

Диана сидела у него на груди, — так ловко, что он не мог даже пошевелиться. Правая рука сжимала подбородок, а левая лежала рядом, наготове.

— Очнулся? — прошептала она.

— Да, — ответил Барсучонок, — А что — нельзя?

— Ты зачем за мной ходишь?

— Я здесь живу.

— Докажи!

Барсучонок хотел разозлиться, но посмотрел на вторую руку девочки и понял, — не стоит. Поэтому попытался вспомнить, где мог быть записан его адрес.

— У меня паспорт дома…

— Все так говорят!

— Ты что, из органов?

— Я сейчас ТЕБЯ на органы разберу, понял?

Барсучонок зажмурился и попытался придумать какой-то выход.

И, что примечательно, ему это удалось.

— У меня в кармане брюк, — начал он, — есть билет из городской библиотеки. Там моя фотография, адрес, печать и, кажется, номер паспорта.

— Сейчас проверю. Лежи смирно!

Цепкие пальцы, похожие на железных пауков, обшарили карманы и вернулись с зелёной книжечкой.

— Хорошо. Можешь вставать.

— Ты всегда так с одноклассниками поступаешь?

— Мне главное, чтобы проблем не было

Кель уже была на ногах и вскидывала на плечо новенький портфель с серебристыми застёжками. Интересно, там у неё тоже ствол?

До дома они шли молча. Возле четвёртого подъезда Диана остановилась.

— Слушай, ты ведь компьютерщик?

— Да.

— Поможешь мне настроить? Мне интернет подключить надо.

— Я попробую.

— Хорошо. Тебя родители ждут на обед?

— Да, ждут.

— Обедай и приходи. Квартира сорок пять. Мне срочно надо.

Никогда ещё обед Барсучонок не был таким длинным, тарелка с супом — такой бездонной, а чай — таким горячим. Вгрызаясь в пищу, он пытался понять, в какой переплёт угодил.