Клятва без имени

Пролог

Сколько времени он шёл — уже не имело значения. В зимних пустошах всегда либо день, либо ночь, а в эту метель не было даже этого различия: только белый вихрь, жрущий всё остальное.

Повернуть бы назад — но пути назад не существовало. Лишь пустошь, как круглая клетка. Ясно было одно: тот, кто отправил его сюда, отправил на смерть.

Ноги тонули в снегу, глаза резало и слепило от ветра.

Сделав еще пару шагов, он рухнул в снег. Он уже не чувствовал холода, даже наоборот. Сейчас снег казался таким приятно теплым и мягким, словно самая мягкая перина. Стало клонить в сон. Где-то в глубине сознания, он понимал, что если сию же минуту не заставит себя подняться и продолжить идти - он умрет в этом белом аду. Но сопротивляться совсем не хотелось. И так хотелось спать.

Снег постепенно заметал чёрную фигуру, словно старался стереть чужое пятно со своего белого холста. Так же терпеливо он засыпал и следы, портящие идеально ровную, нетронутую гладь.

— Тебе нужно встать.

Голос прозвучал откуда-то сверху, но пошевелиться не было сил, и он лишь повёл глазами настолько, насколько позволяла лежачая поза. Лёгкий, мелодичный, с едва заметной издёвкой — этот голос звучал так же, как в последний день их встречи. Даже прежняя, чуть ребячливая манера речи сейчас только сильнее ранила сердце. Дани.

— Ты ведь так умрешь.

Он знал этот голос так же хорошо, как и тот факт, что человек, которому этот голос принадлежал уже мертв.

— Что ты здесь делаешь? - едва шевеля губами, проговорил он. Язык едва ворочался во рту, оттого вопрос прозвучал еле уловимым шепотом.

— Как что? - удивленно спросила Дани, - Эти пустоши - моя родина. Даже если мой народ был изгнан из своего дома, а затем истреблен, мы все равно возвращаемся домой.

Души возвращаются домой. Значит ли, что и он уже мертв?

— Послушай, ты должен встать и вернуться, - не унималась Дани, - ты должен вернуться к ней.

— Я… не могу. Я так бездарно все потерял. Из-за своего упрямства. Как я могу вернуться к ней, той, что отправила меня сюда.

Дрожащие руки бессильно месили снег вокруг. Словно младенец, он пытался найти опору, чтоб приподняться, но сил хватило только, чтоб перевернуться на спину.

Метель стихла, и он увидел голубое небо над собой. Такое чистое и ясное, и удивительно глубокое, как ее глаза, когда она смотрела на него…

Их первая встреча была чистой случайностью. Он, ослеплённый жгучей жаждой мести тем, кто превратил его дом, семью и всех любимых в пепелище. Она — изгнанница, гонимая собственным народом лишь из-за цвета глаз.

Тогда она протянула ему руку. Тогда же, дрожа, просила убить её, чтобы не осталось и следа.

И вот теперь он не мог понять: где он ошибся? Когда принял её руку, но не отказался от мести? Когда всё-таки увёл её с собой, вместо того чтобы оставить в Арманде, где её жизнь начинала налаживаться? Или ещё раньше — когда не исполнил её просьбу и не оборвал тогда её страдания?

Упрямый дурак. Надо было бросить всё: отказаться от глупой мести, от своего имени, от собственной жуткой сущности — ведь она была готова принять его таким, со всеми пороками.

А теперь он — никто. Человек без дома, без титула, без меча, даже без имени: она запретила произносить его вслух…

Из его глаз покатились слезы, тут же застывая мелкими льдинками на его щеках.

— Вот бы увидеть тебя, - прохрипел он, - в последний раз…

На миг показалось, будто он ощутил тепло ее нежных рук на своем лице. Солнечные блики плясали в затуманенных глазах, рисуя знакомые черты - трепетный взмах ее ресниц и эти голубые глаза на бледном лице. Шелест снега все больше напоминал шелест травы у пещеры, где они ночевали во время странствий.

— Сэти…- с этим именем из рта вырвался легкий клубок пара, очерчивающий ее силуэт в морозном воздухе.

Мысленно обращаясь к богам — умершим и ныне живущим, — он просил только об одном:

пусть его дух переродится.

Тогда он найдёт её снова. Встанет между ней и любой стрелой. И в этот раз останется рядом до конца.