Клятва. Навсегда вместе.

Глава 1. Вечер, который изменил всё

****

Аверьяна

Величественный особняк семьи Розетти сиял огнями вечерних фонарей. За окнами слышался гул машин и тихий шёпот слуг, спешащих подготовить столы для торжественного ужина. Я стояла у окна в своей комнате, наблюдая за садом и чувствуя, как сердце бьётся быстрее не от праздника, а от бессилия.

— Ты уже готова, Аверьяна? — мягко позвала мать, но голос её был холодным, словно ледяная вода.

Я обернулась. Мать стояла с прямой спиной, идеально уложенные волосы, глаза, полные равнодушия.

— Да, — коротко ответила я.

Внизу уже шумели сестры. Авелина обсуждала наряды и украшения, пытаясь угодить матери, а Алика смеялась и поддразнивала слуг, не скрывая раздражения к родителям.Я повернулась к зеркалу, быстро поправила платье и вздохнула.

Брат стоял у дверей зала, его взгляд был направлен только на нас. Он ненавидел нас — и это было очевидно в каждом жесте, в каждом слове. Я знала, что для него мы лишние, слабые, раздражающие.

— Сегодня будет серьёзный вечер, — сказал он, его голос был как холодный нож. — Не забудьте, кому вы должны угодить.

Я знала, что «угодить» значит выйти замуж за человека, выбранного родителями. Человека, которого я никогда не выбрала бы сама.

Я спустилась в зал с ровной спиной, стараясь не выдать дрожь. Сердце колотилось не от страха, а от внутреннего сопротивления. Моя сила была во мне самой, и я не собиралась показывать слабость — ни перед родителями, ни перед братом.

Зал был полон людей. Старик, за которого меня собирались выдать замуж, подошёл слишком близко, будто хотел убедиться, что я подчинилась. Он коснулся моей руки — едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала давление.

— Ты понимаешь, девочка, что твоё место рядом со мной? — его слова были тихими, но в них слышалась угроза.

Я улыбнулась сухо, сдерживая дрожь.
— Моё место определяется мной, — ответила я, ровно, но с твёрдостью, которой хватало, чтобы он отступил на шаг назад.

Он нахмурился.
— Ты слишком смела… — прошипел он. — Думаешь, сможешь противостоять семье?

— Я не противостою семье, — сказала я тихо. — Я противостою вам.

Он пожал плечами и, казалось, был готов перейти к более прямым методам давления, когда я заметила его.

****
Демьян

Я вошёл в зал тихо, наблюдая. Этот город знает меня как главу, но сегодня меня интересовала одна семья, одна девушка. Аверьяна Розетти.

Я видел сразу, как её мать и отец управляют её жизнью, как сестры пытаются быть «правильными», а брат — смотреть на них с ненавистью. Всё это — привычная картина. Но она… Она была другой.

Сквозь всё это напряжение, через холод матери и равнодушие отца, через шум сестёр и ледяной взгляд брата, я увидел силу. Не силу в криках или попытках угодить — настоящую силу. Её силу.

Я подошёл к столу и тихо спросил:
— Это и есть Аверьяна?

— Да, — ответил отец, без эмоций. Мать лишь кивнула, будто проверяя, всё ли в порядке с «показательным порядком». Когда отец подтвердил, я изучал её взгляд. Она встретила мой взгляд ровно, без страха, без покорности. Я видел в ней сопротивление. Я видел ум и внутреннюю сталь. И мне стало ясно: эта девушка не сломается простой угрозой.

Старик, её будущий муж, появился рядом со мной. Я почувствовал его враждебность, напряжение, желание использовать её как оружие против меня. Этот мужчина ошибался. Он не понимал, что перед ним не просто девушка, а девушка, которая уже выбрала — и это решение сильнее всех его угроз.

Я сделал шаг ближе, медленно, оценивая каждое движение. Её сила, её взгляд, её смелость — всё это возбуждало во мне профессиональный интерес и… что-то личное, что я не собирался пока признавать.

Она сопротивлялась. И я понял: мне нравится это сопротивление.

Я наблюдал, как старик пытается показать власть, и видел, что девушка не сдаётся. Она не боится. И тогда я понял: сегодня начинается нечто, что изменит всё.

Я сделал небольшой кивок старика, почти невидимый, — и в этом кивке скрывалась предупреждающая игра. Я буду следить за каждым шагом этой семьи. Но больше всего — за ней.

Аверьяна была огнём среди холодного мира, и я уже знал: это огонь невозможно потушить.

****

Аверьяна

Он стоял немного в стороне, оценивая меня. В его взгляде была мгновенная защита, смешанная с интересом. Я почувствовала, как что-то внутри меня напряглось. Не страх, а… осознание того, что он видит то, что другие не замечают.

Старик дернулся, когда взгляды наши пересеклись. Он ненавидел Демьяна, и я почувствовала эту враждебность, как будто воздух вокруг нас стал холоднее. Я поняла, что это больше, чем попытка контролировать меня — это игра против Демьяна, и я оказалась пешкой в чужой войне.

Демьян сделал шаг ко мне. Он не спешил, но его присутствие сразу давало ощущение защиты. Старик отступил на шаг, осознавая, что я не одна.

Я вдохнула глубоко, чувствуя, как дрожь в теле смешивается с волнением. Я не собиралась покоряться. Ни ему, ни старикам, ни чьим-либо планам.

— Не думай, что сможешь меня сломать, — сказала я тихо, но уверенно.

Демьян кивнул едва заметно, почти как будто одобряя мой внутренний протест. Его взгляд задержался на мне, и я почувствовала странное напряжение между нами — опасное, тянущее, как если бы мы оба знали, что эта ночь изменит всё.

Старик фыркнул и отошёл, поняв, что я не боюсь. Но я знала, что это только начало. Его давление будет расти, а Демьян… он был рядом, наблюдал и, возможно, защищал, но его присутствие было настолько мощным, что я не могла отвести взгляд.

И в этот момент я поняла: моё сопротивление только начинается.

Глава 2.

****

Демьян

Я никогда не любил подобные ужины.
Слишком много притворства, слишком много людей, которые думают, что деньги дают им власть.

Но сегодня было иначе.
Сегодня я наблюдал за девушкой, которую собирались превратить в товар.

Старик — мой дальний родственник — сидел рядом с ней, демонстративно держал её за локоть. Слишком крепко, слишком собственнически. Он хотел, чтобы все видели, кому она «принадлежит».

Я видел это много раз: так ведут себя люди, которые боятся потерять контроль.

— Ты должна быть благодарна за такой шанс, — сказал он громко, так, чтобы слышали ближайшие столы. Все замолчали. Он хотел спектакля.

Аверьяна не дрогнула.
Она повернула голову и посмотрела на него снизу вверх — не как женщина, которая принимает судьбу, а как та, что оценивает противника.

— Благодарность должна быть честной, синьор, — ответила она мягко. — И искренней.
— Это как? — спросил он, нахмурившись.

Она улыбнулась. Улыбка была тонкая, почти опасная.
— Не от страха.

Люди вокруг замерли. Кто-то хмыкнул, кто-то закашлял — публика не знала, смеяться ли, восхищаться или бояться.

И я поймал себя на том, что хочу улыбнуться.
Не из-за её слов — из-за того, КАК она выдержала его напор.

Старик продолжил:
— В твоей семье нет привилегий выбирать. Твой отец согласился на сделку.
— Сделка предполагает согласие всех сторон, — парировала она.

Она не повышала голоса.
Она не плакала.
Она не умоляла.

Она ставила границы.
И она делала это публично.

Старик сжал её локоть так, что его пальцы побелели. Она не дёрнулась — только незаметно переставила руку так, чтобы выскользнуть из захвата.
Гладко, точно.

Вот это и есть сила. Не в крике. А в том, чтобы не дать себя схватить.

Я медленно поднялся из-за своего места и приблизился. Не вмешивался напрямую — ещё рано. Но давая понять, что наблюдаю.

Старик заметил меня и тут же изменил тон:
— Простите… эта девочка ещё не понимает, как работает семья.

Девочка.
Он выбрал это слово специально — чтобы уменьшить её, чтобы лишить субъектности, чтобы показать, что он — хозяин ситуации.

А она лишь повернулась к нему и спокойно ответила:
— Я прекрасно понимаю, как работает семья. Но я не уверена, что мне предлагают семью.

Стол замер.
Старик открыл рот, но слов не нашёл — впервые за вечер.

Тогда он решил ударить в другое место, более чувствительное:
— Ты сама приведёшь свою мать к позору. Не думай, что она тебя простит.

Вот оно. Эмоциональный удар. Публичный. По самому уязвимому месту.

Аверьяна не потеряла ни дыхания, ни осанки.
Только её глаза на секунду дрогнули — не от обиды, а от понимания, что он перешёл черту.

— Если дело дойдёт до позора, — произнесла она спокойно, — пусть он будет честным. А не купленным.

В этот момент я понял две вещи:
1. Она не принадлежит ему. И никогда не будет принадлежать.
2. Он ещё не понимает, что проиграл.

Он посмотрел на меня, и мы обменялись взглядом.
Ему хотелось, чтобы я ушёл, чтобы я не видел его поражения. Но я остался. Потому что это была уже не его игра.

Она двигалась иначе. Она думала иначе. И она не боялась.

И внутри меня что-то медленно щёлкнуло — как замок сейфа, который давно не открывали.

Это не была симпатия. И не желание.
Это было уважение.
Опасное, несовместимое с моими планами — но абсолютно реальное.

И я понял ещё кое-что: старик собирался её сломать.
А я — собирался не дать ему этого сделать.

****

Аверьяна

Мне нужно было пространство.
Не воздух — пространство. Место, где никто не будет смотреть и считать, сколько раз я моргнула и как я держу вилку.

Я вежливо извинилась и вышла из зала.
В зеркале длинного коридора отражалась девушка в идеально сидящем платье — и взглядом, который уже не согласен быть товаром.

Я зашла в уборную и закрыла дверь, позволяя себе один длинный вдох.
Не плач.
Не истерика.
Просто дыхание.

Я посмотрела на своё отражение — и вдруг улыбнулась. Горько, но по-настоящему.
Если они думали, что я сломаюсь на первом давлении — они плохо меня знали.

Дверь открылась без стука.

Он.

Старик. Его силуэт в проеме выглядел так, будто он всегда привык входить туда, где его не ждут и не хотят.

— Ты забыла, девочка, что я твой будущий муж? — сказал он, медленно закрывая за собой дверь.

Такое чувство собственности всегда было ему присуще — ещё до того, как он решил, что может подписывать чужие судьбы.

— Я никого не выбирала, — ответила я спокойно. — И не давала вам такого права.

Он подошёл ближе, слишком близко. От его духов пахло дорогим кожаным табаком, но за этим запахом скрывалось что-то прогнившее.

— Ты будешь моей. Так решило руководство семьи. И твой отец.

Его голос был низким, словно удовлетворённым.
Он очень любил слово «будешь».
Оно предполагало владение.

— А я думала, решило твоё отчаяние, — произнесла я тихо, но чётко.

Он напрягся.
Ему не нравилось, когда его видели — не того, кем он притворялся, а настоящего: стареющим мужчиной, который покупает молодость, потому что больше ничего купить не может.

— Ты смотришь слишком высоко для того, кто стоит так низко, — сказал он.

— Я стою там, где стою сама. А не где меня поставили.

Он сузил глаза.
— Ты думаешь, что Демьян спасёт тебя?

Имя прозвучало как яд.

— Тут некого спасать, — ответила я. — Я не в беде.

— Пока, — прошипел он.

Он сделал шаг ещё ближе, и теперь между нами не было расстояния. Его пальцы коснулись моего запястья — не грубо, но так, чтобы показать власть.

— Ты научишься молчать и слушаться. Я сделаю из тебя правильную жену.

Я отдёрнула руку.
— Вы уже проиграли, если вам приходится говорить это вслух.

Он раскраснелся.
Мужчины его типа всегда ненавидели женщин, которые говорили правду.

Тогда он поднял руку.
Не для удара, а для угрозы — но достаточно высоко, чтобы я увидела, чего он хочет.

Я не дёрнулась.
Не дала ему подарить себе страх.

— Опусти, — сказала я холодно. — Или ты ударишь только воздух.

Дверь снова открылась.
Резко.

И воздух в комнате изменился.

Демьян.
Он стоял прямо на пороге, тёмный, спокойный и очень опасный.

Его взгляд сначала упал на руку старика, затем — на меня.
И что-то в его лице стало камнем.

— Ты заблудился, — сказал Демьян, обращаясь к старику так спокойно, что от этого становилось страшнее.

Старик опустил руку мгновенно, как ребёнок, пойманный на краже.
— Мы просто разговаривали…

— Ты не разговариваешь со мной через неё, — перебил Демьян.

Он не повысил голоса. Но сказал это так, что спорить стало невозможно.

Я смотрела на старика и видела — он дрожит не от стыда.
От бессилия.
От того, что рядом появился мужчина, которого он не мог контролировать.

— Вернись в зал, — сказал Демьян ему. — Пока ты ещё можешь.

Старик вышел, не оглядываясь.

Мы остались вдвоём.

Я стояла в спинке стены, и вдруг почувствовала, как тело отзывает напряжение, о котором я даже не знала.

Он посмотрел на меня.
Его взгляд не был жалостью. Не попыткой утешить.

Он видел меня.
И от этого моя кожа вспыхнула больше, чем от страха.

Я выпрямилась.
— Я могла справиться сама.

Он лёгко кивнул.
— Я знаю.

Это было единственное правильное признание.
И, странно, но от него стало легче дышать.

Глава 3.

****

Демьян

Когда она вернулась в зал, я позволил себе наблюдать лишь пол-секунды. Достаточно, чтобы понять: старик начал играть в публичный контроль. Её мать — давила, отец — колебался, брат — наслаждался.

Мне этого хватило.

Я двинулся не к ней, а к нему.

Он стоял у дальнего стола, уверенный, медленно перекатывая в пальцах бокал. Его тип людей любит паузы — они думают, что пауза даёт им власть.

— Вы находите ситуацию забавной, Леонтий? — спросил я, когда подошёл достаточно близко, чтобы запах вина сменился запахом страха.

Он дёрнулся лишь подбородком.
— Демьян… я всего лишь обсуждаю перспективы союза. Вашей семье пора научиться признавать выгоду.

— Не приплетайте мою семью к вашей покупке, — ответил я тихо. — Особенно при свидетелях.

Он хотел улыбнуться, но улыбки не вышло.

— Думаете, вам кто-то поверит? — произнёс он, шёпотом, но с той же жирной самоуверенностью. — Никто в этом доме не встанет на её сторону. Даже родители. Особенно родители.

— Вы сильно упрощаете ситуацию.

Я чуть наклонился вперёд. Так, чтобы никто не видел наших лиц. Мы выглядели как родственники.

Он уже собирался отступить, забрав с собой весь свой остаточный авторитет, когда я добавил то, что должен был сказать сразу — чтобы не оставить ему иллюзий.

— Ах да, — произнёс я так буднично, как будто спрашивал о погоде, — насчет брака.

Он остановился. Земля под ним будто заскрипела.

Я приблизился ровно настолько, чтобы посторонние думали, что мы обсуждаем очередную скучную сделку.

— Не надейтесь.

Он медленно повернул голову, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Что именно вы имеете в виду, Демьян?

Я позволил себе мягкую усмешку. Не издевательскую — просто правдивую.

— Вы говорите о ней как о товаре, который можно купить. Но у вас нет ни средств, ни влияния, ни времени, чтобы рассчитывать на подобную покупку.

Его пальцы снова сжали ножку бокала, слишком крепко.
У этого человека всегда дрожали руки, когда у него забирали контроль.

— Её семья… — начал он, пытаясь найти хоть какую-то опору, — …согласила…

— Они согласятся на всё, что принесёт им деньги и статус. Я знаю. Но вы забываете одну деталь.

Он нахмурился.

Я посмотрел на него так, как смотрят люди, которые давно приняли решение — и теперь просто озвучивают правила.

— Теперь решают не они. И уж точно — не вы.

Мы стояли близко, но в воздухе между нами не было ничего личного. Это была политика. Это была власть. Это был расчёт.

— Я теперь глава. — спокойно, без пафоса, без нужды повышать голос. — И если кто-то в этом городе собирается жениться по расчёту, по любви, по сделке или ради фамилии — это будет моё решение.

Он открыл рот, но слов не нашёл.

И тогда я добил последнее:

— И поверьте, Леонтий… если я когда-нибудь женюсь — это явно будет не на вашей покупке.

Вот теперь дрожь пошла не по пальцам — по шее, по челюсти, по голосовым связкам. Он сделал вдох, но не выдохнул сразу.

Я отступил на шаг, снова давая ему пространство. Пусть живёт.

— Так что откажитесь от иллюзий. Вы не женитесь на Аверьяне. Ни сегодня. Ни позже. Ни в этой жизни.

Молчание сгустилось между нами, тяжёлое, липкое.

И только после этого я добавил, почти нехотя — но непререкаемо:

— И ещё. Не прикасайтесь к ней больше. Не публично, не тайно, не через семью. Если у вас есть вопросы — задавайте их мне.

Он проглотил воздух и сделал шаг назад.

— Вы… вмешиваетесь… — прошептал он.

Я не стал отрицать.

— Я устанавливаю порядок. Это разные вещи.

Он ушёл. Не быстро, но и не гордо. Так уходят те, кто впервые понял, что больше не в игре — а в долговых списках.

А я остался стоять среди тех же людей, того же света и того же вина — но ощущение было иным.

Теперь — всё действительно начиналось.

****

Аверьяна

Я узнала первой — не от родителей, не от матери Леонтия, а от официантки, уносившей поднос с пустыми бокалами. Она перегнулась чуть ближе, чем позволяла субординация, и прошептала:

— Говорят… ваш брак отменили.

Я моргнула.

— Что?

— Новый глава так решил. — Она кивнула в сторону Демьяна. — Все уже обсуждают.

Мир на секунду опрокинулся. Не с облегчением — с оглушающей тишиной.
Отменили. Просто так. Словом. Не спрашивая, хочу ли я. Не спрашивая, хочу ли я жить.

Эхо разлетелось по залу быстрее музыки. Мать побледнела. Отец выругался. Старик закашлялся от злости. Брат — улыбнулся. Потому что чужая катастрофа для него всегда была развлечением.

Дом дышал давлением уже в машине. Мать сидела впереди, прямо, как игла. Отец звонил кому-то, меняя тон с властного на умоляющий. Брат лениво листал телефон, комментируя новости с удовольствием хищника.

— Позор, — сказала мать, когда мы вошли в гостиную. — Просто позор. Мы выставлены идиотами. Ты понимаешь, что сделала?

— Ничего, — ответила я честно. — Я ничего не делала.

— Именно, — её голос стал резким. — Ты ничего не сделала, чтобы брак состоялся.

Меня захотелось рассмеяться. Зло. Громко. Но я только подняла взгляд.

— Вы хотели, чтобы я прыгала ему на колени?

— Перестань, — отец отмахнулся. — Не драматизируй. Это была выгода. А теперь — пусто.

— Может, найдёте другую дочь?. — Я говорила почти спокойно. — Брат медленно поднял голову от экрана.

— Ты всегда была наглой, — сказал он, — но сейчас ты уже просто глупая.

— Глупая? Потому что не хочу выйти за старика?

Он скривил губы.

— Потому что считаешь, что у тебя есть выбор.

Это было самое честное, что он когда-либо говорил.

— Мы всё равно решим этот вопрос, — отец прошёл мимо меня, наливая себе виски. — Если не он, то другой. Нам нужен союз, девочка. И ты будешь полезной. Хоть раз.

— А если я не хочу? — спросила я. Не крик — спрос.

Мать дернулась, будто я плюнула ей в лицо.

— Ты не существуешь, чтобы хотеть!

Слова ударили не громко — точно и глубоко.
Они прояснили всё, что я всегда знала.

Брат поднялся с дивана. Ладно, не “поднялся” — лениво вытянулся, как хищник перед броском.

— Давай я объясню проще, — сказал он, подходя ближе. — Ты сейчас мешаешь семье. А тот, кто мешает семье, — проблема.

— А тот, кто бьёт сестёр, — тоже проблема? — я не отступила ни на шаг. — Или это у вас считается семейным воспитанием?

Угол его губ дёрнулся.

— Не умничай.

— А что? Ты же это любишь. Когда мы молчим. Когда мы терпим. Когда нас продают…

Он ударил быстро. Не затылком, не кулаком из размаха — а очень контролируемо, сначала ладонью по щеке, так, чтобы было слышно, а потом — толчком в плечо. Я пошатнулась, но не упала.

— Хватит! — крикнул отец, но не для меня. Чтобы соседи не услышали.

Мать смотрела и не вмешивалась. Никогда не вмешивалась.

Кровь, я ощутила привкус металла. Я провела языком по внутренней стороне губы и лишь подняла глаза на брата.

— Вот поэтому, — сказала я тихо, — я никогда не буду полезной вам по-настоящему. Потому что полезный товар не ломают.

На его лице впервые мелькнуло раздражение. Не от сопротивления — от логики.

Он поднял руку снова — в этот раз без контроля, так, как бьют тех, кого хотят окончательно заглушить…

И в этот момент входная дверь открылась.

Глава 4.

****

Демьян

Я сделал шаг назад, позволяя себе наконец оценить её реакцию после хаоса.
Она стояла неподвижно, всё ещё дрожа, но глаза смотрели прямо на меня — полные смеси удивления, страха и удивительной внутренней силы.

— Иди за мной, — сказал я ровно, спокойно, но так, чтобы не оставить выбора.

Она на мгновение замерла, но потом кивнула и последовала.

На улице было тихо. Лёгкий ветер трепал листья деревьев, и это было удивительно мирное место после бурной гостиной. Тишина казалась почти нереальной.

Мы остановились в центре двора. Я посмотрел на неё.

— Слушай, — начал я, — то, что произошло внутри, имело последствия. Для тебя, для твоей семьи, для старика.

Я сделал паузу, позволяя словам осесть, чтобы она поняла серьёзность.

— Ты должна знать одно: теперь никто не может поднимать на тебя руку. Никто. Ни старик, ни его люди, ни кто-либо из твоей семьи, — сказал я, чувствуя, как взгляд её становится более внимательным, и в нём появляется доверие.

— А если они попробуют снова? — спросила она тихо.

Я приблизился чуть ближе, не касаясь, но достаточного, чтобы она почувствовала моё присутствие.

— Тогда они получат ответ мгновенно. И не сомневайся: это больше не угроза. Это факт. — Мой голос был тихий, но каждая нота в нём говорила о власти и о том, что я контролирую ситуацию.

Она перевела взгляд на землю, а потом снова подняла глаза на меня. В них мелькнуло удивление.

— Я… я не думала, что кто-то может… так… — её голос дрожал. — …защитить меня так…

Я слегка кивнул.
— Я защищаю то, что стоит усилий. — Снова тихо, почти шёпотом. — И ты — стоишь.

Она замерла на мгновение. Её дыхание стало ровнее, но глаза всё ещё горели.

— Теперь ты понимаешь, что произошло? — спросил я, чуть мягче, но так, чтобы она слышала всю серьёзность. — Старик понял, что не может управлять тобой. Твой брат понял, что не сможет тебя запугать. Мать и отец поняли, что их давление больше не действует.

Я сделал шаг ещё ближе, сокращая расстояние между нами.
— И ты тоже должна понять, что теперь реальность изменилась. Ты не игрушка, и тебе не нужно играть по правилам других.

Она кивнула, слова застряли в горле.
Я видел это. Видел, как она впервые по-настоящему осознаёт масштаб моего вмешательства и его последствия.

— Это — твой выбор. И я оставляю тебе пространство, чтобы понять, что делать дальше. — Мой голос стал мягче, почти интимным, но сила не исчезла. — Я рядом. И это — твоя защита.

Мы стояли в тишине, ветер шевелил листья, а мир вокруг будто замер.
Её взгляд встретился с моим, и в нём мелькнуло что-то… непостижимое.
Не страх. Не тревога. Признание. Доверие.

— Как… как ты мог вмешаться? — спросила она, тихо, почти шёпотом, словно боялась услышать правду. — Я имею в виду… всё это… старик, мой брат, семья…

Я оценил её взгляд.
Не любопытство. Не протест. А осознание того, что она впервые поняла: её мир теперь не так прост, как она думала.

— Я вмешался, потому что это было необходимо, — ответил я спокойно. — Потому что ты была под угрозой. И потому что никто другой не сделал бы того, что следовало сделать.

Она сжала руки в кулаки, стараясь удержать эмоции.
— Но… это… опасно. Ты стрелял… — голос дрожал. — Старик…

Я кивнул, не убирая взгляда с её лица.
— Я знаю. Это было необходимо. Он больше не сможет трогать тебя. Ни разу.

Она сделала шаг ближе, но всё ещё на безопасном расстоянии.
— Но… как ты… как у тебя есть такая власть? — спросила она наконец.

Я сделал паузу. Эту паузу я оставил для того, чтобы она поняла масштаб.
— У меня есть влияние там, где нужно. Люди, которые могут действовать, делают это. И я — главный, когда речь заходит о твоей безопасности.

Она посмотрела вниз, переваривая сказанное. Её плечи постепенно расслаблялись, хотя глаза всё ещё блестели.

— И ты всегда будешь… так? — тихо спросила она, чуть сжимая губы. — Ставить себя между мной и опасностью?

Я слегка улыбнулся, почти незаметно. Это была не улыбка флирта, а уверенности.
— Не потому что обязан. — Я сделал шаг ближе, сокращая расстояние между нами. — А потому что могу.

Она подняла взгляд на меня, и впервые я увидел в её глазах не только испуг, но и доверие. Её дыхание стало ровнее, плечи выпрямились, а губы чуть дрогнули, как будто она собиралась произнести что-то ещё, но остановилась.

— Теперь ты знаешь, — продолжил я тихо, но твёрдо, — что никто не сможет навредить тебе без последствий. И что тебе не нужно бояться.

Она кивнула.
— Я понимаю… — сказала она тихо. — И… это странно… но я чувствую, что могу тебе доверять.

Я кивнул, ещё раз оценивая её. В этом доверии было что-то редкое. И я понимал: мы только начали.

— Всё только начинается, — сказал я тихо. — И тебе придётся научиться действовать в этом мире. Но я буду рядом.

Между нами повисла тишина, наполненная напряжением, доверием и едва уловимым притяжением.

Я отступил на шаг, но напряжение между нами не исчезло. Оно стало тонкой, почти невидимой нитью, которая тянулась от её взгляда к моему.

— Всё только начинается, — сказал я снова. — И скоро ты поймёшь, что мир, в котором ты живёшь, совсем иной.

Её взгляд встретился с моим.
И я понял, что теперь она знает: рядом со мной она может быть защищённой.
И что рядом со мной начинается что-то новое.

****

Аверьяна

Я шла по коридору к своей комнате, каждое движение казалось громче, чем оно есть на самом деле.
Сердце ещё колотилось после хаоса в доме, после того, как старик пытался схватить меня, после того, как Демьян встал между мной и опасностью.

В комнате было тихо, но я не могла почувствовать себя спокойно.
Всё происходящее повторялось в голове в виде мелькающих картин: крики, выстрел, взгляд брата, полный злобы, дрожь матери и холодные глаза Демьяна.

Я села на край кровати, спрятав лицо в ладони.
— Почему всё так сложно? — прошептала я сама себе.
Почему мир, в котором я всегда чувствовала себя пленницей, внезапно стал… другим?
Почему рядом со мной появился человек, который способен контролировать эту опасность, и почему это даёт мне странное чувство спокойствия?

Я встала и медленно направилась в ванную. Вода текла тёплой струёй, смывая остатки ужаса, грязь и страх.Я закрыла глаза, слушая шум крана и своё дыхание, пытаясь поймать момент, когда сердце перестанет прыгать в груди.

Закончив, я вытерлась, надела ночную рубашку и легла в кровать.
В комнате было светло. Но я не могла выключить светильник.
Тьма была слишком близка, слишком давящей. Травма прошлого всегда ждала, чтобы напомнить о себе в такие моменты.

Я спряталась под одеялом, словно это могло защитить меня от всего мира.
В голове снова мелькали события вечера, но теперь я могла рассматривать их иначе — не как жертва, а как наблюдатель.

Демьян вмешался. Он отобрал у старика контроль. Он показал, что есть границы. Он защитил меня.

Я закрыла глаза. Страх ещё был рядом, но появилась крошечная искра: я могла доверять.

И пока ночь обволакивала комнату, я лежала неподвижно, слушая собственное дыхание, боясь темноты, но зная, что кто-то рядом уже сделал невозможное для того, чтобы я была в безопасности.

Этот день изменил всё.
Но завтра… завтра мне предстоит понять, что значит жить с этой защитой, и что значит быть свободной.

Глава 5.

Демьян

****

Солнце только начинало подниматься над городом, когда я вошёл в свой офис.
Стеклянные окна отражали первые лучи, но внутри было холодно и тихо — так, как должно быть в комнате, где решаются важные дела.

Я снял пальто, разложил бумаги, хотя они были лишь частью иллюзии контроля.
Люди сидели за столами, ожидая моих указаний, и знали: каждое слово имеет вес, каждое движение — смысл.

— Начнём с Аверьяны, — сказал я ровно, не поднимая глаз. — Мне нужна вся информация: кто она, с кем общается, где живёт, какие привычки.

Мой заместитель кивнул.
— Мы проверим личные связи, окружение, историю семьи.

— И установите слежку, — добавил я. — Физическую и электронную. Никто не должен заметить наше присутствие.

Я смотрел на людей, и в комнате повисла тишина. Они понимали: это не просьба.
— Я хочу знать обо всём, что касается её жизни, — продолжил я, голос стал чуть мягче, почти шёпотом, но сила в нём оставалась. — Не для контроля, не для угрозы, а для того, чтобы она была в безопасности.

Один из моих людей поднял бровь:
— Она будет под наблюдением?

— Да, — ответил я холодно. — Но это не означает, что я вмешаюсь без причины. Я хочу видеть, понимать, предугадывать. Никто не станет ей угрожать, пока я знаю о каждом шаге, о каждом человеке рядом с ней.

Я повернулся к окну и посмотрел на город, который просыпался, но казался маленьким и уязвимым.
— Если кто-то попытается снова использовать её против неё, — сказал я тихо, но с ноткой угрозы, — он столкнётся со мной. И последствия будут незамедлительными.

Мои люди поняли: это больше чем наблюдение. Это сигнал власти.
Каждое движение, каждая привычка Аверьяны теперь под моей защитой.

— Начинайте немедленно, — сказал я, усаживаясь за стол. — И помните: я не люблю сюрпризы.

Я поднял взгляд на карту города, на людей, которые будут выполнять указания.
— Всё, что касается неё, — повторил я, — должно быть под моим контролем.

И в этот момент я впервые позволил себе мысленно улыбнуться.
Не от радости. Не от слабости.
А от того, что теперь никто и никогда не сможет причинить ей вред.
Пока я держу контроль.

Я написал ей короткое сообщение:

«Мой водитель заедет, за тобой в 2:00. Надо обусудить произошедшее.»

Сообщение было коротким, но каждый его элемент был рассчитан: она будет чувствовать заботу, но при этом понимать, что всё под моим контролем.

Я откинулся на спинку кресла.
Теперь дело оставалось за малым — планировать время, маршрут, и убедиться, что никто не попытается вмешаться.

Да, я защищал её. Но это было больше, чем просто физическая защита. Это был контроль над событиями, которые могли повлиять на неё. И именно этот контроль создавал между нами тонкую невидимую связь

****

Аверьяна

Я сидела за своим компьютером в офисе ресторана, проверяя заказы и планируя смену, когда на экране телефона всплыло сообщение.

«Мой водитель заедет, за тобой в 2:00. Надо обусудить произошедшее.»

Я откинулась в кресле и закрыла глаза на мгновение.
Две мысли одновременно боролись внутри: одна — лёгкая тревога, привычка бояться неожиданного; другая — странное чувство уверенности, которое приходило вместе с его действиями.

Я открыла глаза и посмотрела на свой ресторан — свою гордость. Два года назад я открыла это место. Свой проект, своё детище, место, которое стало моим пространством, где я решаю всё сама.
Работа директора требует концентрации, ответственности, силы. И я всегда умела держать её.

Но сегодня было иначе. Сегодня я понимала, что за мной кто-то наблюдает. И это наблюдение не давит — оно защищает.

Я подумала о предстоящем ужине. Не просто встреча — а свидание, если можно так назвать. Но для меня это не игра в романтику. Это разговор с человеком, который вчера вмешался в мой мир и поставил всё на свои места.

Сердце забилось чуть быстрее, и я улыбнулась сама себе.
— Хорошо, — прошептала я, — посмотрим, что он хочет сказать.

Я вернулась к работе, проверяя закупки и планы на вечер, но мысли о Демьяне постоянно возвращались. Его сила, его контроль, та тишина, которая говорила больше, чем любые слова… Всё это оставляло лёгкое покалывание, которое я не могла игнорировать.

И хотя я всегда старалась держать всё под контролем — ресторан, персонал, своё окружение — сейчас я понимала, что есть вещи, которые контролировать нельзя.
Встреча с Демьяном была одной из них.

Я проверила часы: водитель приедет через час.
И я точно знала, что этот ужин изменит многое.

Не хаос. Не угрозы.
А что-то другое. Что-то, что пока только зарождалось…

Я вошла в ресторан. Зал был почти пуст, тихая музыка заполняла пространство, и впервые за день я почувствовала, что могу вдохнуть спокойно.

Он уже сидел за столиком у окна. Демьян. Спокойный, собранный, неподвижный, словно был частью этой комнаты, а не только присутствовал здесь.

Когда наши взгляды встретились, моё сердце слегка дернулось. Но в отличие от вчерашнего хаоса, теперь не было страха — была лёгкая тревога, смешанная с любопытством.

Он встал, едва заметно, и сделал шаг ко мне. Его глаза смотрели прямо, оценивающе, но мягко.

— Ты пришла, — сказал он тихо. Не вопрос, не команда — констатация факта.

— Да, — ответила я ровно, садясь напротив него.

Он слегка кивнул.
— Вчера… — начал он, но не закончил. Словно выбирал слова. — Всё, что произошло, больше не повторится. Никто не сможет поднять на тебя руку.

Я почувствовала, как его уверенность проникла в меня. Спокойствие, которое он излучал, было почти ощутимым.

— Я знаю, — сказала я тихо, — и это… странное чувство. Но я доверяю тебе.

Он слегка улыбнулся, почти незаметно, как будто это была личная победа.
— Доверие — это первый шаг. Но теперь тебе нужно понять: это не значит, что я потерплю слабость или опасность рядом с тобой.

Я кивнула, ощущая тонкую напряжённость между нами. Его присутствие одновременно успокаивало и возбуждало внутреннюю настороженность.

— Ты сказал, что никто больше не сможет мне угрожать, — тихо произнесла я, — но… я хочу знать, что если кто-то попробует, что ты сделаешь?

Он наклонился чуть ближе, взгляд стал ещё более сосредоточенным.
— Я вмешаюсь мгновенно. Любой шаг против тебя — и последствия будут незамедлительными.
— Но… — я замялась, почувствовав, как внутри что-то дрожит, — это значит, что ты будешь за мной наблюдать?

Он слегка наклонил голову, оценивая меня.
— Слежка — это только часть контроля, — сказал он тихо, — но не для того, чтобы ограничить тебя. Для того, чтобы ты могла быть свободной. Безопасной.

Я вдохнула глубже, ощущая странное тепло, смешанное с волнением.
— Тогда… — сказала я тихо, — спасибо.

Он кивнул, и между нами повисла пауза. Внутри тишины чувствовалась невидимая нить: притяжение, доверие и обещание защиты.

— Завтра я расскажу тебе больше, — сказал он, снова слегка улыбнувшись, — о том, как я контролирую ситуацию, и о том, что значит жить в этом мире.

Я кивнула, слегка улыбнувшись в ответ. Медленно, осторожно, но искренне.

Глава 6.

****

Аверьяна

После встречи с Демьяном воздух казался легче. Я почти забыла, как чувствуется спокойствие, когда никто не пытается заставить, ударить или купить твой выбор.
Я ехала домой. В окна мелькали поздние огни города, и я удивлялась тому, как быстро можно привыкнуть к мысли, что тебя могут забрать, отвезти, защитить.

Но спокойствие закончилось, как только я переступила порог дома.

В гостиной был свет. Слишком яркий. Слишком холодный.

Я услышала громкий голос отца — раздражённый, сухой. Затем — женский плач. Этот звук я узнала бы всегда.
Авелина.

Я ускорила шаг и вошла в гостиную.

И мир снова рухнул.

Родители сидели за столом. Спокойно. Будто обсуждали финансовые дела.
А перед ними — Леонтий. Его глаза сверкали азартом и злостью, а на лице застыла самодовольная улыбка, как у человека, который уверен, что выиграл партию шахмат ещё до первого хода.

Но хуже всего были не они.

Хуже всего была картина рядом.

Две мои сестры — Авелина и Алика — стояли на коленях у стола, удерживаемые двумя мужчинами Леонтия.
Сбитые локти, разорванные блузки, следы пальцев на коже.
Их волосы были растрёпаны, лица — опухшие от слёз и, возможно, от пощёчин.

Я остановилась в дверях. На секунду перестало биться сердце.
— Что вы делаете?! — вырвалось у меня.

Авелина подняла глаза — красные, влажные, полные паники.
— Аверь… — её голос сорвался на всхлип.

Леонтий развернулся ко мне медленно, смакуя момент.
— Вот и ты. Возвращайся домой — возвращайся к реальности. Где плата за непослушание приходит быстро.

Я почувствовала, как внутри всё превращается в холодный гнев.

Мать была спокойна. Слишком спокойна. Она поправила браслет на запястье и даже не посмотрела на моих сестёр.
— Они подвергли семью позору сегодня. Пришлось объяснить, где их место.

Отец молча кивнул, словно это была обычная процедура.

Я подошла ближе, чувствуя, как внутри дрожь превращается в сталь.
— Отпустите их. Сейчас.

Леонтий засмеялся тихо, коротко.
— Ты в хорошей форме после ужина, малышка. Но не заблуждайся: ты — товар. А твои сестры — напоминание о том, что бывает с семьёй невесты, которая решает играть в самостоятельность.

Он щёлкнул пальцами — и мужчина сжал руку Алике сильнее. Она заскулила от боли.

— Так будет каждый раз, когда ты будешь считать, что у тебя есть выбор.

Мои родители не сказали ни слова в защиту дочерей. И это не удивило меня.
Они никогда не считали нас частью сделки. Мы были расходным материалом.

Но впервые за долгое время я почувствовала не только ярость.

Я почувствовала ясность.

И именно с этой ясностью я посмотрела старому уроду прямо в глаза и сказала тихо:

— Ты сделал большую ошибку.

Он поднял бровь, ухмыльнувшись.
— Это ты так думаешь?

Я улыбнулась. Медленно. Холодно.
— Нет. Я знаю.

Леонтий смотрел на меня, ожидая страха.
Ожидая, что я отведу взгляд, начну оправдываться, заплачу или умолять.

Он много чего ожидал. Но не того, что произошло.

Я шагнула ближе к столу и посмотрела на Авелину, на Алику.
Они дрожали. Они плакали. Но они дышали.
Их можно было вытянуть.

Я подняла голову и посмотрела на старика так, как он не ожидал — спокойно.

— Если это всё, что у тебя есть, — сказала я тихо, — то ты слабее, чем я думала.

Он моргнул. Маленькое, почти незримое смещение в выражении лица.
Я задела его там, где мужчины его возраста больше всего болезненны — в самомнении.

— Ты не осознаёшь, кто перед тобой, — продолжил он.

— Осознаю, — ответила я. — Передо мной сидит мужчина, который не может заставить меня подчиниться иначе, чем бить моих сестёр.

Авелина всхлипнула, закрыв рот ладонью. Алике пришлось прикусить губу, чтобы не закричать.
Мать закатила глаза, будто я устраивала спектакль.

Леонтий наклонился вперёд, его глаза стали узкими и хищными.
— Ты думаешь, это вопрос силы? Нет. Это вопрос собственности. Твоей. Семейной. И мне плевать на твоё мнение — ты будешь моей женой.

Я улыбнулась — мягко, почти ласково.

— Ты слишком поздно пришёл за невестой, Леонтий.

Он напрягся.

— Вчера вечером ты почти был прав, — продолжила я медленно. — Я была товаром. Но товаром, который ещё не перешёл владельцу.

Старик моргнул — не понимая.

И тогда я добила:

— А сегодня утром меня перекупили.

Эффект был мгновенный. Леонтий побледнел. Отец резко замер. Мама прикусила губу. А брат — выдохнул сквозь зубы:
— ЧТО ты несёшь?

Но старик был единственным, кто понял намёк до конца.

— Демьян, — произнёс он, не вопрос, а диагноз.

Я не ответила. Но моя тишина была самым громким подтверждением.

Он резко встал. Стул ударился о плитку.
— Это твоя игра?

— Нет, — ответила я. — Это его правила.

Старик подошёл ближе. Его люди сдержали сестёр, но он уже не смотрел на них.

Он смотрел только на меня.

— Тогда ты поставила на очень опасного человека, девочка.

Я снова улыбнулась.

— А ты всё ещё думаешь, что выбор был за мной.

Он задержал взгляд на мне ещё несколько секунд.
В его взгляде впервые за вечер появилась… осторожность.

— Мы ещё не закончили, Аверьяна, — сказал он.

— Я никогда не заканчиваю первой, — ответила я спокойно.

Он развернулся, щёлкнул пальцами — его люди потащили сестёр к двери. Я сделала шаг вперёд.

— Отпустить.

Его люди переглянулись. Леонтий замер.
И после долгой паузы — короткий жест.

Сёстры были отпущены.

Они едва не упали, бросились ко мне и вцепились в мои руки.
Я обняла их, прижимая к себе. Ядрёный запах дешёвых сигар и чужих рук исходил от них.

Старик вышел из дома без прощаний.

Когда дверь закрылась, воздух стал плотным и глухим.
Первые заговорили родители.

— Ты обрекла нас, — сказала мать. Голос — хладнокровный.

— Ты поставила семью под удар, — подтвердил отец.

Брат усмехнулся:
— Да она просто тварь. Её надо было выдать в 16, пока не начала думать.

Авелина тихо всхлипнула. Алика прижалась ко мне сильнее.

Я посмотрела на каждого из них.

Медленно. Не дрожа.

— Сегодня впервые в жизни вы увидели настоящую угрозу, — сказала я. — И это не я.