клятва выжженная временем

ПРОЛОГ.

10 ЛЕТ НАЗАД

Дождь в Элионе был проклятием для ясновидящих. Каждая падающая капля мерцала эхом несбывшегося будущего, искажая Поток, превращая предсказания в бредовые калейдоскопы. Аарван Лэйндор стоял у окна своей башни, юный принц с усталой душой, и вглядывался в этот водяной хаос. Он пытался ухватиться за нить – ту самую, что вела к сегодняшней неизбежной ночи. Но видел лишь обрывки: вспышки стали в темноте, падающую корону и тень… огромную, всепоглощающую тень, которая пожирала его династию. Он отвернулся. Его дар был не в том, чтобы видеть будущее, а брать его за горло и заставлять слушаться. В кармане его лежал пергамент, анонимное послание, подкинутое под его дверь, всего три строки, выжженные в его памяти: «Они встречаются в полночь. В Библиотеке Застывших Часов, где он отдаст ей ключи от Потока.»

Аарван сжал кулаки, что костяшки побелели. Свет из горевших в нишах магических кристаллов играл на золотых манжетах наследника. Наследника, который чувствовал, как трон, его по праву крови, его судьба, утекает сквозь пальцы в чужие, жадные руки.Он не помнил, как оказался в коридоре, ведущем в библиотеку. Мрамор под босыми ногами был холодным, как сама вечность. Он двигался не как принц, а как тень — та, что позаимствовал у врагов, изучая их слабости. Его магия, тихая и свирепая, обволакивала его, замедляя мир на полтемпа. Звуки растягивались: шепот стражи за дверью превращался в низкий гул, треск факелов — в протяжный вздох.Двери в библиотеку Застывших Часов были приоткрыты. Щель шириной в палец. Изнутри лился свет и слышались приглушенные голоса. Голос отца был усталым, и даже с надломом, которого Аарван никогда раньше не слышал.

— …это безумие, Элеонора. Он не остановится на нас. Он захочет кошмаров для всех на континенте.

— Лэйдор, у нас нет выбора. Он уже убедил моего мужа. Армии Сомбрала будут двигаться по его слову. Мы должны предупредить остальных сейчас, пока иллюзия не стала для всех реальностью. У тебя есть доступ к Глобусу Хроник. Дай мне силу сделать рассылку правителям, пока… Ее голос был низким и мелодичным, с тем самым сомбральским акцентом, что резал слух. Аарван замер. Кровь ударила в виски. Глобус Хроник. Сердцевина власти Аэлиона, устройство, способное передать мысль или приказ одновременно во все концы света. И она… она просила его. Просила узурпировать священный инструмент их династии. Для «предупреждения». Кого? Друзей? Или для сигнала к началу атаки?

Он не стал слушать дальше. Слова слились в ядовитый гул. Все предельно ясно подтвердилось. Каждая строчка того анонимного письма была абсолютной правдой.Он оттолкнул дверь и медленно вошел. Они стояли у круглого стола из черного дерева, над картой, утыканной флажками. Король Лэйдор, его некогда могучие плечи были ссутулены под невидимым грузом. А королева Элеонора была в платье цвета грозового неба, ее каштановые волосы выбивались из строгой прически, на лице читалась лишь отчаянная решимость.

Увидев его, отец вздрогнул. В его глазах, цвета летнего неба, мелькнуло нечто ужасное, чему он даже не смог дать название.
— Аарван… Сын…

— Молчи, — голос юного принца прозвучал чужим и сдавленным. Он вытащил меч. Не церемониальную шпагу, а боевой клинок, который всегда держал наточенным. Лезвие, полированное до зеркального блеска, отразило искаженные лица его отца и ту женщину.

— Теперь я знаю достаточно.
Элеонора Сомбральская не отступила и даже не вздрогнула. Ее фиолетовые глаза наоборот сузились. Тени в углах библиотеки зашевелились и потянулись к ней, как щупальца, готовые напасть в любой момент.

— Глупый, ослепленный мальчишка, — прошипела она, и в ее голосе впервые прорвалась ярость. — Ты губишь нас всех!
Это стало точкой невозврата, будто под гипнозом Аарван двинулся вперед, его магия взревела внутри, ускоряя его тело до немыслимого предела. Для мира он стал смазанной молнией, призраком на краю зрения. Отец не поднял руку, чтобы защититься, а лишь смотрел в лицо своей смерти. Вот только в этом взгляде было столько боли, столько непролитых слез, что на миг Аарвана пронзило сомнение ледяной иглой прямо в сердце. Но было поздно, меч уже описывал дугу.Клинок вошел тихо. Слишком тихо для такого удара. Аарван почувствовал, как сталь проходит сквозь бархат и плоть, как наталкивается на что-то твердое и хрупкое внутри. Лэйдор не закричал. Он только выдохнул теплый, дрожащий звук прямо в лицо сыну. И рухнул, как тряпичная кукла. Все что чувствовал принц было лишь пустотой, что в голове, что в душе – звонкая, оглушительная пустота.

Нечеловеческий вопль Элеоноры разорвал тишину, полный такой лютой ненависти и горя, что по спине Аарвана пробежали мурашки.Ее тени рванулись к нему, холодные и цепкие, как руки утопленника. Он легко вырвался, прокрутившись на каблуке. Ее лицо было искажено гримасой, но не страха, и на удивление даже не ненависти. Это было презрение. И еще что-то… что-то, от чего его сердце бешено и бесполезно забилось в груди.

— Эванже… — успела выдохнуть она, когда его второй удар, короткий и страшный в своей эффективности, нашел ее горло. — …ли…
Имя оборвалось, захлебнувшись. Она упала рядом с королем, темное платье расползалось лужицей вокруг, сливаясь с тенями, которые тут же стали недвижными, словно мертвыми.

Юноша словно зачарованный отступил на шаг. Меч выпал из его ослабевших пальцев, с глухим стуком ударившись о мрамор. Звук был невыносимо громким в новой, абсолютной тишине. Он смотрел на двух мертвых правителей у своих ног. Дымка от его магии рассеялась и воздух снова тек с нормальной скоростью, и от этого все казалось нереальным, как плохая пантомима.Он ждал, что волна ужаса, вины и отчаяния накроет его с головой. Но внутри была лишь… ледяная, хрустальная ясность. Дело было сделано. Угроза короны устранена, а мир спасен.Он поднял руку и посмотрел на нее. Ни капли крови, что казалось очень странным. Он чувствовал ее липкую теплоту на коже, но ее не было.

А потом его взгляд упал на карту на столе. На флажок, воткнутый в столицу Сомбрала. Рядом с ним лежал пергамент с гербом Онайрии. Приглашение на «Совет по сохранению равновесия». Подписанное королем Онайрии и… его отцом.
Он заметил еще кое что на полу, рядом с рукой Элеоноры, валялся маленький медальон, раскрывшийся при падении. В нем вместо портрета был локон детских волос.