Клыки и коллизии

Пролог

1999 год, Центральная Америка

Сезон дождей на Юкатане обычно сдавал позиции к октябрю, но в этом году природа словно взбунтовалась: ноябрь встретил Центральную Америку непрекращающимся водяным потопом. С самого утра небо разверзлось – ливень хлестал с такой яростью, что казалось, сам воздух превратился в поток ледяной воды.

В эту мерзкую, пронизывающую до костей погоду экипаж капитана Роджерса включили в группу переброски подразделений морской пехоты на базу в горах. Вертолёт UH‑1Y «Ирокез» нырял в серые клочья туч, словно лодка в разбушевавшемся океане. Из‑за нулевой видимости пилотам приходилось вести машину исключительно по приборам – лишь тусклые огоньки панели да монотонный гул двигателей напоминали, что они всё ещё в воздухе.

– Лейтенант, на двадцать футов выше, – голос капитана Роджерса прорвался сквозь шум, сухой и резкий, как щелчок кнута.

Капитан, поджарый брюнет лет тридцати пяти с резкими, будто высеченными из камня чертами лица, сидел в кресле напряжённый, словно струна. Его глаза не отрывались от приборов, а пальцы сжимали штурвал с такой силой, что побелели суставы.

– Есть, сэр! – откликнулась Елена, коротко кивнув.

Винтокрылая машина послушно набрала высоту. Роджерс мрачно кивнул, и в кабине воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь грохотом двигателей и дробным стуком дождевых капель по обшивке.

Обычно словоохотливый первый пилот хранил молчание с самого вылета с авианосца. Неделю назад его бросила жена – и с тех пор весь мир для него словно разделился на две части: «мужчины, которые понимают», и «женщины, которые только мешают».

Второй лейтенант Елена Сильверин, пухленькая круглолицая девушка двадцати двух лет, покосилась на напарника, покачала головой и вновь сосредоточилась на приборах. В глазах Роджерса она оставалась «сопливой девчонкой», решившей поиграть в солдатики. Летный стаж, профессионализм, хладнокровие в экстренных ситуациях – всё это будто перестало существовать после личного краха капитана. Хотя ещё месяц назад он снисходительно‑дружелюбно называл её «неплохим пилотом для женщины» – и это звучало как высшая похвала из его уст.

«Пусть дуется, если хочет», – мысленно фыркнула Елена, сжимая штурвал чуть крепче.

У неё и своих проблем хватало. Мысли то и дело возвращались к маленькому белому футляру, спрятанному во внутреннем кармане лётного комбинезона. Тест на беременность, сделанный перед вылетом, показал две чёткие полоски. Сразу после приземления на базе она планировала рассказать обо всём Андресу.

Её любимый муж, мастер‑сержант Андрес Куинн, сейчас сидел в салоне в окружении бойцов своего отделения. До кабины доносился его раскатистый смех, будто не было ни ревущего ветра, ни ливня, ни многотонной машины, балансирующей между небом и землёй.

«Гад! Он там кайфует, анекдоты, наверное, травит. А я тут пытаюсь не уронить вертолёт в эти проклятые джунгли», – Елена невольно сжала зубы. – «Если врач на базе подтвердит результат теста, прощай, моя действительная служба. Здравствуй, национальная гвардия! Конечно, подтвердит – два теста врать не могут».

На краткий миг она позволила себе слабость: представила, как сидит в светлой конторе родного города, перебирает бумажки, получает скромную зарплату за скучную, но безопасную работу. Не мчится сквозь бурю, не балансирует между жизнью и смертью в этом металлическом сундуке, грозящем превратиться в гроб.

Но уже в следующее мгновение Елена резко встряхнула головой, отгоняя наваждение.

«Что за чушь в голову лезет», – одёрнула она себя. – «Все эти решения были приняты на трезвую голову. Так о чём теперь плакать?»

1992 год, аэропорт Альбукерке

Солнце било в глаза – непривычно яркое, юго‑западное. Мама – кандидат исторических наук, известный археолог, специалист по доколумбовым цивилизациям – стояла у багажной ленты, щурилась от света и улыбалась:

– Ну что, семья, начинаем новую жизнь?

Рядом – отец, слегка взволнованный, и пятнадцатилетняя Елена, вцепившаяся в ручку чемодана. Контракт на три года чтения лекций в университете штата Нью‑Мексико казался тогда приключением, игрой в «переезд на другой конец света».

Но уже через полгода всё изменилось. Лекции мамы произвели фурор. Руководство университета предложило ей постоянную работу, а заодно помогло оформить вид на жительство для всей семьи.

– Мама, ты самая лучшая! – кричала Елена, обнимая её после объявления о контракте. – У меня столько новых друзей в Альбукерке. Хорошо, что с ними не придётся расставаться!

Время летело стремительно. В семнадцать она держала в руках письмо о зачислении на юридический факультет.

– Мама, папа, я поступила! – она ворвалась в гостиную, размахивая документом. – Они сказали, что с таким резюме у меня есть шансы на стипендию!

Но даже успехи мамы и доход от отцовского автосервиса не решали главную проблему – денег на обучение катастрофически не хватало. Первый год Елена оплатила сама, отправившись с мамой в экспедицию в горы Майя. А что дальше?

И вот – первый учебный день. Она идёт по кампусу, и вдруг под ноги падает листовка. Яркие буквы кричат: «ROTC: Корпус вневойсковой подготовки офицеров запаса приглашает юношей и девушек от 17 лет!»

Глава 1. Тени прошлого

Конец мая 2012 года. Бангкок

Бар отеля был залит тягучим закатным солнцем. Воздух, густой и влажный, пах жасмином и острыми специями уличных лотков. Легкий бриз шевелил пальмовые листья у бассейна, а за его зеркальной гладью уже начинал пульсировать огнями Бангкок — город, который никогда не спит и ничего не прощает.

Адвокат Хелена Сильверин Куинн медленно потягивала коктейль в холле отеля с тихом пригороде столицы Тайланда. Позади остались три месяца изнурительной шахматной партии: она оформляла тихий выход в отставку для агента ФБР, чья жизнь превратилась в хаос после заражения териантропией.

Никаких репортеров, никаких присяжных, никакого позора. Только папки с документами, подписанными в полумраке кабинетов, и железобетонное соглашение о неразглашении. Елена выбила ему всё: пожизненную страховку и право на «тихую гавань». Она оказалась единственной, кто не побоялся пожать его когтистую лапу в знак завершения сделки.

Впервые за полгода Елена позволила себе расслабиться. Плечи опустились, а взгляд лениво скользил по небу, меняющему цвет от розового до глубокого индиго.

Она перебирала свои имена, как четки.

Хелена. Так её чеканили в официальных документах, судебных реестрах и штатных расписаниях. Это было её клеймо, её внешняя граница.

Элли. Так называл её покойный муж — и только он. Это имя умерло вместе с ним в ноябре девяносто девятого; оно было слишком нежным для мира, в котором ей пришлось выживать в одиночку.

Лена. Для родителей она оставалась «Леной» — мягким отголоском русской привычки сокращать имена, превращая сталь в домашний уют.

Хела, Хэль. Сослуживцы предпочитали хлесткое и емкое «Хела». Позывной, пахнущий керосином и порохом: имя богини, которая не прощает ошибок.

Сама же она называла себя Еленой. Гордо, с осанкой царицы, как единственная хозяйка своей судьбы.

Тишину разрезал голос, от которого по спине пробежал армейский холодок:

— Сильверин, мне нужна ваша помощь.

Голос, низкий и твердый, ворвался в её покой, как нож в масло. Елена подняла глаза.

Перед ней стоял Крис Джордан. Тот самый капрал, который вытащил её из гватемальского ада тринадцать лет назад. Теперь он работал на частную разведку. Время не пощадило его: лицо, изрезанное морщинами и шрамами, казалось высеченным из старого песчанника. Но в глазах всё еще горел тот же несгибаемый огонь.

Без предисловий он выложил на стол четыре фотографии. Солдаты в полевой форме, нашивки 1-го парашютно-десантного батальона. Снимки были сделаны наспех: на фоне джунглей, у разбитых грузовиков. Изможденные лица, следы побоев, но во взглядах — ни тени капитуляции.

— Это мои подопечные, — сказал Джордан. — Все пропали в регионе Шан за последние полгода. Официально — «пропавшие без вести». Но я уверен, что они живы. Их держат в «черных» лагерях.

Он называл имена, и каждое звучало как удар колокола:

– Мастер-сержант Рой Доусон, медик Дэвид Митчелл, связист Лукас Тревис, техник Терренс Маршалл.

— Ведомства молчат, не хотят эскалации в Золотом треугольнике, — продолжал Джордан, и в его голосе проступила ярость. — Свидетельства о «белых рабах», спутниковые снимки, перехваты... Тишина. Ты единственная, кто может туда зайти. Ты не в списках, ты знаешь их язык. И... ты мне должна жизнь, Хелена.

Девушка замерла. Долги жизни в их мире не имеют срока давности. Она вспомнила всё: треск лопастей, крик Андреса, и то, как Джордан тащил её, беременную и полубезумную, через туман.

— Договорились, — она сжала край стакана. Лед тихо звякнул. — Я участвую. Но у меня условие: ты достанешь мне всё об убийцах Андреса. Всё, что скрыло управление.

Джордан кивнул. Это было важнее любой клятвы. Он понимал: для Елены это не просто миссия спасения. Это шанс закрыть рану, которая кровоточила тринадцать лет.

Они пожали руки. Солнце окончательно рухнуло за горизонт, погрузив бар в полумрак

Способность Елены к языкам не была случайностью. Её бабушка, выдающийся историк‑лингвист, с детства прививала ей любовь к мёртвым наречиям средневековой Европы. Долгие вечера за чтением древних манускриптов, разбором архаичных конструкций, изучением фонетики забытых диалектов – всё это сформировало в Елене необычайную чувствительность к языковым структурам.

Настоящий прорыв в её языковом даре случился после той катастрофы.

Когда Джордан дотащил её едва живую до деревни на границе джунглей, Елена вдруг осознала, что понимает местных. Они говорили на причудливой смеси испанского и языка майя – диалекте, которого она никогда не слышала и не изучала. Она не просто разбирала слова – она чувствовала их, словно они были частью её собственного сознания. Интонации, идиомы, даже нюансы невербального общения – всё стало доступно ей без усилий.

Она смогла договориться с местными и организовать транспорт до базы, используя обороты, которые сама не могла объяснить. Когда позже она попыталась проанализировать тот опыт, то поняла: это не было простым запоминанием фраз. Её мозг словно вспомнил язык, будто он был спрятан где‑то в глубинах её сознания.

Глава 2. Вариант эвакуации №1

Утро на вилле: Две реальности

Первым проснулся Доусон. Солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, нарезало комнату на золотистые полосы, и этот свет казался ему слишком ярким, почти болезненным. По привычке он первым делом проверил Митчелла. Тот спал ровно, лицо чуть разгладилось. Из гостиной потянуло запахами, от которых у Доусона свело пустой желудок: жареный хлеб, сыр, что-то цитрусовое.

— Подъем, — сипло скомандовал он. — Ким принес шмотки. Входим в строй.

Когда Елена спустилась в гостиную, она застала «покупки» уже за столом. За окном сияло солнце, играя в листве манговых деревьев. В воздухе витал аромат свежезаваренного кофе — её личный утренний ритуал.

Подопечные выглядели нелепо. Ким успел обернуться рано утром и привез покупки от Ли Хо: дешевые футболки и брюки цвета хаки. Новая одежда висела на них мешками, подчеркивая пугающую, скелетную худобу. Из-за одинакового покроя они со спины напоминали горошины в стручке — серые, сморщенные, едва живые.

Стоило её каблуку цокнуть по плитке, как сработал инстинкт, который не смогла вытравить даже яма. Солдаты синхронно, хоть и пошатываясь от слабости, поднялись. Доусон подал беззвучный знак глазами, и они хором, чеканя слоги, произнесли:

— Доброе утро, мэм!

Елена едва сдержала улыбку, проходя к главе стола.

«Дисциплина — это вам не шутки», — подумала она, оценивая их выправку. Для неё это была удачная покупка, сохранившая товарный вид. Для них — она была божеством, которое пахло цветами и смертью одновременно.

Тут же, словно по команде Кима, перед ней появилась чашка чая и пара сэндвичей. Бывшие пленные ели медленно. Маршалл косился на её тонкие пальцы, сжимающие чашку, и не мог сообразить, как в этой хрупкой женщине уживается вчерашняя ярость и сегодняшнее спокойствие. Тревис жадно пил сок, стараясь не смотреть Елене в глаза. Он всё еще ждал подвоха.

— Вернусь вечером. Поправляйтесь, джентльмены, — произнесла Елена, отодвигая пустую чашку. — Кухня в вашем распоряжении, можете смотреть телевизор.

Она поднялась, и её взгляд мгновенно стал жёстче, выморозив уютную атмосферу завтрака.

— И помните мои правила. Нарушителя я пристрелю как собаку или продам обратно местным авторитетам. Из этой сделки я в любом случае выйду с прибылью.

Она произнесла это с безупречно милой улыбкой, от которой у Тревиса дрогнула рука с вилкой. Подхватив сумку, Елена вышла во двор, оставив их переваривать не только завтрак, но и осознание того, что их «спасительница» опаснее любого конвоира в Шанских лесах.

Нерадужная новость

Весь день Елена провела за рулем. Дорога выматывала: сначала пришлось петлять по извилистым горным серпантинам, где «Крузак» едва разъезжался со встречными грузовиками, затем пробираться через заброшенные деревни. В этих местах время, казалось, окончательно остановилось — покосившиеся лачуги и пустые глазницы окон провожали ее равнодушным молчанием.

Её целью была встреча с «контактом», информацию о котором оставил Джордан. Человек, способный открыть нужные двери, ждал её в полуразрушенной хижине на самом краю ущелья.

Контакт — немолодой мужчина с седыми висками и глазами, полными бесконечной усталости, — принял её почти без эмоций. Разговор шёл на странной смеси тайского и английского, перемежаясь долгими, тяжелыми паузами. Мужчина часто замолкал, устремляя взгляд в сторону гор, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

Он ничем не мог помочь напрямую — слишком велик был риск и слишком глубоко «засветились» те, кого она пыталась вытащить. Но в конце концов он подкинул идею — рискованную, на грани безумия, но вполне реальную.

— Есть путь через Лаос. Не официальный. Но если у тебя есть деньги и связи… — он замолчал, глядя в свою чайную чашку, будто в темной заварке таился ответ. — Я могу дать номер. Но предупреждаю: это не благотворительность.

Елена коротко кивнула. Она слишком долго жила в этом мире, чтобы надеяться на иное. В таких делах всегда была цена, и зачастую она измерялась не только в долларах, но и в степени риска для того, кто решится сделать первый шаг.

Вечер на вилле

Дорога обратно заняла больше времени, чем Елена рассчитывала. Сумерки в горах наступили внезапно, окутав джунгли сизым туманом. Когда «Крузак», наконец, затормозил у знакомых ворот, Елена чувствовала каждую косточку в теле, но в сумке лежал клочок бумаги с номером — тонкая нить, ведущая к свободе её «покупок».

Она посигналила. Ким открыл ворота почти мгновенно, но Елена заметила, что паренек выглядит непривычно сосредоточенным.

В доме было тихо, но это была не та мертвая тишина, что вчера. Сквозь открытые окна доносились приглушенные голоса и негромкий рокот работающего телевизора.

Елена вошла в гостиную и замерла на пороге. Картина изменилась. Сэндвичей на столе уже не было — пустые тарелки были аккуратно сложены стопкой на краю. Четверка сидела в зоне отдыха. Митчелл, уже без капельницы, полулежал в кресле, прикрыв ноги пледом, а Доусон, Маршалл и Тревис о чем-то негромко переговаривались, глядя в экран старого телевизора, где мелькали кадры местных новостей.

При её появлении они снова вскочили — резко, слаженно.

Глава 3. Вариант эвакуации №2

Ароматная река

Дорога к портовым докам заняла двадцать минут. Они притормозили у облупившегося фасада с иероглифами и выцветшей вывеской «Ароматная река». Место выглядело забытым богом, но для тех, кто понимал, оно дышало историей и опасной честностью.

Елена заглушила двигатель, сняла очки и коротко бросила Доусону:

— Достаньте сумку. Мне нужны куртка и берцы.

Рой послушно передал ей сумку с заднего сиденья. Мужчины молча наблюдали за её трансформацией. Прямо у машины Елена сбросила строгий пиджак, оставшись в тонкой блузке, и натянула потертую кожу. Когда она затянула шнурки тяжелых ботинок, перед ними стояла уже не хозяйка юридической фирмы, а женщина, чье прошлое явно пахло не только кофе и бумагами.

В баре было прохладно. В воздухе висел плотный коктейль из запахов дешевого виски, жареного арахиса и старого табака. Елена уверенно шагнула в полумрак. Под потолком лениво скрипели лопасти вентилятора, разгоняя тени по стенам, увешанным снимками людей в выцветшей форме.

— Хела, — из-за стойки вышла хрупкая азиатка, чей взгляд был острее кухонного ножа. Призрачная змея обнимала плечи женщины, положив треугольную голову на ее макушку. – Давненько тебя не было в этом болоте.

— Дела, Зунг. Сама знаешь, — мрачно улыбнулась Елена. — Джерри на месте?

Владелица кивнула в дальний угол. Там, за заляпанным столом, коренастый шатен в летной куртке азартно боролся на руках с молодым бенгальцем. Противник Джерри уже багровел от натуги, а тот лишь лениво прикладывался к бутылке свободной рукой.

— Джерри, брось мучить парня. Есть разговор, — окликнула его Елена.

— Погоди, Хэль, дай закончить, — шатен резко выдохнул и с глухим стуком припечатал руку противника к столешнице.

Бенгалец взревел от боли и обиды. Вскочив, он уставился на Елену и выдал длинную тираду на смеси английского и местного наречия, закончив грязным оскорблением в адрес «сопливой девчонки».

Доусон и Тревис дернулись вперед, но их подкосила собственная слабость: Рой покачнулся, схватившись за край соседнего стола, а у Люка предательски задрожали колени. Они были готовы драться, но их тела всё еще оставались в плену истощения.

Миссис Сильверин даже глазом не могла.

— Я не женщина. Я — вдова, — отчеканила она.

Прежде чем бенгалец успел сообразить, что это значит, она провела молниеносную атаку. Вместо замаха — короткий, поршневой удар основанием ладони в челюсть снизу вверх. Голова парня мотнулась, зубы клацнули. Елена тут же добавила жесткую пощечину наотмашь — не пальцами, а тяжелым «хлестом» всей кисти. Удар был таким весомым, что парень кубарем отлетел на пол.

Не давая ему подняться и прийти в себя, Елена шагнула вперед и припечатала его горло протектором берца. Жестко, ровно настолько, чтобы перекрыть кислород, но не раздробить кадык.

— Извинись перед леди. Громко, — скомандовала она холодным тоном.

— Простите, мэм... Виноват, — прохрипел тот, вжимаясь в грязные доски пола и в ужасе глядя на носок её тяжелого ботинка.

Она убрала ногу, и бенгалец пулей вылетела из бара, забыв даже о куртке. Доусон медленно выдохнул, его плечи опустились. Он понял, что его защита этой женщине нужна была меньше всего.

Елена как ни в чем не бывало опустилась на освободившийся стул:

— Джерри, милый, «пташка» готова взлететь?

Пилот вздохнул, вертя в руках бутылку:

— Требует ласки и пары новых деталей, босс. Но двигатель поет.

— Мне нужна она к пятнице. Со мной ты и еще четверо. Справишься? — она поправила ему воротник куртки. В этом жесте было больше власти, чем в любом контракте.

— Всё, что захочешь за твои деньги, босс. К пятнице будет как новая, – Джерри отсалютовал ей виски. Голос его мгновенно стал трезвым и деловым.

Сопровождавшие Елену американцы только переглянулись. Для них это был новый уровень её «репутации».

— Смотри, Джерри. Если мы рухнем в океан, я тебя на том свете достану и превращу твое посмертие в ад. Ты меня знаешь, — Елена улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Роя и Лукаса мороз пошел по коже.

— Понял, босс. Сделаю в лучшем виде, – мгновенно посерьезнел крепыш.

Миссис Сильверин мимоходом чмокнула его в щеку, поднялась и, не оглядываясь, поманила своих спутников к выходу.

Когда они вышли из бара, солнце уже клонилось к закату, окрашивая грязные воды реки в цвет ржавчины. Американцы шли за ней к внедорожнику, стараясь не оглядываться на покосившуюся вывеску.

Сцена в баре окончательно разрушила их представление о Елене как о просто «влиятельной покровительнице». Тот техничный удар, от которого голова бенгальца дернулась, как у тряпичной куклы, не был случайностью. Это была мышечная память, отточенная годами практики в местах, далеких от залов суда.

— Босс, значит... — протянул Тревис, когда они сели в машину, осторожно пристраивая ноющие от долгой ходьбы ноги. — Вы действительно собираетесь вывезти нас на «этом»?

Елена бросила на него короткий взгляд в зеркало заднего вида, включая зажигание.

Глава 4. Над океаном

Пятница. Аэродром. 04:15

Влажный утренний воздух был пропитан запахом авиационного керосина. «Пташка» — та самая PBY «Каталина», на которой Джерри подрабатывал здесь, в Азии, пока Елена решала вопросы в посольстве — уже прогревала двигатели. Низкий рокот винтов отдавался в самой груди, заставляя застоявшуюся кровь бежать быстрее.

Джерри в своей неизменной потертой кожанке стоял у трапа, сверяя что-то в планшете. Увидев Елену, он ухмыльнулся — той самой дерзкой ухмылкой, которую она знала уже много лет.

— Все готово, Босс. Техники клянутся, что левый движок продержится до самых Штатов, если мы не будем слишком сильно его злить.

— Он продержится, Джерри. Потому что если нет — я лично аннулирую твою страховку и перепишу аэродром на благотворительный фонд спасения котиков, — Елена подошла ближе и крепко пожала ему руку. Хватка у неё была мужская, сухая и надежная.

— Жестокая ты женщина, Сильверин. За это я тебя и ценю, — он моментально посерьезнел. — Парни загрузились. Настроение у них... скажем так, боевое. Ты уверена, что хочешь тащить их всех сразу? Это лишние вопросы на дозаправках.

— Они мои, Джерри. Я за них заплатила, и я их доставлю, — твердо ответила она. — В Колорадо им найдется работа в бюро и на аэродроме. Мне нужны преданные люди, а эти сержанты знают цену верности.

Джерри кивнул. Он, как никто другой, понимал, что Елена создает вокруг себя команду из тех, кому больше некуда идти. Из тех, кто видел изнанку жизни.

— Ладно, босс. Поднимайся на борт. Пора убираться из этого рая, пока консул не проснулся и не решил, что мы ему всё-таки интересны.

Елена поднялась по трапу. Внутри фюзеляжа, в тусклом свете дежурного освещения, сидели четверо мужчин. Терри, Люк, Рой и Дэвид. Они смотрели на миссис Сильверин — кто с надеждой, кто с опаской, но все — как на своего единственного проводника через Стикс. Она прошла в кабину, привычно скользнула в кресло второго пилота и надела гарнитуру.

— «Сильверин и Льюис» к взлету готовы, — произнесла Елена в микрофон.

— Погнали домой, босс, — отозвался Джерри.

Рассвет только намечался тонкой серой полосой на горизонте. «Каталина», тяжело воя двумя мощными моторами «Райт-Циклон», начала разбег по щербатой полосе. Самолет переваливался, словно нехотя расставаясь с землей, но рокот двигателей заполнял фюзеляж, вытесняя из него последние остатки страха перед прошлым.

Елена сидела в кресле, привычно проверяя приборы. Она знала эту машину до последнего винтика — сколько раз она вытаскивала Джерри из судов, когда власти пытались арестовать «Пташку» за его контрабандные художества. Перед глазами мерцала подсветка шкал, а в наушниках слышалось мерное, сосредоточенное дыхание Джерри Льюиса.

— Помнишь, как мы поднимали в первый раз эту старушку вместе в Оклахоме? — голос Джерри в гарнитуре звучал бодро, несмотря на бессонную ночь. — Ты тогда была на седьмом месяце и всё ворчала, что кресло слишком узкое для лейтенанта морской пехоты.

Елена едва заметно улыбнулась, корректируя триммер.

— Я ворчала, потому что ты забыл проверить уровень масла в левом двигателе, ветеран. А кресло и вправду было узким.

— Ну, сегодня у нас масла в избытке, а груз — ценнее говядины, — Джерри потянул штурвал на себя. — Давай, старушка, не подведи.

С глухим толчком «Каталина» плавно рассталась с бетоном. Тяжелая машина, созданная для патрулирования океанских просторов, наконец-то оказалась в своей стихии. Под крылом замелькали огни прибрежного города, быстро сменяясь безбрежной, успокаивающей чернотой океана.

Первый прыжок

Елена выровняла машину на заданном эшелоне. «Каталина» шла уверенно, хотя старый фюзеляж вздрагивал на каждом воздушном ухабе, словно ворчливый старик. Она сняла одну чашку наушников и прислушалась к звукам за спиной.

В грузовом отсеке, среди ящиков с провизией и медицинских сумок, четверо сержантов пытались найти удобное положение. Дэвид Митчелл, пристегнутый к боковой лавке, быстро уснул — мерный гул моторов подействовал на него лучше любого успокоительного. Доусон и Тревис сидели напротив друг друга, изучая содержимое рюкзаков, которые Елена выдала им перед стартом.

— Археологи-волонтеры, — негромко проговорил Тревис, вытаскивая из кармана новенькую бейсболку с логотипом какого-то университета. — Рой, ты когда-нибудь держал в руках что-то древнее, кроме нашего сухпайка в яме?

— Держал, — угрюмо отозвался Доусон, проверяя затворы «Глоков», скрытых в специальных нишах под сиденьями. — Но сейчас мне больше нравится роль «уставшего гражданского». Если кто-то на дозаправке спросит про черепки — скажи, что мы их все разбили и закопали обратно.

Маршалл сидел в стороне, глядя в иллюминатор на черную воду внизу. После той сцены в комнате Елены он стал тихим. Он больше не пытался казаться «альфа-самцом», он просто выполнял свою работу по контролю за центровкой груза, то и дело сверяясь со списком, который ему дала босс.

Елена обернулась. В тусклом свете кабины её профиль казался вырезанным из темного дерева.

— Доусон! — окликнула она. — Через четыре часа — первый остров. Там не будет пограничников, но будут люди, которые захотят узнать, что в ящиках. Помни: ты мой заместитель по логистике. Лицо попроще, спину не выпрямляй. Ты полгода копал траншеи под солнцем, так что загар у тебя подходящий.

— Понял, мэм, — Рой кивнул. — Буду выглядеть как человек, который ненавидит историю и очень хочет пива.

Елена вернулась к приборам. Джерри подмигнул ей, указывая на датчик топлива: стрелка медленно, но верно ползла влево.

— На первом острове нас ждет старина Фрэнк, — прошептал Джерри в гарнитуру. — Он берет дорого, но лишних вопросов не задает. Главное, чтобы твои «археологи» не начали палить при виде его охраны. Там ребята нервные.

— Я их предупредила, Джерри. Если кто-то сорвется — до Штатов долетит только груз говядины.