Ключ К двум мирам История Каэдэ

Глава 1. Урок клена и стали

Последний день детства Каэдэ начался с запаха дождя и урока о духах-хранителях. Но на этот раз шелест дождя по крыше и мерный голос учителя не убаюкивали, а резали слух своей искусственностью. Каэдэ смотрела на свои ладони, где линия жизни рассекалась тонкой, как лезвие, чертой, и думала о другом. Эти речи она слышала не впервые.

— Ёкаи — не вассалы, — продолжал он, и в его голосе звучала не боязнь, а уважение воина к сильному, непобежденному противнику. — Они — самураи дикой природы. У них нет Сёгуна, кроме собственной сущности. Их бусидо — это закон горсти, закон тени, закон внезапного наводнения. Они не служат. Они существуют. И их существование — вызов нашему порядку.

Он говорил это не впервые. Каэдэ с детства слушала эти истории, как другие слушают колыбельные. Но сегодня его слова легли на душу по-новому, тяжелее. Он, научил её видеть их не как монстров из сказок, а как явления, как часть ландшафта души этого острова.

— Юки-онна — это не просто дух, мстящий путникам. Это сама осознанность стужи, её безмолвная, прекрасная и смертельная воля. Когда ты видишь её, ты не встречаешь призрак. Ты встречаешь Зиму лицом к лицу. А Кицунэ, лис-оборотень? Это — сама хитрость и раздор. Не качество, а первозданная сила, что старше человеческой лжи. Она не обманывает — она является обманом во плоти. И с ней нельзя сражаться мечом, ибо как сразишься с идеей?

Каэдэ помнила, как спросила его однажды далеко в прошлом: «Отец, а почему ты, самурай, не боишься их? Разве меч не должен изгонять нечисть?»

Он усмехнулся, и в этой усмешке была горечь познавшего тщету силы.

— Меч может пронзить их тело, пустить кровь, но не погубит их. Тот меч что рубит из желания убить, не причинит ёкаю смерти, ранит, отправит восвояси в мир по ту сторону барьера воздвигнутого задолго до нашего с тобой появления. — его голос стал тише — Не нападай первая, пока не увидишь угрозу, многие захотят попробовать тебя на вкус, увидеть страх, пустить кровь, но не все. Думай прежде чем делать. Всегда…

Они стояли с отцом на краю Леса Шепчущего Эха, у подножия древнего каменного тории, мшистые столбы которого казались старше самой Империи. Акира Тодо, ее отец, был невысок, но кряжист, как корень дуба. Его лицо, испещренное морщинами, словно карта дальних странствий, было спокойно.

— Смотри, Каэдэ, — его голос был низким и размеренным, как отдаленный гром. Он указал на обветшалый алтарь Камидама у основания тории. — Цукумогами этого места старше твоего прадеда. Он не требует многого — лишь уважения.

Он достал из кисета щепотку сушеных абрикосов и аккуратно положил на грубый камень. Воздух над алтарем дрогнул, и Каэдэ почувствовала, как что-то незримое коснулось ее сознания — чувство тихой благодарности, похожее на тепло от чашки с чаем в холодный день.

— Почему другие самураи не делают так, отец? Ты же не один, кто верит в то что уважение выше страха? — спросила она, глядя на его натруженные руки. Руки воина, совершающие действия жреца.

Акира повернулся к ней, и в его глазах светилась знакомая, печальная мудрость.
—Потому что страх перед неизвестным часто сильнее любопытства, дочь. Проще разрушить то, чего не понимаешь, чем попытаться понять. Но наша школа, Кикёмон, помнит старые пути. Мы — мост, даже если мир забыл, куда он ведет.

Внезапно ветер переменился. Резкий, холодный порыв принес с собой запах гари и чего-то металлического, чужеродного. Чувство благодарности у алтаря сменилось тревожной дрожью. Акира замер, его спина выпрямилась, а взгляд стал острым, как клинок в ножнах.

Из чащи леса, ломая ветки и неся с собой смрад крови и пота, вышли пятеро всадников. Их доспехи, лакированные в кроваво-красный цвет, сияли под пробивавшимся сквозь тучи солнцем. На спинах развевались штандарты с фамильным гербом — стилизованной молнией, пронзающей небо. Клан Райдэн.

Их не должно было быть здесь, в этом забытом богом и Даймё тихом месте. Их присутствие было таким же противоестественным, как стая ястребов в подземной пещере.

Предводитель, всадник на рослом коне цвета воронова крыла, сдвинул шлем, открыв жесткое, обветренное лицо с холодными глазами. Его взгляд скользнул по алтарю и возложеным дарам и наконец упал на Каэдэ и ее отца.

Акира не сделал ни шага вперед. Он просто выпрямился. И этого было достаточно. Его осанка, некогда отточенная в залах и многолетним опытом, теперь прямая, как клинок, выдавала его сущность.

— Акира Тодо, — голос командира был звенящим и громким, режущим тишину леса. — Управляющий этими землями, известный своими… неортодоксальными методами.

Тодо не сдвинулся с места. Он лишь слегка наклонил голову.
—Самурай клана Райдэн. Что привело тебя в наши спокойные земли?

— Спокойные? — всадник усмехнулся, и его люди нервно переглянулись. — Мы выслеживали стаю Гуто, что разоряла деревни на севере. И мы нашли лишь одно нетронутое место. Полное подношений. Риса, сакэ, ткани. Твоих подношений, Тодо.

Каэдэ почувствовала, как у нее похолодела кровь. Она помнила тот день. Отец объяснял ей, что иногда, чтобы уберечь деревню от настоящей опасности, нужно умиротворить мелких, но агрессивных духов. Это был не союз, это была стратегия. Плата за мир.

— Это был акт милосердия и предотвращения большего кровопролития, — голос Акиры оставался спокойным, но Каэдэ видела, как напряглись его плечи. — Гуто больше не беспокоят эту деревню.

— Милосердие? — командир выпрямился в седле, и его лицо исказила ярость. — Милосердие к нечисти? Ты кормил их! Ты, самурай Империи, протянул руку тварям из Ёкая! Это не милосердие, Тодо. Это предательство. Это осквернение пути воина!

Один из всадников, сидевший сзади, старый самурай с шрамом через глаз, пробормотал:
—Капитан Такеда, может, мы выслушаем…

— Молчать! — отрезал Такеда, не отводя взгляда от Акиры. — Я вижу все своими глазами. Ты и твоя… школа еретиков! Вы пятнаете честь самураев своими сделками с демонами!

Акира медленно выдохнул. Он понял, что слова здесь бессильны. Стена догмата, возведенная перед сознанием юного самурая, была неприступнее границы между мирами.