Ключ от твоего предела

ГЛАВА 4. Чужая кожа

Столица встретила нас тяжелым, липким туманным рассветом и запахами, от которых першило в горле: рыбная вонь с пристаней, переспелые фрукты торговых рядов, гниль и едкий дым бедных очагов. На узких улочках толпились люди — худые, они протягивали руки, цеплялись за поводья лошадей, пугая меня своими пустыми глазами, будто столица Короны уже что-то из них вынула и не посчитала нужным вернуть. Над всем этим возвышался дворец — ослепительно роскошный и чужеродный в убогости нищих улиц, его шпиль взмывал вверх, тонкий и острый, словно хотел проткнуть небо, присвоить себе и его.

Я знала с детства: ведьмы с большой силой служат Короне, сдерживая Тварей Предела — того, что прячется за границей видимого мира и время от времени прорывается, сжигая и поглощая всё живое. В столицу попадали все такие, как я. Но что происходило с ними дальше — никто не знал. Об этом не говорили.

Я ожидала темницу. Вместо этого Валериус передал меня из рук в руки старой экономке.

— Отмой её, Агнесса, — бросил Валериус, не глядя в мою сторону. — И проверь шрамы на запястьях. Она была неосторожна.

Он ушел, не обернувшись. Просто захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь, обрывая ту невидимую нить, что натянулась между нами в лесу. Глыба черного льда.

— Сюда, — вздохнула та.

Купальни. Пар, мрамор, приятные ароматы трав и масел. После дорожной грязи это должно было радовать, но я чувствовала себя куском мяса, который готовят к подаче. Стайка горничных ловко раздела меня, одна принялась мочить волосы, другая сгребла одежду в охапку и упорхнула, треться вспенивала мыло на коже. Молча, быстро — они это словно делают всю жизнь.

Когда горячая вода коснулась ожогов от оков, я зашипела.

— Терпи, — Агнесса стояла над душой, наблюдая, как с меня смывают грязь Лесных Чащ. — Теперь ты принадлежишь не себе. Ты — часть Ордена Предела. А там не любят грязи.

После ванны меня подвели к огромному зеркалу. Мокрые рыжие волосы облепили плечи, кожа порозовела, но в глазах горел такой неистовый гнев, что горничные опасливо отводили взгляд. Агнеса кивнула одной из них, и та вынесла платье.

Тяжелый шелк цвета крови. Как символично.

— Это платье... — начала я, проводя рукой по ткани.

— ...осталось от предыдущей, — закончила за меня Агнесса. Она подошла ближе и начала затягивать шнуровку корсета. — Тебе повезло, дорогуша. Ты с ней одного роста. Даже подшивать не пришлось. Идеально сидит. Будто вторая кожа.

Мороз прошил меня до самых сухожилий, потому что в этот момент из зеркала на меня смотрела не я. А призрак девушки, статной, темноволосой, которая затягивала этот же корсет, смотрела в это же зеркало глазами, полными надежды.

— Где она? — голос не выдал нарастающей тревоги.

Агнесса замерла, пальцами на мгновение сжав мои плечи слишком сильно.

— Какая ты шустрая. Предел забрал её. Когда защита дает трещину, Ключ принимает удар на себя. Она продержалась дольше остальных. Почти девять месяцев. Теперь ты – Ключ.

Девять месяцев. Здесь все слишком символично. Только вместо жизни она вынашивала смерть. Или смерть — ее.

— Ты думаешь, я тоже стану пеплом? — я поймала брезгливый взгляд старухи в зеркале.

Агнесса наконец улыбнулась. Уж лучше бы она оставалась холодна. Улыбка ей не шла, а выглядела зловеще.

— Все становятся пеплом, Ведьма. Разница лишь в том, успеешь ли ты перед этим согреться в лучах принца.

— Принца? — о Каэлене ходили легенды среди девиц всего королевства. Даже в самой глухомани любая мечтала о встрече с ним.

— Только не говори, что тебе не хочется, — Агнесса скорчила гримасу, я тоже скривилась в ответ. — Даже если и так, ты просто с ним не знакома. — Она опять зло улыбнулась. Похоже, Агнессе доставляло удовольствие видеть замешательство, страх, метания. — Пойдем, тебе пора на смотр.

Пытка бесконечными коридорами. Мы шли, и шли. Платье пахло противно — чем-то сладким и удушливым. Точно, кладбищенские цветы. Гнев закипал, все сильнее разгоняя внутреннего зверя.

Я еще не встретила принца, не увидела настоящий Предел, но я чуяла: я здесь не для того, чтобы спасать мир, как говорят всем ведьмам. Я — мясо. И если Валериус — тот, кто привез меня на бойню, то я заставлю его смотреть, как я буду эту бойню поджигать.

Глава 1. Тут нет тепла

Дым был повсюду. Он забивался в горло, выедал глаза, превращая праздничную площадь в чистилище. Секунду назад здесь пахло медовухой и жареным мясом, а теперь — горелой шерстью и человеческим страхом.

— Том! Мой мальчик! — крик вдовы Марты сорвался на хрип.

Амбар полыхал. Соломенная крыша сложилась внутрь, выплеснув сноп искр в черное небо. Мужики, еще минуту назад мерившиеся силой, поднимая дубовые бочки, теперь пятились назад. Огонь был устрашающе жадным.

Вот тебе и праздник Урожая. Я не знаю, как пришло решение. Ноги сами понесли меня к амбару.

— Элара, стой! Куда ты, дурная?! — чей-то голос долетел, но как из-под водной толщи местного озера.

Я шагнула в зев пламени. Ждала, что кожа начнет обугливаться, что легкие сгорят от первого же вдоха. Но вместо боли пришло ощущение я на своем месте. Словно я всю жизнь мерзла, а теперь наконец подошла к спасительному костру. Долгие годы я хранила свою тайну, и не подозревая, что та магия, что во мне — огненной стихии.

Внутри амбара ревело и трещало. Малыш Том сжался в углу за бочками, закрыв голову руками. Пламя уже лизало подол его рубашонки.

— Уйди, — приказала я самому огню, зная, что так надо.

Стихия дрогнула. Рыжие языки, готовившиеся поглотить ребенка, отпрянули, впитываясь в обуглившиеся доски. Я выставила руку, чувствуя, как под кожей пульсирует жидкое золотое пламя. В центре пожара стало морозно. Получилось!

Я подхватила пацана на руки. Он был тяжелым и липким от пота.

Мы вышли на площадь. Тишина, как на погосте. Слышно, как догорает дерево. Сотни глаз смотрели на меня с ужасом, презрением, удивлением. Словно я какая-то умалишенная с луком и стрелами в руках, от которой лучше держаться поодаль.

— Ведьма! — выдохнул староста, пятясь и сжимая в руке оберег.

Я опустила Тома на землю. Он тут же метнулся к матери, призывно вцепившись в подол юбки, но Марта даже не сообразила его обнять. Она уставилась на мои руки. Без единого ожога.

Запах озона возник, как всегда, из ниоткуда, четко давая мне понять, что эта женщина затаила злобу в сердце.

— Вчера я дала тебе настойку от лихорадки, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ты называла меня благословением, Марта.

Она не ответила. Вместо благодарности в булыжник площади полетел смачный харчок. Она развернулась, молча уводя сына.

В глубине толпы началось движение, но люди не двинулись на меня, они расступались.

Всадник на вороном жеребце выплыл из сумерек медленно, рискуя оказаться миражом. Слишком уж все было идеально. Черный плащ, черной ковки тяжелый доспех, и взгляд — такой глубокий и поглощающий, как вязкая, но теплая смола. Смуглая кожа, темные волосы…

Он смотрел на меня не как на человека. Как на ценную добычу, которую наконец-то выследил.

— Три недели в этой дыре. Я уж думал, ты до зимы будешь притворяться обычной травницей, — низкий с хрипотцой голос не выдал никакой эмоции, — Элара из Лесных Чащ?

— Зависит от того, кто спрашивает, — я вздернула подбородок, хотя сердце уже билось раскаленным углем в тесной железной хватке.

Мужчина чуть склонил голову набок. Свет догорающего пожара выхватил его лицо — резкие скулы, шрам, пересекающий бровь, и глаза цвета закаленной воды. В этих глазах не было холода, только бархатная тьма, тянущая заглянуть поглубже, туда, где металл становится мягким, а воля — уязвимой. Интересно, скольких ведьм он уже сломал, глядя им в глаза этой своей темной волей? Красивый. Таких в наших Чащах не водится.

— Меня зовут Валериус. Я из Ордена Предела, — он медленно потянулся к седлу, доставая тяжелые наручи, испещренные рунами. — И ты поедешь со мной. Либо лезь сама на коня, либо придется трястись поперек седла. Выбирай быстро. У меня мало терпения.

Я посмотрела на односельчан. Те, за кого я готова была войти в огонь, молчали, пряча взгляды под ногами. А лица нескольких смельчаков превратились в ледяные маски.

— Тут нет тепла, — прошептала я сама себе. Я всегда знала, что этот день меня настигнет. Тайное станет явным. В глубине души я ждала.

И я протянула руки для оков.

Глава 2. Не особенная?

Тяжелый металл наручей впивался в запястья, высасывая силы. Магия внутри меня, которая еще час назад была яростным океаном, превратилась в липкий, холодный кисель. Каждая руна на оковах вспыхивала в такт пульсу в венах. Я — как светлячок посреди мрачного лесного тракта. Ведьма, ты попалась.

Валериус не оглядывался. Он ехал впереди, демонстрируя мне широкую спину. Моя лошадь — старая кобыла, которую староста отдал «господину доброму» с подобострастным поклоном, — едва поспевала за его вороным дьяволом.

— Мог бы и ослабить, — я дернула руками. Цепь жалко звякнула. — Я не сбегу. Некуда.

— Ты сбежишь при первой возможности, — бросил он, не оборачиваясь. Слова колючими крошками льда царапнули что-то в самой глубине. — Вы все одинаковые. Сначала строите из себя святых мучениц, а потом выжигаете конвоиров до костей, — обидно. На секунду я даже выпятила нижнюю губу. Ты в своем уме?

— Вы все? — я пришпорила лошадь, равняясь с ним. — Сколько их было до меня?

Валериус резко натянул поводья. Его жеребец всхрапнул, встав на дыбы, и мне пришлось отпрянуть. Наконец-то он удостоил меня чести и повернулся. В сумраке леса его лицо приняло еще более строгие очертания.

— Достаточно, чтобы я перестал запоминать имена.

Он дотянулся до моего лица. Я дернулась, но он лишь перехватил мой подбородок горячими мозолистыми пальцами. Его большой палец задел мою нижнюю губу. Ту самую, которую я капризно оттопыривала минуту назад. По коже прошел ток. Я уже готова была ответить на этот вызов. Хотя и понимала, что лучше прикусить язык.

— У тебя глаза такие же, как у той, что была в прошлом году, — негромко сказал он, всматриваясь в мои зрачки. — Она тоже думала, что особенная. Что огонь ее не тронет.

— И где она? — я едва нашла в себе силы не отвести взгляд. Вот же холодная сволочь!

Валериус усмехнулся. Но глаза остались стальными.

— В земле под столицей. Там хорошая почва, Элара. Удобренная пеплом таких, как ты.

Он отпустил меня резко, будто обжегся. Пустил жеребца в галоп, оставляя меня глотать пыль.

Я смотрела в его мощную спину и чувствовала, как внутри закипает не только страх, но и ядовитое, острое желание. Желание увидеть, как этот ледяной ублюдок потеряет контроль. Хотя бы на секунду.

Ближе к ночи небо затянуло тучами. Лес вокруг нас перестал быть просто лесом. Тени между деревьями стали гуще, тяжелее. Они шевелились. Или мне казалось.

— Не отставай, — Валериус впервые за день выхватил меч. — И если хочешь жить, не вздумай использовать силу. Кандалы вывернут ее наизнанку. Сгоришь быстрее, чем Тени до тебя доберутся.

— Тени? — я оглянулась. Из-за вековых стволов на дорогу медленно выползало нечто черное, бесформенное, с горящими точками вместо глаз.

— Похоже, где-то рядом разрыв в Пределе, — коротко бросил он, загораживая меня собой. — Сиди тихо, ведьма. Посмотрим, насколько ты везучая.

— Я?

— Ты, ты. Я-то точно невезучий. Проверено.

Внутри всколыхнулось озерцо тревоги. Я знала про Тварей Предела. Но не подозревала, что все настолько плачевно. Что их можно встретить вот так запросто на главном тракте. Еще и с невезучим бездушным громилой. Не так я представляла начало своей истории службы Короне.

Глава 3. Должник Ведьмы

Первые тени втекали в наше пространство. Склизкие, лишенные костей, смердящие навозом субстанции. Тошнота подступила к горлу. Лошади обезумели. Моя кобыла встала на дыбы, и я повалилась на землю.

Инстинктивный вдох забил дорожной пылью гортань, цепи больно ударили по ребрам, я закашлялась.

— Сиди! — рявкнул Валериус, соскакивая с жеребца. Я бы съехидничала, но задыхалась землей. Куда уж тут острить или убегать.

Меч вспыхнул тусклым синим светом — заговоренная сталь Ордена. Он двигался неожиданно красиво, плавно. Но каждый точный резкий взмах отсекал куски тьмы, которые с шипением испарялись. Но теней было слишком много. Они лезли из-под корней, смыкаясь вокруг нас кольцом.

Со стороны леса нечто, но уже имеющее форму, рывками приближалось к Валериусу. Доли секунды. Длинное тело, точно выпотрошенная гигантская псина, с кусками обугленной плоти, болтающимися между скелетированных лап. Волна невыносимого смрада гниющей плоти едко прошибла до самых легких.

— Справа! — прохрипела я, пытаясь подняться.

Поздно. Тварь прыгнула.

В этот момент я забыла о предупреждении. Забыла, что кандалы выжгут меня изнутри. Как будто сила действовала без моего ведома. В груди надулся раскаленный шар, который вырывался толчками.

Боль была такой, будто в вены залили кипящий свинец. Но остановиться я уже не могла. Кандалы на запястьях раскалились добела, руны начали впиваться в тело, прижигая кожу, поджаривая плоть. Я кричала, но забитая глотка превращала истошные вопли в звериный рык.

Моя магия, пропущенная через фильтр оков, превратилась в тонкий, как бритва, луч белого пламени. Он перерезал тварь пополам в дюйме от шеи Валериуса.

Тишина обрушилась на лес. Остатки теней мигом растворились в чаще, словно обидевшись на мощь огненной магии.

Я стояла на коленях, тяжело дыша. От запястий шел дымок, к тошнотворному смраду Предела добавился запашок паленого мяса. Голова кружилась.

Валериус не спешил подходить. На бесстрастном до селе лице удивление сменялось тенью осознавания произошедшего. Вот я и увидела, как ты потерял контроль.

Но это продлилось лишь секунду. Он грубо схватил меня за руки, выворачивая ладони вверх.

— Ты идиотка, — прошипел он. Лишь на мгновение я уловила дрожь в руках. — Ты хоть понимаешь, что почти убила себя? Эти оковы созданы, чтобы убивать при попытке применить силу!

— Зато ты жив, — выдохнула я, пытаясь улыбнуться растрескавшимися губами. — Мог бы просто сказать «спасибо», ублюдок.

Я ждала пощечины. Ждала, что он швырнет меня в мешанину из дорожной пыли и черной жижи. Но Валериус вдруг резко притянул меня к себе. Одной рукой он обхватил мою талию, не давая упасть, а вторую прижал к моим обожженным запястьям.

Я почувствовала тонкий, еле пробивающийся сквозь месево едких тяжелых запахов, благородный горький аромат полыни. А от ладоней моего похитителя уже сочился мягкий мороз, мои раны перестали гореть. Какое облегчение. Мне стало спокойно, легко. Я точно оказалась под пуховым одеялом в старом домике бабушки, где на стенах всегда сохли пучки полыни, ромашки, клевера и донника.

— Никто не просил тебя меня спасать, Элара, — какая-то смертельная тоска выдала себя в его притихшем тоне. — Нам нельзя быть должниками ведьм. Это плохо кончается.

Он поднял меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. Растопленное олово его взора встретилось с моими рыже-огненными глазами. И я разглядела.

Он боялся за меня. Хитрое удовольствие растеклось по всему изрядно уставшему телу.

ГЛАВА 5. Ведьмин След

Очередная анфилада залов.

— Спину ровнее, — бросила Агнесса, не оборачиваясь. — Ты теперь не травница из канавы. Ты — надежда Короны. Хотя бы внешне постарайся.

Мы вошли в сквозную галерею. Десятки глаз — холодных, оценивающих, злых — впились в меня. Ах вот к чему весь этот балаган с ровной спиной. Смех среди ожидающих оборвался мгновенно, стоило нам появиться.

— О, посмотрите-ка, — протянула высокая блондинка в бирюзовом платье, которое обнажало ее пухлые руки и округлые плечи. — Новая кукла. И на этот раз рыжая? Предыдущая была поизящнее, вам не кажется?

— Эта выглядит крепче, графиня Сесилия, — отозвалась другая, прикрывая рот кружевным платком. — Может, протянет дольше зимнего солнцестояния. Та-то сломалась как раз по первому снегу.

Я замерла. Тропа позора. Каждая девушка вынуждена была пройти еще и через это. Внутри, в районе солнечного сплетения, заворочался тяжелый ком. Гнев и так уже изрядно постарался, но моя магия всегда резонировала на злобу. Быть беде.

— Говорят, она сожгла амбар в своей деревне, — Сесилия подошла ближе, обходя меня по кругу, осматривая как скотину. — Скажи, милочка, а правда, что у ведьм под кожей течет не кровь, а черная вонючая дрянь? И что вы не чувствуете боли, когда вас берут силой?

Галерея взорвалась визгливым хохотом. В воздухе отчетливо запахло озоном и жженой травой — мой личный Ведьмин След. Его не выбирают, но у каждой он есть, как и всех в этом мире. Только вот почуять такое могут лишь Ведьмы. И проявляется он тоже у каждой ведьмы по-своему.

— Хочешь проверить? — прошипела я в ответ.

Я не шевельнулась, но по стене галереи пробежал тонкий разлом, напоминающий молнию. Фарфоровая чашка в руках Сесилии вдруг покрылась сеткой трещин. Блондинка вскрикнула, чашка — вдребезги.

— Как ты смеешь?! — нарумяненное лицо перекосило. — Ты здесь никто! Ты — слуга аристократии! Ты не имеешь права!

— Возможно, я тебе и никто, — шаг вперед, и Сесилия, отступила. — Но пока я «надежда Короны», я могу выжечь твои прекрасные глаза раньше, чем стража успеет обнажить мечи. Как думаешь, принц сильно расстроится из-за потери одной болтливой графини?

Гробовая тишина.Только Агнесса довольно кхекнула. Ну точно, эту старуху явно питали чужие чувства, она наслаждалась представлением.

— Довольно.

Валериус. Снова он. Но теперь без доспехов, в строгом черном камзоле с эмблемой Ордена. Теперь ничто не скрывало его хищной грации. Камзол проявлял каждую мышцу сильного упругого тела.

— Леди, где же ваше гостеприимство? — он встал между мной Сесилией. — Магистр ждет ее. Ключ, за мной. Агнесса, я справлюсь.

Когда мы вышли в пустой коридор, он резко развернул меня к себе, прижав плечом к каменной стене. Его лицо — в упор. Я чувствовала разгоряченное тело: камзол — не доспехи.

— Ты что творишь? — прорычал он. — Ты хочешь, чтобы тебя прирезали в первую же ночь? Здесь не деревня, здесь яд подливают в вино, улыбаясь и желая доброго здравия.

— Они говорили о ней, — во мне еще бурлил гнев. — О той, что была до меня. Как о старой кукле, как о вещи! И я тебе не Ключ!

Валериус на мгновение закрыл глаза. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Потому что для них ты и есть вещь, очередной способ защиты от Предела, гарантия на жизнь, — он понизил голос до шепота, и его дыхание коснулось моей шеи. — И для Ордена тоже. Только я... — он осекся, и в его темных глазах-омутах впервые за все время промелькнула живая тень. — Только я знаю, как выглядит Ведьма, когда она горит заживо, спасая таких ублюдков, как мы. Пошли. Магистр ждет.

Он отпустил мое плечо, но след от его пальцев продолжал гореть. А этот разговор жег меня больнее оков. Внутри все готово было рухнуть. Лишь какая-то тонкая нить удерживала меня от мысли сдаться.