Ключ от Вечного Молчания

Глава 1. Там, где тени самые темные

Тишина библиотеки Мертон-Холл была особая, не похожая на обычную тишину - она казалась глубокой, бархатистой, живой. Ева Грейнджер ценила ее не за отсутствие звуков, а за их предсказуемость. Здесь царил порядок, отточенный до ритуала. Скрип определенной половицы под ковром в холле, оповещающий об очередном посетителе. Тихое потрескивание радиаторов старой системы отопления - значит обогреватели работают. Мелодичное, почти музыкальное шуршание страниц, переворачиваемых миссис Тренч в кабинете заведующей, ровно в полдень. Ева, выросшая среди этих звуков, воспринимала их как тепло и уют родного дома. Они были щитом от непредсказуемого хаоса внешнего мира — от визга тормозов на Хай-стрит, от громких разговоров мимо проходящих людей, гула велосипедных клаксонов.

Она поправила круглые очки, тонкая металлическая оправа которых перешла ей в наследство деда, Артура Грейнджера, — и склонилась над карточным каталогом. Ее пальцы, один из которых утром пострадал от канцелярского ножа при распаковывании журналов, механически перебирали пожелтевшие карточки. Новый компьютер BBC Micro в углу молчал. Ева пока не была готова переходить на цифровой вариант, и к счастью, никто ее с этим не торопил. Несмотря на предполагаемое удобство и быстроту компьютера, ей не хотелось менять старые привычки, ей не хотелось расставаться с тактильностью, и ей не хотелось расставаться..

…с эхом..

— Мисс Грейнджер! Боже правый, вы здесь!

Голос, резкий и пронзительный, разрезал тишину так же, как режет спущенное лезвие гильотины. Хоть Ева и слышала приближающие шаги, но от неожиданно звонкого голоса, как правило не принятого в стенах библиотеки, вздрогнула, едва не выронив карточку. В дверях читального зала стояла миссис Эпплби, почтальонша Винчестер-Кросса, женщина, чье присутствие всегда сопровождалось легкой одышкой и запахом лавандового одеколона. В ее руках трепетала, как пойманная птица, телеграмма.

— Для вас, дорогая. Срочная.

Ева глубоко вздохнула, гася испуг от внезапно нарушенного спокойствия. «Срочная» в устах миссис Эпплби означало лишь то, что конверт был желтым. Она приняла его.

— Благодарю, миссис Эпплби. Чайник закипает, если…

— О, нет-нет, милая, я на крыльях! — женщина сделала шаг вперед, понизив голос до конспиративного шепота, хотя кроме них в зале никого не было. — Слышали про Хелен Брайт? Дочь мясника?

Ева терпеливо ждала. Отказаться от свежей сплетни в Винчестер-Кроссе считалось грубостью.

— Уехала. В Лондон. С тем музыкантом, что выступал в «Кривом дубе» на прошлых выходных. У нее волосы зеленые, представляете? Зеленые!

— Поразительно, — вежливо сказала Ева, возвращаясь к незаконченной работе.

— А вы, милая, не задумывались… — миссис Эпплби сделала многозначительную паузу, — о компании? Молодая девушка, одна… Мой племянник, Гарри, вернулся из Лидса. Инженер. Очень стабильный молодой человек.
— Я нахожу стабильность в иных местах, миссис Эпплби. Но спасибо за беспокойство.

После ухода почтальонши, чьи быстрые шаги еще долго отдавались эхом в холле, Ева вскрыла телеграмму. «Документы по делу Блэкторп готовы к выдаче. Архив графства. До 16:00». Она взглянула на часы на стене — половина второго. Успеет.

Ева собрала свою старую кожаную сумку, надела пальто цвета хаки — практичное, теплое, купленное в армии спасения еще в университетские годы, — и вышла на улицу. Октябрьский воздух обжег лицо холодом, пахнущим опавшей листвой, угольным дымом и далеким морем. Несмотря на низкое свинцовое небо над Винчестер-Кросс, город жил своей дневной жизнью: мясник Харрисон вывешивал на витрину окорока, из кафе «Золотой лев» доносился запах масла и жареной картошки, а у газетного киоска старики, кутаясь в пальто, обсуждали последние новости о распаде Советского Союза.

Ева шла быстро, привычно отвечая на кивки знакомых. Она была своей, но всегда немного рядом. Как отстраненный наблюдатель. Она всегда ощущала это, но после смерти деда пять лет назад, стена между ней и окружающим миром стала только толще. Без дедушки мир стал… пустее, и будто бы холоднее к ней. Или же напротив, она стала холоднее к миру.

— Ева! Эй, постой!

Она обернулась. К ней бежала Лиззи — Элизабет Мортон, ее единственная подруга, подруга с детства, живое воплощение хаоса и бунтарства, которого Ева боялась и которому втайне завидовала. Лиззи была ее антиподом и в одежде: там, где Ева носила твидовые юбки и водолазки, Лиззи щеголяла в косухе поверх рваных джинс, а в ухе сверкал целый арсенал серебряных сережек. Она работала барменом в «Кривом дубе» и грезила о собственном музыкальном клубе где-нибудь в Манчестере.

— Ты куда? — После короткой пробежки, прерывистое, учащенное дыхание Лиззи клубилось облачками пара в холодном воздухе.

— В архив. За документами.

— Скучища. Слушай, сегодня вечером у нас играет новая банда. Что-то между «The Cure» и «Bauhaus», но с аккордеоном. Полный бред и должно быть гениально. Идешь?

Ева позволила себе легкую улыбку. Этот ритуал повторялся еженедельно.
— У меня работа. И… ты знаешь, этот шум…
— Все для тебя шум! — Лиззи фыркнула, но в ее карих глазах светилась теплая, неизменная привязанность. — Ты засохнешь тут, как гербарий между страницами.
— Гербарий сохраняет красоту для будущих поколений, — парировала Ева.
— Будущим поколениям будет плевать! Им будет нужен тут-сейчас! Как и нам! — Лиззи махнула рукой. — Ладно. Если передумаешь… Дверь открыта. И приведи того красивого чудика, что спрашивал на прошлой неделе про средневековые дренажные системы. Он смотрел на тебя, как на утерянный манускрипт.
— Он помолвлен, Лиззи. И пишет диссертацию.
— Еще лучше! Меньше обязательств! — Лиззи рассмеялась и скрылась за углом, оставив после себя шлейф сигаретного дыма «Мальборо» и дешевых агрессивно-сладких духов.