Ключ от всех дверей

Глава первая. Ноги, лыжи и не моя судьба

Всё началось с того, что моя подруга Жанна уговорила меня провести свободное время с пользой для организма. Её идея не слишком вдохновляла, поскольку езда на горных лыжах в принципе представлялась занятием рисковым, да и просто их любительницей меня назвать сложно. Перечень моих уверенных умений исчерпывался способностью красиво стоять в снаряжении и вдохновенно наслаждаться открывшимся пейзажем. По крайней мере, со стороны смотрелось неплохо, и мероприятие это проходило без пострадавших.

Остальное давалось с трудом.

Жанну сей прискорбный физкультурный факт волновал мало и до обидного недолго. Ведь «для таких, как я, существует детская трасса». В общем, я решила не упорствовать в своей склонности к праздному и безопасному времяпрепровождению, а подчиниться её порыву и не киснуть все выходные дома.

Омрачало импровизированные «каникулы» лишь отсутствие нашего общего друга Федьки. Он очень хотел поехать, но по причине внезапно приключившейся с ним ангины временно выпал из обоймы. Однако не пренебрёг наставлениями, особенно в части моей травмоопасности для себя и окружающих. Заботливый у меня друг, конечно.

В традиционном споре о том, на чьей машине мы поедем, победил Жаннин математический склад ума. Она по пунктам расписала все плюсы и минусы обоих вариантов, и по всему выходило, что чаша весов с большим перевесом склонялась совсем не в мою пользу. Как ни крути, со мной приключиться может всё что угодно. А если у моей «табуретки» предпенсионного возраста по дороге отвалится какой-нибудь жизненно важный орган? Пиши пропало. Железобетонному же аргументу — если я сломаю ногу на детской трассе, то каким образом поведу машину? — вообще противопоставить было нечего.

Итак, утром в пятницу, двигаясь в сторону какой-то там деревни (но точно не Чмаровки), из города выехал побитый жизнью и Жанкой, но вполне ещё жизнеспособный, автомобиль Пежо, управляемый той же Жанкой, и везущий меня и опять же Жанку на горнолыжный комплекс «Деменково».

На месте нас ждал с распростёртыми объятиями номер в гостинице избушечного типа. Это была первая моя поездка сюда, в Деменково, и сначала я не испытала восторга от увиденного. Как выяснилось — зря: циклопическая двухэтажная изба из оцилиндрованного бревна (в которой помещалось большое кафе и не менее двадцати жилых комнат), как ни странно, внутри оказалась вполне себе уютной.

Впрочем, Жанна не дала мне времени оценить удобство спальных мест, а сразу же погнала переодеваться в лыжный бронекостюм для немедленного покорения вершин. Она, как лыжница со стажем, занялась выбором инвентаря, а я, щурясь на солнце и с трудом подавляя зевоту, со скучающим видом принялась озирать окрестности. Вид с горы открывался что надо: до самого горизонта широко расстилалось полотно трассы, снег искрился и слепил нестерпимой белизной; вдали темнели островки леса, пронзительно голубое небо без единого облачка обещало близкую весну. Да, только ради таких красот стоило сюда приехать, даже в такую рань.

Кроме нас на склоне наблюдалось всего-то пара-тройка «жаворонков», вроде Жанны, да группа детей с инструктором, что несколько приободрило: свидетелей моего позора будет не так уж много.

— На, надевай, — подруга всучила мне прокатский комплект для лыжных пыток. — Боже ж ты мой, — всплеснула руками она, — мохнатки зачем опять напялила? Я ведь тебе перчатки нормальные дала!

— Мерзлявая я, а перчатки твои ни шиша не греют, — спрятала я пуховые рукавички за спину и, естественно, пороняла все лыжи.

— Чудо-юдо мерзлявое, — горестно вздохнула Жанна и тут же распорядилась: — лыжи пристегни.

— Жан, может, я все-таки на «плюшке»… — заныла в очередной раз я, ни на что уже давно не надеясь. Лыжи не перчатки, тут она слабину не даст.

— Какие плюшки?! Не позорь мои седины!

— Сейчас твои седины будут опозорены лыжами, — тоскливо пообещала я и обречённо щёлкнула креплением ботинка.

— Не факт. Ты ведь умеешь и в прошлый раз неплохо ездила…

— Ездила, но это было давно. Я всё забыла.

— Ерунда. Тут как на велосипеде: один раз научишься, во второй — сядешь и поедешь.

— Это очень обнадёживает. Вот я-то сейчас точно сяду. И поеду.

— Ладно, не ной. Вперёд, только вперёд! — Жанка махнула рукой, приглашая следовать за собой. — Смотри на меня и делай то же самое. Вон склон, погляди — ерундовый.

Как ни странно, детская трасса меня порадовала: выглядела вполне себе безопасной, склон пологий и широкий — будем надеяться, что обойдется без травм. Хотя и подружкино «пророчество» на счёт поломанных ног порядком напрягало. Но, в конце концов, я не настолько суеверна, чтобы теперь совсем не кататься, приехала — хочешь, не хочешь — изволь получать удовольствие. И я пошла получать.

Жанна недолго нянчилась со мной и, убедившись, что я «всё вспомнила» и довольно сносно могу передвигаться на лыжах без посторонней помощи, умчалась на трассу посерьёзней. «Я на пять минут, сейчас скачусь пару раз и вернусь». Да-да, плавали — знаем: корячиться мне тут в гордом одиночестве часа полтора, не меньше.

Как бы то ни было, краткий, но ёмкий Жаннин инструктаж, упавший на благодатную почву моих прошлогодних умений, неожиданно возымел эффект. Несколько раз удачно скатившись со склона, я поняла, что теперь превосходно езжу. Меня просто распирало от гордости, но похвастать было некому.

Глава вторая. Мечты, туфли и почти сбывшееся пророчество

Вечером по Жанкиному высокому повелению мы расфуфырились и принарядились. Она надела суперплатье, которое выгодно подчеркивало её безупречную фигуру, и туфли на шпильке, при этом раз десять мне напомнила, как я брюзжала по поводу пропасти шмоток, собранных в дорогу. Я стойко игнорировала провокации, так как подходящих туфель у меня не было, зато в Жанкиной пропасти они нашлись. Не в уггах же мне идти, в самом деле! Нет, я бы пошла, но Жанна мне бы это вряд ли простила. Честно говоря, не думала, что и парадная форма в принципе пригодится. Поэтому скромный празднично-походный гардероб, состоящий из чёрных облегающих брюк и любимой блузки, пришлось вытряхнуть из сумки. Апогеем же моего наряда явились подружкины туфли на высоком устойчивом каблуке, которые она вручила мне с нескрываемым злорадным торжеством в глазах.

Усилия не прошли даром — наше появление произвело небольшой фурор среди местной публики: мужчины откровенно таращились (в особенности на Жанкин обтянутый платьем безупречный зад), а женщины с нарочитым хладнокровием посматривали на нас, делая вид, что наше присутствие здесь их совершенно не интересует. В зале я ощутила наличие оборотня, повертела головой в его поисках, но не обнаружила. Тоже пришёл отдохнуть. Мне-то что?

Подруга царственно прошествовала в середину зала и, найдя глазами своего «потрясного парня», просияла, тряхнула светлыми кудряшками и манежным галопом устремилась ему навстречу. Я молча двинулась за ней. Оборотень ощущался всё ближе, и я снова принялась озираться. А когда мы дошли до нужного столика, я встала как вкопанная.

Потому что мужчины, поднявшиеся для приветствия дам, оказались оборотнями. Оба. Высокие, широкоплечие, видные. «Все красавцы удалые, великаны молодые, все равны как на подбор, с ними дядька Черномор»… Хорошо хоть их не тридцать три. Причём, один из них — мой давешний партнер по игре в гляделки. Какая «удача»!

«Интересно, который из них Жанкин? Неужели этот... громовержец? Нет, скорее всего, блондин, который увяз взглядом в Жанкиных прелестях», — пронеслось вдруг моей голове. Да, странные мысли, не совсем те, что должны были появиться в данной ситуации. Выйти из ступора мне помог голос Жанны, которая удивившись моему поведению, спросила, когда же я, наконец, усядусь за стол, потому что для меня был вежливо отодвинут стул, и все ждали, когда я соблаговолю этим воспользоваться.

Выдавив из себя «спасибо» и дежурную, положенную по этикету улыбку, я грациозно опустилась на предложенный предмет мебели, при этом лихорадочно соображая, что же делать дальше, ведь для одарённой оборотни — не самая подходящая компания. Спутник Жанкиного кавалера, по-видимому, был солидарен с моим мнением, поскольку взирал на меня как санитарный врач на холерный вибрион. Взгляд же самого «потрясного парня», к моему удивлению, не был враждебным, а, скорее, вежливо заинтересованным. А внешний вид его действительно потрясал: светловолосый (прямо скандинавский наследный принц!), с ясными голубыми глазами, приятной улыбкой, и, что немаловажно, высокого роста (Жанна всегда балдела от рослых мужчин) и фигура у него тоже офигенная. Штампуют, что ли, этих красавцев удалых на тайном заводе по производству оборотней? Да нет, пожалуй, работа-то штучная.

Пауза неприлично затягивалась, но на помощь пришла подруга.

— Филипп, я хочу представить вам мою лучшую подругу Майю.

— Очень приятно, Майя, я — Филипп, а этот молчаливый мрачный тип — мой друг Ян, — улыбнулся он и выразительно посмотрел на своего соплеменника, который был явно не в восторге от моего присутствия, чего, собственно, и не особо скрывал.

— Рада познакомиться, — не очень-то радостно буркнула я.

Вечер протекал в напряженной обстановке, хотя Филипп пытался её разрядить ни к чему не обязывающими разговорами и шутками, а Жанна перемежала эти попытки спасти ужин прелестным щебетанием и смехом. Я же старательно делала вид, что у меня напрочь отсутствует чувство юмора, и поддерживала разговор односложными ответами. Как ни странно, повелитель молний тоже оказался не болтлив. Сидел со своим королевским разворотом плеч и метал время от времени снобистские молнии в мою сторону, в ответ получал полные презрения взгляды. М-да, развлечение на вечер так себе: долго я такой формат не выдержу.

Через некоторое время мы с Жанной отправились в дамскую комнату, где мне наконец-то удалось вздохнуть свободно. Но подруга явно не была настроена облегчить мне жизнь и тут же учинила допрос. С пристрастием.

— Что с тобой происходит? Какая муха тебя укусила?

— Господи, Жанна, столько вопросов! Никакая муха меня не кусала, просто голова болит. Пойдем спать, а?

Не начинать же прямо здесь просветительскую беседу об оборотнях! Она, конечно, в курсе того, что я не совсем обычный человек, как и Фёдор, кстати, тоже, но подробностей о разнообразии фауны нашего мира не знает. И ни к чему ей это знать. По крайней мере, не сейчас. Пофлиртует немножко с этим оборотнем, потешит своё самолюбие, и на этом, надеюсь, всё и закончится.

— Ты что, издеваешься, что ли? Я нашла мужчину своей мечты, а она капризничает! — возмутилась Жанна, но тут же сменила тактику. — Ну, пожалуйста, Майечка, давай ещё немного посидим! — в умоляющем жесте сложила ладони вместе и посмотрела на меня глазами Кота в сапогах из мультика про Шрека. — Не хочешь говорить, чем не угодил тебе Ян, я спрашивать не буду.

Вот даже как...

— Мужчина мечты, говоришь? — подозрительно глянула на неё я: она улыбнулась, не меняя при этом выражения глаз, и энергично закивала. Что же делать? — Ладно, только недолго, а то у меня правда болит голова, — не могу же я её одну оставить в обществе двух мужчин, да к тому же еще и оборотней!

Глава третья. Такси, сводня и кодекс чести каратистов

Следующим утром я встала с чугунной головой. Всю ночь напролёт провертелась и с трудом уснула только под утро. Пробудилась я необыкновенно рано для своего расписания, жутко не выспавшаяся и, отчаявшись снова упасть в объятия Морфея, уныло поплелась в ванную.

Увиденное в зеркале вряд ли сейчас порадовало бы, мой вид наверняка соответствовал ощущениям. Что я могла там увидеть, кроме помятой бессонной ночью девицы со спутанной копной русых волос? Ну, разве что полюбоваться, как тёмные круги под глазами удачно подчёркивают серый цвет глаз. Даже смотреть не хотелось, и так ясно: ведьма ведьмой. Да-да, самое время позавтракать младенцами.

Нога меня беспокоила гораздо меньше вчерашнего, отёк немного спал, да и, похоже, ещё действовало обезболивающее, которое я приняла накануне. Совсем скоро обнаружилось, что и Жанка тоже проснулась и пребывала в самом прекрасном расположении духа. Ну, судя по сияющим глазам, улыбке до ушей и пожеланию мне доброго утра. Отвратительно радостно напевая себе под нос и чуть не подпрыгивая от избытка чувств, она удула в ванную.

После банных процедур и совместного завтрака несколько полегчало, но Жанна немилосердно продолжила изливать вчерашний бурный поток розово-сахарных впечатлений. Я честно держалась ровно десять минут, пока мою причёсанную голову не посетила здравая мысль о том, что мне физиологически никакого инсулина не хватит выдержать всё это. И вообще, какого же чёрта я буду делать «в горах» с лыжами в хромом виде?! Оказалось, что про горы и лыжи я высказалась вслух.

Высказалась и напряглась, что Жанна смертельно обидится. Но она неожиданно и горячо меня поддержала. Да, ехать нужно именно сегодня, с этим она совершенно согласна, ведь мою лодыжку всё же надо показать настоящему специалисту и сделать рентген. И нет, со мной она не поедет, а вызовет мне такси.

Моему возмущению не было предела.

— Вот это и есть твоя подружья солидарность? — бушевала я. — Я вчера ради неё терпела этого параноика, получила травму, а она домой на такси меня отправляет!

— Ну, Май, как ты не понимаешь, я должна здесь побыть ещё, чтобы хоть чуточку запомниться ему! Мы с Филом договорились сегодня вместе покататься. Да и ты можешь тоже с пользой провести время, если, конечно останешься... — это она на Яна намекает. — Но я бы не стала так легкомысленно относится к ноге. А какого это ты параноика терпела?

— Э... — кажется, я сболтнула лишнего. — Да, ерунда, пристал какой-то дебил.

Выносил мозг. Таскал меня на себе, бинтовал ноги. И ещё обнюхивал. Невесть что думает обо мне после всех этих приключений. Незабываемые впечатления!

— Что за дебил-параноик?

— Неважно, — отмахнулась я.

Чтобы больше не развивать эту тему, я поспешно согласилась на такси, но пригрозила Жанне, что это я ей ещё припомню. Надеюсь, она не успела глубоко погрузиться в размышления о моих страданиях ради неё, переключилась с подозрительности на угрызения совести и забудет про дебила-параноика.

— Жан, может, ты всё-таки со мной поедешь? — осторожно спросила я, когда мы спустилась в фойе гостиницы. — Мне не по себе становится от мысли, что ты здесь одна останешься.

Ни за что не останусь здесь! Кататься не покатаешься, и сидеть тут одной, пока Жанна запоминается своему «мужчине мечты», или втискиваться между ними дуэньей — тоже интересного мало.

— Майка, не переживай! Поезжай спокойно. Что со мной может случиться? Прекрасно проведу время и вернусь.

— С этим Филиппом время проводить будешь?

— Ага.

— А тебя не смущает, что ты его знаешь всего один день?

— Не-а, — весело мотнула головой подруга. — Ну, Майка! У меня же мозги на месте, и ведь не глухом лесу с ним наедине остаюсь! Здесь знакомого народу тьма! Кроме того, мы с ним раньше виделись пару раз этой зимой здесь в Деменково, помнишь, я тебе рассказывала?..

— Когда это? А... Так это он?

Действительно, недавно подруга в красках расписывала мне как двоюродный брат задолбал её на январских каникулах своим… по большей части присутствием, так как мешал переглядываться с одним классным парнем.

— Ну да. Мы еще месяц назад бы познакомились, если бы не этот придурочный Сева! То обниматься лезет, то лыжи за мной таскает — утомил вусмерть. Филипп тогда подумал, что мы с ним вместе.

Будто от того, что они друг на друга ещё и раньше любовались, легче.

— Жан, мозги-то точно на месте? А то как-то сомнительно...

— Точно, — уверила она меня. — Ты же знаешь, я не склонна к глупостям.

— А…

— А обратно под конвоем Смирнова доеду.

— Так он…

— Да, он тоже тут, ты его просто ещё не видела — сама понимаешь, из детской трассы он давно вырос.

— И не…

— Нет, не жажду общения с ним, но ради твоего спокойствия потерплю. В общем, езжай, ни о чём не думай. Как приедешь — сразу к травматологу.

Лихо. Ради моего спокойствия даже общество жутко заносчивого спортсмена-медалиста Смирнова, с которым вместе занимались лыжами и которого с трудом выносит, готова терпеть. Смириться со Смирновым. Равносильно подвигу для неё. Надо же.

Глава четвертая. Любовь, Олимпиада и подъездный небосклон

Я твёрдо решила больше ни в коем случае не краснеть.

Когда мы выехали на трассу, я стала устраиваться поудобнее на меховой длинношерстной накидке сидения, планируя всю дорогу проспать. И отдохну, и наверняка не покраснею. За это время мы с Яном не обменялись и парой слов, что, впрочем, меня вполне устраивало. Удивительно! Даже ни разу ещё не намекнул о моем гениальном коварстве. Хотя нашим легче. Мне вовсе не хотелось слушать бредни о моих космических по масштабу планах по истреблению оборотней, как вида, на планете Земля. Или ещё о каких-то других. Не знаю, в чём он там меня подозревает. Но заснуть мне не дал Ян, решивший, наконец, нарушить наше идеальное молчание.

— Пока ты не уснула, может, сообщишь мне свой адрес, а то я вряд ли найду твой дом по запаху или следам.

По запаху или следам?

— А можешь? — удивленно вскинула брови я.

— Я же сказал, что вряд ли. По запаху могу узнать человека и на очень приличном расстоянии. Или не человека. Ведьму, например. Но не за тридцать километров.

Нет, он совершенно точно меня обнюхивал! Спаниель недорезанный. Так вот для чего он это делал. Чтобы найти по запаху ведьму, например.

— Вот как? Ну и зачем мне эта информация? Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих талантов. Или ты намекаешь, что меня из-под земли сможешь достать? Так я и не прячусь, — безразлично пожала плечами я.

Ну, точно, решил меня запугать — сейчас узнаю о месте твоего жительства на всякий случай. И прибью, если что.

— Ну вот, просто знай.

— Приняла к сведению, — я решила не высказывать своих догадок на этот счет. Ни за что не поведусь ни на какую провокацию. Я — само спокойствие и невозмутимость. Сейчас лучше проверим запущенность его психического отклонения. — Могу я спросить, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?

— Можешь, — милостиво кивнул он.

Я скрипнула зубами.

— Итак, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?

— Я хорошо знаю вашу породу: самовлюбленные поверхностные снобы, но что еще хуже — лживые, хитрые, не упускаете своей выгоды, а к цели идете по головам, не гнушаясь никакими методами, — он так выразительно и с чувством это произнес, что я даже подумала, а не репетировал ли он эту речь накануне перед зеркалом?

— Боже, да ты видишь меня насквозь! — в притворном ужасе воскликнула я и театрально прикрыла рот ладонью, широко раскрыв глаза.

Оборотень досадливо поморщился.

— И много ты ведьм знаешь, чтобы делать такие обобщённые выводы? — повернулась я к оборотню.

— Для выводов вполне хватило, уж поверь.

Как всё, оказывается, запущено! Срочно нужен глубокий психоанализ. Или нет, лучше — шоковая терапия.

— Странно, — ангельским голоском начала я, — я всегда считала, что такой махровый шовинизм владеет умами сопливых подростков или психопатов... Ты прямо разрушаешь мою теорию.

Ян стиснул зубы и по его щекам заходили желваки. Ха! Я, кажется, его зацепила! А теперь — контрольный выстрел:

— Или... — задумчиво протянула я, — подтверждаешь! — по спине табуном пробежали ледяные мурашки, когда он обжёг меня быстрым взглядом — его глаза на миг сверкнули янтарно-жёлтым. Радостно мелькнула мысль, что сейчас он точно меня пристукнет, и стало как-то не по себе. Но останавливаться было поздно: Остапа, как говорится, уже вовсю несло. — Вот, теперь я в тупике!

Но он почему-то молчал, упрямо глядя исключительно на дорогу, а я прямо-таки почувствовала себя советским солдатом, водрузившим знамя Победы над Рейхстагом в 1945 году, и с трудом сдерживала торжествующую улыбку. Интересно, к какой категории он причислил себя: «сопливых подростков» или «психопатов»? После затянувшейся паузы Ян на редкость омерзительно спокойным тоном изрёк:

— Да, я смотрю, риторика — твоя сильная сторона, но при этом ты была и остаешься ведьмой.

Да он просто невыносим! Как попугай заладил «ведьма», «ведьма»!

— Ты можешь думать всё, что хочешь, но это, по меньшей мере, странно, потому что ты ничего обо мне знаешь! — всё-таки вышла из себя я. — И я не собираюсь перед тобой оправдываться в том, чего не делала и какой не являюсь, или пытаться тебе что-то доказать.

Он на меня внимательно посмотрел уже без злости, а я достойно выдержала его взгляд, хотя меня просто подбрасывало от негодования. А ведь я даже не спросила его, зачем он согласился везти «лживую ведьму» домой. Да и плевать мне, откровенно говоря! После этого надолго воцарилась тишина. Я всё ждала, когда же он, наконец, меня хотя бы придушит, но Ян всё также молча вёл машину и ни малейшим образом не выказывал такого намерения. Так и не дождавшись расплаты за свои слова, я сбросила угги, подогнула под себя ноги и, отвернувшись к окну, через некоторое время уснула.

Проснулась уже практически перед самым концом нашего маршрута. Когда мы въехали в город, я сообщила Яну свой адрес, а он, не проронив ни слова, привез в нужное место. От этой его невозмутимой молчаливости мне даже стало немного совестно, что я так на него накинулась со своими «сопливо-психопатскими» теориями, потом сама же разоралась, а он тут весь такой спокойный и характер у него нордический и выдержанный! Не придушил и даже не наорал. И кто же, типа, из нас двоих психопат? Я, само собой. Ну и ладно!

Глава пятая. Жалобщики, законы и бездеятельное раскаяние

Ехать к другу я решила на такси по причине опять же своей хромоногости. Федя встретил меня бурными проявлениями чувств: обнял и попытался расцеловать, что я немедленно пресекла, сославшись на то, что он вряд ли уже полностью поправился, а болеть ангиной мне совсем не хотелось.

— А что? Заразишься — добро пожаловать в мой лепрозорий! — не обиделся он. — Вдвоём всё веселее!

— Вот спасибо…

Не обращая внимания на моё бухтение по поводу бактериальной угрозы, исходящей от его легкомысленной персоны, Федька первым делом гостеприимно усадил меня на диван, метнулся на кухню и вернулся оттуда с бутылкой вина в руках и ананасом наперевес.

— Ты ведь не за рулем, моя хромоногая красавица? — поинтересовался он, сияя как медный таз.

— Нет, но...

— Никаких но! Я уже, который день сижу здесь как узник в темнице сырой. Один! И не приму никаких возражений. Ты ведь хотела мне что-то рассказать? А где, кстати Жанка?

— Что-то я не замечаю сырости в твоём мрачном узилище, — я повертела головой, как бы разыскивая её признаки.

— Не придирайся к словам! И не меняй тему, — строго посмотрел на меня друг.

— Ну ладно, ладно, — и чего это я такая покладистая в последнее время? Друзья вертят мной, как хотят, особенно предательница-Жанка. — Сейчас все тебе доложу. Иди, чисти свой ананас.

Обрадовавшись моей сговорчивости, Федя утопал на кухню и через несколько мгновений появился с тарелкой и шоколадкой. Разлил вино по бокалам и принял заинтересованный вид.

— Ну, теперь я весь — внимание.

— А сыра нет?

— Есть. С плесенью.

— О! Дор блю или бри? А, не важно — тащи, — воодушевленно скомандовала я.

— Не знаю, какой это сорт, можешь выдумать название сама, — и не подумал даже двинуться с места Фёдор. — Оно выросло в моем холодильнике, пока я тут покинутый всеми лежу и умираю в муках.

— Да ладно, мученик, не ври — покинутый всеми! А бабушка с бульончиками-вареньем-котлетками?

— Так то — бабушка. А ты?

— Ну, хорошо, мне стыдно.

— Стыдно ей! Так я и поверил, — проворчал Федька и протянул мне бокал с вином.

— Правда-правда! Хочешь, я в аптеку или в магазин сбегаю? Что тебе купить?

Неосторожно предложив подобное, я полностью осознавала, что становлюсь на скользкую дорожку, ведущую прямиком в рабство больного друга. Федя всегда болел со вкусом: бабушка кудахтала над ним заботливой квочкой и совсем его разбаловала. И каждый раз, лёжа «при смерти», он то гонял приготовить чаю, обязательно с лимоном и тремя ложками сахара, то, тут же передумав, отмахивался и требовал малинового морсу, в той большой кружке, и чтоб тёпленький был... Ага: «Ах, я самый больной в мире человек» и «принеси-подай-иди-на-фиг-не-мешай». Короче, изо всех сил старался, чтобы сиделка не скучала, но вряд ли осознанно: что с него взять — болеющие мальчики такие капризные! В общем, перспектива в очередной раз стать кудахтающей сестрой милосердия пугала, но совестливый кусочек моей души не дал промолчать.

— Уже ничего не надо, заботливая подруга. Сбегает она! Докостыляешь, хочешь сказать? Расслабься: если что, погрызу свой самопальный дор блю — сплошной пенициллин! — в очередной раз укорил Фёдор, хотя и беззлобно, и потрепал меня по плечу, а я фыркнула и поперхнулась вином, представив этот самый деликатесный сыр. — В следующий раз жду тебя с банками и горчичниками. А теперь давай выкладывай, как отдохнули. И что там у тебя с конечностью, горе луковое!

И вот настал мой звёздный час. Я подробно рассказала о недавних событиях, с упоением жалуясь на Жанкино беспардонное поведение. Информация об оборотнях Федьку не шокировала, как я уже говорила, встретить оборотня — не сенсация. Когда же рассказ дошёл до трагического эпизода с травмой (за исключением некоторых подробностей), друг неприлично ржал: только я, видите ли, могу умудриться подвернуть ногу там, где положено круглосуточно наслаждаться свистящим в ушах ветром, свалившись не с лыж, а с каблуков. Я обиженно надулась. Тем более что с лыж я тоже падала, и изрядно.

Федя веселиться перестал, а выражение его лица приобрело задумчиво-мрачноватый налёт, с момента, когда Жанка осталась запоминаться этому Филу, настоятельно выпроводив меня.

— Федь, мне нужно посоветоваться с тобой. Должна ли я сказать ей об их истинной сути? Я не знаю, как мне быть.

— Не стоит торопиться с этим. Для знакомства «привет-как дела-пока» в этом нет необходимости.

— Я вначале тоже так подумала. Ну, красавчик, ну, интересно с ним. Пококетничает, повысит самооценку — и гудбай! Но сейчас мне кажется, что Жанна чересчур увлеклась этим новым знакомством.

— Жанна? Увлеклась? Ты шутишь, что ли?

— Ни фига не шучу! Знаешь, что он ей сказал в первый же день? «Не думал, что в природе встречаются такие совершенные создания, как ты», — изобразила восторг я, озвучивая Филиппа, и тут же закатила глаза.

— Ну и что здесь такого? Подумаешь, ну, комплимент. Немного своеобразный.

— Да Жанка еще позавчера переплевалась бы от такой высокопарной чуши! Но дело даже не в этом. Комплимент, может быть, даже и обычный, но ты бы видел, с каким влюблённо-овечьим взглядом она об этом рассказывает! И это Жанна! Наша Жанна, которая терпеть не может эти «сюси-пуси», «чмоки-чмоки» и прочие «любимая, я подарю тебе эту звезду…».

Глава шестая. Блондин, шпионаж и приоткрытый тайный ящик

В понедельник после экзамена мы с Фёдором и ещё парой однокурсников отправились в университетский буфет — отметить это событие за стаканчиком. Кофе, разумеется.

Мы шли, болтали о всякой ерунде, подшучивали друг над другом, как вдруг я ощутила на себе пристальный взгляд. И взгляд этот принадлежал одарённому. Почувствовать появление соплеменника обычным способом сначала мешало близкое присутствие Фёдора — смазывало ощущение.

Я резко дёрнула друга за рукав, и, извинившись перед ребятами, пообещала, что мы их догоним. Когда они скрылись за поворотом, я сделала страшные глаза Федьке, но он и так уже всё понял. Стала вглядываться в лица людей позади нас и увидела того, кто меня побеспокоил. Это был мужчина на вид лет тридцати-тридцати пяти, со светлыми до плеч волосами, светлыми же глазами и исключительно правильными чертами лица — писанный красавец, одним словом. Одет он был в дорогой пижонский костюм и светлую сорочку с демократично расстегнутыми двумя верхними пуговицами — вид, конечно, что надо. И, несомненно, это был одарённый. Он стоял, прислонившись к стене, и срывал восхищëнные девчоночьи взгляды, взирая на нас Федькой со спартанским спокойствием, будто ждал, когда мы его заметим. А мы в оцепенении таращились на него. Затем губы незнакомца тронула загадочная улыбка, и он, словно добившись какого-то неведомого нам результата, развернулся и пошёл в противоположном от нас направлении.

— Ты его знаешь? — очнулся Федька.

— Н-нет, — меня что-то тревожило, но пока непонятно что.

— И я его раньше не видел, он точно не из нашего рода.

Встреча с блондином аппетита не прибавила, и я предложила Фёдору отправиться домой — сама не знаю, почему я так разволновалась. Когда мы ехали домой, он пообещал расспросить своих об этом одарённом. Я только кивнула в ответ, думая о том, что же меня напугало. С одной стороны, вроде бы, ничего страшного не произошло, но с другой... такое ощущение, что этот красавец-блондин наблюдал именно за мной, не за нами с Федькой. И было в его глазах что-то такое... заставляющее неосознанно поёжится. Но с другой стороны, он не таился, дал себя заметить. Ведь захотел бы — при нужных навыках это непросто, но сделать можно — мы бы и знать не знали, что нами кто-то интересуется. Даже при отсутствии навыков покупка готового амулета — не проблема. А в средствах он явно не стеснен, судя по внешнему виду: деньги у него есть, и считать их он не привык, это сразу видно. Вообще я не знала ни одного одарённого проживающего за чертой бедности. Для таких как мы работа найдется всегда: даже если твои умения не слишком полезны своему роду, ничто не мешает продавать свой талант другому или даже людям. С поправкой на запрет вредительства даже непреднамеренного. А что? Открывают какой-нибудь магический салон или целительскую лавку, если пристального внимания Инквизиции не боятся. Торгуют каким-нибудь безобидными амулетами напополам с безделушками, чистят карму слабительным или впаривают травяные сборы от кашля, делов-то! А деньги текут рекой.

***

После той встречи с загадочным одарённым, я долго не могла ночью уснуть, размышляя о том, кто же он такой, и что ему может быть от меня нужно. Его я определённо раньше никогда не видела и тем более не была с ним знакома. В моём даре тоже ничего экстраординарного не было, чтобы он мог его заинтересовать, хотя и кого-нибудь еще с таким же я не знала. По крайней мере, мои умения, как одарённой, полезными хоть в чем-то мало-мальски серьёзном не были. Наверное.

Меня с детства особо не привлекало использование своего дара на профессиональном уровне, я не старалась развить его, и бабушка в этом негласно меня поддерживала. Однако просто-таки вдалбливала в мою голову то, что я не должна открывать его суть окружающим. Почему она придерживалась такого мнения, было для меня загадкой. При попытках заговорить об этом, бабушка с ловкостью дипломата со стажем уводила разговор от темы, и со временем я перестала спрашивать. А теперь, когда она умерла, и спросить не у кого. О том, что я могу, знали единицы, только самые близкие, остальные традиционно считали меня бездарем.

Дело в том, что мизерный уровень силы имеется у людей, как и у всех живых существ, но, не имея искры дара, они не могут ею управлять и накапливать. Люди, уровень силы которых чуть больше среднестатистического, когда испытывают сильные эмоции, могут неосознанно выводить из строя технику, останавливать механизмы (например, механические часы), но не более того. Существует и обратный вариант, когда потомки одарённых рождаются с небольшим уровнем силы, и тоже не имеют дара. Видимо, в каждом из этих случаев, речь идет о его вырождении. Когда одарённые вступают в связи с людьми, с каждым поколением рождается все меньше обладателей дара. И тех и других в нашем сообществе называют бездарями. Вообще, если тебя так называют, это считается практически оскорблением в нашей среде. В глаза меня, конечно, так не называли, но разговоры ходили, даже несмотря на отчëтливое его ощущение (друг друга одарëнные «слышат» именно по наличию искры дара). Да, в основной своей массе наше «волшебное» окружение не отличается — как бы помягче выразиться? — терпимостью к чужим недостаткам в области дара, и я не сильно совру, сказав, что каждый второй одарённый страдает обостренным чувством собственной значимости и исключительности. А еще богатой фантазией и креативностью, ибо о моей скромной персоне болтали, будто кто-то помогает мне имитировать наличие искры. Правда, каким образом мне это удаëтся делать, никто так ни разу не смог объяснить. Мне, честно говоря, было плевать, и я не стремилась кого-то разубеждать.

Иногда, я ради развлечения заходила в сумеречное пространство, но в основном посещала сны людей, снов же одарённых я старалась избегать, но иногда и это случалось. И ещё ни разу я не была замечена. Федя не разделял моих увлечений, как человек более благоразумный (но только не в отношении себя лично и своих экспериментов), и в этом вопросе прислушивался к моей бабушке — мудрой женщине, которая просто так ничего не запрещать не станет. Или, как мне иногда казалось, друг знает об этом явно больше моего.

Глава седьмая. Рыжая, привороты и голубая кровь

Итак, все экзамены этой сессии были сданы, оставалось только два зачёта. По одному из них я благополучно получила автомат за работу на семинаре, а за второй можно не переживать — сдать его было плёвым делом. Блондин меня не преследовал и вообще не объявлялся, и я немного расслабилась. Однако Фёдор расслабляться не спешил, и мы везде были с ним вместе: куда я — туда и он, и наоборот. Жила я уже вторую неделю у него, что упрощало жизнь нас обоих: мне почти не приходилось встречаться с Жанной (она дулась на меня — а я на неё), а Феде было проще присматривать за мной.

После консультации к последнему зачёту мы с другом хотели было убраться восвояси, но меня поймала Карлсон, методист нашего отделения.

— Майя, деточка, сбегай в деканат и забери ведомость на пересдачу по «Вещному», назначенную на завтрашнее утро, надо отдать её Ремезову — он как раз сейчас на кафедре, — улыбнулась она.

— Но Любовь Ивановна, я-то сдала! Пусть двоечники и бегают…

— Ну, Майя, кто же кроме тебя поможет моим глупышам? Тем более они уже все смылись давно, — приготовилась обидеться она. — Тебе ведь не трудно?

Конечно, нет. Сначала в одном корпусе забрать ведомость, а потом нестись в другой на кафедру к этому противному Ремезову. Бегай тут ради её «глупышей»! Карлсон (кличка эта принадлежала ей с незапамятных времён за неизменные клетчатые брюки и тумбочкообразную фигуру) их так и называла «мои глупыши», распекала при каждом удобном случае, но без конца возилась с их неудами и договаривалась о пересдачах, каждый раз обещая, что это был последний. Двоечники её обожали за такое нежное к себе отношение, наглели год от года, но хвосты подтягивали исправно. Любовь Ивановна вообще отличалась добрым нравом и отзывчивостью, а на фоне методистки заочного отделения (нелеченой психопатки) представлялась нам ангелом небесным. Так что в факультетской среде отказать Карлсону (тем более в таком пустяке) считалось по меньшей мере моветоном.

Вот ведь знаток душ нашего брата — студента. Знает, кому какое поручить задание, Федьку не просит — он терпеть не может глупышей-халявщиков и бегать ради них из принципа не будет — хотя тот рядом со мной стоит. Он бы ей напрямую не отказал, но наврал что-нибудь незатейливое, типа: «Ой, Любовь Ивановна, опаздываю к стоматологу, давайте лучше я найду, кого послать, вот Майку, например!» — при этом улыбаясь во все тридцать два и всем своим видом демонстрируя ей полное отсутствие проблем с зубами. А меня — мямлю безотказную — можно, так виртуозно врать на ходу, как Федька, я не умею.

— Ладно, схожу, — нехотя согласилась я. Она удовлетворенно кивнула и продолжила свой маршрут.

— Со мной пойдешь или на улице подождешь? — спросила я Федьку.

— С тобой пойду, конечно. Благодетельница глупышей! — усмехнулся он.

Как назло прозвенел звонок на большую перемену, и коридоры наполнились снующими туда-сюда студентами. Продравшись сквозь толпу на лестнице, мы с Федькой поднялись на второй этаж. Я двинулась к заветной двери и притормозила — где-то совсем рядом оборотень! В нашем универе училась парочка, но на другом факультете, и сталкиваться с ними приходилось нечасто. Что забыли эти нелюди в нашем корпусе? Он исключительно юридический. Да, мало ли что? Посмотрев на Федьку, который тоже это почувствовал и совершенно не обеспокоился, я решительно зашагала дальше.

Да что ж за наказание такое?!

Возле деканата стоял Ян и с милой улыбочкой беседовал с нашим деканом. Одарил меня понимающим взглядом и принялся разглядывать Федьку, упëршегося мне носом в затылок, после моей резкой остановки. Я порывисто развернулась на сто восемьдесят градусов и попыталась протолкнуть друга в обратном направлении. Но он и с места не сдвинулся, стоя насмерть, как стены Брестской крепости под фашистским напором. Вот зараза!

— Заяц, ты чего? Деканат вон там! — он, взяв меня за плечи, развернул в нужном направлении. Я раздражённо скинула его руки.

— Знаю я, где деканат! Пошли скорее отсюда, — прошипела я.

— У тебя температура, что ли? — с наигранным беспокойством положил мне ладонь на лоб он. Я, стиснув зубы, яростно отмахнулась от него. Какой непонятливый!

— Федя, ты глухой, что ли? Пошли отсюда! — совсем взорвалась я после того, как этот гениальный диагност с задумчивым видом еще и попытался проверить мой пульс. Я дернула его за руку и осторожно покосилась в сторону оборотня. Он бессовестно разглядывал нас, не прекращая беседы с Сергеем Григорьевичем.

— Ты из-за этого оборотня забуксовала? — удивился Федька, проследив за моим взглядом.

— Ты как хочешь, а я пошла! — отрезала я, вовсе не собираясь отвечать на его вопрос, и направилась в сторону лестницы. Друг, досадливо поморщившись, поймал меня за талию.

— Стой здесь, и если я вернусь, а тебя не будет на этом самом месте — в порошок сотру!

Я не стала с ним спорить и энергично закивала, хотя и ждать его прямо здесь под прицельным разглядыванием представлялось мне делом малопривлекательным. Федька же, удовлетворившись моей сговорчивостью, потопал в деканат. Когда он поравнялся с Яном, они смерили друг друга оценивающим взглядом, и Фёдор, поздоровавшись с деканом, вошёл в кабинет. Я отвернулась и постаралась скрыться за спинами толкавшихся рядом со мной ребят.

Господи, да когда же он уйдет?! Я прямо кожей чувствовала на себе взгляд этого ненормального. Что он вообще здесь делает? Решившись наконец, я посмотрела в сторону оборотня и встретилась с его насмешливым взглядом. Сергея Григорьевича рядом с ним уже не было. Так, хватит уже прятаться! Что я, в конце концов, не могу спокойно в университете находиться? Я учусь здесь, между прочим!