Ключи Трёх миров

Глава 1: День идёт и за ним ночь

В бронь оденься, отбрось шёлк прочь.
Оглянись: бой идёт, день идёт и за ним ночь.

Благословение небес — весенний дождь, внезапно превратился в настоящее проклятие: непрекращающиеся ливни шли уже второй месяц, угрожая превратить Ся в зловонные болота. И только близость к хребтам Фуню позволяла северянам беспрепятственно навещать ближайшие поселения: дороги здесь были каменистыми, а лишняя вода стекала в долину, переполняя ближайшую реку и озеро Синбо. Отчего река вышла из берегов, а озеро заметно изменило очертания, подтопив Долину целителей.

Ся Шучэн, единственная дочь гуна северного города Дицю, осторожно приоткрыла отяжелевшую от сырости шерстяную занавеску и выглянула наружу. Повозка катилась по каменному настилу, жёстко подпрыгивая на ухабах, навстречу быстро опускающимся сумеркам. Серые небеса на горизонте сливались с такой же неприглядной мокрой землёй, будто пришитой к низким облакам косыми стежками мелкого затяжного дождя.

Она привычно выделила из унылого пейзажа чёрную полоску, виднеющуюся на северо-востоке. Город Дицю. Место негласной ссылки её отца, родного брата третьего вана династии Ся. Официально Ся Чжункан направлен на север для защиты границ от кочевых племён. Но все вокруг прекрасно знают: он удалён от двора по просьбе наложницы Вэнь, любимой женщины правителя.

И этот позор до сих пор не смыт кровью... Хотя прошло больше десяти лет.

Ся Шучэн ни разу за свою короткую жизнь не видела ту женщину. Но чужое имя она запечатлела на своих костях. Ведь иногда для ненависти не требуется личного знакомства. Ей достаточно взглянуть на хмурого отца, чтобы представить гаремную змею, определившую судьбу младшей ветви правящего дома, и пожелать той скорейшей смерти.

— Младшая госпожа... Младшая госпожа!

Тихий голос служанки вывел Шучэн из задумчивости — безликий образ наложницы Вэнь растаял в вечерней мгле, оставляя после себя едкую тоску, такую же невнятную, как серый пейзаж за окном повозки.

— Мм?.. — нехотя отозвалась она.

— Младшая госпожа, тебе нельзя так сильно мёрзнуть, — служанка решительно выдернула край шерстяной занавески из озябших пальцев и подула ей на руку, пытаясь согреть. — Кожа вся посинела от холода! Что я старшей госпоже скажу, если ты опять заболеешь?

— Матушке нет до меня дела, А-Тун. Единственное, что волнует её сейчас — внимание моего отца. Наложница Бу слишком хороша собой, чтобы матушке жилось спокойно. До родной ли дочери при таких обстоятельствах?

Тун пристально взглянула на неё, но промолчала. Шучэн позволила укутать себя во вторую меховую накидку, с интересом наблюдая за суетливыми движениями служанки. Что с этой девой случилось? Обычно та болтает, не умолкая.

— А-Тун...

— Да, младшая госпожа?

— Матушка в последние дни не приказывала бить тебя? Может, я чего-то не знаю о жизни слуг в Красной резиденции гуна Дицю?

— Младшая госпожа! Неужели хочешь проклясть и накликать беду на эту ничтожную? — с укором в голосе отозвалась Тун, услужливо протягивая грелку для рук.

Глиняная жаровня с затухающими древесными углями, обтянутая тёмно-коричневым норковым мехом, заставила блаженно прикрыть веки, наслаждаясь теплом. Тун права — незаметно для самой себя она сильно замёрзла.

Впрочем, когда её не донимал холод?

Сколько Шучэн помнила себя, она мёрзла. Зимними ветрами, благоухающей весной, в летний изнуряющий зной и под шорохом осенних листьев — ей всегда не хватало тепла. Меховая накидка стала одной из важнейших одежд, без которой она не покидала спальные покои.

Матушка, немногословная госпожа Се Цяньяо, утверждала, что виной всему позорная болезнь: под новолуние Шучэн ходила во сне, пугая служанок. А её необузданный гнев мог навредить окружающим людям. Когда такое случалось, мать не только ругала, но и била дочь, злобно приговаривая: «Ты моё проклятие! Самое большое проклятие…»

Проклятием Ся Шучэн быть не хотелось.

Поэтому она послушно уезжала к подножию Сюэшань, где под присмотром дяди — главы клана Снежной горы, пыталась обуздать странный недуг, чтобы угодить матери. И, в конце концов, болезнь немного отступила — теперь от Шучэн не страдали посторонние люди. Правда, материнской любви частичное исцеление не принесло. Да и холод донимал её по-прежнему, не позволяя вести беззаботную жизнь дочери одного из самых богатых людей государства Ся.

Шучэн осторожно прижала грелку к груди, позволяя живому теплу добраться до самого сердца. Если не согревает материнская любовь, древесные угли тоже подойдут. Она хочет выжить и обязательно выживет! Совсем как чахлый рисовый побег, проклюнувшийся этой холодной весной.

Повозка резко дёрнулась, замерев на месте, а лошади тревожно заржали, проявляя беспокойство. Шучэн слетела на пол вместе с подушками, по неосторожности выронив грелку. Верная служанка тотчас выдернула из пучка волос шпильку, принявшись ловко собирать ею вывалившиеся на коврик угли.

А Шучэн, теперь предоставленная себе, нехотя выбралась из повозки, чтобы утолить любопытство. Остановка показалась ей бессмысленной: город уже совсем близко. Почему возничий сегодня настолько неосторожен, что посмел задерживать их в пути?

Выйдя, она обнаружила, что дождь на время прекратился. При этом тьма стала гуще — отблески яркого света виднелись лишь на горизонте, где раскинулся славный город Дицю. Поэтому вокруг повозки рассыпались десятки нервно трепещущих на ветру факелов. Слышался топот бегущих куда-то людей, сдавленные крики — удивлённые и немного растерянные.

Сегодня был День поминовения усопших — праздник Цинмин, приходившийся на лунный месяц дракона. Утром отец отправился к алтарю, возведённому южнее города, вместе с воинами своего дома. И Шучэн даже подумать не могла, что вечером, на обратном пути к Дицю, им посмеют заступить дорогу вооружённые чужаки. Она уже рассмотрела мечущиеся вокруг дороги тени — низкорослые люди, больше похожие на карликов, беззвучно атаковали охрану гуна.

Глава 2: Кипящая ненависть

Я жую бамбук, ненависть кипит.
Ярость столь сильна, мост взорвать грозит.

Покои старшей госпожи Се Цяньяо, наложницы гуна Дицю и младшей сестры главы Се, сегодняшним вечером напоминали ямэнь. Несостоявшаяся хозяйка Красной резиденции восседала за столом, а перед ним на коленях стояла её родная дочь в окружении слуг.

[ямэнь — нечто вроде магистрата, резиденция назначенного правителем чиновника, включающая: место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьму, казначейство и оружейный склад]

Тун впервые за десять лет видела госпожу Се такой раздражённой. Довольно хрупкая по телосложению женщина, благодаря стулу, казалась минимум на чи выше своего обычного роста. А её глаза источали сильнейшую неприязнь, отчего нос с горбинкой напоминал орлиный, а всё напряжённое тело — готовящегося к прыжку дикого зверя.

[чи — 33 и 1/3 сантиметра]

—Молчишь? — зло выдохнула госпожа Се. — Хорошо…

Тун с волнением посмотрела в спину младшей госпоже. Почему та молчит? Её мать не славится терпением, а бамбуковые палки в руках слуг выглядят, как прямая угроза.

— А что хочет услышать матушка? — наконец, отозвалась Шучэн. — Эта недостойная совершенно не понимает…

— Шучэн! — госпожа Се, не жалея руки, ударила ладонью по столешнице.

Тун на мгновение задержала дыхание и зажмурилась. А младшая госпожа тихонько рассмеялась.

— Матушка, береги себя. Злость вредит здоровью и обращает внутреннюю ци вспять.

Тун в ужасе открыла глаза. Зачем… зачем молодая госпожа дерзит? Ведь каждый раз это заканчивается одинаково — синяками на теле!

— Наглость! Ударьте её пять раз за непочтительность к старшим! — тут же приказала госпожа Се.

И, действительно, последовало пять хлёстких ударов. Били не по спине — там тело защищала утеплённая норковым мехом накидка, а по выглядывающим из-под верхней одежды икрам.

Бедная... бедная младшая госпожа! У неё такая нежная кожа, что синяки проходят целый месяц. Да и стоять на голом полу ей совсем не положено. Разве госпожа Се не знает, что её дочь страдает от холодной ци?

Тун почувствовала, как по щеке скользнула горячая слеза.

— Ся Шучэн, повтори вслух главное правило для женщин этой резиденции! — строго распорядилась госпожа Се.

— Уважать и слушаться старших в роду. Быть всегда сдержанной в словах, праведной в поступках. Выражать дочернюю почтительность главе дома Ся и родной матери.

— Что из этого тебе непонятно?

Тун вновь уловила тихий смех. Младшая госпожа совсем не жалела себя!

— Мне непонятно слово «праведность», матушка. Я всегда полагала, что спасти отца от смерти — это поступок праведного человека. Однако ты считаешь иначе.

Ладонь госпожи Се во второй раз соприкоснулась со столешницей. Тун показалось, что тушечница подпрыгнула, расплёскивая чернила на лежащую рядом бумагу. Но удостовериться в этом ей не удалось — непризнанная хозяйка Красной резиденции вскочила на ноги и, оббежав стол, схватила дочь за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

Приглушённый свет выхватил из полутьмы серебряный шоулянь, напоминавший Тун свернувшуюся кольцами змею — толстая цепь охватывала левое запястье госпожи Се, обезображенное старым шрамом, и стекала по кисти четырьмя тоненькими нитями, соединёнными с массивными кольцами.

[шоулянь — цепочка на запястье; цепной браслет, соединённый с кольцами на пальцах]

— Ты очень… очень разочаровала меня, Шучэн. Завтра же отправишься в клан Снежной горы вместе с дядей! Я не позволю тебе… вредить…

Грубо оттолкнув дочь, госпожа Се проследовала к выходу, нервно шурша юбками из нежно-голубого шёлка. Им вкрадчиво вторил шоулянь на запястье — цепочки тихо позвякивали в такт поспешных шагов.

Сбежала!

Тун дождалась, пока рассеется приторный аромат духов госпожи Се и бросилась к сидящей на полу Шучэн. Заглянув той в лицо, она испугалась. Раскосые глаза младшей госпожи отражали полнейшее спокойствие, а на губах играла неуместная сейчас улыбка.

— Младшая госпожа, вставай! Нельзя сидеть. Пол здесь холодный… — Тун охватила Шучэн за талию и со всей силы дёрнула вверх.

Ничего не вышло!

— Не спеши, А-Тун… Ноги плохо слушаются.

Тун приподняла край платья и оттянула левую штанину — на ноге младшей госпожи красовался свежий след от бамбуковой палки.

— Зачем ты спорила, младшая госпожа? — она вынула из-за пояса коробочку с мазью от ушибов, предусмотрительно прихваченную в дорогу, и принялась втирать в пострадавшую ногу.

— Неужели, с собой всю аптеку носишь? — попыталась пошутить Шучэн. — Ай… Ты смерти моей хочешь? Больно!

— Тьфу, тьфу, тьфу… Младшая госпожа, больше не говори так! Не проклинай себя смертью!

— Испугалась? — лёгкая улыбка пробежала по бледным губам Шучэн и тут же погасла — отведать бамбуковых палок, пусть и пять раз, это тебе не баоцзы надкусить.

[баоцзы — небольшая паровая булочка]

— Да, младшая госпожа, испугалась, — Тун было совсем несмешно.

Непонятно, чему радовалась её юная хозяйка? Каждый раз, оказываясь в клане Снежной горы, той приходилось страдать! Лекарственные отвары, которые готовил глава Се, тело племянницы принимало с трудом.

— Хорошо… Теперь можно покинуть душные стены Красной резиденции, — вдруг произнесла Шучэн и, тяжело навалившись на плечо Тун, поднялась на ноги. — Горы — прекрасное место. Не грусти, А-Тун! Поездка пойдёт мне на пользу.

Она сказала, на пользу? Разве можно назвать постоянную тошноту и слабость, одолевающую юную госпожу в клане Снежной горы, благом! Тун горестно покачала головой, не зная, чем возразить, и старательно поправила на хозяйке меховую накидку. Нужно немедленно уложить младшую госпожу в постель и обложить грелками. Руки у той на ощупь совершенно ледяные.

***

В двухстах ли на юг от Дицю тоже моросил надоедливый дождь, постепенно уводя серый вечер в беззвёздную сырую ночь. Маленькая долина, с трёх сторон окружённая водой, казалась мирно дремлющей. Но это было обманом. Долина бодрствовала в любое время суток все четыре сезона подряд.

Глава 3: Холод родного дома

Дождь холодный с утра зарядил,
Ночью ветер умчится далёко.

Утро ничем не отличалось от предыдущего — гибкие плети дождя без устали секли набухшую от влаги землю. Ся Шучэн неохотно вышла во дворик, пышно цветущий по весне, но сейчас серо-неуютный, и обвела прощальным взглядом огромную резиденцию отца.

Множество террас, крутых лестниц, крытых переходов и подвесных мостов, окутанных дождём, словно утренним туманом, казались призрачным городом духов, проступившим сквозь тусклый пейзаж мира смертных.

Красная резиденция гуна Дицю, возведённая в предгорьях Фуню, по праву считалась одним из красивейших поместий севера. Но даже она уступила разгневанным небесам — потускнела и поблёкла, оплыла по крутым горным уступам мелкими грязевыми потоками.

От неминуемых в такую погоду обрушений дома, павильоны и многочисленные внутренние дворики здесь хранило мастерство строителей, тщательно продумавших отвод сточных и дождевых вод — Шучэн слыша упругий шум на заднем склоне горы. Там в узкую долину низвергалась ставшая губительной небесная влага, мудро направленная руками человека в обход хозяйских построек.

Впрочем, она покинула тёплую постель не для того, чтобы любоваться Красной резиденцией. Ей хотелось выразить дочернюю почтительность перед отъездом — навестить отца. Шучэн слышала вчера, насколько взволнованно слуги обсуждали ранение гуна Дицю.

Подобрав край платья, она двинулась к подвесному мосту, отделявшему покои гуна от остального поместья. Но дойти до него не удалось — наперерез выкатился плетёный мяч, а следом объявился Ся Сян. Этот непоседливый ребёнок с победным видом бросился к ней навстречу и обнял, крепко обхватив маленькими ручками ниже колен.

— Цзецзе, не уезжай! — требовательно произнёс брат, задрав голову.

[цзецзе — обращение к старшей сестре]

Слова Сяна и его расстроенное лицо были настолько искренними, что Шучэн на мгновение растерялась.

— Цзецзе, почему молчишь? — не унимался тот. — Ты передумала уезжать — правда?

Тихие шаги заставили Шучэн оглянуться. За братом пришла не служанка, а сама наложница Бу Иньлоу — его мать. Заметив, как крепко Сян обнимает сестру, та мягко улыбнулась и церемонно присела в поклоне.

— Наложница Бу приветствует младшую госпожу Красной резиденции!

— Приветствую наложницу Бу.

Поскольку Сян не собирался отпускать её ноги, в ответ поклониться не удалось. Пришлось сдержанно кивнуть. И выглядело это довольно высокомерно, что сильно смутило Шучэн. Вести себя так с Бу Иньлоу не хотелось.

Юная наложница, родившая гуну наследника, являлась дочерью вождя очень влиятельного северо-западного племени бэйжун, давно признавшего власть Ся. Но при всём особом положении в резиденции гуна её можно считать примером женских добродетелей. Тихая, приветливая, всегда уважительная и неизменно улыбчивая эта женщина могла одним своим видом разоружить госпожу Се — открытая война с ней сулила матери лишь одно. Потерю собственного лица.

Шучэн осторожно погладила брата по голове, стараясь не задеть аккуратный пучок волос на макушке.

— Диди, не будь таким капризным! Ты же совсем взрослый. Сестра едет на Снежную гору за подарком для тебя.

[диди — обращение к младшему брату]

— За подарком? — глаза Сяна радостно заблестели. — А каким подарком?

— А-Сян, разве можно задавать такие вопросы? — с улыбкой заметила наложница Бу. — Если сестра расскажет тебе, подарок будет испорчен.

— Матушка… — обиженно протянул Сян, размыкая руки, — так совсем неинтересно!

— Давай же, иди ко мне, — позвала его наложница Бу. — Будь хорошим мальчиком.

Сян перевёл взгляд с матери на смеющуюся Шучэн, недовольно вздохнул, совсем как взрослый и, толкнув мяч носком расшитых войлочных туфель, бросился следом за ним.

— Осторожнее, А-Сян! — встревожилась наложница Бу. — Нельзя бегать возле мостов!

— Главное преимущество детства — беззаботность, — философски заметила Шучэн, хотя ей самой в начале этого года исполнилось лишь восемнадцать, а вторая наложница отца была всего на два года старше.

— Я ухожу первой, младшая госпожа, — наложница Бу вновь поклонилась. — Пусть боги благословят твой путь к Снежной горе.

Дочь гуна Дицю провела взглядом удаляющуюся Бу Иньлоу и собралась взойти на подвесной мостик, когда её плеча коснулась чужая рука. Шучэн непроизвольно вздрогнула. Она не отличалась пугливостью, однако болезнь всё время держала в напряжении — неизвестно, когда настигнет очередной приступ и что подумают об этом окружающие люди.

— Младшая госпожа, не бойся, — раздался над самым ухом хорошо знакомый голос. — Это я.

— Меня ищет дядя?

— Нет, младшая госпожа. Я поспешила, чтобы предупредить. Твоя матушка сейчас в покоях хозяина. Стоит ли входить туда?

Шучэн остановилась. Тун права. Если мать пришла навестить отца, ей там делать нечего. Она с тоской посмотрела на выкрашенную в красный цвет дверь отцовских покоев. Резиденцию звали красной именно за обилие этого цвета в интерьерах и наружной отделке домов.

Только вот благословенный красный не дарил хозяевам ничего, кроме семейной неустроенности. Отец любил Бу Иньлоу и маленького наследника, мать — власть в поместье, настойчиво добиваясь положения первой супруги. А она, Ся Шучэн, не могла рассчитывать ни на власть, ни на родительскую любовь.

— Младшая госпожа, ты бледна сегодня. Как чувствуешь себя? — Тун бережно коснулась её руки. — Ах… и пальцы совсем холодные… Нужно вернуться в покои! Здесь ветрено и сыро. Почему ты вышла без зонта?

Шучэн послушно позволила увести себя прочь. Но уходя, бросила долгий взгляд на красную дверь, оставшуюся позади. Некоторые препятствия невозможно убрать со своего пути даже армейским тараном! Какой смысл тогда стоять под дождём?

***

Се Цяньяо напряжённо прислушалась, поглядывая на закрытую дверь. Голоса на улице, наконец, затихли. Эти шумные сороки разлетелись по своим делам! Ни почтения, ни уважения к старшим… Особенно раздражала Шучэн. Как ей только в голову пришло навестить гуна в разгар своей болезни? Проклятое семя!

Глава 4: Небесная свадьба

Когда встречаются золотой ветер и нефритовая роса,
они побеждают.
(Цинь Гуань)

Расшитый золотом красный шёлк, длинная мантия с шорохом стелющаяся следом, и тяжесть головного убора невесты — свадьбы везде одинаковы. И в мире небожителей они такие же пышные как у смертных.

Ань Син переступила порог небесного дворца Гуанхуэй, поддерживаемая заботливыми руками прислужницы. Сердце в груди трепетало испуганной птичкой, а щёки горели утренним рассветом.

В который раз она возблагодарила семейные традиции, позволяющие скрыть всё смущение за широкой вуалью. Сегодня этот кусочек ткани был окрашен в насыщенно-маковый цвет — нежный флёр с бахромой из мелких жемчужин надёжно защищал лицо, несмотря на встречный сквозняк.

Говорят, невозможно ступить в одну и ту же воду дважды — нет возврата к прошлому. Но она живое свидетельство тому, что на Девяти Сферах нет ничего невозможного. Время обратилось вспять ради её отчаяния.

И вот она уже не Люй Инчжэнь — гордая хозяйка небесного дворца Дафэн, бросившая вызов самому основанию Трёх миров, а скромная дочь генерала Ань, выходящая замуж по договорённости родителей за самого желанного мужчину Небесного города — Хун Сянъюня.

Этот брак благословлён Нефритовым императором и небесами. Она дочь левого советника клана Асюло, он глава этого же клана и защитник Девяти Сфер: Бог войны.

Самый могущественный асур взял в жены самую прекрасную асурскую деву. Судьба этого союза вписана золотой киноварью в историю Небесного города. И пусть рыдают все незамужние младшие небожительницы, положившие алчный глаз на столь завидного жениха!

— Осторожнее, госпожа, — тихий голос Су Жэ был полон заботы и Ань Син благодарна за это — пороги во дворце высоки, но она легко преодолела препятствие из белого мрамора благодаря твёрдой руке прислужницы.

Под пристальными взорами гостей дворца Гуанхуэй шёлковая мантия, сотканная из рассвета и нежных розовых лепестков, с едва уловимым шуршанием скользнула через порог следом за невестой.

Всё! Пути назад нет.

Бог войны ожидал её у места, где смертные по обычаю устанавливают в домах алтарь или стулья для родителей. Здесь сейчас находился сам Нефритовый император, укутанный в ослепительно золотые шелка.

Ань Син улыбнулась, искренне радуясь тому, что в этой реальности Его Величество Юй Сяолун вполне здоров. А тот, кого все звали Тёмным владыкой Цуймингуем и самым злобным демоном Трёх миров, вновь превратился в праведного Бога войны. Теперь оба — хуаньтеди и хуаньтесюн, могут находиться рядом без угрозы вцепиться друг другу в горло, словно обозлённые тигры.

[хуаньтесюн — старший побратим с высокой клятвой; хуаньтеди — младший побратим с высокой клятвой]

Время изменилось. Девять Сфер снова жили в благословенном мире. Не стоит ли такое благо всех жертв с её стороны?

Ань Син бросила взгляд на родителей — единственных, кто знал о произошедшем, кроме неё самой.

Матушка, небожительница Ши Шуй, казалась задумчивой, но спокойной. А вот отец, генерал Ань Гэлао, не скрывал внутреннего напряжения — его и без того грубое лицо выглядело неприветливо-хмурым. Он единственный из них троих, кто всерьёз задумывался над отменой брачного соглашения.

Ань Син остановилась возле жениха и церемонно поклонилась Нефритовому императору. Тот подал знак управляющему своего дворца, немного застенчивому Се Цзынину. Небожитель послушно выступил вперёд и звонко провозгласил:

— Благоприятное время настало!

Звук его юного голоса легко взлетел под высокие потолки главного зала Гуанхуэй, преломился там, столкнувшись с золотой резьбой и нефритом, а затем плавно вернулся к мраморному полу и затерялся среди небожителей.

Ань Син не могла видеть чужих лиц, но духовное чувство в ней точно знало — многие из стоящих здесь улыбаются, а некоторые призывают на них благословение, пользуясь высоким статусом высших небожителей и хозяев небесных дворцов.

Однажды она точно так же воспользовалась данной небесами властью — подарила управляющей дворца Дафэн счастливую судьбу, связав ту красной нитью с другом своего детства, Сюэ Цзяном. Только тогда молодой асур носил грозное имя Моцзян — мастер демонов, а Ин Сянхуа осуждала её за жестокость и бессердечие к дашисюну Фан.

[дашисюн — первый ученик наставника, клана, школы боевых искусств]

Всё изменилось…

Интересно, как живётся Ин Сянхуа и Фан Синюню на испытании в мире смертных? Она готова стоять на коленях посреди Небесного города, умоляя Саньцин о снисхождении. Близкие ей бессмертные не должны ничего помнить! Это невыносимо — знать всё.

[Саньцин — Высшие Сферы, где живёт Три Чистых божества, достигших состояния чистой энергии; находятся над Девятью Сферами]

— Ань Син? — Хун Сянъюнь склонился к её уху, пытаясь привлечь внимание.

— Прости… — в смущении отозвалась она, чувствуя на себе удивлённые взгляды родителей и Нефритового императора.

Кажется, не расслышала призыва поклониться старшим?

Почтительно сложив руки перед собой, Ань Син отвесила низкий поклон, чувствуя тёплый локоть Хун Сянъюня. Богу войны не нужно ничего видеть или слышать — духовное чувство в нём отточено до предела. Поэтому их общий поклон выглядел со стороны гармоничным.

— Второй поклон небу и земле! — громко произнёс Се Цзынин.

Ань Син повернулась к входу в главный зал дворца вместе с Хун Сянъюнем и вновь поклонилась. Это направление символизировало слияние небесного благословения и плодородия земли.

— Жених и невеста кланяются друг другу!

Теперь она стояла лицом к Хун Сянъюню. Его взгляд, как и прежде, выглядел доброжелательным и мягким. Поэтому Ань Син отогнала удушливую волну страха и склонилась перед ним так, чтобы свадебный венец на два-три цуня оказался ниже его головы. В этой с виду незначительной мелочи крылось женское почтение к мужчине, без которого не обходится ни один из миров.

Глава 5: У этого Бога войны есть супруга... и новый помощник

Я сажаю её на колени, от взгляда её охмелев.
(из стихотворения Юань Чжэня)

Брачные покои приготовили в левом крыле дворца Гуанхуэй. Здесь было тише, чем в главном зале, и куда спокойнее, чем во внутреннем дворике, где гости поднимали чаши с небесной росой за здоровье молодых.

Супруг подвёл её к кровати, целомудренно прикрытой со всех сторон огненно-красным флёром. Ань Син несмело опустилась на расшитое одеяло, боясь поднять глаза — взгляд беспомощно упёрся в низкий столик, уставленный закусками, и вспотевший на нём нефритовый кувшин.

Должно быть, вино? Она нервно сглотнула, не зная, что делать дальше.

Тогда Хун Сянъюнь, славившийся самым большим ростом среди асуров, опустился перед ней на колено, чтобы развязать золотые шнуры, удерживающие вуаль. Красный шёлк невесомо скользнул на белоснежный пол, напоминая огромный лепесток диковинного цветка.

Жемчужная бахрома нежно звякнула, соприкоснувшись с мраморной плитой. Следом раздался невнятный шорох.

И Ань Син всё-таки заставила себя оторваться от созерцания закусок. Супруг приблизился к столику и разлил свадебное вино, а затем поманил её к себе пальцем. Ничего не оставалось, кроме, как подойти и взять предложенную нефритовую чашу.

Внутри была насыщенно-янтарная жидкость. Она поднесла чашу к губам и осторожно принюхалась. Хай Шуй? Расплавленный янтарь оказался самым запрещённым на небесах напитком. Чаша источала характерный, едва уловимый цветочный аромат. Такое исключительное вино делал лишь один небожитель на Девяти Сферах — её отец.

Хун Сянъюнь уловил мимолётное удивление супруги и поспешил объясниться:

— Дорогая, я всё ещё помню, что твоя любимая шалость — набеги на отцовские погреба. Поэтому решил побаловать тебя Хай Шуй. Разделишь его со мной?

Ань Син послушно проглотила обжигающий горло винный нектар. В животе сразу потеплело, а сердце забилось чаще. Хай Шуй — суровый напиток сильных духом бессмертных. Он с лёгкостью сводил с ума простых небожителей, но поднимал настроение тем, в ком течёт лунная кровь асуров.

Именно Хай Шуй в иной реальности стало причиной изгнания с небес всего клана Асюло. Из-за этого проклятого напитка легендарного Бога войны обвинили в заговоре против Нефритового императора.

Тёплые пальцы коснулись виска, заставив вздрогнуть всем телом. Хун Сянъюнь завёл выбившуюся из высокой причёски прядь ей за ухо и одним, почти неуловимым движением вынул шпильки, удерживающие пучок на макушке. Густая волна тёмных, словно разведённая тушь волос, скользнула по спине и плечам. Глаза мужчины, стоящего совсем рядом, азартно блеснули, как у охотника, обнаружившего в густом лесу долгожданную дичь.

— Родители не зря прятали твоё лицо за вуалью, моя дорогая супруга. Все звёзды на полуночном небе и само солнце меркнет перед твоей красотой…

Хун Сянъюнь сделал маленький шаг вперёд, заставив её непроизвольно попятиться.

— Супруга не только красива, но и невероятно пуглива! — рассмеялся он. — У тебя сейчас глаза маленького котёнка, брошенного матерью.

— Правда? — невпопад спросила Ань Син, мысленно ударив себя по губам.

Что за глупость она сказала? Так похоже на лепет наивной смертной девы, что впору стыдиться!

— Ты знаешь, насколько обворожительна в это мгновение? — тихо отозвался Хун Сянъюнь.

Ей показалось или его дыхание на самом деле изменилось — стало поверхностным и частым?

— Ни один мужчина не устоит перед такими чарами, тем более твой супруг…

— Подожди… Разве тебе не нужно быть с гостями?

Ещё одна глупость, сказанная вслух! Похоже, весь её опыт остался там же, где и титул хозяйки дворца Дафэн — в далёком будущем. Сейчас она всего лишь юная небожительница, которой едва исполнилось триста лет. А перед нею в ожидании замер высший асур, видевший сотворение Трёх миров. Тот, кто может не напрягаясь убить любого, шевельнув всего одним пальцем на руке.

Она с виноватым видом посмотрела супругу в глаза и вымученно улыбнулась. Было бы хорошо, если б он немедленно ушёл. Ей нужно собраться с духом и привести мысли в порядок. Но Хун Сянъюнь уже принял правила новой игры — стал до странности мягким. Обволакивающим, словно утренний туман.

— Хочешь прогнать? — он подхватил её на руки и, не слушая возражений, отнёс на кровать. — Твоё смущение сводит меня с ума!

Его губы скользнули по шее, остановившись над ключицей. Здесь супруг оставил долгий влажный поцелуй. Теперь сердце в груди не просто билось, оно выскакивало наружу! Потому что перед глазами всплывала совсем иная картина: домик близ купален в мире смертных, полированный до блеска пол и два полуобнажённых тела, сошедшихся в сладострастной битве.

Кажется, она «умерла» там минимум трижды, чтобы воскреснуть, полностью исцелённой и восстановившей духовные силы? Всё, что он забрал раньше, было возвращено с избытком.

И пока Ань Син вспоминала будущее, яркая картина из памяти успела воплотиться в реальность: Хун Сянъюнь в мгновение ока освободил себя и молодую супругу от свадебных одежд, используя магию асуров.

— Какое расточительство… — прошептала Ань Син, мимо воли прикрываясь руками. — Так использовать внутреннюю ци… Супруг, тебе не стыдно?

Хун Сянъюнь с интересом заглянул ей в лицо и с хитрым видом улыбнулся.

— Я ошибся… Ты не котёнок. Ты скорпион, забравшийся в мою постель и тут же принявшийся жалить! Скажи, как мне наказать тебя за такую дерзость?

— И в чём же моя вина, дорогой супруг? — поинтересовалась Ань Син, чувствуя, как тугой узел внутри потихоньку ослабевает — страх и волнение отступали, а сердце билось чуть тише.

Использовал ли он свои поистине демонические способности, незаметно воздействуя на неё — сейчас Ань Син чувствовала себя очень слабой, чтобы противостоять главе Асюло, или виновато Хай Шуй, ударившее в голову?

— Хм… — он склонился над ней и, подхватив тонкую прядь волос пальцем, вдохнул их запах. — Давай посмотрим? Ты посмела отправить супруга к гостям, когда тот хотел остаться. А ещё посмеялась над главой родного клана и Богом войны Девяти Сфер, укорив его в том, что он всё-таки сделал шаг первым, чтобы получить принадлежащее ему по праву. Признаёшь ли свою вину, супруга Ань?

Глава 6: От тайной стрелы не укроешься

Знай, и прошлую жизнь вдвоём
мы прошли от разлуки к встрече...

Медитация не принесла облегчения. Хун Сянъюнь в замешательстве открыл глаза: что происходит? Жаркие солнечные лучи настойчиво припекали в спину, едва уловимый ветер ласково шевелил макушки цветущих хайтанов и слив мэй, а в пруду благоухали лотосы. Всё, как обычно, в Небесном городе. И в то же время по-другому.

Он до конца не понимал, что его беспокоит: плохо зажившая царапина на левом запястье, оставленная ядовитыми лисьими клыками, или слишком яркое даже для небес солнце? Нечто, неуловимое и непонятное, мешало сосредоточиться на внутренней ци.

Хун Сянъюнь поднялся с досок, покрывающих крутую арку моста, переброшенного через пруд, и, отряхнув с белоснежной мантии несуществующие пылинки, покинул уютный сад дворца Гуанхуэй.

Возвращаться в кабинет не хотелось. Если смертные полагают, что на небесах нет бюрократии, они глубоко ошибаются. Любой из носящих титул бога завален докладами, написанными самым привычным способом — на бумаге. И разбирать их довольно скучно сразу по двум причинам: доклады никогда не заканчиваются, а ещё большинство из них настолько незначительно по содержанию, что докладчикам впору стыдиться собственной глупости.

Хун Сянъюнь слышал на днях, как Нефритовому императору пожаловались на духоту и слишком жаркое солнце. Чего ожидали подданные от Небесного государя, он так и не понял — удалить солнце из Небесного города или вовсе потушить его? Недалёкие младшие небожители, не знающие меры в своих фантазиях!

Незаметно для себя он выбрался за главные ворота дворца Гуанхуэй. Теперь перед ним простиралась широкая улица, выстеленная мраморной крошкой ослепительно-белого цвета. Справа и слева стояли нефритовые дворцы мелких чиновников и небожителей, стыдливо прячущиеся между небольшими садами. В этой части города его дворец был самым крупным строением и символом, указывающим на восток.

Весь же город условно делился на пять кварталов. Крайний запад относился к дворцу Дафэн или, как его иногда называли, Дворцу бурь. Его хозяину и чиновникам доверена охрана Великого барьера Девяти Сфер. Дворец Юньци, принадлежащий немногословному Богу судьбы, занимал самую южную точку. Север был отдан Брачному павильону. Центр — дворцу Шантянь, занимающемуся Небесным судом. Там жил его хуаньтеди, Небесный государь Юй Сяолун.

А всё царство небожителей напоминало многослойные облака, нанизанные на серебристый перст горы Шэньчжиянь — та прокалывала все девять ярусов точно по центру и гордо возвышалась за дворцом Шантянь, впиваясь острыми зубцами в беззащитный небосвод.

Хун Сянъюнь бесцельно шёл по улице, кивком отвечая на поклоны младших небожителей. К его удивлению, бездельников сегодня в городе наблюдалось очень мало. И пока он недоумевал, что же случилось, добрался до небольшого пригорка, за которым улица резко катилась вниз — прямо к дворцу Юньци.

Место обитания Бога судьбы мало чем отличалось от других строений на Девяти сферах: фундамент из жемчужно-белого мрамора, ослепительно снежный нефрит стен и чуть загнутые на углах крыши, выстеленные золотой черепицей.

В Небесном городе, занимавшем верхний ярус, никогда не шли дожди. Но эта чистота всегда выглядела свежей, как и сочная зелень садов — духовная энергия, питающая Девять Сфер, куда важнее любого дождя.

Из такого, напоённого мощной энергией сада, как раз и выглядывали золочёные крыши дворца Юньци. Заслоняясь ладонью от солнца, совсем как простой смертный, Хун Сянъюнь некоторое время наблюдал за суетящимися во внутреннем дворике прислужниками — младшие небожители переносили тяжёлые свитки.

Книги судеб, готовые отправиться в архив, — догадался он.

Согласно слухам, дворец Юньци никогда не спал, а его хозяин был ежечасно озабочен многочисленными людскими судьбами и земными испытаниями для небожителей, каждый из которых мог испробовать на себе все горести жизни простых смертных.

Пора бы и самому заняться делом, а не бродить по городу подобно легкомысленной деве!

Но, когда Хун Сянъюнь собирался развернуться, чтобы отправиться в обратный путь, его внимание привлекла открытая терраса, опоясывающая дворец Юньци по всему периметру. Место рядом с мраморной лестницей, ведущей наверх, казалось знакомым. Наморщив лоб, он пристально всматривался в эту точку, ощущая, как всё тело накрывает противным холодом. Сначала «обледенел» затылок, за ним плечи и спина. Потом пришёл черёд рук и ног, а следом появилось оно, едва уловимое видение.

Хун Сянъюнь видел десятки младших небожителей, выстроенных в ряды перед ступенями. Каждый из них стоял на коленях, боясь поднять голову. А место на террасе, притянувшее взгляд, напоминало око бури — белёсый туман постепенно рассеивался, оголяя центр. Там замер высокий мужчина в мантии из тёмно-синего шёлка, расшитой по рукавам и подолу золотыми нитями. Его голову венчала корона гуань в форме драконьей морды с алыми рубинами вместо глаз.

Дракон щерил пасть, а рубиновые глаза сверкали яростью.

Этот мужчина послал в сторону стоящих на коленях небожителей крупный сгусток энергии, напоминающий снежный ком. Кто-то из прислужников рухнул на плиты и забился в конвульсиях, исходя кровавой пеной.

Хун Сянъюнь тряхнул головой, но видение не желало уходить прочь.

Теперь он рассмотрел небожительницу в мужской мантии из лунного шёлка, стоящую на крыше ближайшей пагоды. У её груди зависла небольшая капля, сильно напоминающая расплавленную ртуть. Капля дрожала, увеличивалась в размерах и тянула во все стороны тонкие щупальца.

Когда одно из них пробило грудину женщины и выбралось ниже лопатки, вытащив наружу кусочек залитой кровью плоти, Хун Сянъюнь болезненно вздрогнул — он узнал в небожительнице Ань Син!

Та вдруг покачнулась и словно белоснежная птица, подбитая стрелой охотника, упала с крыши.

— Уважаемый Бог войны! — кто-то настойчиво звал его, по живому выдирая из видения, и чужой голос приносил боль. — Уважаемый Бог войны!

Глава 7: Одни приезжают, другие отправляются в путь

Колокол звонит в отдаленном месте.
Сколько огорчений было здесь сокрыто?

Они добрались до горы Сюэшань под вечер третьего дня — повозки в окружении всадников проехали под аркой, обозначающей главный вход на земли Се.

Шучэн, с любопытством выглянувшая из окошка своей повозки, успела заметить семейный иероглиф и сразу опустила шерстяную занавеску на место. Хотя она носила фамилию Ся, но подчиняться во всём приходилось Се. И это немного пугало, потому что ван Ся изгнал отца, но не причинил никому из них большого вреда. А вот зелья Се, приготовленные вторым дядей, каждый раз выворачивали её внутренности наизнанку.

— Младшая госпожа, приехали! — радостно сообщила Тун и, подхватив дорожный узел, выпрыгнула из повозки первой.

— Зачем так кричать? — проворчала Шучэн, выбираясь следом.

Служанка уже стояла возле подножки и протягивала ей руку. Спустившись на землю, Шучэн осмотрелась.

Поместье ничем не отличалось от сотен других, принадлежащих аристократам. Несколько больших домов, перемежающихся внутренними двориками, обширный сад с прудом посередине.

У семьи Се также были собственные конюшни, а где-то в горных пещерах скрывались от посторонних глаз кабинеты лекарей — несколько лет назад они заполучили Долину целителей, до этого принадлежащую семье Янь.

Впрочем, её интересовало другое: изменилось ли что-либо с прошлого визита в клан Снежной горы? Осмотрев ближайшие дома и встретивший их уютный дворик, Шучэн разочаровалась. Ничего нового!

— Скучно…

— Что ты говоришь, младшая госпожа? — встрепенулась Тун.

— Ничего.

Кто из благовоспитанных дев признается в скуке? Шучэн хитро покосилась на служанку и улыбнулась.

— Следуй за мной, госпожа Ся, — подошедший к ним юноша выглядел обычным членом клана.

Носил ханьфу, включающее одежды разных оттенков фиолетового — от нежно-сиреневого до насыщенного пурпурного, а также меч в заплечных ножнах и нефритовый жетон на поясе с высеченным иероглифом «Се».

— Куда ты ведёшь нас? — поинтересовалась Тун, когда они прошли через два моста и три внутренних дворика. — Разве мою госпожу не поселили в доме хозяев?

— Прости, госпожа Ся, — юноша ответил не служанке, а самой Шучэн. — Глава Се распорядился выделить для тебя самый отдалённый дом у подножия Сюэшань, чтобы никто не мешал медитации.

Они прошли мимо слуг, подкладывающих свежескошенную траву нескольким лошадям, стоящим под навесом.

Шучэн никогда не понимала привязанности семьи Се к этим животным. Любой совершенствующийся обязан владеть мечом не только, как оружием. Хороший заклинатель не трясётся на лошади, преодолевая тысячи ли, он летит на своём мече. Впрочем, она никогда не видела на мече мать или второго дядю. И про старшего дядю, главу острова Пэнлай, она тоже не могла сказать, что тот использует оружие для перемещения на большие расстояния.

Разве это не странно?

— Трава гниёт прямо на лугах, — донёсся сзади голос одного из слуг — юноши, примерно одинакового с Шучэн возраста.

— Да… — отозвался другой, с виду постарше. — Небеса прогневались на вана Ся за его неправедную жизнь, а страдает весь народ.

Сопровождавший Шучэн молодой заклинатель бросил взгляд через плечо, но промолчал. Видимо, решил не привлекать лишнего внимания к несдержанным на язык слугам.

Выделенный для гостей дом и, правда, находился у самой горы.

Шучэн поневоле залюбовалась могучим боком Сюэшань, испещрённым за долгие века глубокими морщинами разломов и уступов. Дождливая погода здесь ощущалась по-другому: не было запаха влажной земли, а под ногами не чавкала размытая почва. Стройные лиственницы, словно почётная стража, окружали гору, сколько видел глаз. А в воздухе висел нежный аромат омытой небесной влагой хвои.

— Если госпоже Ся что-то понадобится, она может прислать свою служанку. А теперь я прошу прощения! Меня ждёт глава Се, — юноша, проводивший их к дому, поклонился и поспешно ушёл.

— Какой грубиян! — Тун погрозила ему вслед кулаком и, подхватив Шучэн под локоть, завела в дом.

Почему служанка злилась, Шучэн совершенно не понимала. Чем меньше вокруг людей, тем спокойнее — не нужно каждое мгновение следить за своими словами и выражением лица. Разве это не высшее благо для такой бесполезной дочери гуна Дицю, как она?

— В доме нет купальни, — через некоторое время сообщила Тун. — Только деревянная бадья. И чем они только думали? Я сейчас же пойду к главе Се!

— Оставь второго дядю в покое, А-Тун. Зачем мне купальня? Здесь прохладно.

— И то правда… — спохватилась служанка, принявшись возиться с жаровнями, расставленными по углам.

Древесные угли разгорелись довольно быстро. А следом подоспел свежезаваренный чай.

Тун умела не только много болтать, но и быстро выполнять домашние дела.

А поскольку мать была строга и настойчива, заставляя дочь укреплять тело, Шучэн давно догадывалась, что А-Тун приставлена к ней отцом. Гун Дицю хотя и казался внешне суровым мужчиной, но единственную дочь по-своему любил — исподтишка и порой неумело заботясь, словно стыдясь такой привязанности.

***

Наставница Ин была недовольна и не скрывала этого. Фан Синюнь стоял посреди комнаты, терпеливо дожидаясь её ответа. А она допивала чай, наблюдая через приоткрытое окно за тихим, но оттого не менее противным дождём.

Лило второй месяц подряд. Настойчиво затапливая поля и переполняя реки. Плотины, возведённые на землях династии Ся, почти везде прохудились. Только вопрос времени, когда их прорвёт окончательно, а к простым людям наведается смерть, утрата и без того небольшого имущества, голод и всеобщее горе.

Говорят, небеса прокляли вана Ся за развратную жизнь и отказ от праведного пути. Но когда Ся Тайкан был праведником? Чтобы отказаться от чего-то, нужно для начала это получить.

— Считаешь, поступил правильно, когда согласился с хоу?

Глава 8: Странная смерть на небесах

Всё изменяется, цену свою всё имеет.
Нам не дано, как травинке скользить по волнам.

Ши Шуй внимательно осмотрела тело. Девятихвостый лис, запертый в одной из камер Дворца наказаний, погиб от потери крови. Его лицо напоминало воск, залитый киноварью — тёмно-красные потёки на бледно-жёлтом подбородке успели засохнуть. Именно так выглядят настоящие мертвецы.

— Кто видел пленника последним?

— Отвечаю небожительнице Ши — это был я, — приведший её для допроса прислужник дворца выглядел растерянным.

Истинная смерть противоестественное для Девяти Сфер событие, ведь избавиться от бессмертного духа не так просто. Для этого нужно погасить искру, доставшуюся от Великого Предела. Лис не мог умереть, откусив язык! Он не простой смертный.

Ши Шуй присела на корточки и под внимательным взглядом прислужника исследовала тело: заглянула в глаза, оттянув веко, в открытый рот, и даже не поленилась развязать шэньи вместе с нижней рубашкой, чтобы увидеть живот и грудь.

[шэньи — отрезной по талии халат; мужская одежда, чаще носимая под мантией]

Эти места крайне важны для бессмертного: через живот можно добраться к нижнему даньтяню, наполненному внутренней ци, а через грудину — к среднему, отвечающему за целостность духа. При его повреждении обычно страдает изначальная искра, а бессмертный теряет часть духовных сил.

В теле не было ни внутренней ци, ни изначальной искры! Каким образом травма хотя и опасная, но не смертельная для девятихвостого лиса, привела к истинной смерти?

Ши Шуй провела пальцами по небесной верёвке, стягивающей запястья пленника — не туго, чтобы не ранить кожу, но и не слишком слабо. Лису не пытались вредить специально, заставляя тело страдать. И тем не менее он лишился изначального духа во Дворце наказаний до вынесения приговора.

— Позови хозяина дворца, — попросила Ши Шуй.

— Я уже здесь, небожительница Ши, — высший бессмертный появился всего в двух шагах от покойника — его тело возникло прямо из воздуха, быстро приобретая человеческую форму.

Ши Шуй не знала его имени. Таковы небесные правила — ставший хозяином Дворца наказаний, отказывался от прежнего имени в ознаменование безликости правосудия. А поскольку она родилась гораздо позже, чем высший небожитель возглавил этот дворец, его имя было действительно ей неизвестно.

— Кто допрашивал пленника? — поинтересовалась она, поднимаясь с корточек.

Высший небожитель оказался ниже неё примерно на два цуня, и это удивляло — Ши Шуй всегда считалась хрупкой женщиной, маленькой ростом и худой от природы.

[цунь — 3 и 1/3 см согласно системе мер Шичжи]

— Его не допрашивали.

— Почему?

— Уважаемый Бог войны попросил оставить это тебе, небожительница Ши.

— Но…

— Да, обычно допросами занимается Дворец наказаний. Однако случай был исключительным по важности для Девяти Сфер. Я не припоминаю, чтобы демоны проникали к нам столь дерзко — через главные врата, да ещё прикрываясь жетоном высшего небожителя. Именно поэтому я прислушался к словам Бога войны. От этого допроса могла зависеть безопасность всех небес.

— Ты прав, уважаемый, — кивнула Ши Шуй, мысленно «благодаря» новоиспечённого зятя.

Это его стараниями клан Асюло лишился важных сведений. Если бы девятихвостого лиса допросили сразу после того, как изловили благодаря подсказке Ань Син, разве бы он успел умереть в одиночной камере?

Зерно уже просыпалось сквозь дырявый мешок. Какой теперь прок от острой иглы и прочной нити? Время упущено! Ань Син рассказала о грядущем заговоре и о том, как предотвратить его, сместив ключевые фигуры на игровой доске.

Но девятихвостый лис незначительная пешка — Око Бога не показало этого демона. В результате Ань Син и она сама вместе с Богом войны просчитались.

— Кто-то входил к нему вчера или сегодня утром?

— Нет, — спокойно отозвался высший небожитель. — Бог войны просил оставить пленника в одиночестве, чтобы тот охотнее заговорил позже. И поскольку, лис не нуждался в еде или питье, его оставили в покое.

— Благодарю уважаемого хозяина Дворца наказаний за помощь! — Ши Шуй вежливо поклонилась и, бросив прощальный взгляд на мёртвого лиса, собралась уходить.

— Мне крайне неловко за случившееся. Прошу небожительницу Ши передать уважаемому Богу войны, что я подвёл его, но готов икупить свою вину.

Ши Шуй кивнула, не отрывая взгляда от тела. По волосам лиса проскользнула едва уловимая тень. Она поспешно наклонилась над ним и попыталась схватить тень пальцами. Энергия ловко улизнула сквозь пальцы, а затем больно ударила в ответ и… бесследно растворилась в воздухе.

Обнаруженная ци принадлежала высшему небожителю! Ши Шуй не успела опознать его — касание получилось слишком коротким, но в том, что энергия мощная и упорядоченная, она не сомневалась.

— Что случилось, небожительница Ши?

— Ничего. Мне показалось, — как можно спокойнее ответила она. — Прошу уважаемого высшего небожителя не беспокоиться. Я уже ухожу.

Супруга она встретила возле родного дворца — генерал Ань Гэлао упражнялся с мечом. Он делал так всякий раз, когда оказывался без дел.

— Ты вернулась, А-Шуй?

— Да… — Ши Шуй решительно забрала духовное оружие из рук супруга и промокнула его лоб краем рукава.

— Выглядишь взволнованной. Что рассказал тот демон?

— Ничего… — вздохнула Ши Шуй. — Мы глупцы…

— Кто это — мы? — с улыбкой поинтересовался генерал Ань.

— Хорошо, хорошо! Виновата исключительно эта недостойная и глупая женщина. Бог войны и великий генерал Ань не могут ошибаться! Но как бы то ни было, демон мёртв. Отгрыз себе язык и умер. Ты веришь, что бессмертный может вот так умереть?

Генерал Ань нахмурился и отступил от жены на шаг, пристально вглядываясь ей в лицо.

— Что сказал хозяин Дворца наказаний?

— Ничего. Он не сказал ровным счётом ничего! Но на теле лиса я обнаружила остатки ци некоего высшего небожителя. Правда, ци в мгновение ока рассеялась. И теперь твоя супруга не знает, кто он. Позор…

Глава 9: Мясо слабого – пища сильного

弱肉强食
Мясо слабого – пища сильного
(сильный поедает слабого;
выживает сильнейший; закон джунглей).

Императорская библиотека напоминала огромную нефритовую курильницу, накрытую резной крышкой — сквозь плетёный золотой потолок внутрь свободно проникали солнечные лучи. Особенно уютно здесь было в полдень, когда свет обрушивался на полированный стол из хрусталя, скользил по набору кистей и тушечнице, а затем дробился на десятки ярких бликов, зацепившись за края столешницы, и разбегался по книжным полкам, занимающим все стены от пола до самой золотой резьбы вверху.

Юй Цзымин, почтенный дядя Нефритового императора Юй Сяолуна, находится в библиотеке уже сто восемьдесят пять небесных дней. Он считал каждый из них, делая ногтем поперечную полоску на бесполезной по ночам толстой свече — вместо неё разрывала мрак, заглянувшая внутрь луна и звёзды. Этот неяркий свет тоже помогал читать, как и солнечный. Зрение небожителя позволяло хорошо видеть потускневшие от времени столбцы иероглифов.

Юй Цзымин прилежно перечитывал старые бумажные свитки и размышлял о судьбах Трёх миров, как и распорядился племянник. И чем дольше делал это, тем сильнее убеждался: справедливости нет не только под небесами, но и гораздо выше. Иначе каким образом его племянник оказался на троне, не получив наказания за явный обман?

Уважаемый Бог войны Хун Сянъюнь надоумил смертных возвести ещё больше алтарей в честь Юй Сяолуна. У хитрого асура много знакомых среди знатных людей Поднебесной, готовых помочь ради чудодейственных зелий, укрепляющих тело. Поэтому Юй Цзымин грубо просчитался, не предугадав такую возможность.

К тому времени, когда объявили указ предыдущего императора, вознёсшегося в чертоги Трёх Чистых, большего поклонения среди смертных добился именно племянник, оставив дядю позади. Он и заполучил власть на Девяти Сферах.

А став Нефритовым императором, Юй Сяолун бессовестно назвал Бога войны хуаньтесюном — старшим побратимом, как будто прошёл с ним самую тяжёлую войну.

Тогда Три Чистых промолчали.

Но стоило Юй Цзымину задуматься о возмездии, как пришло наказание свыше — его план вдруг разрушился, а он оказался в древней библиотеке на потеху всем небожителям. Лишь от одной мысли о таком хотелось скрежетать зубами!

Кто предал его, Юй Цзымин точно не знал.

О покушении на Нефритового императора было осведомлено всего два бессмертных: правый советник клана Асюло — Шань Лию, и демон-лис, тайно вызванный этим асуром в Небесный город.

Последнее, что услышал Юй Цзымин перед тем, как за ним заперли библиотеку — правый советник задержан генералом Ань, а демон арестован стражами небесных врат и отправлен во Дворец наказаний.

Но поскольку его не беспокоили уже столько дней подряд — приходил лишь смотритель, Юй Цзымин мог сделать весьма утешительный вывод: свидетельства против него не получены! Племянник бы не промолчал, будь иначе.

Отложив свиток в сторону, он взглянул на испещрённую кривыми чёрточками восковую свечу. Сто восемьдесят пять небесных дней. Почти вечность по меркам смертных. Однажды они заплатят за его унижение! Все до единого. Прощения не достанется никому. Он не Три Чистых, чтобы миловать, позабыв о грехах.

Взгляд мимо воли вернулся к золотистым иероглифам.

«Мудрейший от рождения обладал необыкновенными дарованиями: младенцем умел говорить, в детстве отличался смышлёностью, в отрочестве — сообразительностью, а, став совершеннолетним, проявил большую ясность ума.

Когда владетельные князья — чжухоу, нападали друг на друга и терзали народ, Мудрейший стал упражняться с копьём и мечом, чтобы усмирить непокорных. После трёх сражений он осуществил свои устремления. И все чжухоу признали его Сыном Неба.

Если кто-нибудь в Поднебесной не подчинялся, Мудрейший выступал и карал его, а успокоив, уходил оттуда. В остальное время он расчищал склоны и прокладывал дороги, никогда не пребывая в покое. Своевременно сеял все злаки и травы, сажал деревья, приручал и разводил птиц, зверей. Наблюдал за солнцем, луной и созвездиями. Добывал камни, металлы и яшму. В трудах не жалел своих способностей и сил, ушей и глаз, будучи совершенным во всех добродетелях.

Когда же умер Мудрейший, духом его были запечатаны Ключи Трёх миров, смущающие умы и сердца. А тело его похоронено близ озера Синбо…»

Юй Цзымин развернул свиток до конца и с изумлением прочёл вслух:

— Чан Сянь…

Имя принадлежало старому хранителю библиотеки.

—Разве это не жизнеописание первого императора смертных? — проворчал Юй Цзымин, раздражённо отбрасывая свиток на хрустальную столешницу. — Какие ещё Ключи Трёх миров?!

— Уважаемый небожитель не прав…

Хриплый голос, донёсшийся откуда-то сбоку, заставил вскочить на ноги, едва не опрокинув подсвечник с той самой единственной здесь свечой, служившей календарём. Чан Сянь, бесшумно пробравшийся в библиотеку, подпирал плечом боковую полку и подслеповато щурился, разглядывая Юй Цзымина в упор.

«Старый дурак…», — неуважительно промелькнуло в голове, но дядя Нефритового императора вовремя прикусил язык. Не хватало ещё лицо потерять, показав собственное раздражение!

— Отчего же не прав? — как можно спокойнее поинтересовался он. — Ведь все знают, как выглядит жизнь Хуан-ди. И в этом свитке она как раз и записана. Только почему ты назвал его Мудрейшим?

Все в Небесном городе знают — Чан Сянь тот ещё выдумщик. Все сказания и легенды принадлежат кисти этого чудаковатого сказочника. Но одно дело развлекать молодое поколение, а другое поганить своими измышлениями императорскую библиотеку.

— Не веришь мне, уважаемый? — глупо хихикнув, Чан Сянь беззвучно приблизился к столу и, взяв свиток, развернул его до конца. — Взгляни сюда. Здесь печать Нефритового императора.

Юй Цзымин в недоумении перевёл взгляд на оттиск с золотыми драконами — знак императорского дома Юй.

Глава 10: Тени облаков на Шэньчжиянь

Высмотреть друга
я всхожу на вершину.

Она знала его слишком хорошо, чтобы за безмятежным выражением лица безошибочно угадать кипящее внутри недовольство. Оно считывалось и в блеске прекрасных глаз феникса, и в чуть более выразительной, чем обычно полуулыбке. А ещё Ши Шуй чувствовала на главе Асюло кровь и пыталась угадать, кто способен ранить столь могущественного асура?

Нет, его ханьфу выглядело безупречно: снежно-белый шэньи на нежно-кремовой нижней рубашке, напоминающей топлёное козье молоко, а сверху — мантия из лунного шёлка, отливающая по всей глубине складок серебром. Под мантией виднелся широкий пояс, расшитый жемчугом из отдалённых морей и такое же шиву.

[шиву — поясное украшение, подвеска из драгоценных материалов]

Но красота одеяний Хун Сянъюня не радовала Ши Шуй. Сегодня она кожей ощущала, как в горах надвигается ливень, а весь дворец продувается ветром. Зять не из тех небожителей, которые станут тратить чьё-то и своё время впустую.

[надвигается ливень в горах, и весь терем/дворец продувается ветром (shān yǔ yù lái fēng mǎn lóu) — то есть, над кем-то сгустились тучи]

Единственная, кого он мог баловать — Ань Син. Однако её дочь ушла на короткую медитацию в свои покои, и Ши Шуй не могла сказать, что сильно расстроена этим. Чем дальше молодая супруга от выведенного из себя главы Асюло, тем лучше для всех.

— Приветствую главу, — Ши Шуй присела в вежливом полупоклоне, сложив руки на левом бедре, как принято у знатных женщин из мира смертных.

— Где Ань Син?

Настолько прямого вопроса Ши Шуй не ожидала. На мгновение смутившись, она задержалась с ответом.

— Неважно, — остановил её коротким взмахом руки Хун Сянъюнь. — Я пришёл по другому делу.

Получается, её дочь только что сравнили с делами Небесного города? Не слишком ли много он позволяет себе? Рассерженный взгляд Ши Шуй встретился с глазами Хун Сянъюня — где-то там, на самом донышке, как в чаше с вином, мелькали странные отблески, напоминающие молнии. Эти глаза одновременно прекрасны и… ужасны в своей мистической глубине.

Кто она такая, чтобы настолько вызывающе смотреть на видевшего сотворение Трёх миров? Ши Шуй мимо воли потупилась, не выдержав силы чужого взгляда.

— Когда матушка собиралась сказать мне? — слова, сорвавшиеся с уст Хун Сянъюня, пугали ещё больше.

Вежливое обращение и лёгкий укор… или же прямое обвинение в обмане?

Ей не нужно ничего объяснять. Она поняла с полуслова. Глава Асюло говорит о том самом злополучном изменении во времени. Следовательно, не ошиблась — он ранен! И его ханьфу на самом деле пропускает едва уловимый запах свежей крови. Потому что её зять посмел нарушить волю Трёх Чистых — приблизился к Оку Бога.

Но он ни за что не пошёл бы туда, если бы… Ши Шуй медленно опустилась на колени.

— Прошу главу Асюло наказать эту недостойную!

— Матушка, ты узнала сама или тебе рассказала Ань Син?

— Я… — Ши Шуй замялась, подбирая нужные слова. — Син-эр сказала мне, когда… вернулась. Сказала, чтобы предупредить о заговоре против Асюло.

— Выходит, матушка, хотела присвоить всю славу себе? — усмешка Хун Сянъюня стала чуть шире, а по спине Ши Шуй словно зимней стужей повеяло — стало совсем неуютно.

— Я бы не посмела. Син-эр сама просила не тревожить главу.

— Вот как? — Ши Шуй почудился лёгкий вздох, но она не рискнула ещё раз поднять глаза.

Ей никогда не пришло бы в голову хоть в чём-то обмануть главу Асюло. Однако Ань Син умоляла не бередить старые раны. И она по мягкости характера решила уступить. И вот, чем это всё обернулось!

Впрочем, кому она лжёт? Она сама верила, что он никогда не вспомнит. Ведь Око Бога меняет время таким образом, чтобы никто из непосвящённых не заподозрил об этом изменении.

— Матушка, почему говоришь ты… а стыдно мне? И почему ты не бережёшь мою супругу?

Не бережёт? Да она готова собственную голову положить в пасть тигру, лишь бы Ань Син больше не испытала того кошмара, который случился с нею в будущем! Ши Шуй, наконец, оторвала взгляд от мраморных плит, выстилающих садовую дорожку.

— Я должна доложить главе. Лис, пленённый стражей Небесного города, умер во Дворце наказаний.

— Мне уже доложили, — довольно холодно произнёс Хун Сянъюнь. — Мой клан и здесь допустил ошибку. Но я говорил вовсе не о лисе. Матушка должна понимать это.

— Если глава говорил о Син-эр… о супруге Ань, то я должна признать — из меня получилась плохая мать. Эта небожительница достойна всякого порицания. Я не только не защитила свою дочь… — Ши Шуй сделала паузу, добавляя про себя «от тебя в будущем», — но и проглядела, как хранительница, изменение времён.

— Как же так, матушка?

Было совершенно непонятно, о чём спрашивает Хун Сянъюнь — об оплошности, как хранительницы Ока Бога, или же о страданиях Ань Син, перенесённых из-за несправедливого отношения?

Ши Шуй понимала, насколько жалки все оправдания. Происходящее в семье Ань походило на заговор ничуть не меньше поступков дяди Нефритового императора. И неизвестно, что подумал глава Асюло о самой Ань Син! Может быть, он увидел в её поступке злой умысел?

— Я ещё не сделал… ничего предосудительного… — с некоторым раздражением заметил Хун Сянъюнь, — а матушка так сильно опасается меня и… осуждает. А между тем, я всего лишь разделил постель с её любимой дочерью. Разве так не поступает любой женатый мужчина?

Да, он прав. Невозможно осуждать за то, чего другой не совершал. Но как забыть показанное Оком Бога? Хун Сянъюнь… он был так жесток с её девочкой!

— Уважаемый глава… я клянусь своим бессмертием — Син-эр не желала вредить тебе! Ты… ты впал в безумие. Залил кровью весь Небесный город…

— Матушка, тебе не стоит больше волноваться.

Хун Сянъюнь неожиданно поднял Ши Шуй с колен, заглянув ей прямо в глаза. И от этого взгляда становилось дурно, настолько тот был пронзителен.

Глава 11: Отголоски былого урагана

Ураган прошёл, ночью выпал дождь.
Будит птиц рассвет, как же тут уснёшь...

После возвращения из дворца генерала Ань Хун Сянъюнь заперся в архиве клана Асюло. Объяснения Ши Шуй если не удовлетворили, то немного успокоили. Хранительница дала понять: она не позволит дочери ещё раз рисковать собой.

Такой ход дел его вполне устраивал. Ань Син в нынешнем состоянии обладала скудным запасом духовных сил, а её навыки владения оружием могли испугать лишь низкоуровневого демона. Да, он ещё не видел в руках супруги меча, но живо представлял, как это выглядит со стороны — смех, да и только.

Основательно перевернув архив, Хун Сянъюнь расстроился. О древнем артефакте Ключа Трёх миров упоминалось всего один раз — когда говорилось о передаче в руки Мудрейшего.

Примерно в то же время пять высших демонов, занявших нейтральную позицию в споре клана Асюло с другими небожителями, решили покинуть Девять Сфер. В их поступке не было ничего предосудительного, но чутьё Хун Сянъюня безошибочно угадывало за скупыми строками исторического описания некую недосказанность.

Мудрейший сделал для людей больше, чем любой из их императоров. А завершив жизненный путь в смертном мире, умер. Тело его опустили в землю близ озера Синбо. А вот с изначальным духом всё куда загадочнее. По одним легендам его дух и все души По вернулись на Саньцин. По другим — рассеялись, чтобы оказать последнюю милость смертным. На месте гибели изначального духа Мудрейшего якобы образовалась Долина целителей — место, где росли чудодейственные травы, используемые лекарями правителей для исцеления самых тяжёлых недугов и изгнания демонической ци.

В таком самопожертвовании тоже нет ничего удивительного. Достигшие просветления, порою совершают очень странные поступки, пытаясь укоренить свет и добро в Трёх мирах. Но, как водится, все их усилия идут прахом — смертные не способны оценить ничего, кроме собственных амбиций.

Через несколько веков за Долину целителей стал бороться один из так называемых светлых кланов. А на помощь им пришёл младший брат третьего вана Ся — Ся Чжункан. Семья лекарей, веками использовавшая травы долины бескорыстно, утратила свои земли, а их имя исчезло — людская молва облюбовала иных кумиров в лице того самого светлого клана.

Хун Сянъюня мало интересовала возня сверчков — именно как сражение насекомых, не стоящее его внимания, он воспринимал всё, творящееся вокруг Долины целителей. Но зато он не прочь узнать, чем все эти годы жили высшие демоны?

Один из них, повелитель Ли Чжэньшань, не брезговал общением с людьми. И даже построил в окрестностях озера Синбо Павильон Кушуй.

Ещё предприимчивому демону принадлежал дом Сююнь в столице государства Ся — место развлечения богатых отпрысков. Музыка, танцы, умные беседы за чашкой чая, или за вином с закусками, в окружении игривых дев и томных юношей — всё это дом Сююнь в Янчэн.

Зачем повелителю и главе Союза демонических кланов такое заведение Хун Сянъюнь прекрасно понимал. Богатые сыновья знают многое об истинной жизни двора и охотно делятся этим, будучи в хорошем настроении.

— Старый плут… — беззлобно прошептал Хун Сянъюнь, откладывая очередной свиток.

В своё время он близко знал Ли Чжэньшаня и даже считал его одним из своих друзей. Но прошли тысячелетия. Сможет ли высший демон помочь в поисках Ключей Трёх миров? Захочет ли помогать, если говорить точнее. Дружба — та субстанция, которая имеет свойство портиться со временем. Не всегда вино вызревает, иногда божественно ароматный нектар становится отвратительным на вкус уксусом.

За дверью архива послышались едва уловимый шорох. Хун Сянъюнь внутренне напрягся — её он узнавал даже по звуку осторожных шагов! Потому что, любящее сердце всегда обращено к своей путеводной звезде.

— Не входи! Я занят.

Шаги затихли. Представив, как супруга смущена сейчас, он болезненно поморщился. Но обещание, данное Шу Шуй, нарушать нельзя. Не должно быть причин, по которым Ань Син захочет остаться рядом.

— Кхм… — осторожно произнесла она, а Хун Сянъюнь сразу представил мягкую улыбку на сладких губах супруги. — И долго ли мой муж будет занят?

За дверью раздался резкий хлопок, а затем шелест распрямляющейся на ветру мантии.

— А-Син, тебе нельзя входить! — задорный голос заставил Хун Сянъюня скупо ухмыльнуться: бестолковый сын семьи Сюэ, ставший его новым помощником с забавным прозвищем «командующий», появился вовремя.

Забросив свиток на место, Бог войны в спешке покинул архив клана Асюло. И сделал это самым недостойным для женатого мужчины способом — сбежал, растворившись в воздухе, словно дождевая капля в безбрежном море на краю земли.

***

Её совершенствование напоминало первые шаги ребёнка, впервые ощутившего крепость ног. Матушка помогла с поглощением духовных камней из пяти небесных источников: огненно-красных с Юга, угольно-чёрных с Севера, нежно-зелёных с Востока, молочно-белых с родного Запада и солнечно-жёлтых с Центра.

Огонь, вода, дерево, металл и земля. Все основные стихии были собраны в духовных меридианах, но не принесли желанного прорыва. Её духовный уровень всё ещё слишком низок для того, чтобы спокойно взойти на Шэньчжиянь и стать полноценной хранительницей древнего артефакта.

Иногда недостаточно просто дорасти до снятия вуали!

[снять вуаль — речь о семейной традиции дома Ань, непозволяющей наследнице снимать вуаль при посторонних до вступления в брак; эта традиция стала причиной, по которой в будущем Ань Син не узнал её жених: события книги «Дьявольский цинь»]

Было немного досадно на себя и на обстоятельства. Но тянуть ростки, помогая им расти, Ань Син не собиралась. Она покинула свои детские покои в родительском доме и вернулась во дворец супруга, доверившись интуиции — со временем духовный прорыв случится, а пока лучше не спешить.

[тянуть ростки, помогая им расти — аналог «поспешишь — людей насмешишь»]

Глава 12: Всё решено судьбой

А вода утечёт на восток.
Всё судьбой решено в этом свете.\

Перемещение в мир смертных походило на резкий спуск в заболоченную речную пойму, полную ила и грязной воды. Колёса глубоко вязли в глине, а измотанные погодой лошади еле плелись по дороге размытой дождями. Вода и грязь были повсюду — сверху, снизу, по всем сторонам света. Это походило на небесную казнь, грозящую уничтожить всех грешников.

Ань Син ехала внутри повозки, соблюдая приличия. А генерал Ань и сопровождавшие его немногочисленные асуры двигались верхом.

Оказавшись на земле, они первым делом превратились в настоящих смертных: обзавелись ездовыми животными и сменили одежду из лунного шёлка на неприглядные шэньи из хлопка. Теперь небожители походили на обычных торговцев, везущих мешки с зерном на север — из Великой долины к предгорьям Фуню, где всегда давали хорошую цену за продовольствие.

Ань Син предложила такую маскировку первой, когда увидела умирающего в придорожном сыхэюане продавца риса. Договорившись с его спутниками, небожители получили и груз, и повозку с лошадьми. После чего отправились на север, где в горах обитало немало низших демонов. Также демонические кланы облюбовали небольшую долину близ озера Синбо, время от времени пугая местных жителей.

[сыхэюань — традиционный архитектурный ансамбль с домами по всем четырём сторонам света, одним или несколькими внутренними двориками]

Чтобы выполнить приказ Бога войны — разузнать, как ведут себя девятихвостые лисы, поклявшиеся больше не вредить людям, нужно оказаться как можно ближе к местам их привычного обитания. И при этом не вызвать любопытства со стороны простых смертных.

Но Ань Син никак не ожидала, что путь на север окажется таким сложным. Три раза за минувшую неделю они сталкивались с потерявшими дома и всё имущество людьми. Голодные и промокшие, те брели к виднеющимся на горизонте суровым кряжам Фуню. Ведь северная провинция меньше остальных пострадала от ливней. Сюда и устремлялись сотни беженцев. Над размытой дорогой висел детский плач, стоны взрослых, причитания женщин, несущих в корзинах чумазых детей.

Ань Син также видела тела умерших в дороге — их просто убирали на обочину, оставляя не погребёнными. И эти бесполезные теперь оболочки человеческого духа лежали рядом с издохшими животными, напоминая брошенные за ненадобностью ветхие одежды.

Грязь, людской плач и всепроникающая затхлая сырость, обильно сдобренная чуть сладковатой трупной вонью, — вот что такое государство Ся в период затяжных дождей. Она хотела бы оказаться за тысячи ли отсюда, ещё лучше на Девяти Сферах, но… не могла.

Матушка ясно дала понять: Хун Сянъюнь совсем не против, если его супруга исчезнет с глаз.

Почему отношение мужа настолько изменилось, оставалось лишь догадываться. Небожительница Ши благоразумно промолчала, пропуская этот вопрос мимо ушей. И Ань Син не могла винить мать. Изменившееся время не в состоянии сделать характер Бога войны мягче. Единственное, чему стоит радоваться — он теперь лишился Ледяного яда и больше не выглядит сошедшим с ума Тёмным владыкой демонов.

К исходу седьмого дня они остановились на небольшом постоялом дворе, ещё принимающем состоятельных гостей. Охранялся он ничуть не хуже крепости — за высокими стенами ходили вооружённые слуги, а ворота надёжно запирались сразу на два засова.

Ань Син посадили в дальнем углу маленькой закусочной, предложив чай и лёгкие закуски. А генерал Ань с асурами отправились смотреть окрестности. До предгорья Фуню оставалось не больше одного или двух дней пути, но они уже успели заметить у дороги следы демонической ци.

Чем ближе к неприступным кряжам, там быстрее объявится кто-то из низших демонов. А значит, можно будет расспросить о девятихвостых лисах.

Перевёрнутая вверх дном для защиты от пыли чашка всё равно оказалась грязной. Ань Син тщательно протёрла её шелковым платком и налила уже остывший чай. Находиться в мире смертных было утомительно.

Нет, её не пугали дорожные неудобства и скудная обстановка постоялого двора. Но она чувствовала отчаяние и тёмные человеческие эмоции, переполняющие каждый цунь прохладного воздуха. Так всегда реагируют живые, когда рядом ходит смерть — вначале пугаются, а потом злятся, отчаиваются и проклинают всех, включая правителей.

Но разве никто не задумывается над тем, что послужило настоящей причиной для небесной кары?

А причина всего этого только одна — грехи. Злые дела и мысли людей возмутили саму природу, призвав хаос на голову грешников. Чтобы выжить сейчас, нужно усмирить самого себя. Но кто задумывается над такими «мелочами», стоя на краю бездны, открывшейся прямо в мир смерти, словно уста мифического чудовища, жаждущего поглотить всех?

— Прошу уважаемых заклинателей сюда, — донёсшийся до её слуха голос хозяина постоялого двора сочился неприкрытой лестью.

Он вбежал в зал, непредусмотрительно пятясь, отчего налетел спиной на один из столиков. Однако даже это не заставило хозяина перестать бесконечно кланяться и передвигаться способом, неподобающим для приличного человека.

Ань Син бросила заинтересованный взгляд на вошедших людей и едва не поперхнулась чаем. Их было двое. Хрупкая женщина и достаточно высокий, статный и широкоплечий юноша. Оба носили нежно-голубые ханьфу, совершенно неуместные для путешествия в такую погоду.

В последнем Ань Син опознала Фан Синюня — бывшего ученика великого небесного дворца Дафэн. Её дашисюна из прошлой жизни!

Забыв, как дышать, она жадно рассматривала его лицо. Ровный нос, плотно сжатые губы, тяжеловатый подбородок, глаза красного феникса и брови, напоминающие две косых черты, наведённых на бумаге чёрной тушью. От себя прежнего он отличался только выражением едва уловимой печали, застывшей где-то в глубине зрачков.

Такой интерес не остался без внимания женщины, сопровождавшей Фан Синюня. Отбросив глубокий капюшон светлой накидки из шерсти, та в упор посмотрела на Ань Син, позволив опознать ещё одну старую знакомую. На этот, забытый всеми богами постоялый двор, волею судьбы попала Ин Сянхуа. Управляющая дворца Дафэн… бывшая управляющая. Её взгляд был полон не только жгучего интереса, но и духовной силы — не стесняясь, эта маленькая женщина изучала Ань Син с помощью духовного чувства.

Глава 13: Пленница клана Снежной горы

Зло, которое боится, что о нём узнают — наверняка большое.

Небесный клан совсем не уважал их! Заклинатели прислали защитные артефакты байсюэ спустя пятнадцать дней, а сопровождал товар всего один бледный на вид юноша да хрупкая барышня.

Не особо спешили с помощью и без охраны отправили, не заботясь о возможном нападении демонов. Что это, как не плевок в лицо?

[байсюэ (báixuě) — белый снег, чистый снег; обр. изысканное стихотворение. Охранные артефакты Небесного клана]

Се Ханьюнь мысленно слал проклятия всем узколобым заклинателям горы Гаочунь, но его губы продолжали вежливо улыбаться. В конце концов, лучше ввести врага в заблуждение, чем по несдержанности обнаружить истинное отношение.

О том, что барышня может оказаться той самой совершенствующейся, о которой ходили слухи, глава Се не задумывался. Слишком просто та выглядела — ни статности, ни мощной ауры. О женщине-мастере говорили: достигла бессмертия, станом подобна молодому бамбуку, а силой укутана, как в облака, и в руке держит карающую молнию — настолько высок её уровень и быстро духовное оружие.

— Семья Се благодарит Небесный клан за помощь, — Се Ханьюнь небрежно указал на ящик, полный белоснежных цзиньбэй.

— Мы не берём плату за байсюэ, — возразила хрупкая барышня. — Защита смертных от демонов — воля небес.

Воля небес… С каким высокомерием она произнесла это! Се Ханьюнь скривился, словно отведал прокисшего вина. Заносчивых женщин он терпел с трудом. Порою и его сестра была такой. Тогда глава Се, не сдерживаясь, напоминал ей о семейных правилах. Но чем урезонишь выскочку из Небесного клана? Одно лишь название у них вознесено выше солнца с облаками, что говорить о последователях и совершенствующихся?

— Возвращай долги вовремя, чтобы тебя не настигли заимодавцы в полночь, — глубокомысленно изрёк Се Ханьюнь, наблюдая за невозмутимыми лицами гостей. — Не желаете брать цзиньбэй? Тогда этот глава расплатится гостеприимством.

Задержать людей из Небесного клана у себя как можно дольше входило в его планы, но не хотелось, чтобы это желание читалось слишком явственно. Поэтому глава Се тяжело вздохнул и добавил:

— Не хотелось задерживать вас. Места у нас оживлённые, никоим образом неспособствующие медитации и просветлению. Да и город Дицю слишком близок к горе Сюэшань. Без дурного влияния на духовные силы, увы, не обходится.

— Пусть глава Се не беспокоится, — ответила барышня из Небесного клана. — В наши обязанности также входит установка байсюэ. Я уже уведомила мастеров своего клана, что мы задержимся.

Мы? Хотелось бы знать, кто такие эти «мы»! Гости вежливо назвались, а вот своё положение в Небесном клане обошли вниманием. То ли два ученика пожаловало, то ли молодой мастер с прислугой?

— Благодарю… — Се Ханьюнь погладил редкую бороду и добавил: — Как мне лучше обращаться к вам?

— Мастер Ин и мастер Фан, — наконец, просветила его невзрачная барышня.

— Уважаемые мастера — бывшие ученики главы Небесного клана?

— Мм... — назвавшаяся мастером Ин, кивнула, не пускаясь в длинные пояснения.

Столь короткий ответ совсем не понравился Се Ханьюню. Однако любые расспросы сейчас показались бы невежливым любопытством, не имеющим никакого отношения к защите клана Снежной горы от демонов.

— Тогда попрошу разместиться в гостевых покоях, а с утра займёмся защитным барьером.

— Как пожелает глава Се, — согласилась мастер Ин.

Она первой встала и поклонилась, прощаясь до завтрашнего утра. Но её спутник соблаговолил лишь сдержанно улыбнуться. Каков грубиян! Се Ханьюнь провёл заклинателей неприязненным взглядом и поманил пальцем одного из слуг.

— Как дела в горе?

— Всё готово, глава Се.

И эти простые слова порадовали сердце Се Ханьюня куда больше полученных артефактов байсюэ. Без них клан Снежной горы обойдётся, а вот без важного дела, что тайно совершалось в пещерах Сюэшань — никак.

***

Шучэн чувствовала себя юркой мышью, тайно пробравшейся в зернохранилище — стараясь не шуметь, ползла на четвереньках в сторону виднеющейся впереди прорехи, из которой лился слабый свет. Осторожность важнее всего — то и дело напоминала она себе.

Часто сбегая в город без разрешения матушки, Шучэн хорошо усвоила одно правило: каждая неудача делает человека умнее. Поэтому, попавшись дважды, она научилась быть незаметной. Никому неохота подставлять спину под палки из-за нарушения скучных домашних правил!

Вот и сейчас она выбралась из прорехи в каменном теле горы совершенно бесшумно. Распрямилась, одёрнула порядком грязное платье и осторожно осмотрелась, готовая юркнуть обратно в случае опасности.

Взору открылась достаточно большая пещера, скупо освещённая толстыми свечами, что обильно плакали на сквозняке, пачкая бледно-жёлтыми восковыми слезами каменистые уступы на стенах. Тишину разрывал лишь слабый треск фитилей, поэтому Шучэн вздрогнула, случайно расслышав слабый то ли вздох, то ли всхлип, очень похожий на детский.

Поскольку с того места, где она стояла, не было ничего видно, пришлось сделать ещё один шаг и тут же пожалеть о собственной дерзости — Шучэн открылся вид на привязанную к деревянному столбу пленницу.

Худенькая, с распущенными волосами, почти скрывающими лицо, и в растерзанном платье, та выглядела настолько пугающе, что Шучэн прикрыла рот ладонью, гася рвущийся наружу крик. Но, видимо, что-то ускользнуло наружу — пленница вдруг подняла голову, и на Шучэн уставилось два настороженных зрачка. А потом та мотнула головой, сбрасывая спутавшуюся прядь с лица, и тусклый свет выхватил из полумрака кривоватую ухмылку, от которой кровь стыла в венах, а ци обращалось вспять.

Шучэн не знала, что делать дальше — бежать отсюда, пока её не заметили, или пытаться помочь?

Пленница оказалась девой примерно одного с нею возраста — на вид можно дать двадцать или чуть больше лет. Испачканное лицо выглядело достаточно юным. А вот взгляд помимо настороженности выдавал вековую усталость. Он и остановил Шучэн на месте, не позволяя сбежать.

Глава 14: Лучше обидеть недостойного человека, чем женщину

Свет от луны, словно снег, невесомый и белый,
Тучи похитят и капли дождя упадут.

Она всегда принимала лечение из рук второго дяди с благодарностью. Когда её выворачивало наизнанку от горьких отваров, болела голова от принудительных медитаций, сводило конечности от попыток освоить меч — всегда усилия старших по закалке её тела и духа Ся Шучэн считала милостью, дарованной самими небесами.

Она чёрный журавль клана Снежной горы, позор семьи Се — слабая телом, почти необучаемая, с плохими духовными корнями и слишком холодной внутренней ци.

Иногда Шучэн радовалась тому, что носит фамилию династии Ся. Позор не падёт на родственников матери — людей, думающих исключительно о собственном лице и весе в обществе. А третьему вану Ся уже терять нечего. Никчёмная племянница не сделает Ся Тайкана хуже, чем он есть. Да и нет правителю никакого дела до того, что творится в далёком северном городе Дицю. Он отправил туда младшего брата вместе со всей семьёй, тайно надеясь — возможный соперник больше никогда не появится в столице Ся.

Но сегодня она перестала верить в благие намерения второго дяди. Глава Се, мастер клана Снежной горы, прославленный лекарь и новый владелец Долины целителей, больше не казался Шучэн заботливым родственником. Он оставил её дождливой ночью во дворе в одном лишь промокшем, сильно измазанном в пещере шёлковом платье.

Заметил ли он дыры на одежде? Её заботило сейчас только это! А не дождь или холод, казалось, забравшийся в самое сердце и каждую кость.

От того, догадался ли второй дядя, где она была этой ночью, зависит многое. Если догадался, матушка не удовлетворится только пятью ударами палок. Шучэн перенесла вес тела с одного колена на другое и осторожно потёрла левую лодыжку — там след от палки был особо заметен. Но болело гораздо слабее, чем несколько дней назад. Тело потихоньку выздоравливало и поправилось бы окончательно. Ей просто не повезло после случайного визита в пещеру столкнуться со вторым дядей.

Сначала она мёрзла, стуча зубами, и мысленно сетовала на плотно прижавшуюся к ней служанку. Тепло чужого тела не позволяло расслабиться, забыв хотя бы на мгновение о внутреннем холоде, который куда опаснее внешнего. Всякий раз, когда стылая ци добиралась туда, где у нормальных совершенствующихся находится нижний даньтянь, Шучэн рвало тёмной кровью.

Сколько ещё она простоит на голых плитах внутреннего дворика до изнуряющей кровавой рвоты?

Второй дядя сказал: холодная ци со временем отступит. Тело с каждым испытанием будет сильнее и однажды позволит духу вырасти. Поэтому не стоит бояться неудобств и боли.

Шучэн искренне верила в это… пока не увидела ту измученную деву в пещере. Теперь ей казалось, что дядя решился на убийство. Иначе, зачем оставлять племянницу во дворе под мелким, изматывающим дождём?

Голова Тун неожиданно уткнулась в плечо, причинив боль. А потом служанка разжала руки и сползла на мокрые плиты. Лишилась чувств? Отреагировать Шучэн не успела — неясная тень, в которой угадывался мужской силуэт, подхватила ослабевшую Тун на руки.

Кто он? Сердце в груди пропустило два удара, прежде чем забиться сильнее — незнакомец вновь оказался рядом. Шучэн подняла голову, всматриваясь в почти неразличимое в ночи лицо. Желтоватый свет фонаря выхватывал из полутьмы ровную линию носа, а над ней угадывался высокий лоб. Остальное терялось за холодной пеленой дождя и тьмой.

Единственное, что она определила: мужчина носил светлое ханьфу — оно напоминало одежды призрака, а ещё он выглядел широкоплечим. Кто-то из Снежного клана?

— Ты кто такой? Зачем вмешиваешься? — возмутилась Шучэн.

— Барышня, прошу, встань. Иначе простудишься! У того, кто оставил тебя здесь, нет сердца.

Шучэн не уловила, когда он наклонился. Сильные пальцы сжали локоть и потянули вверх, заставляя подняться с колен. Что ему нужно?! Она попыталась вырваться. Однако мужчина был не только сильным, но и ловким. Соскользнувшие пальцы сначала зацепились за мокрый шёлк, а затем оказались на запястье. Шучэн бросило в жар — они источали тепло точно так же, как тело верной служанки. И от этого её вновь заколотила мелкая дрожь.

Словно испугавшись, незнакомец убрал руку.

Между ними повисло неловкое молчание. Неприятное, как затянувшийся ночной дождь.

— Уходи! Второй дядя рассердится, если увидит тебя здесь.

Глава Се и правда рассердится. Он не любил, когда кто-то не слушается, и всегда проявлял строгость к единственной племяннице. Если увидит… От одной мысли об этом Шучэн едва не вырвало кровью. Ей приказано размышлять на коленях, а не разговаривать с незнакомыми мужчинами!

— Как тебя зовут? Ты ведь не из нашего клана? — сердито спросила она у неподвижно стоящего перед ней ночного гостя.

Пусть уходит! Немедленно уходит…

И тут Шучэн удивилась во второй раз — мужчина снял с себя накидку и ловко набросил на неё, окутав расслабляющим каждую уставшую мышцу теплом. Шёлк, подбитый коротким мехом. Обычная на ощупь одежда и в то же время исключительно необычная! Она чувствовала себя погружённой в самый центр купальни.

Это его духовная сила? Шучэн не могла определить точно, знала лишь одно — известные ей ткани так не согревают.

Мысль о втором дяде вновь пришла в голову. Ей приказано стоять на коленях без тёплой одежды! Шучэн неуверенно коснулась накидки, раздумывая — снять сейчас или повременить, давая время телу отогреться?

— Барышня, меня зовут Фан Синюнь.

Кто ему разрешил так обращаться к ней?

— Для тебя я наследница дома Ся.

Незнакомец чуть отступил и, сложив руки перед собой, как делают совершенствующиеся, поклонился.

— Фан Синюнь с горы Гаочунь приветствует наследницу Ся.

Гора Гаочунь? Он говорит о Небесном клане заклинателей? О тех, кто поддерживает врагов её отца?!

— И… что понадобилось Небесному клану в поместье Се? — морозным тоном поинтересовалась она, снимая с плеч чужую накидку. — Забери это, Фан Синюнь с горы Гаочунь.