Книжный шифр

Предисловие автора

Библиотека. Кладезь знаний, собранных человечеством за долгие годы своего существования. Святая святых любого уважающего себя образованного человека. Цитадель разума и обитель наук.

Почти всегда это особое помещение, насквозь пропитанное редкостной атмосферой стати и уважения к трудам других людей. Даже воздух там свой особенный — загустевший запах старения и медленного разложения давно пожелтевших от сырости страниц.

Картину дополняет такой же ветхий на вид строгий библиотекарь. Человек, вынужденный по воле судьбы за нищенскую зарплату выдавать и получать прочитанные книги. И на самом деле совсем не обязательно, что этому человеку нравится литература. Не всегда попадаются идеалисты, которым действительно по нраву день и ночь возиться со старыми книгами. Некоторые из них даже не любят читать, но это им вовсе не мешает работать.

Они занимаются вязанием, вышивкой, разгадыванием несложных кроссвордов, ну или просто от нечего делать плюют в потолок, мечтая поскорее выбраться из этого тесного, душного помещения в такое же тесное и душное, но своё. Когда им становится скучно или же захочется подремать, они начинают «шикать» на громкоговорящих или даже хихикающих подростков, напоминая им, что это библиотека и в ней всё же положено соблюдать тишину.

Которая необходима в первую очередь тем, кто пришёл в этот дом, чтобы получить знания. Много раз я слышал, как люди говорят фразу: «Я получил своё образование в библиотеке. И знаете, оно было бесплатным». На самом деле так оно и есть. Ведь ни школа, ни институт не могут дать того, что может библиотека. Почему? Да потому что эти заведения действуют по выдуманной кем-то специальной программе.

Делают из людей роботов, подгоняют их под общество, срезают неугодные ему острые углы. Заставляют делать всё как положено и даже думать так, как положено. Уравнение не решится, если начать с ним экспериментировать. А программа обучения в свою очередь не может охватить всех тонкостей, ведь дети с каждым годом становятся всё умнее. Да и в принципе каждый ребёнок особенный.

Не брусок и не болванка класса «Буратино», из которой можно выстругать что угодно. Каждый из этих маленьких вундеркиндов — особенная личность со своим, пусть и не окрепшим, сознанием. Нельзя заставить рыбу лазать по деревьям, а собаку летать, если у них нет для этого специальных приспособлений и желания.

Библиотека же в свою очередь с детства предоставляет людям право выбора тех знаний, которых им хочется постичь больше всего. И ребёнок, и взрослый может себе позволить прийти туда и взять абсолютно любую понравившуюся ему книгу. Здесь нет программ, особых условий, и никто не станет ставить плохих отметок. Всё остаётся лишь на совести самого читателя, и контролирует весь процесс только он сам. Единственное условие — возврат прочитанного материала, дабы с ним мог ознакомиться кто-то другой.

Героя этой истории зовут Клер Корденс, и, как вы уже, наверное, догадались, — она библиотекарь, работающий в школе небольшого городка Сеттерс. У неё всё отлично, жизнь сложилась как надо. Есть любимая работа, муж и сын. Но однажды всё это вдруг испарилось из-за лёгкого дуновения проказника ветерка.

Этот рассказ будет разделён на две части: «До» и «После» — этого рокового для Клер события.

Часть первая. До. Глава 1. Клер Корденс, - любитель библиотек

«В этом чертовом городишке холоднее, чем на Аляске», — постоянно причитали люди, впервые оказавшись у нас в гостях. Да, Сеттерс не идеален, но он всё же лучше многих других мест, а для некоторых его жителей это и вовсе рай земной. Единственное место, которое они с гордостью могут назвать домом.

Человеку не местному, туристу, прибывшему издалека, сперва может показаться, что характер горожан соответствует суровому климату, в котором они обитают. Что это жадные, буйные, неотёсанные дикари, ещё совсем недавно только научившиеся пользоваться примитивными орудиями труда и им ещё далеко до адекватного, цивилизованного общества. Но первое впечатление всё же оказывается обманчивым. На деле всё обстоит гораздо хуже.

Но обо всём по порядку. Маленькие города — они же как община. Одна большая дружная семья, в которой, впрочем, частенько возникают ссоры. Неожиданные, беспричинные конфликты, которые более мудрые и влиятельные её члены стараются замять, выставляя напоказ своё мнимое, благородное, идеальное общество.

По сути, крошечная страна, сжатая в стальном кулаке власти, под куполом закона, общественного мнения, связанная по рукам и ногам моралью. Где навязанные кем-то правила сдавливают горло тисками так сильно, что становится трудно дышать. Разве можно в таком «уютном» месте чувствовать себя свободно? Однако эти люди, несмотря ни на что, считают себя свободными. Отсюда возникает эта иллюзия свободы. Иллюзия жизни.

Когда жадные, пузатые богачи с набитыми карманами подстраивают под себя все законы и правила. А их не менее алчные подчинённые плетут интриги и, каждый в свою очередь, тянет махровое одеяло на себя. Лгут, подставляют, изворачиваются, выгораживают. И всё это ради какой-то мелочной цели, получения прибыли, богатства, успеха, власти.

Обычные же работяги, видящие смысл жизни в простых её радостях, надеются, что вся эта подленькая суматоха в свою очередь их не коснётся. Но, уверяю вас, один неверный шаг, одно неправильно принятое решение или же просто несчастный случай отделяют вас от этой навязчивой кутерьмы. Оступитесь один раз — и свалитесь в водоворот этих бессвязных, запутанных, как клубок ниток, событий. Выбраться из которых по силам далеко не всем.

Наш маленький, тихий Сеттерс находится далеко на севере округа, в стороне от такого гиганта, как Ростенс, и ещё дальше от Лавелси и Стоуни. На фоне таких громадин в нём действительно почти ничего таинственного не происходит. Ни тебе громогласных судебных процессов, ни элитных больниц, ни парка аттракционов, ни тонущих в озере детей. Тишина и благодать на просторах у горной гряды.

Где зимы довольно суровы и холодны: даже летом температура не достигает больше пятнадцати градусов по Цельсию. Из-за чего весь город как будто круглосуточно находится в спячке. Местные жители как сонные мухи еле-еле передвигаются по улицам, лениво и медленно занимаясь своими делами. Потому, наверно, всех их в шутку и называют «бурыми мишками».

Но больше всех в Сеттерсе скучают городские телевизионщики. Оно и понятно: когда ничего не происходит, то нечего и освещать. А власти округа вспоминают об этом маленьком куске земли только тогда, когда на него раз в восемь лет в зимний период обрушивается неистовая пурга. Она, без преувеличения, является единственным значимым событием, достойным попадания в выпуски новостей.

Это то время года, когда на город нападает сильная буря, штормовой ветер так и норовит ворваться в дома, а непрекращающийся снег валит столбом целую неделю. Сравнить его можно лишь с сезоном дождей в джунглях. Пушистая, белая пелена заволакивает собой всё, чего коснётся. И это вам не тёплые, ласковые снежинки, похожие на белое конфетти в Рождество, — это настоящая, разрушительная сила.

Ощущение складывается такое: будто бы бог загрузил снег со всего мира в облака, зависшие над городом, и сбрасывает его, управляя огромным разноцветным бульдозером. «Упс, ребята, извините, ошибочка вышла, этот снег предназначался не вам». А стихийное бедствие в этот самый момент продавливает крыши домов, разбивает незаколоченные витрины магазинов, заваливает не уехавшие вовремя машины. Сопровождая всё это оглушительным грохотом и свистом ветра.

Буря длится примерно неделю, всегда заканчиваясь по-разному и не обходясь без жертв. В основном это случайные прохожие, пьянчуги, не вовремя выбравшиеся из местного бара на улицу, ребята, опоздавшие на автобус, или же проезжавшие мимо Сеттерса на машине. В общем, все те, кого стихия всегда застаёт неожиданно, а смерть, естественно, наступает не сразу. Суровая, холодная.

Врагу не пожелаешь замёрзнуть в снегах. Когда кругом на несколько километров нет никого, лишь белое покрывало, стелющееся под ногами, и резкие порывы ветра, норовящие тебя уронить. И если им удастся сбить тебя с ног, то подняться уже не получится. Слегка одёрнется махровое, пушистое одеяло, укутает и уложит спать. Уже навсегда.

Чтобы избежать подобной душераздирающей участи, в маленьком городке раз в восемь лет объявляется карантин. Дороги вокруг него завалены снегом, ни радио, ни телефоны не работают. Люди запасаются всем необходимым и зарываются в своих домах как в бункерах. На целых семь дней Сеттерс становится сам по себе, буквально отрезан от внешнего мира. Один. Во власти белой неумолимой стихии.

***

Проснувшись среди ночи, Клер Корденс нехотя открыла свои раскрасневшиеся, заспанные глаза. Протянув руку, она ощупала другую сторону дивана. Простыня была холодной, одеяло — нетронутым. Похоже, Дэйв ещё даже не ложился.

Перевернувшись на другой бок, молодая женщина легла на его подушку и, обняв её, прижала к себе. Наволочка, казалось, насквозь пропахла его шампунем — её скромным подарком на День учителя. Но кроме него Клер почувствовала и другие запахи: лосьон для бритья, дезодорант и, конечно же, пот. Феромоны, источаемые мужским организмом. Это был его запах. Запах любимого мужчины. М-да, давненько она уже не заглядывала на его сторону. И уже даже не помнит, когда побывала здесь в прошлый раз.

Глава 2. Это тебя не коснется

Дождь мелкими градинами бил по лобовому стеклу машины. Дворники то и дело со скрипом сновали в разные стороны. До школы отец с сыном ехали молча. Каждый, погружённый в свои раздумья, думает о своём. Взрослый ещё помнит проблемы и тяготы юности, но всё же хочет, чтобы его дети делали правильный выбор во всём, не повторяя его ошибок.

Юный же, в свою очередь, слишком быстро стремится жить, не замечая преград на своём пути и не слушая уговоры родителей, наступает на те же грабли. Мироздание замыкается в этом месте, образуя круг из постоянно повторяющихся действий. Всё течёт размеренно, плавно, безмятежно, как застоявшаяся гладь озера, постепенно нагревающаяся под палящим солнцем.
Яркие блики которого, отражаясь, слепят глаза. Всё кажется спокойным, умиротворение достигает своего пика. Но на самом деле это лишь видимость. Ведь там, на дне, в темноте, куда не достаёт глаз, происходит бурная деятельность. Великое множество микроорганизмов копошится в этом крошечном уголке мира, стараясь доказать свою полезность и оправдать существование.

То же самое и с людьми. Стоит копнуть поглубже — и всё становится не так очевидно и банально, как кажется на первый взгляд. Всё в этом мире имеет свой смысл, но, чтобы его понять, придётся зарыться в него по самую макушку. И даже когда ты будешь по локоть в грязи, озарение приходит не сразу. Многим же оно не является вовсе. Другие старательно его избегают. Но во всей красе он является лишь единицам.

Город Сеттерс словно оживает с восемью ударами часов. В самом его центре все куда-то спешит, ползёт, движется, отчаянно стараясь доказать, что всё это не напрасно. Мужчины в деловых костюмах, женщины в плащах поверх платьев, дети в футболках и джинсах, как маленькие муравьишки, несут на спине рюкзачки больше своего веса. Укрывшись от дождя зонтами и капюшонами, на машинах и без. Беспорядочное, хаотичное движение заряженных кофе частиц, вечно зевающих на каждом шагу, наступающих в лужи, поскальзывающихся на мокром асфальте, старающихся понять, как выбраться из всей этой суеты, но каждый новый день в неё возвращающиеся.

Дэйв Корденс ведёт свой старенький минивэн, стараясь вести себя как обычно и не показывать виду, будто что-то происходит. Трудно сохранять спокойствие, когда всё внутри бурлит и одолевают сомнения. Остывать и закипать может лишь чайник, человек же принимает решения. Понравятся они его близким или нет и каковы будут последствия — предугадать невозможно.

С одной стороны, он примерный семьянин. У него есть любимая жена, чудесный ребёнок и отличная работа. В его жизни царит лишь покой и безмятежность. Все вокруг ему завидуют. Но, с другой стороны, если присмотреться поближе — то его сын не такой уж и чудесный, вечно влипает в неприятности, работа мешает творческому процессу, а брак и того давным-давно держится на честном слове. Да и ему самому постоянно хочется чего-то большего.

Сомнения терзают запертую в футляр рвущуюся на свободу душу. Далеко не этого Дэйв хотел от своей жизни. Карьера простого учителя литературы никогда его не прельщала. Вроде бы иногда думаешь: остановись на минутку, подумай, ты благодарным должен быть за то, что имеешь.
Однако нет же, подводные черти лезут наружу и тычут пальцем в то, чего у тебя нет. И иногда перспективы бывают очень даже соблазнительными, готовые искушать и сводить с ума каждого, порой скашивая даже самых стойких. Сомнение есть бацилла, укоренившаяся в мозгу. Как маленькая навязчивая идейка, постоянно возвращающаяся с процентами. Отвязаться от неё нельзя. Только принять и сделать выбор. Выбор, который определит всю оставшуюся жизнь.

Бациллу, застрявшую в мозгу доблестного учителя литературы, зовут Жанна. Жанна Шумовска. Дочь румынского нефтяного магната, а по совместительству одна из его учениц. Прекрасная семнадцатилетняя нимфа с глазами цвета морской волны, белокурыми косами и милой мордашкой.

Ей бы сводить с ума актёров и музыкантов, но нет же, как назло, приглянулся обыкновенный учитель. Которому эта милая змейка напоминала жену, только, скажем, лет десять назад. Такая же пылкая, жизнерадостная, амбициозная. Беспечная, бойкая, одним словом — живая, ещё не запятнанная бытом и не скрученная по рукам и ногам обязательствами красотка, в светлой головке которой со свистом проносится ветер. Ну как перед такой устоишь?

Особенно когда твою собственную жизнь поглотила обыденная реальность, домашние хлопоты и походы по магазинам вместо кино и кафе. И чем дальше, тем меньше смысла вкладывается в подобную жизнь, происходит лишь постоянное повторение одних и тех же последовательных действий. Как будто плёнку зажевало в проигрывателе.
Одно и то же кино. Снова и снова. Декорации почти не меняются, только актёры стареют. А затем их укладывают в деревянный ящик, близкие говорят какие-то бесполезные слова, и все стараются убедить себя в том, что усопший жил не напрасно.

Нет. Далеко не такой судьбы хотел для себя Дэйв Корденс. Он уже давно мысленно искал чего-то другого. Более осознанного, более важного. В глубине души ему хочется драйва, хочется ощутить страсть, порывы и просто снова почувствовать радость жизни. А кругом только эти школьницы, которые не дают ему покоя. То пройдут впритирку в коридоре, потеревшись о него грудью. То, пройдя мимо, ущипнут ниже спины. Или специально роняют ручку, а затем, медленно нагибаясь, её поднимают. Для них это игра, а учитель — на грани.

***

Минивэн не спеша проехал один из многочисленных перекрестков. Оливер, всё это время спокойно смотревший в окно, вдруг неожиданно для себя встрепенулся, увидев на остановке Эндрю — одного из своих закадычных друзей. Тот стоял у лавки мороженщика, укрывшись большим чёрным отцовским зонтом, и с безмятежным, полусонным видом жевал чипсы, то и дело засовывая левую руку в разноцветный громко шуршащий пакет, вынимая её с горстью хрустящего лакомства, а затем вытирая от крошек о новые джинсы.

— Па, смотри, там Эндрю! — буквально подпрыгнув на заднем сиденье, закричал Оливер. — Можно я пойду в школу с ним?!

Глава 3. Легкое дуновение ветерка

Людской конвейер никогда не заканчивается. Его можно сравнить с бойней, где сальные, жирные, грязные куски мяса висят на огромных крюках. Всюду стоит жуткая вонь, летают мухи, кровь стекает на каменный пол и, превращаясь в красную бурлящую реку, медленно стекает в канализацию.

Где мясники с точностью хирургов ежедневно делают своё дело. И их работа никогда не заканчивается, ведь каждый день приходят всё новые и новые поступления. Одни выходят в тираж — их сменяют другие, более молодые, более сочные. И всё это на огромной скорости попадает в жестокую мясорубку под названием жизнь.

Где под бесконечные крики отчаяния и боли их перемалывают, складывают в деревянные ящики и отправляют в последний путь. Ад покажется раем после такой жизни, тьма — светом, небо — землёй. Сознание перевернётся, образуя в голове полнейший хаос от непонимания происходящего.

И не будет ни занавеса, ни титров. Только тьма. Беспроглядная, всепоглощающая пустота. Все старания сойдут на нет, обо всех героях забудут. И не будет ничего, кроме чёрного пятна небытия. В конечном итоге кто мы? Лишь мясо, прокрученное сквозь мясорубку.

Вероника Террис, двадцатидвухлетняя красавица-студентка, в это понедельничное утро так же собралась на занятия, но думала она вовсе не о них, а о своём новом парне. Уж этот-то точно лучше предыдущего, от которого отказаться ей было не так уж и трудно. Такая, как она, — амбициозная, успешная, хитрая и расчётливая — всегда знает, чего хочет.

А в данное время она хочет только лишь его одного. И если раньше любовь была для неё лишь пустым звуком, все клятвы — словами, а дружба — взаимовыгодным сотрудничеством, то, что она испытывает сейчас, не так просто описать словами. Это чувство гораздо сильнее, чем те, что Вероника ощущала с другими.

Возможно, этот высокий, сильный, упрямый и жёсткий юноша и есть её идеал. Накачанный цербер, что всё время будет держать её на жёстком поводке и не даст оступиться. Очень волевой, яростный человек, с которым не будет страшно в пути и который всегда готов идти до конца. Именно с таким она готова устраивать свою жизнь. Эта дьяволица с милой мордашкой наконец нашла себе равного, прицепила к себе кандалами и уже никогда не отпустит. Достойнейший среди всех.

Хоть в этот день погода и была хмурой, но только для неё одной, впрочем, как и всегда, светило солнце. От волнения захватывало дух. Находясь на седьмом небе от счастья, девушка ощущала себя центром вселенной. Вселенной, которую она строит сама. Сейчас она сядет в джип, который ей не так давно купил папа, поедет на занятия, а вечером встретится с ним. И ничто, по её мнению, не должно было помешать этому плану осуществиться. Но судьба распорядилась иначе.

Выйдя из своей маленькой уютной квартирки на седьмом этаже в элитном, с иголочки, доме, стоящем в самом центре города, Вероника, держа в левой руке свою сумочку, правой принялась тщательно запирать дверь. Закончив, она выпрямилась, разгладила, как могла, белую блузку и, отбросив упавшие на лоб длинные, чёрные как дёготь волосы, не спеша поцокала на высоких каблуках в сторону лифта.

В лифтовой комнатке ещё раз поправившись у зеркала и удовлетворённо кивнув, она сама себе лукаво подмигнула и, чмокнув алыми губками собственное отражение, поскорее заторопилась выйти на улицу. Толкнув входную дверь, Вероника открыла зонтик — не дай бог этот хиленький, слабый дождик замочит прическу. Нет, сэр, что вы, ни одна капля не должна упасть на эту дивную ухоженную головку.

Лишь оказавшись у машины и мельком глянув на часы, девушка ахнула. Занятия должны были начаться уже через двадцать минут. А лучшей студентке не к лицу было опаздывать. Неизвестно было, как это может сказаться на имидже. Вдруг попадётся принципиальный преподаватель, неподкупный, не реагирующий на лесть и вообще не поддающийся дрессировке. Что же ей с таким делать?

Нет, опаздывать никак нельзя, а это значит, что придётся самую малость поторопиться. Поскорее забравшись в машину, она положила мокрый зонт на пол, разгладила юбку, ещё раз поправила волосы, бросила сумочку на пассажирское сиденье рядом с собой, затем вставила ключ зажигания и, повернув его, резко надавила на мягкую педаль газа. Взвизгнули шины, проскрежетав по мокрому асфальту, и машина с рёвом тронулась с места.

Погода тем временем разгулялась на полную: мелкий назойливый дождик сменился сильными порывами ветра, норовя сбить людей с ног. Только после третьего светофора Вероника заметила, что забыла пристегнуться, ещё, как назло, где-то на дне сумки зазвонил телефон. Негромко выругавшись, девушка, держа руль левой рукой, потянулась правой за сумочкой.

Перед очередным из перекрестков у остановки с киоском мороженщика загорается жёлтый сигнал, но студентка не видит его, пытаясь достать свой мобильник. Краем глаза она замечает у обочины пару ребят, стоящих на самом бордюре, а дальше всё развивается слишком быстро. Но эти три секунды навсегда останутся с ней и будут до конца жизни являться в кошмарах.

Словно в замедленной съёмке: в спину одному из детей дует ветер, совсем новенькие, ещё не обкатанные кроссовки скользят, тяжёлый рюкзак перевешивает, и мальчишка носом вперёд летит на асфальт прямо под колёса машины. С громким криком отчаяния Вероника жмёт на педаль тормоза, но уже слишком поздно, и все четыре колеса, столкнувшись с неожиданным препятствием, проламывают его насквозь.

Со всех сторон слышатся ахи, протяжные вздохи женщин, громкая ругань мужчин, но в ушах Вероники стоит лишь только один звук. Треск ещё не окрепших, очень хрупких ломающихся костей, встретившихся с неудержимым напором огромного стального механизма. Словно хруст ломающихся на ветру веток. Хруст ломающихся пластиковых ручек и деревянных карандашей внутри пенала в портфеле мальчишки.

Остановившись на мгновение, мир будто замирает вокруг этого перекрёстка. Люди бегут в разные стороны, что-то кричат, сигналят машины, всё сливается в один огромный цветастый поток. Дома, светофоры, автомобильные фары, дождь барабанит по крыше машины, прохожие что-то кричат, тыча в неё пальцем, и зареванная девушка наконец достаёт телефон. Кто бы мог подумать: одно лёгкое дуновение ветерка — и всё вдруг катится к чертям.

Глава 4. Звонили из рая

Раем в Сеттерсе называли единственную городскую больницу. Оно и понятно: если с тобой что-то случится в этом маленьком городишке, то сразу в Рай. Чувства юмора жителям города явно не занимать. А местную бригаду скорой помощи все старики дружно зовут Архангелами. Конечно, если вдруг одни не успеют, их место займут другие. Главное в самый ответственный момент не перепутать кареты, а то можно отъехать так далеко, что уже не успеешь вернуться.

Одним из таких «ангелов» в белых халатах был фельдшер скорой Тим Элтенс, который по своему характеру и манере общения уж точно ангелом не был. Этот любитель горячительных напитков, не обременённых интеллектом женщин и ночных похождений до самого утра за свои двадцать шесть лет не успел сделать ровным счётом ничего. Только лишь доказать свою несостоятельность и несерьёзность окружающим.

Но что касается своего «я» — то из этого самодовольного парня оно лилось через край и нередко било фонтаном, брызги которого падали на всё, к чему он прикасался. Самомнения у Элтенса было хоть отбавляй, и любой намёк на принижение достоинства он воспринимал как личное оскорбление и, как ретивый мустанг, тут же вставал на дыбы, дабы доказать свою правоту. Из-за чего, конечно же, большей частью и страдал сам, так как все его защиты титула «Мистер Самомнение» проходили в неравных условиях.

Однако лишённый физического превосходства Тим отнюдь не был обделён интеллектом. Любил иногда почитать и даже подумывал сочинять музыку. Ему не раз говорили, что, если возьмётся за ум, возможно, что-то и выйдет. Только пора перестать витать в облаках и поскорее выбираться из фельдшеров. На что парень всегда шутливо отвечал, что это не он застрял в фельдшерах, а фельдшер застрял в нём.

И тому, кто захочет его отделить от Тима, придётся запастись поддержкой хирургов. По-другому никак. Что, что, а работу свою он любил. Что может быть веселей, чем мотаться ночью по городу и выручать людей из беды. Причём случаи бывают самые разные, в основном со счастливым концом. Конечно, если приехать успеют. А во время перерывов — заигрывать с медсестричками и практикантками из мединститута.

Ну а как же городские путаны? Тим Элтенс знает каждый уголок в этом городе, куда можно как будто бы невзначай заскочить на огонёк и остаться на ночь. Да, такая жизнь, полная движения, создана для него. Дак чего же можно ещё желать? Зачем меняться, если всё уже и так почти идеально?

Это утро у Элтенса не задалось с самого начала: мало того, что он проснулся ни свет ни заря в какой-то неизвестной ему квартире не с молоденькими студентками, как бывало обычно, а со здоровенной взрослой женщиной, годившейся ему в матери, — дак ещё и опоздал на работу, пока этот нежный «цветочек» в стрингах, что налезли бы даже и на слона, мирно дрых, храпя как двигатель престарелого автомобиля, пуская слюни на его затекшее за ночь плечо.

Освободиться из её стальных пут было не так уж и просто. Ещё труднее было понять, как он вообще оказался в её квартире и как из неё выбираться. С трудом поднявшись с дивана, Тим осмотрелся и среди груды вещей заметил и свои драные шмотки. Натянув как попало джинсы с футболкой, он тотчас, пошарив в карманах, нашёл свой бумажник. Он, конечно же, был пуст, как и ожидалось. По всей видимости, ночные похождения изрядно его потрепали.

Тяжело вздохнув, парень, недолго думая, запустил руку и в джинсы своей «подруги». Найдя в них двадцатку, Тим засовывает купюру в свой кошелёк и, взяв бутылку минеральной воды из холодильника на кухне, выходит из квартиры, с негромким хлопком закрыв за собой дверь.

Проход по лестнице без лифта даётся ему тяжело, зато холодная освежающая минералка и леденящий, пробирающий до костей ветер на улице делают своё дело. Озноб мелкими крапинками проходит по всему телу до самой макушки. Становится легче дышать, опухшая с похмелья голова понемногу проветривается, разум начинает выдавать мысли и складывать их в слова.

Оглядевшись вокруг и закутавшись поплотнее в свою тоненькую куртку, Тим, громко фыркнув, идёт пешком в сторону первой попавшейся автобусной остановки. Думая о том, что наверняка от него разит как от мусорного бака, да и на вид он больше похож на бомжа, чем на медика. Да кому какое до него дело? Подумаешь, в салоне автобуса все будут от него шарахаться в разные стороны и немного запотеют стёкла.

А может, так оно даже и лучше. Места для него одного будет больше, да и в кои-то веки пассажиры не увидят за стеклом эти серые скучные здания. Иногда на запотевшее стекло смотреть гораздо интересней, чем на постоянно бегущих куда-то людей. И каждая капля испарины сама по себе уникальна, в отличие от них.

Дойдя наконец до убогого стеклянного квадратика, окружённого со всех сторон киосками и гордо называемого «остановкой», фельдшер, немного приподняв голову, смотрит на знак из тоненькой стали, покрашенной в синий цвет, и по надписям на нём, нанесённым белыми буквами, понимает, что «семёрка» как раз идёт в сторону его любимой больницы. Он остаётся ждать вместе с остальными, столпившись под небольшой полупрозрачной крышей, и действительно спустя каких-то десять минут автобус под номером «7» ненадолго притормаживает рядом с бордюром.

Прошлёпав в своих летних туфлях сразу по нескольким лужам и почувствовав, как в мгновение ока у него вымокли ноги, Тим оказывается в салоне вместе с другими жертвами общественного транспорта и, нелепо улыбаясь, незамедлительно протягивает кондуктору деньги, который демонстративно прикрывает рукой нос, забирая их и выдавая Элтенсу его билетик и сдачу.

Краем глаза замечая, как многие люди в автобусе косятся в его сторону и с недовольством отворачиваются, Тим, пожалев, что не додумался закинуть жвачку, устраивается в самом конце автобуса, встав между двумя поручнями, предназначенными для дамочек с колясками и инвалидов. Стёкла, как он и предрекал, запотели из-за резкого перепада температур, покрывшись тонкими слоями испарений.

Ведь каждый человек в этом надушенном салоне длиннющего стального гиганта своим вдохом и выдохом буквально источал тепло изнутри, нагревая автобус. Тим Элтенс сам того не желая тоже был одним из подобных обогревателей. Если подумать, в какой-то мере это даже сближает всех этих собравшихся в это утро совершенно незнакомых друг другу людей.

Глава 5. Смерть, дарующая новую жизнь

Капли всё еще падали на крышу ярко-красного джипа в тот момент, когда полицейский Нейт Карловис одним из первых появился на месте аварии. Протиснувшись сквозь собравшуюся толпу, он заметил Веронику. Заплаканная девушка неуклюже топталась возле своей машины, судорожно вздыхая и крепко сжимая в правой руке сотовый, словно единственное средство спасения.

Её прекрасные тёмные волосы больше напоминали птичье гнездо — уже и речи нет о сохранении модной причёски. Одежда промокла настолько, что её можно выжимать, а макияж растёкся по покрасневшему личику, смешавшись с дождём и слезами. Велев своим людям отогнать толпу и установить заграждения, Нейт подошёл к ней и, обняв за плечи, не торопясь повёл в сторону своей машины.

Рассерженная толпа, ожидавшая скорого прибытия копов, наверняка желала увидеть наручники на тоненьких белых ручках богатенькой девочки. Но, увидев, что представители закона не собираются принимать никаких мер, дабы наказать мерзавку, гневно воззрились на Нейта. Из скопления народа в его адрес посыпался град ругательств. Наверняка в этом маленьком городке каждой собаке известно об их отношениях.

Усадив насмерть перепуганную девушку на заднее сиденье своей машины и закрыв дверцу, помощник шерифа решительно направился прямо к толпе — на помощь своим подчинённым. В этот момент с грозным визгом ржавых рессор из-за угла, сверкая как новогодняя ёлка, показалась карета скорой помощи и, проехав по встречке, не встретив на своём пути сопротивлений, остановилась прямо напротив джипа.

Едва водитель затормозил, фельдшер, на ходу натягивая на себя халат, с диким видом выскочил из кабины. Его мозги лихорадочно соображали — в стрессовой ситуации похмелье, казалось, как рукой сняло. Ещё с первых слов в больнице Тим понял, что в городке случилось что-то очень скверное, и теперь же боялся только последствий. Оно и понятно: мальчика сбивает машина, а фельдшер единственной в этом городе скорой даже не торопится на работу.

— Готовь носилки! — скомандовал он остолбеневшему от страха водителю, а сам тотчас помчался на помощь бригаде полицейских экспертов, пытавшихся как можно осторожнее вытащить из-под машины тело мальчишки.

— Расступитесь, пропустите, — присев на корточки рядом с ребёнком, Тим первым делом проверил пульс и, расстегнув его куртку, принялся реанимировать малыша.

— Пятнадцать ударов на каждый вдох, — шёпотом повторял он сам себе, нажимая одной рукой на грудь мальчика и вдыхая в него кислород.

Реакции не было. Казалось, что все усилия напрасны. Они опоздали. Но фельдшер упорно продолжал процедуру, пытаясь вновь вдохнуть в парня жизнь. Он вдыхал и надавливал, надавливал и вдыхал. И спустя десять минут ребёнок смог дышать сам и даже попытался открыть глаза. Тяжело выдохнув, Тим установил ему маску для искусственной вентиляции лёгких и, зафиксировав конечности, тяжело дыша, поднявшись на ноги, подозвал к себе «полицейских медиков». И уже вместе с ними, осторожно водрузив мальчика на каталку, под громкие аплодисменты толпы втащил его в машину скорой.

— Поехали! — громко прокричал Тим водителю, вслед за пациентом забираясь в салон микроавтобуса. — Трогай!

Повторять ещё раз ему не пришлось: как раз в этот момент их карета, слегка вздрогнув, завелась, заурчав как довольный котёнок, и похожий на Санта-Клауса водитель Фрэнки по прозвищу «Бочонок», крутанув руль, надавил на педаль газа, не забыв при этом включить звуковой сигнал, распугивающий в разные стороны других водителей.

Всю дорогу, пока они ехали, петляя между рядами плотно стоящих друг за другом авто, Тим не спускал своего напряжённого взгляда с мальчика, который, похоже, до сих пор не мог понять, что всё это происходит с ним наяву. Это не страшная история, не байка, не выдумка. А грустная, пугающая реальность, после наступления которой в голове любого человека остаётся ещё столько вопросов.
Почему именно я? Почему всё это произошло именно со мной? За что мне всё это? Какими такими прегрешениями я заслужил подобные мучения? Делал ли я кому-нибудь зла? Жил ли честно? Или, быть может, это воздаяние за все ошибки?

Но особенно грустно, когда в подобные ситуации, как эта, попадают ни в чём не повинные дети. Вряд ли они за свою короткую жизнь успели натворить глупостей. Маленький человечек преспокойно себе пытается выжить в мире гигантов, опираясь на тех, кого любит. Но тут вдруг случается что-то, и он погибает, не успев сделать достаточно дел. Не успев толком поплавать среди акул, а только промочить свои маленькие ножки. И его тут же с силой выталкивают из воды, отправляя на берег. К земле. Туда, откуда пришёл.
Грустно. Обидно. Несправедливо. Но никто, увы, их не спрашивает. Была ли это чья-то роковая ошибка или же мистическая случайность. Странное стечение обстоятельств или последовательная череда возможных трагичных событий. Когда в мокрых ботинках стоишь на бордюре у края дороги — одно неловкое движение, и настанет конец. А в нашей истории хватило лишь мимолётного дуновения проказника-ветерка.

Мальчишка, не отрываясь, смотрел прямо перед собой на этого странного дядю в белом халате, который в свете ламп на потолке машины скорой помощи казался ему словно подсвеченным ангелом. Будто нимб ярко сверкал над его растрёпанными, грязными волосами. Небритый, нечёсаный ангел, слегка запустивший себя, сейчас с тревогой на бледном как мел лице глядел на него сверху.

Кислородная маска и обезболивающие сделали своё дело. Пока Фрэнки, громко ругаясь, крутил баранку и кричал на не пропускающих его водителей, фельдшер не сводил взгляда с мальчика. Единственное, что ему сейчас хотелось, — так это как можно быстрее доставить его в больницу. Эти минуты, когда ты один на один с пациентом, казались ему вечностью. Хоть Тим и знал, что нужно делать, его руки никогда не дрожали. Но в глубине души ему было страшно.

Он всё время боялся сделать что-нибудь не так. Боялся ошибиться. Ведь от его действий зависели жизнь и здоровье парнишки. Одна из заповедей медиков гласила: «Не навреди!». И для него, пожалуй, эти слова значили гораздо больше, чем для остальных. Если ты не уверен в себе на все сто, то лучше не браться за дело. Пусть это сделает кто-нибудь другой. Тот, кто сильнее, увереннее тебя. А ты постой в сторонке и понаблюдай за действиями профессионалов.
Наверное, именно поэтому Тим Элтенс и не хотел быть врачом. Ему было страшно. И эта боязнь сделать что-то неправильно навсегда укоренилась в его мозгу, создав невидимый барьер из неудач и ошибок. Страх поражений навсегда лишил его возможности побед. В тот момент, когда молодой фельдшер решил, что лучше не играть вовсе, чем быть побеждённым. Ведь нет соперника искуснее смерти. Старуха с косой однажды победит всех.