Княжна Екатерина Распутина 2

Глава 1. Дорога в столицу

Когда помогала семье Медведевых и Акиловых, могла ли я предположить, что они станут частью моей большой, пусть и не кровной, семьи? Конечно, нет. А сейчас, сидя в скромном, но уютном доме, за большим столом, ощущаю, как тепло разливается в груди от одних только счастливых взглядов этих людей.

Марьюшка, словно заботливая наседка, хлопочет вокруг нас, стараясь подложить всё больше угощений, причитая в своей манере: «Какие вы худенькие… Ешьте, отъедайтесь. Скоро учеба начнется, некогда будет о еде думать!»

— Спасибо, мам Маря, — бормочем мы с набитыми ртами. Эта женщина давно стала для нас воплощением материнской заботы. Иначе и быть не могло. В ней столько нерастраченной любви, что ее с лихвой хватает не только на родного Антошку, но и на каждого из нас.

После сытного обеда дружно убрали со стола. Счастливые родители отправились укладывать сына спать, а мы втроем расположились в гостиной. Олег, как всегда, занял свое любимое кресло у окна, а мы с Дашкой уютно устроились на диване.

— Ну, так что, решили, на каких факультетах будете продолжать учебу в высшей школе? — поинтересовалась я, переводя взгляд с брата на сестру.

— Направлений менять не будем, — уверенно ответил Олег.

Старший Медведев возмужал, вырос — теперь он выше меня на целую голову. Я ему едва ли не до плеча достаю. Во взгляде появилась строгость, смотрит на нас с Дарьей, словно на неразумных детей.

— Отлично… Верное решение, — поддержала я их выбор. — А учёбу продолжите в Вологде или в Москве?

— Мы с братом решили, что не оставим Акиловых. Три года отучимся здесь, — еле слышно проговорила Дарья.

— Я рада, что вы это понимаете, — искренне обрадовалась я их заботе о стариках. — А через три года продолжите учёбу в институте.

— Ваше Сиятельство, — неожиданно перешёл на официальное обращение Олег после моего заявления. — За Дарью огромное спасибо, но я мужчина, и мне пора уже самому зарабатывать на жизнь.

— Возражения не принимаются, — отрезала я со сталью в голосе. — Я не нищенка, да и лет через пять нужда в сведущих людях станет острой. Считайте это вложением в будущее, чтобы мне потом не терзаться мыслями о том, как собственные слуги обчищают мои карманы. Поймите же, мне некогда вникать в хитросплетения экономики и управления, мой дар требует постоянного развития. Вся надежда на вас, Олег. Вы станете моей правой и левой рукой, опорой рода Распутиных, возьмете на себя бремя финансовых и управленческих забот. Неужели вы думаете, что я век свой доживать в этой избушке собираюсь? В планах — возвращение родовых земель. И вот тогда-то ваши знания окажутся бесценными. Понимаю, что опыт — дело наживное. Так что, Олег, подработка — дело хорошее, но не в ущерб учебе. За обучение платить нужно, это ясно. Володя вернется — сходите с ним в банк, он откроет вам счет. Ну а теперь, если хотите, посидите, поговорите. А мне пора вещи перебрать. Глафира места себе не находит, боится, что в последний момент чемоданы придется паковать…

Хромус явился через три дня. Машину оставил во дворе, а сам в Москву отправился в истинном обличье. Так быстрее, и никаких тебе обременений.

— Ну что, готова покорять златоглавую? — спросил он, возникнув из ниоткуда прямо на одеяле, обернувшись юрким зверьком.

Вынырнув из медитации, я вздохнула.

— Если честно, то нет… Страшно… — призналась я, подхватывая его на руки. Он тут же стал вырываться, ворча: — Прекрати меня тискать! Я взрослый… Да и мех помнешь.

— Ах, какие мы нежные, — усмехнулась я. — Ну, рассказывай, что там в столице творится и чего так долго возился?

— Да рассказывать особо нечего. В Москве всё по-прежнему. Снял тебе пятикомнатную квартиру в доходном доме, недалеко от академии. Конечно, тебе и комнату в общежитии предоставят, но где-то же нужно по выходным отдыхать. А потом поглядим, как улучшить твои жилищные условия, — ответил он, почесывая макушку, и добавил: — Ладно, бедовая, ложись спать. Завтра спозаранку выезжаем. Говорят, в этом году невиданный наплыв желающих учиться в академии имени царской семьи.

Но по ночам, словно эхо из бездны, мне все еще слышится хриплый голос капитана: «Кисс… Кисс… Ну как же так… Почему именно ты…» Надо мной вновь нависает космическая тьма, дыхание перехватывает, а глухие удары сердца отзываются набатом по всему телу, и я слышу, как приговор: «Впусти в скафандр усыпляющий газ… Ты не почувствуешь боли».

— Не хочу! — крик срывается с губ, и я рывком поднимаюсь на постели.

Глаза лихорадочно шарят в темноте, ища спасения. Озноб пронзает тело, сдавленные хрипы вырываются из горла в ожидании смертоносного луча лазера. И лишь боль от впившихся в ладонь ногтей возвращает меня в реальность.

Снова падаю на подушку и, смотря потухшим взглядом в потолок, чувствую жар слез, скользящих по вискам… Эта ночь не стала исключением. Снова крик, но на этот раз перешедший в горестные рыдания.

Холодный нос ткнулся мне в лицо. Хватаю Хромуса и, прижав к себе, продолжаю рыдать. Он молчит, позволяя выплакать скопившуюся усталость, а может, и отчаяние. Я устала постоянно держать себя в руках, контролировать магические каналы и два источника силы. Страх разоблачения сковывает, проникает ледяными иглами и терзает разум. Хочется всё бросить, сбежать в другую страну, затеряться среди незнакомых лиц. Но понимаю, что и там могу оказаться в западне. В любой момент могу стать интересным экземпляром для ученых мужей. Поселиться на необитаемом острове? Нет, я не дикарь, мне необходимо человеческое общение. Да и в ответе я за тех, кто в меня поверил.

Глава 2. Откровение Хромуса

Мысль о том, что мои ноги выставлены на всеобщее обозрение, казалась сейчас кощунственной нелепостью. Мёртвым уже всё равно, те, кому удалось помочь, укутаны в коконе целительного сна, а авангардные дружинники, словно разъярённые псы войны, догрызали остатки обезумевших магуров в зияющей пасти разлома. Медики, ангелы во плоти, самоотверженно сражались за каждую отнятую у смерти секунду.

Подойдя к машине, я робко постучала в стекло. В ответ раздался едва уловимый писк перепуганной Глафиры, словно мышиный шорох в ночи.

— Глаш… Открой…, — добавила я усиления в голос, прибегнув к своим биомантическим возможностям. Дар, как ни крути, штука удивительная.

Едва створка двери приоткрылась, и Глаша увидела меня, всю перепачканную кровью, мгновенно издала какой-то нечленораздельный звук и судорожно зажала рот ладонью, расширив глаза от ужаса.

— Тише… Не кричи… Ребёнок спит, — прошептала я устало, и, опустившись на сиденье, закрыла глаза, словно захлопнула дверь в мир кошмаров.

— Давайте мне маленького, а сами прилягте, отдохните, — защебетала она, словно перепуганная пташка, и я покорно отдала ей свою бесценную ношу.

Как только голова коснулась чего-то мягкого, я мгновенно провалилась в бездну сна. В кошмарах зеленокожие магуры, швыряли мою истерзанную плоть из стороны в сторону, словно я была мячиком. Они оглушительно рычали и что-то невнятно бормотали. В какой-то момент монстры выпустили меня из своих холодных лап, и я с оглушительным стуком рухнула на что-то твёрдое.

Распахнув глаза, я несколько мучительных мгновений пыталась понять: где я, кто я, и что вообще происходит. Заметив светлую шевелюру "Володи", выдохнула с облегчением и перевела взгляд на Глашу.

Девушка сидела, словно привидение, бледная как полотно, прижимая к себе младенца и тихонько напевая что-то невразумительное. Я неоднократно замечала её панический страх перед "Володей". Неужели её подсознание что-то чувствует? Интуиция, словно древний зверь, всегда знает правду.

Когда нас швырнуло в очередной ухаб, словно в пасть разъяренного чудовища, терпение мое лопнуло, как мыльный пузырь: "А почему не по дороге, Володя? Мы что, грибы тут собираем?"

— Главную трассу на Москву перекрыли. Очищают дорогу от недавнего побоища. Я пытаюсь выползти на другую дорогу, — огрызнулся мой водитель, не сводя глаз с буйства красок поля.

Ребенок пискнул, словно мышонок, угодивший в капкан. Я моментально нырнула в его крохотное тельце с диагностическим импульсом. Ответ пронзил меня, как осколок льда: голод! Двухмесячное создание требовало пищи, иначе разразится криком, способным разорвать тишину на тысячу осколков. Можно было усыпить, конечно, но такому ангелочку нужно топливо жизни.

— Володь… Нам бы в деревню какую заскочить… Малыша покормить, да и мне бы смыть с себя эту дорожную скверну, переодеться во что-то человеческое. Чувствую себя, словно из ящика Пандоры вылезла.

— Говорил же тебе, сиди в машине! Видно, шило в твоей пятой точке покоя не дает. Все ищешь, куда бы вляпаться! А схватил бы тебя вожак, что тогда? — пророкотал он, словно гром, повернувшись, испепелил меня взглядом, полным бушующего пламени.

— Ах, надо же! Благодетель выискался, — огрызнулась я, бросая колкий шип в его сторону. — Сам бы сидел и бдил, словно коршун?... Да ни за что! Помчался, мечом как ветряная мельница махать, герой доморощенный.

Тяжелый вздох, словно стон раненого зверя, заполнил салон. Хромус вновь устремил взгляд в окно, на бескрайнее море цветущего разнотравья, где ветер играл волнами, словно на полотне безумного художника.

— Прости… Испугался за тебя, — глухо отозвался он, словно с трудом вырывая слова из самой груди. И тут же, как струна натянутая, выпрямился, словно почувствовал приближение бури, когда выехал на проезжую дорогу.

Минут через двадцать, словно призрачные миражи, на горизонте замаячили крыши домов. И вот, спустя мгновение, мы въехали в поселение с одной-единственной улицей, словно нить, нанизывающей редкие бусины домов. Маленькое, неказистое, но среди людей, а не клыкастых тварей. Заметив стайку мальчишек, играющих прямо посреди дороги, "Володя" притормозил машину и, открыв дверь, протрубил:

— Эй, соколята! Не подскажете ли, други, нет ли здесь мамки, что младенца грудью кормит, молоком своим поит?

Дети переглянулись, словно стайка перепуганных воробьев. Некоторые, словно громом пораженные, застыли с разинутыми ртами, зачарованно глядя на невиданное чудо техники.

— Вань… Ты чего как рыба об лед? — толкнул плечом один из мальчишек, стоящего особняком Ваню. — У тебя же мамка Тоньку еще титькой балует.

"Володя" приветливо распахнул дверцу.

Малец замялся, словно загнанный в угол зверек, дрожа всем телом. Дружки, галдящие как воронье на ветке, бесцеремонно подтолкнули его, и вот он уже сидел на переднем сиденье, словно мышонок в когтях кота, дыша прерывисто и робко.

Дом чубатого беглеца оказался последней избой в этой богом забытой деревушке, хилой и покосившейся, словно старуха, доживающая свой век. Выскочив из машины, мальчишка пулей сорвался с места, его босые ноги, словно два молоденьких зайца, замелькали по утоптанной тропинке, ведущей к жилищу, и в одно мгновение он растворился за дверью. Не дожидаясь, когда выползут хозяева, мы двинулись следом.

Глава 3. "Приветливый" лик златоглавой

В Москву мы въезжали с востока, и привычный моему взору столичный облик будто растворился в мареве старины. В своей прошлой жизни я привыкла к небоскребам, пронзающим облака, и снующим меж ними воздушным шлюпкам. Я видела города, где люди – редкие гости на улицах. Часто их можно было увидеть укрывающимися в тени парков или на искусственных курортах загорающими под лучами солнца. В моем прежнем мире города были выцветшими призраками, затерянными в серой мгле.

Возможно, именно поэтому Москва, столица Российского государства, с первых же мгновений оглушила меня своим размахом и красотой. Сомневаюсь, что зимняя палитра смогла бы произвести такое впечатление. Ведь здесь всё – от скромных изб до величественных замков – было высечено из ослепительно белого камня. И над этим белоснежным великолепием возвышались крыши, покрытые красной черепицей. Вдали всё это напоминало диковинный лес, где среди изумрудной листвы выросли причудливые сказочные гигантские мухоморы.

Я не покривлю душой, сказав, что вся столица утопала в зелени – казалось, вековые деревья плотным кольцом обступили город. Макушки елей, тянувшихся ввысь, терялись где-то в небесной лазури, и мы с Глашей, прильнув лбами к окнам автомобиля, не могли их разглядеть. Пестрые вывески заведений мелькали так быстро, что мы едва успевали их читать, и чем дальше мы продвигались вглубь столицы, тем чаще они бросались в глаза.

В витринах магазинов красовались манекены, облаченные в наряды последней моды, и, признаюсь, эта мода разительно отличалась от той, к которой мы привыкли в нашей провинциальной глуши. Особенно бросалась в глаза длина юбок на девушках – не до пола, как у нас, а кокетливо приподнятая на ладонь ниже колена.

Заметив наше любопытство, «Володя» просветил нас с видом знатока: — Заметили? — улыбнулся он. — В этом году гимназистки возомнили себя законодательницами мод! Подняли такую бучу в начале лета, что, казалось, мир перевернулся! Чуть ли не с хоругвями по улицам ходили. И надо было видеть, какое томление охватило мужское население! Ох, эти наивные взгляды, прикованные к невинно оголенным лодыжкам!

Государю, разумеется, пришлись по вкусу эти революционные нововведения. Страсти, как водится, улеглись. Теперь, представьте себе, высший свет впал в нелепое подражание! Шепчутся, что в академиях вводят новую форму. А злые языки утверждают, что здесь не обошлось без участия юного Александра. Дескать, пленила его сердце некая девица. Вился вокруг нее, словно назойливая муха, на балы зазывал, в фаворитки произвел. Но когда дело дошло до более близкого знакомства… Оказалось, что природа-матушка слегка перестаралась, наделив избранницу кривизной ног. Любовь, конечно, мгновенно испарилась, как дым. Бедняжку спешно выдали замуж, а его высочество, говорят, получил неизлечимую душевную травму. Оказывается, даже принцам не чужды разочарования в несовершенстве женской красоты.

Мы с Глафирой обменялись ироничными взглядами и едва сдержали смех, живо представив себе эту душераздирающую сцену. В конце концов, я-то в своем прошлом мире щеголяла перед мужчинами в одеянии, едва прикрывающем «срам». Для меня вся эта ханжеская «мода» — невинные детские забавы.

Малыш выдал тихое кряхтение, и в салоне мгновенно разлился густой, ни с чем не сравнимый аромат детской непосредственности.

— Ох, вот и снова… — Глаша вздохнула с виноватой улыбкой. — Опять наделал, а пеленки-то, как назло, все мокрые.

Как-то незаметно для меня проскользнул момент осознания, что дети, оказывается, справляют нужду прямо в пеленки, а Глаша все это время, не покладая рук, следила за крохотным комочком, стремясь сохранить его в сухости и комфорте.

— «Володь…» — протянула я. — Нужно срочно исправлять ситуацию и обеспечить малыша всем необходимым. — И, будто очнувшись, спросила у Глаши: — Кстати, а у нас кто? Девочка или мальчик?

— Мальчик! — с радостным придыханием пропела девушка, нежно покачивая ребенка в объятиях.

«Володя», дернув носом, припарковался у обочины, словно конь, завидевший водопой, аккурат напротив магазина детской одежды. На вывеске красовался пухлощекий карапуз, блаженно причмокивающий огромную соску.

Я выскользнула из салона, и Хромус, как верный пес, тут же последовал за мной. Едва переступив порог, мы оба замерли, словно очутились в волшебном мире крошечных распашонок, ползунков, платьиц и прочей умилительной всячины, необходимой маленьким ангелочкам.

Нас встретила продавщица – истинное воплощение дивы. Жгучая брюнетка с карими искрящимися глазами и алыми, будто маки, губами. Легкое небесно-голубое сатиновое платье, скроенное по последнему писку моды, облегало её точеную фигурку, словно вторая кожа.

Я вкратце объяснила, что нам нужно, и уже через пять минут прилавок утопал в ворохе детского белья – не только для двухмесячного крохи, но и на вырост, до целого года. Что именно нам было необходимо, я, признаться, не представляла. Забрали всё, до кучи прихватив охапку разноцветных погремушек, дабы осчастливить будущего владельца по полной программе. К какой бы вещи я ни прикасалась, мне отчаянно хотелось немедленно ее купить. Хромус с неимоверным трудом вытащил меня из этого райского уголка, а продавщица одарила нас лучезарной улыбкой во все тридцать два зуба, явно выполнив месячный план продаж.

К слову, она еще и подсказала, где искать молочную кухню, если возникнут трудности с кормлением. За это ей огромная благодарность. Ведь, как оказалось, драгоценное молоко, любовно нацеженное селянкой в бутылочку, иссякло.

Глава 4. Путь, сквозь густой туман насущных дел

Моё утреннее пробуждение, как всегда, началось с восторженного бормотания Хромуса.

– О… Еще «О», и того двадцать два зеленых самоцвета.

Сон как рукой сняло. Зеленые сафиры! Я таких еще не видела. Сбросив одеяло, вскочила и чуть не рассыпала сокровище друга.

– Тише ты, бесноватая! – взвизгнул он, торопливо сгребая в кучу разлетевшиеся камни своими крохотными лапками.

– Откуда такое чудо? – прошептала я, завороженно протягивая руку, но тут же получила по пальцам.

– Лапы прочь! – проворчал Хромус и, выбрав самый крупный из сафиров, протянул его мне. У зеленых обезьян добыл. – Выставлю на аукцион… Камни энергии такого цвета в России – большая редкость. Думаю, сорвем куш. Можно будет присмотреть новую тачку.

– А чем «Джипа» плох? – я подхватила словечко у сторожа и теперь только так и называла нашего железного коня.

– Да, «Джипа» хорош, – поддержал меня друг, – но он больше подходит солидным мужчинам, а не юным красавицам.

– Ах ты мой солидный мужчина, – смеясь, я подхватила зверька и принялась тискать и целовать его.

– Ой… Спасите! – завопил он, отбиваясь и изворачиваясь. Наконец, не выдержав, выскользнул из моих рук.

– Обманул! – весело произнесла я, оглядывая комнату. Заметив Хромуса на туалетном столике с недовольной мордочкой, подняла руки. – Всё… Всё… Не трогаю больше неженок.

– Я не неженка… И вообще, собирайся. В академию нужно отнести документы.

От одного лишь слова «академия» меня пробрала дрожь.

Видимо, смятение отразилось на лице, потому что Хромус, словно тень, возник рядом и, кольнув меня острым коготком за руку, прошипел:

— Очнись.

Я ойкнула и, судорожно вздохнув, потерла плечи, пытаясь разогнать легион колючих мурашек. Слово «академия» постоянно ввергало меня в оцепенение.

— Сколько ни вздыхай, от неизбежного не убежать, — поддакнул Хромус. — Ты должна учиться, доказать этому миру, что Екатерина Распутина — не пустоголовая кукла, а одаренная целительница. Тебе нужно строить свою жизнь.

— Хватит читать мне нотации, — пробурчала я, поднимаясь с места. — Хром… Я всё прекрасно понимаю, дело не во мне.

— Ага, знаю, — усмехнулся друг. — «Я не трус, но я боюсь…» Где та бесстрашная Кисс, покорительница космических просторов?

— Здесь я, здесь, — ответила уже с улыбкой и направилась в ванную.

Утренние сборы окутывали меня пеленой полусна. Завтрак проглочен в спешке, наряд подобран машинально, туфельки цокали нервной дробью по паркету, а элегантная кожаная сумочка казалась неподъемной ношей. Еще раз проверив, на месте ли документы, я водрузила на голову белую шляпку и, словно беглянка, выскочила из дома. В салоне машины я в очередной раз выпустила из груди сдавленный вздох, надеясь с ним выдохнуть и накопившееся напряжение.

— Чего ты так волнуешься? — прозвучал голос Хромуса, вновь принявшего образ «Володи Серого», осторожно выезжающего за ворота. — Это всего лишь сдача документов. Запишут твои данные и назначат день «пробуждения» источника силы. А вот тогда уже можешь начинать трястись. Не хотел заранее сеять панику, но в комиссии будут архимаги, а как ты уже знаешь, они видят магические каналы и источник силы. Но больше всех тебе стоит бояться некроманта. Если этот тип учует в тебе хоть искру некроэнергии… Нам придется собирать вещички и бежать куда подальше, возможно, даже в другое государство, — добавил Хромус после многозначительной паузы.

— Спасибо… За поддержку — отдельное спасибо. Нельзя было сказать это раньше? — прошипела я, чувствуя, как по венам разливается обжигающий жар.

— А ты думаешь, был бы толк? Ладно, соберись… Приехали! — провозгласил он, выпрыгивая из машины. Обогнув капот, Хромус распахнул мою дверцу и, картинно склонившись в ехидном поклоне, пригласил на выход.

— Вот уж клоун, — пробормотала я, качнув головой, выйдя из салона, устремила взгляд на белоснежные корпуса, выстроенные буквой «П». Остроконечные крыши с черепицей цвета пепла и устремленные ввысь шпили вызывали невольное восхищение. Кованые чугунные ворота главного входа академии были распахнуты настежь, будто зазывали всех желающих стать свидетелями открывающейся взгляду феерии: изумрудные газоны, подстриженные с безупречной точностью, стройные пихты, словно устремленные в небо пирамиды, и игривый фонтан, манящий прохладой своих брызг. Две симметричные лестницы, ниспадающие со второго этажа зданий-близнецов, подчеркивали гармонию ансамбля. Фасады корпусов украшала изящная лепнина, а многочисленные арки, поддерживаемые колоннами, создавали ощущение легкости и воздушности. Две башни-близнецы, похожие на дозорные, завершали архитектурный облик академии. Я влюбилась в это место с первого взгляда, в эту застывшую в камне симфонию. И как же хотелось верить, что учение здесь будет столь же упоительным.

Подача документов оказалась куда менее пугающей, чем рисовало мое воображение. Приемная комиссия расположилась в главном корпусе, куда я и направилась, стараясь сохранить подобие невозмутимости. В просторном холле первого этажа за столами восседали трое: две женщины и мужчина, одетые в мантии красного цвета. За соседними столами, склонившись над бумагами, хлопотали такие же, как и я, новоиспеченные адепты. Выбор был невелик. Я подошла к единственному свободному месту, выдавив из себя приветствие.

Глава 5. Ночной дозор

Меня выдернуло из объятий сна посреди ночи от громкого сопения Хромуса. Приоткрыв один глаз, я попыталась разглядеть его в сумраке комнаты. Шерстка стояла дыбом, словно после неудачной стирки, когда отжимать приходилось вручную.

— Ну, выкладывай, что стряслось? – пробормотала я.

— А ты уже не спишь? – Взвизгнув от радости, он подскочил ко мне и заглянул в глаза чистым, сияющим взглядом.

— Кто под такой сап может спать, словно паровоз рядом стоит.

— Тоже мне сравнила, – пробурчал он недовольно. – Паровоз пыхтит и колесами стучит.

— Тебе подковы прикрепи к лапкам — еще и не так застучишь, — парировала я. — Давай уже оставим эти бессмысленные препирательства и перейдем к делу.

— Так я об этом и толкую. Ты тут дрыхнешь, а в больницах дети умирают.

Игривое настроение мгновенно улетучилось, как и остатки сна. Откинув одеяло, я соскочила с кровати и пулей помчалась в ванную чистить зубы, бросив на ходу: — Сейчас мигом.

Вернувшись, быстро метнулась к гардеробу, сорвала с себя ночную рубашку и облачилась в льняной брючный костюм, сшитый на заказ. Таких в магазинах еще не продают. Накинув мягкие кожаные балетки, я вернулась к кровати и вперила в Хромуса хмурый взгляд.

— И не смотри на меня так, — оправдываясь, развел он лапки в стороны. — Я же вижу, как ты устаешь. Столько целительской энергии отдаешь на зарядку камней.

— Ближе к делу, — отрезала я и сама удивилась, насколько мой голос звенел сталью.

— Пойми, «О» не всесильны. Это… сложно объяснить. Я возлагаю камень жизни на грудь больного, и он, словно живой, чувствуя болезнь, бросается на нее, испепеляет. Но порой… силы «О» недостаточно. Они уходят в никуда, словно проваливаются в бездну, — Хромус говорил тихо, почти шепотом. — Так и сейчас. Девочка… десяти лет. Я подслушал главврача, она матери сказала, что дни бедняжки сочтены, — прошептал он, и плечи его согнулись под бременем этой правды.

— Сразу нужно было говорить, а не тянуть резину, — рявкнула я, словно генерал на плацу. — Действуем по старой схеме. Шевелись!

Хромус, словно вихрь, метнулся ко мне, заключая в кокон своей мощи, и рывком вырвал из реальности. Мгновение – и я стою посреди больничной палаты. Ряды коек выстроились вдоль стен, а на них – хрупкие тела больных детей.

Тяжелый, удушливый запах лекарств, горьких трав и отчетливый привкус обреченности витали в спертом воздухе. Да, именно обреченности. Другого слова не подобрать, чтобы описать то, что давило на грудь и оседало на языке.

Среди вереницы страждущих мой взгляд мгновенно выхватил ту, в чьем теле едва мерцала искра жизни. Сейчас я – лишь оболочка леди Кисс, но разум и воля мои. Именно я буду бороться за ее слабое дыхание. Полумрак палаты рассеивал лишь бледный луч луны, пробившийся сквозь окно. Сегодняшнее полнолуние, на удивление яркое, высветило фигуру женщины, скорбно прильнувшей к кровати. Она не спала, судорожно сжимая крохотную ручку дочери, и беззвучно шептала молитву, надеясь на чудо в этом царстве теней.

Я подхожу совершенно беззвучно. Кладу руку на ее плечо и подношу палец к своим губам, жестом показывая, чтобы она не кричала. Женщина, казалось, пребывает в оцепенении, но мой немой приказ доходит до нее – она едва заметно качает головой. В одно мгновение пелена отрешенности спадает с ее глаз, они распахиваются широко, наполняясь суеверным ужасом и робкой надеждой.

— Леди Кисс? — шепчут ее бледные губы, дрожащие от неверия. — Это не сон? — скорее спрашивает она у себя, чем у меня.

— Нет, — шепчу я в ответ, и дрожь пробегает по моему телу.

Едва появившись в палате, я не теряла ни секунды. Импульс энергии, выпущенный мной, охватил всех больных, собирая информацию о каждом. Когда же обратный поток хлынул в меня, я содрогнулась от ужаса. Дни пациентов этой палаты были сочтены. Не более месяца оставалось им до неминуемой гибели. Их тела разъедала чернота, похожая на зловещие кляксы разломов, но еще более коварная. Она впивалась щупальцами в органы, высасывая жизненные силы, обрекая на мучительную смерть.

Из книг по целительству я знала, что эта болезнь легко исцеляется рукой опытного мастера-целителя. И в горле застыл немой крик: «Почему же никто до сих пор не исцелил этих детей?!»

В который раз ощущаю благодарность за свой дар биоманта. Мне не нужно бессильно сокрушаться над страданиями больных, достаточно лишь мысленно направить целительный поток своей энергии. А с чем бороться – я уже знаю.

Склонившись над измученным личиком девочки, я нежно касаюсь его кончиками пальцев, посылая волну облегчения. Раковая болезнь отступила, остаётся лишь наполнить тело девочки живительной силой, чтобы помочь возродиться новым, здоровым органам. Скоро она откроет глаза, совершенно здоровая. С рассветом в её жизнь ворвётся новая, светлая глава. И для её матери тоже.

Я повернулась, чтобы уйти, но чья-то цепкая хватка остановила меня.

— Прошу вас… Леди Кисс, умоляю, помогите моей дочери! — Голос женщины дрожал, а в глазах плескалась отчаянная мольба.

— Ей больше не нужна помощь, она здорова, — ответила я, едва тронув уголки губ улыбкой. — Отдохните рядом с ней, а меня ждут другие страждущие.

Сомнение затмило ее взгляд. Она настороженно переводила глаза с меня на дочь и обратно, затем, затаив дыхание, прислушалась к ровному дыханию девочки, прикрыв рот ладонью, словно боясь выпустить наружу рвущийся крик. В следующее мгновение она бросилась ко мне, обхватила, вцепившись в мои ноги, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Пришлось успокаивать.

Глава 6. Академия

Кажется, я перепутала день с ночью, как это часто бывает с новорожденными. Вот и я: днем сплю, а ночью лечу больных. Если бы не Глаша, я бы и не вспомнила, что мне пора в академию. Даже мелькнула мысль: «А зачем она мне вообще нужна?». Но, вспомнив, что даже Михаил, тот еще тугодум, учился в академии, стало стыдно. Для знати получение диплома просто необходимо, а уж для высшей знати, к которой я принадлежу, и говорить нечего.

Этой ночью мы снова решили посетить Первую больницу. Папарацци уже измучились, пытаясь нас выследить, но мы умело их водили за нос. Сначала Хромус летал на разведку, обшаривая все уголки больницы в поисках назойливых журналюг. Если таковые обнаруживались, мы спешили в другую больницу, где их не было. Пациенты тоже быстро поняли, что мы не хотим раскрывать свою личность, и сами стали выпроваживать настойчивых писак.

Сегодня Вера Петровна не дежурила – ей это и не положено, ведь она возглавляет Первую столичную больницу. Хромус как-то заметил, что мы с ней похожи. Обе синеглазые, упрямые и настойчивые. Разница лишь в цвете волос: она шатенка, а я – черноволосая. Да и форма губ у нас разная: у Каблуковой губы бантиком, загляденье, а у меня – обычные. Про телосложение и говорить нечего: я еще слишком молода, чтобы обзавестись женственными формами.

К чему я это всё? К тому, что сегодня в ночное дежурство заступил Василий Демьянович. Об этом я узнала, когда, перевоплотившись в Кисс, заглянула в больницу и стала свидетельницей сцены.

Скорая привезла рабочего лет двадцати с раздробленной по локоть рукой. Парень понимал, что останется без правой руки, и лежал на операционном столе, рыдая. Медсестра пыталась его успокоить: «Чего ты так расстроился? Анукин — врач от Бога! И не смотри, что ростом не вышел, для хирурга главное — руки. Вот у него они золотые. Операцию проведет ловко и быстро, а то, что без руки останешься, так ведь живой будешь».

Особенно ярко представляю себе реакцию молодого мужчины, у которого вся жизнь впереди, полная планов и надежд. И вот в этот критический момент появляется леди Кисс. Она останавливает хирурга как раз в тот момент, когда он собирался ампутировать сломанную конечность.

— Не стоит спешить, — улыбнулась я, подходя к операционному столу. И приступила к лечению. Чтобы наглядно продемонстрировать процесс, мне пришлось использовать руки. Я показала, как целительная сила соединяет мельчайшие осколки кости, как они срастаются, обретая первоначальную форму. Одновременно происходило восстановление вен, тканей, капилляров и, наконец, кожного покрова. Всего за двадцать минут рука была полностью восстановлена.

Анукин был потрясен. Он лишь нервно дергал своим орлиным носом и подкручивал седую бородку.

— Знаете, леди Кисс, я ведь не верил в вас. Считал, что это чушь, что не бывает людей с магическим даром такой силы. Вы даже не целитель, поверьте, я повидал их немало на своем веку. Вы… Вы… — он замялся, подбирая подходящее слово для описания моего дара. — Нечто большее. И сердце у вас благородное. Лечить бедный люд… Да за одно только лечение, что вы сегодня провели, любой другой целитель запросил бы не меньше пятисот рублей, а то и больше. Может, расскажете мне… Кто вы и где жили до сих пор? Простите меня за мое поведение, вы очаровательны, но не молоды, и такой талант уже давно бы проявился. К тому же вы леди, а им не свойственно лечить низшие сословия.

— Целительский дар дается свыше, и если не лечить людей, то зачем он нужен? — ответила я, чувствуя усталость. Не физическую, а моральную. — К тому же, чем больше лечишь, тем сильнее развивается дар.

— Но вы, должно быть, уже высший маг? Ведь он у нас один на всё государство, да и тот при государе состоит.

— О нет… Я архимаг, и во дворец не стремлюсь. Мне больше по душе лечить простых людей. Их души чище.

Пока мы беседовали, наш пациент пришёл в себя. Открыв глаза, он долго лежал, уставившись пустым взглядом в потолок. Было видно, что он уже смирился с тем, что его жизнь закончена.

— Долго ты, голубчик, валяться будешь? — поторопил его Василий Демьянович. — Поднимайся, ступай домой и больше не суй руки во вращающиеся механизмы.

— Меня теперь и на работу не возьмут. Кому я безрукий нужен… — парень замолчал, дёрнул правой рукой по инерции и застыл, рассматривая её. Затем опомнился, поднял левую руку, видимо, пытаясь вспомнить, какая рука пострадала, и стал внимательно рассматривать обе конечности.

— Тебе повезло, — с кривой усмешкой произнес Анукин. — Сегодня леди Кисс собственной персоной пожаловала в нашу больницу. Живи, парень, и радуйся...

Я поспешила уйти, не желая слушать дальнейший разговор в операционной. Пробежав по палатам, я отдала свою силу биоманта больным. Домой вернулась только в час ночи, совершенно вымотанная. Спала как убитая, а утром меня разбудила Глафира. Вставать не хотелось совершенно. Я чувствовала, как волнение снова подступает к горлу.

Завтракать не стала, ограничившись чашкой кофе и блином. Уже собиралась встать из-за стола, когда в столовую вошел Борис Ипатович. Поверенный уезжал по делам рода, проще говоря, посещал банки, где хранились сбережения моих родителей. По его усталому и хмурому виду я поняла, что дела плохи, и спросила об этом.

— Неужели так заметно? — спросил он, аккуратно складывая салфетку на колени. — Из четырех банков только в одном меня встретили радушно. И, признаться, сумма там не особо большая – девятнадцать миллионов. Инокентий Павлович Гладков всегда вызывал у меня уважение, но он уже отошел от дел, передав их старшему сыну, Роману Инокентьевичу. Приятный молодой человек. Он пригласил вас приехать и обсудить, так сказать, дела. Но воспользоваться деньгами вы не сможете до совершеннолетия. Как же вам жить? — с чувством вины в голосе он посмотрел на меня.

Глава 7. «Пробуждение магического дара»

— Ты далеко собралась? — прошептал мне на ухо знакомый голос.

Мое сердце стучало учащенно, и я старалась успокоить его ритм. Понимая, что назад пути нет, я тяжело сглотнула и сделала шаг вперед, затем еще один. Остановившись, я вернула себе ясность восприятия и прочистила горло покашливанием.

В приемной комиссии сидели не десять, а одиннадцать магов. Один из них был некромантом, и, естественно, он не мог излучать яркий свет, но тьмы в нем было предостаточно. Надо было так проколоться.

— Распутина Екатерина Георгиевна, — произнес седовласый пожилой мужчина, сидевший в центре приемной комиссии. Открыв папку с моими данными, он бегло прошелся по ней глазами и, отложив её в сторону, улыбнулся, указывая рукой в сторону.

Мой рот слегка приоткрылся от удивления. На мраморном полу был выложен большой круг, окруженный надписями на незнакомом мне языке, выполненными золотом. Вокруг этого круга располагались черные пластины с крупными латинскими буквами, также золотого цвета. За черными пластинами тянулся светящийся тонкий круг, от которого исходили зигзагообразные молнии света. Эти молнии извивались по сиреневому кругу и доходили до маленького золотого круга с надписями в центре и постепенно затухали. Круги чередовались: черный, золотой, снова черный, а в самом центре находился маленький золотой круг, из которого исходил луч света. Вокруг этой мозаичной композиции располагались пять чаш с золотыми сосудами, которые напоминали лианы или корни деревьев. Вся эта композиция светилась, как мне показалось, божественным светом.

— Екатерина, — обратился ко мне председатель комиссии. — Вам не стоит бояться. Это артефакт для пробуждения магического дара. Вам нужно всего лишь войти в центр и постоять там несколько минут.

— Я в тебя верю, — поддержал меня друг, и я почувствовала, как легкая тяжесть исчезает с моего плеча. Значит, Хромус не стал рисковать и убрался подальше.

«А была не была», — мелькнула у меня мысль. Я сделала робкий шаг, а затем уверенно подошла и встала в центре круга. Мгновение ничего не происходило, а потом я ощутила, как в мои источники вонзился луч. Он не причинял боли; наоборот, он наполнял их, а затем замер. Это было странное чувство: мне казалось, что он, словно живое существо, и в данный момент не осознает, что должен пробудить. «Сама в шоке», — пошутила мысленно, и в этот момент произошли два события одновременно: мои источники силы сжались и вытолкнули незваного вторженца, а все золотые круги вспыхнули ярким светом. Сиреневый круг изменил цвет на нежно-голубой, и из него стали, словно гейзеры, выбрасываться черные всполохи. Корни в одной из чаш окрасились в голубой цвет, и я поняла, что это обозначение моего целительского дара. Когда вторая чаша начала заполняться черной энергией, я в страхе потянула её к себе. К моему удивлению, золотистая лиана снова стала золотой.

К горлу мгновенно подступила тошнота, в глазах задвоилось, и я едва стояла на ногах. Некроэнергия, которую я с трудом сдерживала, взбунтовалась, будто обидевшись на то, что я скрыла ее от посторонних глаз. В то же время мне нужно было удерживать голубой цвет своих каналов, чтобы сохранить контроль над ситуацией.

— Мож-ж-ете выходить из круга, — протянул некромант, задумчиво глядя на меня.

Не мешкая, я быстро сошла с артефакта и встала в ожидании вердикта, едва дыша. Все члены комиссии казались мне одинаковыми, как будто я находилась среди незнакомцев. В таком состоянии обычно теряешь интерес к запоминанию лиц, ведь через мгновение они разойдутся, и ты тоже уйдёшь своей дорогой.

Члены комиссии были одеты в мантии разных цветов. В голубой мантии сидели пожилая старушка и молодая девушка. Я едва удержалась, чтобы не воспользоваться магическим зрением и не узнать силу их дара.

— Да-а… — протянул пожилой мужчина, словно вытягивая из себя слова клещами, голос его был лишён всякой искры. — Дар целителя, первого ранга.

— Слабый дар, право слово, — поддержала его старушка-целительница. Я невольно бросила взгляд на табличку, стоявшую на столе перед ней: «Профессор Горленко Аксинья Егоровна». — Берта, можете определить её в свою группу, — добавила она с неприкрытым разочарованием, скользнув взглядом по молодой целительнице. Ею оказалась декан Павлова Берта Антоновна.

— Почему сразу к вам? — злобно выплюнул некромант. — Я собственными глазами видел проблеск некромантии в её ауре!

— Полно вам, Азарий Венедиктович, — отрезала Аксинья Егоровна, словно разрубая воздух. — Артефакт не лжёт, он ясно показал, какой дар у Екатерины.

— Я тоже не слепой, да и вы все видели, как одно из древ вытянуло из девушки некроэнергию, — не унимался некромант, и я чувствовала, как под моими ногами пол словно дымится от напряжения.

— Полно вам препираться, — осадил их профессор Валерьян Герасимович.

Его инициалы я тоже прочитала и уже начинала разбираться в хитросплетениях обозначений преподавателей. Те, кто носил ранг архимага, именовались профессорами, а архимагистры возглавляли отделения, занимая должности деканов. В алых мантиях восседали огневики, в изумрудных – маги земли, в бежевых – повелители воздуха. В черном одеянии сидел лишь один маг, что, видимо, свидетельствовало о печальном положении некромантии.