Княжна и Владыка Пепельных Пустошей

Глава 1.

Мирослава

— Княжна! Княжна! Ваш батюшка созывает всех в тронный зал!

Сорванный голос ключницы разрезал тишину моей горницы. Я вздрогнула и выронила гребень, он глухо стукнулся о пол и янтарь выкатился из тонкого обрамления.

Нехороший знак в Купальскую ночь. В ту самую ночь, когда через Великую Реку приходят всадники из Пепельных Пустошей.

Я знала, зачем батюшка собирал двор, и от этой мысли мое сердце разрывалось на части.

Пальцы не слушались, когда я заплетала косу. Зеркало отражало бледное лицо. В этом году мне исполнилось двадцать лет, и я все еще оставалась не то, чтобы незамужней, ко мне и свататься никто не спешил.

Мы с сестрами родились в один рассвет: три крика, три судьбы, три нити, сплетенные в один узел. Поговаривали, что это к счастью. Только счастье, видно, досталось не всем поровну.

Любава уже год как была замужем за купцом из северных земель. Злата вышла за боярина, и под ее сердцем билось новое, крохотное сердце. Я часто прикладывала ладонь к ее животу и чувствовала легкий толчок – жизнь, которая рвалась в наш мир.

А во мне жила пустота.

Я натянула праздничное платье, расшитое алыми маками. Цвет крови в Купальскую ночь считался защитным. Но от чего он мог защитить, если сама судьба уже ступила на порог?

Коридоры дворца тянулись бесконечными тенями. Свечи дрожали, будто им было холодно или страшно.

Вместо того чтобы встречать праздник, весь двор собрался в тронном зале. Вдоль одной из стен стояли десятки дев, их лица были белые, как березовые стволы. Кто-то молился, кто-то тихо плакал. Матери прижимали платки к губам.

Раз в год всадники пересекали реку. Раз в год они забирали одну девушку. Никто из них больше не возвращался.

Говорили разное. Одни шептали, что за рекой есть мертвая земля, где солнце вовсе не встает. Другие, что там стоит черный дворец, созданный из пепла. Но чаще всего шептались о таинственном Владыке. О том, кто уже давно правил Пепельными Пустошами.

— Говорят, он не человек, — прошептала Злата, когда я встала рядом с сестрами. Ее пальцы были ледяными. — Говорят, он пожирает юных дев, чтобы жить вечно.

— Тише, — одернула ее Любава, и ее голос дрогнул. — Стены слышат.

Я смотрела на отца.

Князь Ярослав Вяземский стоял у трона, прямой, как копье. На его висках прибавилось седины за последние годы. Каждый раз, когда всадники уводили очередную девушку, он старел. Я видела это, все это видели.

Но он никогда не противился всадникам, потому что за рекой жила неведомая сила, и потому что договор был старше его самого.

В этом году выбор был особенно тяжелым. Дочери бояр подросли, несколько купеческих дочерей достигли нужного возраста.

За окнами вдруг взревел ветер. Пламя свечей вытянулось в одну сторону, к дверям.

И тут я услышала глухой и тяжелый топот. Он перекатывался по земле, будто приближалась гроза, но не с неба, а с реки.

Двери распахнулись сами. В зал ворвался холодный воздух, пахнущий гарью. И вместе с ним вошли всадники из Пепельных Пустошей.

На них были черные длинные плащи, будто сотканные из дыма. Доспехи были без единого отблеска. Лица были скрыты масками, похожими на высушенные черепа.

По моему телу пролетел озноб.

Они не кланялись и никого не приветствовали. Они просто вошли в тронный зал, оставляя на мраморе следы темной влаги.

Младшие девушки всхлипнули, кто-то у окна упал в обморок.

Я старалась держаться прямо, но я кожей чувствовала страх своих сестер, хотя нам ничего не угрожало.

Один из всадников шел впереди всех, он был выше остальных и шире в плечах. Всадники держались на полшага позади, не смея выровняться с ним. От него исходила такая тяжесть, что грудь болезненно сдавливало.

Он не спеша поднял руку, снял маску и зал ахнул.

Глава 2.

Мирослава

Я не знала, каким ожидала увидеть Владыку Пепельных Пустошей. То ли чудовищем, то ли старцем, то ли существом с клыками. Но перед нами стоял мужчина.

Я поняла, что это сам Владыка, еще до того, как кто-то осмелился произнести его имя. Чувство страха изменилось в зале.

Когда вошли всадники, люди испугались, да. Но то был обычный человеческий страх перед теми, кто приходит за невинной девой.

Когда же в зал шагнул он, страх пополз по мраморному полу, как холодный туман с Великой Реки. Он обвился вокруг колонн, сжал горло, свечи затрепетали.

Он был не просто воин, он был настоящей скалой, обтесанной ветрами. Его движения были неторопливыми, но в этой медлительности чувствовалась сила, которая не нуждалась в спешке.

Длинные темные волосы спадали на плечи густыми прядями. Одежда была черная, словно его могучее тело обвивала не ткань, а сама тень. Плащ струился за спиной тяжелой волной, ничуть не колышась от сквозняка. Сам ветер боялся касаться его.

Но страшнее всего были его глаза. Они были не просто рыжие или янтарные, они были огненными, в них действительно тлели костры. Как если бы кто-то развел два погребальных огня и оставил их гореть в глубине черепа.

Когда он смотрел по сторонам, люди опускали головы, потому что не выдерживали его взгляда.

Бояре, еще мгновение назад перешептывавшиеся, вдруг замолчали. Стража у дверей склонила копья.

Все поняли.

Раз уж Владыка пришел сюда сам, значит, в этом году дань имеет особую цену.

Он не нуждался в знаках власти, власть шла перед ним. Она давила на грудь так, что становилось трудно дышать. Она шептала: склонитесь, признайте, бойтесь.

И княжество признало.

Я видела, как старая боярыня опустилась на колени, как один из молодых дружинников невольно сделал шаг назад.

А я не могла отвести взгляд. Меня тянуло к нему так же сильно, как и отталкивало.

Он был страшен и невозможен. Словно не человек вовсе, а сама ночь, решившая принять облик мужчины.

И когда он повернул голову в мою сторону, огонь в его глазах чуть вспыхнул, словно кто-то подбросил в костер сухую ветку.

— Время пришло, — произнес Владыка, его голос был тихим, но я слышала его так ясно, будто он стоял у меня за спиной.

Отец сделал шаг вперед.

Кого он назовет в этот год? Боярскую дочь? Купеческую?

Злата сжала мою руку так сильно, что я почувствовала боль. Любава тихо шептала молитву.

Князь обвел взглядом зал, и вдруг его глаза остановились на мне. Я еще надеялась, что мне почудилось, что он смотрит сквозь меня на колонну, на стену, да на что угодно, но только не на меня.

— В этом году, — глухо произнес князь, и его голос поднялся к сводам, — я отдам свою дочь.

По рядам пронесся испуганный шепот.

Я не сразу поняла, что он сказал, казалось, что его слова не имели веса и не касались меня. Но отец продолжал смотреть прямо в мои глаза.

— Я отдам Мирославу.

Злата вскрикнула. Любава прижала ладонь к губам. Кто-то из боярынь перекрестился. А я стояла, и только сердце вдруг забилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал.

— Батюшка, — мой голос сорвался. — Отец, прошу!

Я шагнула вперед, забыв о гордости, о достоинстве, о том, что княжна не должна падать на колени. Но я упала.

Шелк платья расплескался по мрамору, словно кровь.

— Я не сделала ничего дурного, — слова стремительно вылетали из моего рта. — Если я провинилась, накажите иначе. Только не туда. Не за реку!

Я знала, что унижаюсь, знала, что всадники смотрят, что весь двор смотрит. Но страх был сильнее.

Отец не дрогнул, ни один мускул не шевельнулся на его лице. Он смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую пора передать новому хозяину.

И в тот миг, сквозь слезы и пелену ужаса, я вдруг поняла, почему именно я.

Почему не Любава – любимая, мягкая и удобная.

Почему не Злата – носящая под сердцем его внука.

Почему я – третья, лишняя, рожденная последней на рассвете и принесшая смерть нашей матушке.

Осознание кольнуло больнее слов, и я перестала его умолять.

Слезы стекали по щекам, но внутри все застыло. Если отец решил, он не отступит. Я знала его, знала холод его сердца и знала то, что скрывалось за этим решением.

Владыка из Пепельных Пустошей медленно повернул голову в мою сторону. Он смотрел на меня сверху вниз без жалости, без любопытства и без интереса.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по густой косе, по дрожащим рукам, словно он оценивал лошадь на торге.

Потом он перевел глаза на князя.

— Угодил ты мне в этом году, князь, — произнес он тихо, и от его голоса по спине пробежал холод. — Свою родную дочку отдаешь?

— В знак уважения к Владыке и нерушимости нашего договора, — ответил отец.

Уголок губ мужчины едва заметно дернулся.

— В чем кроется заговор? — спросил он лениво, но в этом ленивом тоне чувствовалась сталь.

Отец выдержал его взгляд.

— Ни в чем. Княжеское слово крепко.

Владыка снова посмотрел на меня. Мне показалось, что в его глазах на миг вспыхнул интерес, но тут же погас.

— Пусть соберется к рассвету, — строго сказал он. — Я заберу твою дочь.

Он надел маску, и лицо его исчезло за холодной костью. Всадники развернулись, и запах гари снова заполнил зал.

Когда двери захлопнулись, шум ворвался в мои уши: плач, крики, возмущенные голоса. Сестры бросились ко мне.

— Это ошибка, — шептала Любава. — Он одумается.

Злата рыдала, прижимая мою голову к груди.

Я же смотрела на отца, он уже отвернулся, будто меня не существовало.

Сегодня я перестала быть его дочерью, а к рассвету перестану принадлежать и этому миру.

______________________

Дорогие читатели, далее визуализация героев ------>>>>>