Код последнего рассвета

ГЛАВА 1: КИСЛОТНЫЙ ДОЖДЬ И ЗАПАХ ОЗОНА

Дождь в Элизиум-Прайм никогда не приносил очищения. Это была вязкая, желтоватая субстанция, насыщенная тяжелыми металлами и продуктами переработки атмосферных фильтров верхних уровней. Она стекала по титановым каркасам небоскребов, превращаясь в едкий туман внизу, в Десятом секторе, где обитали те, чьи жизни не стоили даже мегабайта памяти в облачном хранилище.

Кейн сидел за липким пластиковым столом в закусочной «У восьмого порта». Место было дрянным: вонь синтетического жира перемешивалась здесь с запахом застоявшейся озонной пыли от старых кондиционеров. Над входом мигала голограмма — пухлая розовая рыба, у которой не хватало половины пикселей в хвосте.

Его левая рука — старый армейский манипулятор модели «Стрикс-4» — снова начала сбоить. Сервоприводы издавали едва слышный, раздражающий скрежет. Кейн сжал кулак, чувствуя, как нейроинтерфейс в основании черепа отозвался тупой, пульсирующей болью. Металл требовал калибровки и свежей смазки, но в его криптокошельке было пусто, как в выжженном секторе памяти.

— Эй, Кейн, твой «Стрикс» скоро развалится прямо в мою похлебку, — проворчал бармен, старик с лицом, иссеченным дешевыми шрамами от подпольной установки чипов.

Кейн не ответил. Он смотрел в окно, туда, где за плотной стеной смога угадывались очертания «Шпиля» — центральной цитадели корпорации «Аегис-Тек». Там, наверху, люди покупали подписку на «Истинное Солнце». Там облака разгоняли лазерами, а воздух пах морским бризом, синтезированным в лабораториях. Кейн же не видел солнца уже семь лет — с тех пор, как дезертировал из элитного подразделения зачистки, оставив там свою личность и право на легальное существование.

Его нейрокоммуникатор, вживленный прямо в височную кость, ожил. Звук был грязным, забитым помехами от работающих неподалеку силовых щитов.

— Кейн... ты на связи? — голос диспетчера, которого все знали как Сквозняка, звучал тревожно. — Есть работа. Сектор 4-Б, старый терминал хранения данных. Клиент хочет «полное извлечение и окончательную зачистку».

Кейн нахмурился. 4-Б был «серой зоной», буфером между жилыми кварталами и промышленными пустошами.

— Кто клиент? — спросил он субвокально, едва шевеля губами.

— Аноним через три прокси. Но залог уже поступил. Тройной тариф, Кейн. И еще... они просили именно «чистильщика» с военным прошлым.

Тройной тариф означал, что шансы вернуться домой к утру стремятся к нулю. Но у Кейна не было выбора. Его нейросеть требовала дорогостоящих ингибиторов, чтобы не начать «переваривать» собственные клетки мозга, а срок действия его текущей дозы истекал через двенадцать часов.

— Пришли координаты, — бросил он, поднимаясь и накидывая на плечи тяжелый пыльник из износостойкого полимера.

Путь до сектора 4-Б занял сорок минут на гремящем монорельсе, набитом усталыми рабочими, чьи пустые глаза светились тусклым светом от активных рабочих интерфейсов. Город вокруг напоминал огромную свалку высоких технологий: неоновые вывески, предлагающие «цифровое бессмертие», соседствовали с горами ржавого железа и гниющими пищевыми брикетами.

Склад оказался монолитным кубом из темного бетона, покрытым слоем копоти. Кейн активировал сканирование. Киберглаз выдал сетку тактических данных: «Три активных камеры, две турели в спящем режиме, отсутствие биологических сигнатур». Он взломал замок за тридцать секунд, используя старый армейский брутфорс.

Внутри пахло озоном и жженой изоляцией. В центре огромного зала, среди рядов гудящих серверных стоек, Кейн увидел его. Объект.

Это был человек, но от него осталась лишь оболочка. Он сидел в кресле-интерфейсе, подключенный к главному терминалу десятками кабелей. Его голова была запрокинута, а из глазных портов медленно вытекала густая черная субстанция — перегретая церебральная смазка. Синапсы бедняги сгорели за считанные секунды, превратив мозг в уголь.

— Ты прыгнул в Бездну без страховки, парень, — прошептал Кейн, подходя ближе. — Что же ты там нашел такого, за что стоило так сдохнуть?

Он подключил кабель от своего наручного терминала к затылочному порту покойника. Его сознание мгновенно дернулось, проваливаясь в «Субстрат» — визуализацию локальной сети.

Обычно «извлечение памяти» напоминало прогулку по упорядоченному архиву: папки, файлы, логи. Но здесь Кейн увидел хаос. Виртуальное пространство склада было разорвано. Огромные пласты данных горели ослепительно-белым светом. Это была работа «льда» — защитного ПО корпоративного уровня, которое убило хакера.

Кейн начал глубокое сканирование, чувствуя, как его собственные системы охлаждения работают на пределе. И вдруг среди цифрового мусора он увидел Это.

В самом центре ядра данных пульсировала золотая структура. Она не была похожа на программный код. Она выглядела как живая нейронная связь, сложная, фрактальная, бесконечно глубокая. Это была архитектура, невозможная для человеческого программиста. Она пульсировала в ритме, похожем на сердцебиение.

«Впусти... рассвет...» — прошептал голос, возникший не в ушах, а непосредственно в центре его сознания.

Кейн хотел отсоединиться, его инстинкты орали об опасности, но было поздно. Золотая структура, почувствовав активное соединение, устремилась по кабелю прямо в его интерфейс.

— Черт! Обрыв связи! — крикнул Кейн, но нейросеть заблокировала команду.

Его тело выгнулось дугой. Перед глазами вспыхнули миллиарды строк кода, которые проносились со скоростью света. Он чувствовал, как золото просачивается в его память, стирая старые логи, переписывая протоколы безопасности «Стрикса», внедряясь в самую глубокую часть его «Я».

ГЛАВА 2: ЦИФРОВАЯ ШИЗОФРЕНИЯ

Кейн не бежал — он летел сквозь лабиринты технических коммуникаций, ведомый инстинктами, которые больше не принадлежали ему одному. Его обновленный манипулятор «Стрикс-4» теперь работал с пугающей точностью: пальцы впивались в стальные балки, подтягивая тело с невероятной силой. Сзади, разрезая густой туман склада, неслись дроны-охотники «Аегис-Тек». Их лазерные целеуказатели рыскали по стенам, оставляя тонкие красные порезы на ржавом металле.

— Дистанция: 20 метров. Оружие противника: плазменные иглы, — сообщил холодный голос ИИ в его голове.

Кейн нырнул в узкий технический штрек, чувствуя, как за спиной взорвалась секция воздуховода — один из дронов выстрелил на опережение. Жар опалил затылок, но боли не было. Вместо неё пришло странное чувство: он видел траекторию следующего выстрела еще до того, как дрон нажал на спуск. Золотой код внутри него выстраивал вероятностные модели реальности в режиме реального времени.

Он вывалился из вентиляционного люка на высоте четвертого этажа. Под ним расстилался переулок, забитый мусором и обломками старых серверов. Кейн сгруппировался, приземлившись на груду пустых коробок от биогеля. Удар должен был раздробить ему колени, но сервоприводы ног приняли нагрузку на себя, издав лишь короткий победный свист.

И вот тогда реальность начала рассыпаться.

Сначала это было похоже на битые пиксели на старом мониторе. Мир вокруг Кейна вдруг «завис». Капли кислотного дождя замерли в воздухе, превратившись в прозрачные кубы с острыми гранями. Стена здания напротив потеряла текстуру бетона, обнажив серую полигональную сетку. Кейн вскрикнул, хватаясь за голову — его киберглаз начал транслировать данные, которые мозг не был обучен обрабатывать.

Он видел информационные потоки. Каждое здание в переулке теперь было окутано коконом из двоичного кода. Он видел «пульс» электросети под асфальтом, видел зашифрованные пакеты данных, летящие от ближайшей вышки связи к нейроимплантам прохожих в конце улицы.

— Система, отчет! У меня галлюцинации! — прохрипел он, прижимаясь к стене, которая на ощупь казалась набором математических уравнений.

— Отрицательно, — отозвался ИИ. — Нейросеть переведена в режим «Прямого восприятия Субстрата». Вы видите архитектуру реальности, Кейн. Протокол «Рассвет» расширяет ваш когнитивный диапазон. Попытка принудительного отключения... Доступ заблокирован золотым ядром.

— Я схожу с ума... — Кейн зажмурился, но код проецировался прямо на внутреннюю сторону его век.

— Не сходишь. Ты просто начинаешь видеть тюрьму, в которой мы живем, — голос прозвучал совсем рядом, перекрывая гул его собственных систем.

Кейн резко обернулся, выхватывая плазменный резак. В пяти шагах от него стояла девушка. На ней была куртка из светоотражающего волокна — «умная» ткань постоянно меняла оттенок, подстраиваясь под освещение переулка и делая её почти невидимой для автоматических сенсоров. Её лицо было наполовину скрыто маской-респиратором, но глаза... глаза светились глубоким фиолетовым цветом. Модификация «Хамелеон», запрещенная для гражданских лиц.

— Кто ты? — Кейн направил резак ей в грудь. Лезвие плазмы дрожало, высекая искры озона.

— Мира. И если ты не опустишь этот хлам, то через три секунды твой мозг превратится в яичницу, — она кивнула в сторону крыши, откуда послышался нарастающий гул. — Дроны передали твои координаты «Цифровым гончим». Это не машины, Кейн. Это боевые алгоритмы «Аегиса», которые охотятся внутри сети. И они уже здесь.

— Ты из «Свободного байта»? — Кейн опустил оружие. О тех-анархистах в Десятом секторе ходили легенды: поговаривали, что они могут взломать даже сердце директора корпорации.

— Неважно, кто я. Важно то, что ты скачал на том складе. Хакер, который это нашел, был моим другом. Он погиб, чтобы этот код не достался корпорациям. Но он не знал, что «Рассвет» нельзя просто хранить на диске. Он живой. Он — паразит, который ищет самого мощного хозяина.

Мира подошла ближе. В её руках был электромагнитный излучатель, кустарно собранный, но выглядевший крайне опасно.

— Ты теперь не просто Кейн, — продолжала она, и её фиолетовые глаза внимательно изучали его полигональный каркас. — Ты — носитель ключа от клетки. Весь Элизиум-Прайм — это не город. Это симуляция, наложенная на руины старого мира. Голографическое небо, цифровая валюта, даже твои чувства — всё контролируется через «Шпиль». Код, который сидит в твоем мозгу, предназначен для того, чтобы обнулить этот контроль. Выжечь систему до основания.

Кейн посмотрел вверх. Сквозь сетку полигонов он увидел, как тяжелый корпоративный крейсер «Аегис» завис над районом. От него отделились три черные тени.

— Гончие... — прошептала Мира, вскидывая излучатель. — Они не будут стрелять в тебя пулями. Они ворвутся в твой интерфейс и разорвут твое сознание на куски, пока не выулят код.

— И что нам делать? — Кейн почувствовал, как золото внутри него запульсировало в предсмертном ритме.

— Бежать вниз, — Мира схватила его за манипулятор. — В Одиннадцатый сектор. К Архитектору. Только он знает, как стабилизировать Протокол. Если мы не успеем, ты станешь причиной самого масштабного системного сбоя в истории человечества. Ты просто взорвешься, Кейн. И заберешь с собой половину этого города.

Из темноты переулка начали формироваться жуткие фигуры — полупрозрачные, сотканные из глитчей и помех. Они не имели лиц, только провалы пустых строк кода вместо глаз. Цифровые гончие начали свою атаку, и Кейн почувствовал, как его реальность окончательно разрывается на «До» и «После».

ГЛАВА 3: НИЖНИЙ МИР

Одиннадцатый сектор не значился на картах «Аегис-Тек». В официальных реестрах это место называли «Зоной невозвратной коррозии». Для корпораций это было кладбище — место, куда стекались отработанные стоки, битые чипы и люди, чьи когнитивные индексы упали ниже критической отметки. Здесь не было голографических реклам, не было чистых тротуаров. Только бесконечные наслоения ржавого железа, бетонные пещеры и вечный запах сырости, перемешанный с ароматом перегретого масла.

Кейн и Мира спускались по техническим колодцам, которые, казалось, уходили в самый центр планеты. С каждым метром звук города наверху — гул двигателей и синтетическая музыка — становился тише, сменяясь капелью конденсата и низкочастотным гулом древних насосов.

— Одиннадцатый сектор живет по другим законам, Кейн, — Мира шла впереди, её куртка-хамелеон теперь приобрела цвет грязно-коричневой ржавчины. — Здесь нет единой Сети. Каждый клан, каждая банда держит свой локальный сервер. «Аегис» не сует сюда нос, потому что их системы здесь слепнут. Слишком много помех, слишком много железного лома.

Кейн едва слушал её. Его внутренний мир превратился в поле битвы. Золотой код внутри него больше не пульсировал — он расширялся. Сетка полигонов, которую он видел раньше, теперь стала многомерной. Он видел, как сквозь ржавые трубы просвечивают их атомные структуры. Он видел тепловые следы крыс, пробегавших по тоннелям пять минут назад. Но хуже всего были «глюки».

Иногда реальность вокруг него двоилась. В одном мгновении он видел грязный тоннель, а в следующем — на его месте возникали призрачные образы чего-то иного: залитые настоящим солнцем сады, высокие деревья, шепот ветра в листве. Эти образы были такими яркими, что Кейн спотыкался, пытаясь коснуться несуществующих веток.

— Эй, не отключайся! — Мира дернула его за стальную руку. — Мы входим на территорию «Техно-крыс». Держи оружие на виду, но не стреляй первым. Они чуют страх через нейроинтерфейсы.

Они вышли в огромный зал бывшего депо метро. Это место напоминало инфернальный рынок. Вдоль путей стояли хижины, собранные из корпусов старых серверов и кусков обшивки крейсеров. Костры здесь жгли не из дров, а из пластиковой изоляции, из-за чего под сводами стоял сизый, удушливый дым.

Жители Одиннадцатого сектора — «Техно-крысы» — выглядели как ожившие кошмары из мастерской безумного хирурга. У кого-то вместо глаз были впаяны дешевые линзы от охранных камер, у кого-то вместо рук торчали поржавевшие гидравлические клешни. Они провожали пришельцев тяжелыми взглядами, в которых читался голод и жажда свежих запчастей.

— Глядите-ка, — прохрипел один из них, чья челюсть была заменена на грубый стальной протез. — У парня «Стрикс» четвертого поколения. Чистенький. Рабочий. Сколько за него дадут на свалке?

— Больше, чем за твою никчемную жизнь, Ржавый, — отрезала Мира, вскидывая излучатель. — Мы идем к Архитектору. У кого-то есть возражения?

При упоминании имени Архитектора толпа заметно притихла. В этом мире имя старого мастера было сродни божественному.

— Идите... — сплюнул Ржавый. — Но если Архитектор его не примет, парень пойдет на донорские органы для нашего сервера.

Они двинулись дальше, к самому дальнему концу депо, где за занавесом из тяжелых кабелей скрывался вход в святилище Архитектора. Но Кейн вдруг замер. Его киберглаз вспыхнул ярко-красным.

— Мира... они здесь.

— Кто? «Техно-крысы»?

— Нет. Гончие. Они просочились.

Мира обернулась, но увидела лишь пустые рельсы. Но для Кейна реальность преобразилась. Из теней начали выходить существа, сотканные из цифрового шума. Это были «Цифровые гончие» — боевые программы «Аегиса», которые теперь обрели в его глазах почти физическую плоть. Они выглядели как волки, состоящие из мерцающих черных кубов, а их пасти изрыгали потоки бинарного кода.

— Они взломали мои визуальные фильтры! — крикнул Кейн, хватаясь за голову. — Я вижу их здесь, в реальности!

Одна из гончих прыгнула. Кейн вскинул манипулятор, и в этот момент произошло нечто невозможное. Золотой код в его мозгу выдал критическую команду. Рука-манипулятор вспыхнула золотым светом, и когда гончая коснулась металла, она не просто исчезла — она распалась на исходные данные. Волна золотой энергии разошлась от Кейна, на мгновение превратив грязное депо в залитый светом храм.

«Техно-крысы» в ужасе пали ниц, закрывая глаза. Мира застыла, глядя на Кейна так, будто видела перед собой призрака.

— Что... что ты сделал? — прошептала она.

— Я не знаю... я просто пожелал, чтобы её не было, — Кейн тяжело дышал, его рука все еще искрилась золотом.

— Поразительно, — раздался сухой, старческий голос из-за завесы кабелей. — Протокол «Рассвет» начал переписывать физический слой реальности через нейронный интерфейс носителя. Вы принесли мне не просто код, девочка. Вы принесли мне живого бога в железных кандалах.

Кабели раздвинулись, и Кейн увидел Архитектора.

Это не был человек в обычном понимании. К стене был прикован массивный трон, состоящий из сотен процессоров. В центре этого механического паука сидел старик. Его тело было почти полностью заменено на жизнеобеспечивающие системы, а из черепа в потолок уходили тысячи оптоволоконных нитей. Он был частью здания, частью этого сектора.

— Заходите, — Архитектор открыл глаза, которые светились мягким голубым светом. — Кейн, верно? Подойди ближе. Мне нужно увидеть солнце, которое ты несешь в своей голове, прежде чем оно сожжет нас всех.