Код Шредингера

Семейный отпуск, или Возвращение под стеклянный колпак

Думаешь, самые неловкие моменты в жизни случаются на публике? Полная ерунда. Абсолютный чемпион — это семейный ужин после неожиданного возвращения домой. Особенно если твой старший брат только что спровадил через черный ход таинственную незнакомку, а родители делают вид, что ничего не произошло, с такой ледяной вежливостью, от которой стынет даже горячий суп.

Всё началось с того, что наш «идеальный семейный отдых» на модном курорте закончился на три дня раньше. Папа получил срочное письмо от партнеров, мама вздохнула, сказав: «Что ж, дома отдохнем», — и вот мы уже мчимся по мокрому асфальту к нашему дому-монументу. К дому с белыми колоннами, которые мама когда-то выбрала «для солидности», видимо, полагая, что солидность измеряется в гипсовых завитушках на квадратный метр.

Дождь стих, оставив после себя мир, пахнущий озоном и… предчувствием. Мы подъехали. Дом стоял, как и положено монументу: безупречный, двухэтажный, с идеально подстриженными кустами, похожими на зеленых солдатиков на параде. Он сверкал мокрыми окнами и казался картинкой из глянцевого журнала. Только внутри, я знала, было немного пустовато. Как в огромной, красиво обставленной вазе, из которой давно вынули цветы.

Пока родители с каменными лицами выгружали чемоданы (мама поправляла пальто с видом королевы, инспектирующей владения), я задержалась, глядя на фасад. Все было на месте. Кованый балкон, розы на клумбе, ставни. Все идеально и оттого немного ненастоящее.

И тут монумент ожил. Дверь с шумом распахнулась, и на нас обрушился ураган по имени Бакс — наш рыжий спаниель, вилявший не хвостом, а всем телом сразу. Он несся, подпрыгивал, путался в ногах и лизал всё в радиусе метра, нарушая мамину идеальную картину мира одним своим существованием. Даже она не выдержала и рассмеялась — коротко, по-девчачьи.

— Ну всё, успокойся, бандит! — она присела его погладить, и Бакс тут же перевернулся, подставляя пузо. Это мой главный союзник в этой истории. Подарок от Стаса три года назад, который, кажется, понимает всё без слов. Захватив живую, дышащую эмблему хаоса на руки, я шагнула в гостиную.

Паркет блестел, камин молчал, а над ним висел все тот же морской пейзаж — мамина мечта о спокойствии, которое почему-то всегда висело на стене, а не царило в доме.

И тут — музыка! Со второго этажа обрушился грохочущий бит, явно не из маминой «коллекции релаксационных мелодий для медитации».

— Стас! — мамин голос, холодный и острый, как скальпель, разрезал басы. — Ты дома?

Музыка умерла на полуслове. Наверху началась суматоха: топот, шум, приглушенное ругательство и звук, очень похожий на то, что под диван задвигают что-то крупное. Через минуту на лестнице материализовался мой брат. Запыхавшийся, с дико торчащей прядьем волос и расстегнутой на ходу рубашкой, которую он судорожно пытался застегнуть.

— О! Рановато вы… — он выдал виноватую улыбку актера, забывшего текст. — Я думал, вы завтра…

Я чуть не фыркнула. Ему двадцать пять, а выглядел он как подросток, пойманный с папиной сигарой и бутылкой коньяка.

Мама медленно подняла бровь. Этот жест красноречивее любой речи.

— Планы изменились. И, как я вижу, мы помешали?

Стас замялся, но спасти его было некому. Вернее, было, но она решила действовать. С верхней площадки, словно героиня плохого спектакля, появилась Девушка. В легком платье, с растрепанными волосами и слегка размазанным макияжем. Она застыла на ступеньке, оценила наш трио у двери, бросила в пространство: «Здравствуйте. Мне пора…» — и растворилась в сторону выхода, даже не взглянув на своего кавалера. Дверь щелкнула с деликатностью взведенного курка.

В гостиной повисла тишина, такая густая, что Бакс перестал вилять хвостом.

— Это кто? — спросила мама с ледяным, деловым интересом.

— Подруга… Одногруппница, — отмахнулся Стас. — Зашли проект обсудить.

— Обсудить? — мама скрестила руки. — В три часа дня? В твоей спальне? Под… столь выразительную музыку?

Папа, до этого молча разувавшийся как человек, желающий стать невидимкой, хмыкнул и поплыл в сторону дивана, к своему спасительному острову нейтралитета.

— Лена, оставь парня. Он взрослый.

Мама метнула в него взгляд, способный заморозить лаву, но смолчала.

— Почему не предупредил, что будут гости? — не отступала она.

— А вы почему не предупредили, что приедете раньше? — парировал Стас, пытаясь надеть маску оскорбленного достоинства. — Я, между прочим, совершеннолетний.

Мама лишь поджала губы и резко развернулась ко мне:

— Саша, не стой столбом. Иди, переодевайся. Через двадцать минут ужин.

Ужин… Это был не прием пищи, а дипломатический прием на минном поле. Стол ломился, свечи млели, фарфор звенел неестественно громко. Папа быстро поглощал еду, мысленно уже находясь в офисе. Мама резала свой стейк на идеально ровные кубики, будто проводила хирургическую операцию. Стас ковырял гарнир вилкой, создавая абстрактную картину на тарелке. Я же чувствовала себя декоративным элементом.

— Ты уже выбрала, куда пойдешь на стажировку? — разнесся мамин голос, нарушая тишину, как удар гонга.

— Еще нет, — я уткнулась в тарелку. — Хотелось бы немного отдохнуть после сессии.

Мама вздохнула — томно и глубоко, как вздыхают, глядя на безнадежно отстающего ученика.

— Отдых — это, конечно, важно, Сашенька. Но карьера не строится сама собой. Первый шаг определяет весь путь.

Стас бросил на меня взгляд, полный братского сочувствия и понимания всей абсурдности происходящего.

— Мам, я только первый курс окончила, — осторожно сказала я. — У меня еще есть время на практики и ошибки.

Совершеннолетие

Я проснулась от странного шума за дверью. Сначала подумала, что это Бакс опять что‑то натворил — может, стащил со стола печенье или разгрыз очередную игрушку. Но потом до меня донеслись приглушённые голоса, и я резко распахнула глаза.

На прикроватной тумбочке мерцал экран телефона: 8:03. Воскресенье. Моё восемнадцатилетие.

Дверь в спальню распахнулась, и в комнату ворвалась целая толпа. Мама с папой, Стас — все с улыбками, в руках воздушные шарики, в воздухе хлопушки рассыпают конфетти.

— С днём рождения, Сашенька! — хором закричали они.

Я села на кровати, всё ещё не веря, что это не сон. Мама бросилась ко мне, обняла, поцеловала в лоб. Папа, обычно такой сдержанный, широко улыбался и держал в руках маленький торт со свечами. Стас, как всегда, не удержался от шутки:

— Ну что, старушка, теперь официально можешь голосовать и брать кредиты!

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Несмотря на всю строгость родителей, на их бесконечную занятость, они помнили — и устроили это маленькое чудо.

— А теперь вниз! — скомандовал папа. — Там твой главный подарок.

Я даже не стала переодеваться — выскочила во двор в любимой пижаме с таксами. Папа торжественно протянул мне ключи.

— Это… — я уставилась на блестящую Audi с большим красным бантом на крыше, припаркованную у крыльца. — Это мне?!

— Тебе, — кивнул папа, и в его глазах мелькнула гордость. — Теперь ты взрослая. Пора учиться ответственности.

Я бросилась к нему, обняла крепко‑крепко.

— Спасибо! Спасибо, папочка!

Стас, стоящий рядом, хмыкнул и протянул мне коробку.

— Это от меня. Чтобы не забывала, что ты ещё и студентка.

Внутри оказался новенький MacBook — именно тот, о котором я тайком мечтала.

— Стас… — я чмокнула его в щёку. — Ты самый лучший братик на свете!

— А то! — самодовольно хмыкнул брат.

Телефон начал разрываться от звонков. Бабушка с дедушкой вышли на видеосвязь, их лица светились от радости. Они рассказывали, как гордятся мной, как уже скучают. Потом были тёти, дяди, дальние родственники — все хотели поздравить.

— Саша, иди собирайся, — позвала мама, когда поток звонков немного стих. — Сегодня особенный день. Надень самое красивое платье.

Я вздохнула. Знала, что это значит.

Через два часа я стояла перед зеркалом в обтягивающем платье в пол, на высоких каблуках, с уложенными локонами. Красиво? Безусловно. Но чувствовала я себя не именинницей, а экспонатом на выставке.

Ресторан встретил нас блеском хрусталя и приглушённым гулом разговоров. За большим столом уже сидели друзья родителей — важные шишки из архитектурного мира, партнёры по бизнесу, коллеги. Да, даже в собственный день рождения праздник сделан не для меня. Из моих друзей была только Лиза.

— Сашка! — она бросилась ко мне с объятиями. — С днём рождения, подруга!

В руках у неё был букет моих любимых ромашек и сертификат в магазин косметики.

— Спасибо, — я с благодарностью прижала цветы к груди. — Ты единственная, кто помнит, что я люблю ромашки.

Весь вечер я играла роль идеальной дочери: улыбалась, вежливо отвечала на вопросы, кивала, когда взрослые хвалили мои успехи в университете. Лиза пыталась меня подбодрить, но я видела — она тоже чувствует себя не в своей тарелке среди этих солидных людей.

Время тянулось бесконечно. Я ловила себя на том, что смотрю на часы, считая минуты до конца этого «торжества». В голове крутилась только одна мысль: «Когда же это закончится?»

Наконец, когда часы показали почти полночь, родители объявили, что пора ехать домой. Я едва сдержала вздох облегчения.

Дома первым меня встретил Бакс — радостно вилял хвостом, прыгал, требуя внимания. Я опустилась на колени, обняла его мягкую рыжую шерсть.

— Ну вот, Баксик, — прошептала я ему в ухо. — Теперь я взрослая. А завтра — снова в университет.

31 августа. Самое неудачное время для дня рождения. Потому что завтра — 1 сентября. Начало второго курса.

Я прошла в свою комнату, достала из шкафа чёрное короткое платье и туфли с острым носом — то, что нужно для первой пары. Потом включила MacBook, нашла любимый сериал и устроилась на кровати. Бакс тут же запрыгнул ко мне, уютно свернулся клубочком.

Я погладила его, глядя на мелькающие на экране кадры. В голове было пусто и тихо. Только где‑то на краю сознания шелестели мысли о предстоящих лекциях, проектах, дедлайнах.

Глаза начали слипаться. Сериал всё ещё играл, но я уже не вникала в сюжет. Последнее, что я почувствовала перед сном, — тёплое дыхание Бакса и мягкий ворс его шерсти под пальцами.

Завтра начнётся осень. Завтра начнётся новый этап. А сегодня… сегодня я просто хочу спать.

Знаки судьбы

Утро выдалось суетливым. Я подскочила в шесть — сегодня нельзя опаздывать. Второй курс, новые преподаватели, новые вызовы. В голове крутились мысли о предстоящих парах, а ещё… о моей новенькой Audi розового цвета, стоящей во дворе.

Родители ещё спали — они привыкли ложиться поздно, а вставать ещё позже. Стас, к слову, тоже не подавал признаков жизни: из‑за стены доносилось лишь его размеренное сопение. Я тихонько прокралась на кухню, сварила кофе, достала из холодильника йогурт. Завтракать особо не хотелось — волнение сдавливало желудок.

В ванной я долго разглядывала своё отражение. Чёрное коротенькое платье, туфли на невысоком каблуке — строго, но стильно. Волосы собрала в аккуратный пучок. «Нормально», — решила я и потянулась за сумкой.

На улице пахло осенью — свежей, бодрящей, с лёгкой горчинкой опавших листьев. Я подошла к машине, провела ладонью по блестящему кузову. Розовый цвет казался слишком ярким, но разве это плохо? «Под стать характеру», — усмехнулся Стас, когда впервые увидел мою малышку.

Ключ щёлкнул в замке, салон наполнился запахом новой кожи. Я вставила ключ в зажигание, повернула — двигатель заурчал ровно, уверенно. Опыт вождения у меня был: Стас пару раз давал порулить своей машиной, а права я получила ещё полгода назад. Но сейчас всё было иначе — это моя машина, мой путь в университет.

Дорога заняла чуть больше получаса. Я припарковалась на студенческой стоянке, выключила двигатель и на секунду замерла. Вокруг сновали одногруппники — кто‑то смеялся, кто‑то нервно листал конспекты. Я глубоко вдохнула и вышла.

В актовом зале было шумно. Студенты толпились у входа, переговаривались, делились летними впечатлениями. Я нашла Лизу — она стояла у колонны, нервно теребя ремешок сумки.

— Ну что, готова? — улыбнулась она, увидев меня.

— Более‑менее, — пожала я плечами. — Хотя ощущение, будто снова в первый класс.

Зал постепенно заполнялся. На сцену поднялся декан — высокий, седовласый, с пронзительным взглядом. Его речь была стандартной: пожелания успехов, напоминание о дисциплине, обещание интересных проектов. Потом начали представлять новых преподавателей.

Сначала вышла Светлана Валентиновна — женщина средних лет с аккуратной причёской и строгим взглядом. Она завела речь о своём предмете - механике, её голос звучал уверенно, почти монотонно. Студенты слушали внимательно, но без особого восторга.

А потом на сцену поднялся он.

Вадим Юрьевич.

Молодой, высокий, в идеально сидящем костюме. В его взгляде не читалось ни единой эмоции, только холодок. Когда он заговорил, в зале повисла тишина — даже самые заядлые болтуны притихли.

— Я буду вести у вас курс по атомной, ядерной и молекулярной физике, — его голос был твердым, уверенным. — Надеюсь, нам будет интересно работать вместе.

После этих слов в зале началось шевеление. Девушки переглядывались, шептали что‑то друг другу, украдкой поглядывали на нового преподавателя. Лиза тоже не удержалась — наклонилась ко мне и прошептала:

— Ну и красавчик!

Я лишь хмыкнула. Да, он был симпатичен. Но почему‑то вся эта суета вокруг его внешности казалась мне… пустой.

Собрание закончилось, и мы с Лизой отправились на первую пару — «Введение в специальность». Занятие перенесли в лекционный зал, и мы, как всегда, заняли первую парту.

— Как прошло лето? — Лиза достала блокнот и ручку, готовая записывать каждое слово.

— Отлично! — я улыбнулась, вспоминая. — Почти всё время провела на ранчо у бабушки с дедушкой. Купалась в речке, ездила верхом, вечерами пела песни у костра. Восторг! — хохотнула я,—Ни одной книги по учёбе не открыла.

Лиза посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— А я всё лето готовилась. Перечитала кучу литературы, повторила основы, даже начала изучать темы следующего семестра.

Я кивнула. Лиза — круглая отличница. Она не из богатой семьи, и поступление на бюджет далось ей куда сложнее, чем мне. Но она справилась — упорством, трудолюбием, бессонными ночами.

В этот момент к нам подсел Паша Мальцев. Высокий, стильно одетый, с вечной ухмылкой на лице. Ходили слухи, что его отец спонсирует наш факультет, и Паша этим явно пользовался.

— Привет, Саша, — он придвинулся ближе, облокотился на парту. — Как каникулы? Вижу, ты в отличной форме.

Я проигнорировала его комплимент, уткнувшись в конспект. Паша не унимался — продолжал сыпать шутками, пытаться завязать разговор. Лиза наблюдала за этим с лёгкой завистью. Она никогда не привлекала такого внимания парней, хотя была не менее симпатичной. Просто за ней закрепился образ «заучки», и это отпугивало многих.

Иногда я замечала, как Лиза смотрит на меня — с толикой зависти, с недоумением: почему ей приходится трудиться в десять раз больше, а я получаю всё словно бы играючи? Но она не знала, сколько часов я провела за учебниками перед ЕГЭ, сколько ночей не спала, готовясь к экзаменам. Просто я не любила говорить об этом.

Лекция закончилась, и мы плавно перетекли в другую аудиторию. Студенты шумели, переговаривались, кто‑то уже доставал конспекты. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Вадим Юрьевич.

Он смирил студентов взглядом и облокотившись о стол, сказал:

— Давайте начнём.

И в этот момент я поняла: этот семестр будет… интересным.

Пара по ядерной физике началась ровно в 10:00. Я заняла своё место в третьем ряду — не слишком близко, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и не слишком далеко, чтобы всё хорошо слышать. Аудитория постепенно наполнялась, но атмосфера оставалась напряжённой. Все ждали его.

Когда Вадим Юрьевич вошёл, в зале словно стало тише. Он двигался уверенно, с той особой грацией, которая выдаёт человека, привыкшего быть в центре внимания. Молодой, но уже с печатью авторитета. На нём был тёмно‑синий костюм, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка и ни единого лишнего аксессуара. Только часы — строгие, дорогие, со стальным ремешком.

Он окинул аудиторию взглядом, слегка прищурился, будто оценивая нас.

Между двоек и двойников

Я чувствовала, как с каждым днём внутри меня что‑то медленно угасает. Раньше я просыпалась с улыбкой, а теперь каждое утро начиналось с тяжёлого вздоха. В зеркале отражалась девушка с потухшим взглядом — совсем не та Саша, которой я привыкла быть.

В тот выходной я лежала в кровати, уставившись в потолок. Задания на завтра были сделаны ещё вчера, но вставать не хотелось совершенно. За дверью послышались шаги, затем осторожный стук.

— Саш, ты в порядке? — в проёме показался Стас.

Я молча кивнула. Он без лишних слов отодвинул пса Бакса, присел рядом и крепко обнял. От него пахло кофе и чем‑то родным — тем самым запахом из детства.

— Даже самые тяжёлые дни проходят, — тихо сказал он. — Всё проходит. Слушай, а может сыграешь мне что‑нибудь?

Музыка всегда была моим спасением. Мы спустились вниз, я села за белый рояль. Первые ноты звучали неуверенно, будто спотыкались, но постепенно мелодия обрела силу, заполняя каждый уголок дома. Стас подхватил куплет, и мы запели «Дым сигарет с ментолом». В его исполнении песня звучала неожиданно трогательно.

К вечеру Стас уговорил меня выйти на прогулку. Мы зашли в бар — обычный, с приглушённым светом и ненавязчивой музыкой. Он смеялся, глядя, как я морщилась от первой рюмки настойки, а потом ещё и ещё…

Я говорила. Говорила без остановки. О том, как устала от вечного напряжения, от ожиданий родителей, от соперничества с Лизой, от пристального взгляда Вадима Юрьевича на парах. О том, как скучаю по ранчо бабушки и дедушки, где время текло медленно, а воздух пах сеном и свободой.

Стас слушал, не перебивая. Когда слёзы покатились по щекам, он просто обнял меня, вытер слёзы большим пальцем и сказал:

— Ты не одна, сестрёнка.

Алкоголь понемногу снимал груз с плеч. Мы вышли на танцпол, и я танцевала так, будто это был последний раз. Мир кружился, музыка била в виски, а внутри разрасталось пьянящее чувство свободы.

Очнулась я уже утром в своей постели. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне.

— Вставай, Александра, — в комнату вошла мама, её голос звучал холодно. — Тебе должно быть стыдно за вчерашнее.

«Девушкам так напиваться негоже» - всё лилось и лилось из её уст. Её слова били наотмашь, но я даже не могла защититься — сил не было совсем.

Стас ещё спал — заступиться за меня было некому. Я молча выпила кофе, натянула джинсы, майку и толстовку. За руль садиться не рискнула — вызвала такси.

Первая пара — атомная физика. Как назло.

Я кивнула Лизе, села за парту и постаралась стать незаметной.В голове — туман, мысли путаются, каждое движение отдаётся пульсацией в висках. Преподаватель вошёл следом, бросил на меня короткий взгляд — и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то в его взгляде было… не то.

А потом — как удар плетью: «Багинская, к доске!»

Я встала, ноги подкашивались. В руках — мел, в голове — пустота. Задача сложная, формулировка расплывается перед глазами. Пытаюсь сосредоточиться, но алкоголь, усталость и стыд смешались в один густой ком, который душит изнутри.

Мой затуманенный мозг отказывался воспринимать условие задачи. Я пыталась сосредоточиться, но цифры расплывались перед глазами.

— Неправильно. Заново, — его голос резал, как лезвие.

Я стиснула мел, переписала решение.

— Думай ещё.

Мы спорили. Он указывал на ошибки, я пыталась их исправить, но каждое его замечание будто выбивало из‑под ног опору. А потом он взял мою руку, направляя движение мела…

И всё. В этот момент я перестала соображать. Тепло его ладони, лёгкое прикосновение — и вот я уже не могу вспомнить ни формул, ни законов физики. Только бешеный стук сердца и жар, разливающийся по телу.

Он заметил. Конечно, заметил. И подколол меня при всех.

— Что, Багинская, мысли где‑то далеко?

Я буквально ощутила, как кровь прилила к лицу, как запылали щёки и уши. Хотелось провалиться сквозь землю. В голове метались мысли: «Почему именно я? Почему он так со мной? Неужели не видит, что мне и так плохо?» Я сжимала кулаки, стараясь не расплакаться. Внутри всё кипело от обиды и злости — на него, на себя, на этот день, который с самого утра пошёл наперекосяк. Я метнулась на место, мысленно проклиная и его, и себя, и этот день.

Голова опустилась на скрещённые руки. Я хотела исчезнуть. Просто раствориться. Сердце постепенно успокаивалось, а сознание уплывало куда‑то вдаль.

— Багинская, тебе плохо?

Я вздрогнула. Его рука на моём запястье. Взгляд — холодный, изучающий. Когда он спросил, плохо ли мне, я вздрогнула так, словно меня ударило током. В тот момент я почувствовала себя загнанным зверьком: хотелось кричать, бежать, спрятаться куда‑нибудь, где никто не найдёт.

— Да, — выпалила я громче, чем следовало. — Можно выйти?

Он усмехнулся:

— Иди.

Столовая встретила тишиной и полумраком. Я сидела, уставившись в чашку с остывшим чаем, пыталась собраться с силами, но каждая мысль возвращалась к тому моменту у доски. Я злилась на себя за слабость, за то, что не смогла решить задачу, за то, что отреагировала на его прикосновение. А потом пришла Лиза…

Её восторженные речи о Вадиме Юрьевиче стали последней каплей. Я чувствовала, как внутри нарастает волна раздражения. «Почему она не понимает, как мне сейчас тяжело? Почему всё сводится к нему?» Эти вопросы крутились в голове, пока я не сорвалась. Мой крик «Да хватит уже, надоело!» прозвучал резче, чем я ожидала. В тот момент мне казалось, что если я не выплесну это, то просто взорвусь изнутри.

Позже, дома, меня накрыло чувством вины. Лиза ведь не виновата. Она ничего плохого не хотела, а я на неё накричала. Когда я звонила ей, чтобы извиниться, голос дрожал, а в горле стоял ком. «Прости, — прошептала я, — я просто… сегодня был ужасный день». И она поняла. Как всегда. Это ещё больше заставило меня чувствовать себя виноватой.

Теперь, лёжа в кровати, я думала о том, как всё успеть: наверстать упущенное по учёбе, наладить отношения с Лизой, перестать думать о Вадиме Юрьевиче. Но больше всего мне хотелось вернуться на ранчо к бабушке с дедушкой, где мир был простым и понятным, где не было ни строгих преподавателей, ни соперничества, ни чувства, что ты постоянно не дотягиваешь до чьих‑то ожиданий. Утро началось с непривычной тишины. Мама уже уехала на объект — редкий случай, когда она не контролировала мой подъём. Я потянулась, взглянула на будильник и вдруг осознала: сегодня можно не спешить. Пара только во второй половине дня, а значит, есть время на себя.

Осколки и искры

Гнев пульсировал в висках, словно второй пульс. Я сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но боль не заглушала обиды. Лиза… Тринадцать лет дружбы — и вот чем это обернулось.

«Она знала. Знала, как мама отреагирует. И всё равно…»

Утро выдалось серым и злым. Я собирала вещи на автомате, швыряя их в сумку. Кофе пролила на блузку — плевать. Вылетела из дома, едва не наступив на Бакса.

Университет встретил гулом голосов и запахом кофе из автомата. Я шагала по коридору, высматривая Лизу. Нашла её у аудитории — она болтала с одногруппницами, смеясь и поправляя локон.

Я подошла резко, схватила за локоть и развернула к себе.

— Ты что творишь?! — голос сорвался на крик.

Лиза моргнула, изображая непонимание:

— О чём ты?

— Зачем ты рассказала маме про двойки?! Ты же знаешь, как она…

— Твоя мама сама спросила, — она пожала плечами, глядя холодно. — Я не думала, что это тайна.

— Не думала?! — я почти задыхалась от ярости. — Ты прекрасно знаешь, какие у меня отношения с мамой! За что ты решила мне мстить?!

Её глаза блеснули. Она всё поняла. Я видела это.

— Не надо было глазки строить сама знаешь кому, — процедила Лиза.

Внутри всё оборвалось.

— Комарова, ты совсем больная?! Ты реально меня заложила из‑за мужика?! Тебе лечиться надо! — бросаю это, разворачиваюсь и ухожу.

— Смирись, Багинская. Ты не пуп земли, — слышу вслед.

Хотелось вернуться, схватить её за волосы и ударить по меньшей мере раз пять о стену.

***

Туалет встретил тишиной и зеркальным отражением моего искажённого лица. Я опёрлась на подоконник, пытаясь выровнять дыхание.

Дверь скрипнула. Вошла Ксюша — высокая, с копной рыжих волос и дерзкой улыбкой. Мы никогда не дружили: она предпочитала дружить с парнями, а я… я просто держалась своей компании. Ну как компании, одной суки.

Ксюша подошла, села рядом.

— Не хочу лезть не в своё дело, но если надо выговориться — я здесь.

Я посмотрела на неё — и неожиданно для себя начала рассказывать. Всё. Про двойки, про маму, про Лизу. Ксюша слушала, не перебивая, а потом достала сигарету.

— Держи.

Я никогда не курила. Но сейчас… почему‑то согласилась. Первая затяжка — кашель, горечь, но потом — странное облегчение.

Мы просидели в туалете всю пару. Ксюша говорила, что Лиза всегда ей казалась «лохушкой», а я — «нормальной девчонкой». Я улыбнулась. Впервые за день.

— Спасибо, — прошептала я.

— Да без проблем, — она подмигнула. — Пошли на физику?

***

Вадим Юрьевич вошёл, как всегда, с опозданием на минуту. Окинул аудиторию взглядом, отметил отсутствующих и начал занятие. Я сидела рядом с Ксюшей, чувствуя, как внутри всё до сих пор дрожит.

Но он ни разу не вызвал меня к доске.

Это было странно. И… приятно. Хотя мысли о физике так и не задержались в голове. Я думала о Лизе, о маме, о том, как всё рушится.

После пары Ксюша подмигнула:

— Увидимся позже?

Я кивнула. А потом — дождавшись, когда кучка куриц отстанут от преподавателя, —сама не знаю, как — подошла к Вадиму Юрьевичу.

Он поднял глаза, удивлённо:

— Багинская? Что‑то забыла?

— Я… хочу исправить двойки. Можно реферат? Презентацию?

Он усмехнулся:

— Ничего готовить не надо. После пар будут отработки. Ты лично ответишь все темы, по которым провалилась.

Сердце ёкнуло. Остаться с ним наедине? В кабинете?

— Хорошо, — выдохнула я.

— Иди готовься, Багинская, — бросил он и вышел.

***

На парковке я достала сигарету, которую дала Ксюша. Закурила. Дым смешался с вечерним холодом.

«Ксюша… Может, она права? Может, не стоит держаться за то, что уже сломалось?»

Я написала ей: «Хочешь встретиться?»

Ответ пришёл мгновенно: «Конечно! Через час у фонтана?»

***

Мы бродили по городу, болтали обо всём подряд. Ксюша смеялась громко, заразительно. Я даже забыла, что завтра отработка.

А потом не знаю как мы оказались в клубе. С одной стороны меня, конечно, мучала совесть, ведь завтра у меня отработка, но с другой мне сейчас так хорошо в моменте. Ай, ладно, сгорел сарай, гори и хата!

Громкая музыка, яркие огни, коктейли с зонтиками. Я смеялась, танцевала, чувствовала, как напряжение уходит.

Пока не увидела его.

Вадим Юрьевич стоял у барной стойки, в чёрном пиджаке, с бокалом в руке. Его взгляд нашёл меня — и я замерла. Первая мысль: бежать? А куда бежать, если вы уже встретились взглядом? Оборачиваюсь, Ксюши рядом нет.

Он подошёл.

— Что, Багинская, к отработке готовишься?

— А может я уже готова , что повеселиться нельзя? — я улыбнулась слишком широко, слишком вызывающе. Алкоголь развязал язык.

— Да вижу я, что ты готова, — улыбнулся преподаватель.

— Может, потанцуем? — слетает с моего пьяного языка.

Он приподнял бровь:

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Его рука легла на мою талию. И мир вдруг сузился до этого прикосновения. Я чувствовала тепло его пальцев, запах его одеколона, ритм музыки — и его дыхание у моего уха. Начинаю ловить себя на мысли, что я засматривать на его губы.

— Тебе домой не пора? Хорошие девочки в это время спят уже, — прошептал он.

— Может, я не такая уж и хорошая — я наклонилась ближе, почти касаясь его губ.

Он улыбнулся, но отстранился:

— Осторожно, Багинская. Завтра ты можешь пожалеть.

— А может, не пожалею?

Он рассмеялся:

— Ты играешь с огнём.

— А ты боишься обжечься?

Он не ответил. Только крепче сжал мою руку, ведя в танце.

Ксюша вылетела как черт из табакерки не пойми откуда, она влетела фурией и разрушила всю идиллию:

— Извините, Вадим Юрьевич, она перепила,— оттащила меня за руку Ксюша подальше от него.

— Ты в порядке? Что ты творишь?

— Всё отлично, — я махнула рукой. — Давай ещё по коктейлю!

Ксюшу долго уговаривать не пришлось.

Мы продолжили пить, танцевать, смеяться. Ночь тянулась, как бесконечная лента.

Может не всё так плохо?

Просыпаться от похмелья уже потихоньку становилось для меня обыденностью. И это пугало — не само похмелье даже, а то, как легко я с ним смирилась.

Голова раскалывалась. В висках стучало так, будто внутри кто‑то методично бил в набат. Я приоткрыла глаза — свет из‑под штор резал их, словно нож. Перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и мысленно поблагодарила всех богов за то, что мама не видела, в каком состоянии я вернулась домой посреди ночи.

«Только бы она не зашла», — пронеслось в голове.

С трудом поднявшись, я добрела до балкона. Ноги будто ватные, каждое движение отдаётся пульсацией в черепе. Распахнула дверь, впустив прохладный утренний воздух. Он немного прояснил мысли, но не избавил от тяжести в груди.

И тут я поймала себя на мысли: хочется закурить.

— Нет, — сказала я вслух, словно пытаясь убедить саму себя. — Это уже перебор.

Но рука сама потянулась к сумке, лежащей на кресле. Внутри — пачка, которую мне заботливо оставила Ксюша.

«Всего одна. Просто чтобы успокоиться», — мысленно оправдывалась я, доставая сигарету.

Зажгла её, втянула дым, задержала дыхание. Лёгкие обожгло, но вслед за этим пришло странное ощущение покоя. Я смотрела, как дым растворяется в воздухе, и вдруг поняла: если бы мама увидела меня сейчас, это был бы конец.

Но родителей дома не было. Мама утром не пришла «бунтовать» — значит, можно выдохнуть. Хотя бы на минуту.

Я затянулась снова, и в этот момент в голове начали всплывать обрывки вчерашнего вечера.

Мы с Ксюшей в клубе. Громкая музыка, яркие огни, толпа вокруг. Она смеётся, тянет меня на танцпол. Я чувствую себя свободной — впервые за долгое время.

Потом — вспышка. Он.

Вадим Юрьевич.

Я резко выдохнула дым, будто он мог выжечь эти воспоминания. Как он оказался там? Почему я его увидела? И почему, чёрт возьми, сердце до сих пор сжимается при одной мысли о нём?

Он стоит у барной стойки, в полумраке выглядит ещё более… притягательным. Чёрный пиджак, небрежно расстегнутая пуговица рубашки, взгляд, который будто сканирует меня насквозь.

Танец. Его ладонь на моей талии. Запах его парфюма — терпкий, мужской, от которого кружится голова. Я забываю обо всём: о Лизином предательстве, о родительских ожиданиях, о том, что он — мой преподаватель.

Только музыка. Только он. Только это мгновение.

Ещё одна вспышка.

— Держи язык за зубами, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание касается кожи, и по спине пробегает дрожь.

И последняя вспышка.

— Завтра будет стыдно, — говорит он мне, но я уже знаю: это не остановит меня.

Я затушила сигарету, бросила окурок за балкон. Руки дрожали. Что это было? Случайная встреча? Или?..

Нет, нельзя об этом думать. Он — мой преподаватель. Я — его студентка. Это неправильно. Это… опасно.

Но почему тогда внутри всё горит? Почему каждый раз, вспоминая его взгляд, я чувствую, как сердце бьётся чаще?

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Надо собраться. Надо забыть. Надо…

Я посмотрела на часы — 11 утра. Первую пару уже пропустила. Решаю: поеду ко второй. Или, может, вообще не ехать? Как я буду смотреть ему в глаза?

Черт, сегодня же ещё отработка.

Мысли терзали меня, пока я спускалась на первый этаж. И тут — ужас: за барной стойкой сидит Стас.

Стас… Я его очень любила, но именно сейчас боялась, что брат что‑то учует, поймет.

— Доброе утро, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза, и потянулась к кофеварке.

— Почему это сестренка отличница не в универе? — спросил он, не отрываясь от ноутбука.

— Проспала, — ответила я, наливая воду в кофеварку.

— От тебя пахнет сигаретами, — сказал он вдруг, поднимая взгляд.

Я замолчала.

Он встал, подошёл ко мне вплотную и заглянул в глаза:

— Саша, ты курить начала?

Мне стало стыдно. Я опустила голову:

— Прости.

— Я не буду читать нотации, — сказал он тихо. — Это целиком и полностью твой выбор.

Настроение упало. Очень не хотелось быть плохой в глазах самого близкого человека.

В этот момент телефон снова завибрировал. Ксюша:

«Как самочувствие? Придёшь сегодня?»

Я набрала в ответ: «Скоро буду».

***

Через час я уже была в универе. Ксюша тут же завела меня в туалет. Мы в очередной раз устроили в туалете курилку, выкурив по сигарете.

— Ну как, добралась вчера без приключений домой? — спросила она, выпуская дым.

— Да, нормально всё. Единственное..Что‑то непонятное было с Вадимом, — призналась я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я… наверное, очень плохо себя повела. Теперь стыдно.

— Да брось, — она похлопала меня по плечу. — Всё нормально. Ты же не одна была. И он… он явно не против.

Я не ответила. Внутри всё ещё бурлило.

Мы пошли на пару. На последних двух я сидела, уткнувшись в конспект по физике. Повторяла формулы, пыталась сосредоточиться — но в голове туман, мысли разбегаются. Сосредоточиться почти невозможно.

Ксюша не отвлекала меня — знала, что мне нужно собраться перед отработкой. А время неумолимо бежало.

Чем ближе был час отработки, тем страшнее становилось. В голове один вопрос: как смотреть в глаза ему после вчерашнего?

***

В назначенное время я зашла в аудиторию на негнущихся ногах. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на весь кабинет.

Глаза не поднимала — смотрела в пол.

— Ну что, Багинская, как повеселилась вчера? Головка не болит? — раздался его голос.

Я покраснела ещё сильнее при упоминании головки. Что ж вы, Вадим Юрьевич, издеваетесь так над моим извращенным девственным сознанием…

— Извините за мое поведение вчера, Вадим Юрьевич, — прошептала я.

— Да ладно, Багинская, дело молодое, — усмехнулся он.

Я выдохнула и села за первую парту перед ним.

— А чего это ты усадила свою прекрасную задницу? Давай к доске, — бросил он.

Флёр счастья

Я проснулась с ощущением, будто внутри распустился крошечный солнечный цветок. За окном — хмурая осень, листья уже почти облетели, а в воздухе пахнет сыростью и приближающимися холодами. Но мне было тепло. На душе пели птицы и всё цвело, цвело, цвело!

«Это просто хорошее утро», — уговаривала я себя, натягивая одеяло повыше. Но сердце знало правду. Оно уже давно нашло источник этого света, просто я пока не решалась назвать его вслух.

В ванной задержалась дольше обычного. Смотрела на своё отражение и вдруг поймала себя на мысли: хочу выглядеть хорошо. Не «терпимо», не «сойдёт», а по‑настоящему хорошо.

Выбор пал на белую шёлковую рубашку — ту самую, что мама купила мне на прошлый день рождения, но я всё откладывала её «на особый случай». Короткая тёмно‑синяя юбка, ботильоны на высоком каблуке. Волосы уложила в лёгкие локоны, нанесла лёгкий макияж: тушь, чуть румян, прозрачный блеск на губы. Раньше я редко тратила на это время, но в последние дни собираясь в универ, чувствовала… радость.

— Ого, — раздался голос от двери.

Я обернулась. Стас стоял в проёме, опершись о косяк, и смотрел на меня с каким‑то странным выражением — то ли восхищения, то ли разочарования.

— Для кого это представление? — спросил он, приподняв бровь. — Для него?

Я сразу поняла кого имеет ввиду брат. Сердце пропустило удар.

Я смутилась, но тут же натянула на лицо беспечную улыбку:

— С чего ты взял? Просто настроение хорошее.

Он покачал головой, хотел что‑то сказать, но передумал. Только вздохнул и вышел, бросив через плечо:

— Смотри не обожгись.

Я замерла на секунду, пальцы сжали щётку для волос. А что, если брат прав? Если сейчас я допускаю огромную ошибку?

А с другой стороны…Я ведь ничего не делаю. Просто… живу.

***

Розовая Audi мягко катила по утренним улицам. В салоне — громкая музыка. Я подпевала «Ленинграду», отбивая ритм по рулю. Ветер врывался через приоткрытое окно, трепал локоны, и мне казалось, что я лечу.

У университета припарковалась, выключила музыку и на секунду закрыла глаза. Вот оно. Моё место. Мой мир.

Села на подоконник в холле, достала телефон, чтобы проверить сообщения. Мимо прошла Комарова. Бросила на меня короткий, полный обиды взгляд, но не остановилась. Я даже не повернулась. Кроме меня с ней никто не общался особо, да и подруг у нее тоже не было. Так тебе и надо, лохушка. Мысль пришла сама собой, резкая, почти жестокая. Но я не стала её отгонять. Она была честной.

— Ну что, в курилку? — раздался рядом голос Ксюши.

Она обняла меня, в нос ударило ароматом сладких духов и табачного дыма. Я рассмеялась:

— Как всегда.

Мы привычно поднялись на верхний этаж, зашли в туалет, закрыли дверь на щеколду. Ксюша достала сигареты, протянула мне одну. Я закурила, выпуская дым в вентиляционную решётку.

— Какие планы на выходные? — спросила она, прищурившись.

Я задумалась. Никаких. Абсолютно. Типичные выходные: дом, ноутбук, сериалы, Бакс под боком.

— Пусто, — призналась я.

— Отлично! — Ксюша хлопнула в ладоши. — У моего друга день рождения и мы туда идём!

— Я даже не знаю его…

— А это неважно! — она рассмеялась. — Там будет весело. И потом… — она понизила голос, — там будет много людей, он для этого целый дом снимает! Кто мы такие, чтобы пропустить такую тусовку?

— Ксюх, да неудобно мне.

— Неудобно спать на потолке! Мы же вместе будем.Обещаю: не пожалеешь.

Я не ответила, но внутри уже начала созревать мысль: а почему бы и нет?

***

Пара началась вовремя. Мы сели за свою парту — четвертую от окна, ту, где всегда было больше света. В аудиторию вошёл Вадим Юрьевич.

И мир будто замер.

Он поздоровался, улыбнулся — не всем, а будто лично мне. Или это только казалось?

— Доброе утро, — его голос обволок меня, как тёплый шёлк. — Сегодня будем работать активно.

Он шутил, и аудитория смеялась. Он вызывал студентов к доске, и все отвечали с энтузиазмом. А я сидела, вцепившись пальцами в край стола, и пыталась унять дрожь в коленях.

— Багинская, — его взгляд нашёл меня. — Ваша очередь.

Ноги подкосились. Опять. Но я встала, выпрямилась и пошла к доске.

Он на секунду окинул меня пытливым взглядом — сверху вниз, медленно, внимательно. Я почувствовала, как кожа начинает покалывать, будто миллион маленьких иголок. Он заметил? Заметил, как я одета? Как уложила волосы?

— Вот условие задачи, — сказал он, отвернувшись, и начал диктовать.

Я слушала его голос, записывала формулы, но мысли были где‑то далеко.

Рука дрожала в пальцах, но я себя продолжала уговаривать «Саша, ты справишься. Ты решила уже сотню таких задач и эту решишь». Я не ошиблась в расчётах,когда гордо сказала, что закончила , он улыбнулся уголком губ.

— Надо же , — сказал он тихо. — Все правильно, можете присесть.

Воодушевление от моей маленькой победы окрылило меня и черти начали плясать на языке.

— Если хотите , я могу решить еще.. — вкрадчиво произношу, глядя преподавателю в глаза. Звучало это так, как будто я собираюсь во всех деталях описать ему фасон своего нижнего белья…Сначала сказала, потом подумала. Господи, Саша, сначала думаем, а потом говорим. Думаем, потом говорим! Думаем, говорим. Думаем, говорим. Говорим, думаем.

Хотелось самой себе влепить по лбу.

Он на секунду задумался, окинул меня снова взглядом и прочистив горло ответил:

— Пожалуй, не стоит. Садитесь, Багинская.

А когда я вернулась на место, почувствовала как внутри меня ходит электрический заряд, не меньше. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышали все в аудитории. Но никто не оборачивался. Никто не знал.

Только я.

Всю оставшуюся пару я ни разу не подумала о физике. Взгляд сам собой цеплялся за него — за то, как он ходит между рядами, как поправляет очки, как произносит термины низким, чуть хрипловатым голосом. Каждая его интонация отзывалась внутри меня странным трепетом, будто кто‑то трогал невидимые струны где‑то под рёбрами.

Физика твоего сердца, или Кофе с атомным привкусом

Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я, Саша Багинская, буду добровольно проводить выходные в обществе учебника по ядерной физике, я бы покрутила пальцем у виска и предложила срочно вызвать скорую. Но вот же он, учебник, весь испещренный моими пометками. Он был зачитан до дыр, как молитвенник у отчаявшегося грешника. А я и была той самой грешницей, которая пыталась искупить свою врожденную склонность к хаосу и веселью перед новым божеством — Вадимом Юрьевичем Красовицким.

Мысли о нем были навязчивее самой дурацкой поп-песенки. Они звучали в голове фоном, когда я просыпалась, заставляя сердце трепыхаться, как пойманную птичку, и настраивая на какой-то сладкий, безнадежный лад. Перед сном я проигрывала в голове целые сериалы: вот я блестяще отвечаю у доски, а он смотрит на меня с нескрываемым восторгом. Вот мы случайно сталкиваемся в библиотеке, и он, поправляя свои чертовски сексуальные очки, говорит что-нибудь умное и ироничное. Эти фантазии внутри все переворачивали с ног на голову. Чувства дурманили, как крепкое вино, и я, трезвенница по натуре, с удовольствием теряла над собой контроль.

Единственной отравой в этой бочке меда было его полное отсутствие в социальных сетях. Я облазила все возможные ресурсы, от «ВКонтакте» до каких-то архивированных форумов для физиков-ядерщиков. Ничего! Ни одной фотографии, ни одного чиха в микроблогах. Это было подозрительно. Или он вампир, или шпион. Оба варианта казались мне одинаково привлекательными.

И вот настал он — долгожданный понедельник. Я влетела в университет на крыльях любви и кофеина, но судьба, эта злобная стерва, приготовила мне первый плевок. Расписание, которое я знала наизусть, вдруг изменилось. Вместо физики — какая-то никчемная начерталка. Замена. Словно кто-то вырвал из моего глянцевого будущего самую важную страницу.

Я расстроилась так, будто у меня украли последнюю конфету. Целый день я бродила по коридорам, как призрак, вглядываясь в каждую знакомую спину. Заходила в столовую, сканируя пространство на предмет строгого костюма и обаятельной улыбки. Все безуспешно. Даже на перекур с Ксюшей идти не хотелось. Атмосфера была такой, что хоть сама становись сигаретой и поджигай себя.

Ксюша, моя новая рыжеволосая подруга и генератор бесконечной энергии, трещала без умолку.

— Саш, ты просто не представляешь! Вчера было такое… — она выпустила клуб дыма, и ее глаза сияли как два изумруда. — Лёшка с диджеем чуть не подрался из-за трека, а потом они обнялись и пропили за это два ящика пива! А Катя… о, Катя!.. Катя пыталась флиртовать с охранником, думая, что он владелец клуба! Жаль, тебя не было, мы бы с тобой этот цирк вдвоем освистали.

Я слушала, кивала и улыбалась. Ксюша в моих глазах была существом с другой планеты — планеты «Беззаботность и Драйв». Она всегда улыбалась, всегда была на подъеме. Я ловила себя на мысли, что хотела бы быть такой же легкой, невесомой, как этот дым от ее сигареты. Но моя невесомость, похоже, заканчивалась там, где начиналась физика Вадима Юрьевича.

Я выпустила пару идеальных, на мой взгляд, колец дыма в осеннее небо, словно сигнальные кольца SOS. И в этот момент мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.

Я открыла его. И мир замер.

«Багинская, уж не думаешь ли ты, что если пары нет, то и отработки не будет? Напиши, когда пары закончатся.»

Сердце не просто ёкнуло. Оно совершило кульбит, прыжок с шестом и приземлилось где-то в районе пяток. Я пялилась в экран, мой мозг, обычно такой сообразительный, превратился в однородную кашу из восклицательных знаков и панических воплей. Он! Как он узнал мой номер?! Это магия? Шпионаж? Или он просто очень хороший преподаватель, который знает всё?

Прежде чем я успела что-то сообразить, пришло второе смс.

«Только не говори, что ты не поняла кто тебе пишет.»

Ирония сквозила в каждой букве. Я представила его ухмылку. Пальцы, еще секунду назад одеревеневшие, ожили. Я быстренько набрала: «Поняла. Пары закончатся в 16:30.» И бросила телефон в карман, как раскаленный уголь.

Мир вокруг снова обрел цвета. Небо стало голубее, унылые лица студентов — симпатичнее, а туповатый анекдот Ксюши — смешнее. Как мало, оказывается, нужно для счастья! Одно смс, и ты уже на седьмом небе. Я с решительным видом зажгла вторую сигарету подряд, затягиваясь уже не с тоской, а с упоением и трепетом.

— С тобой всё в порядке? — прищурилась Ксюша. — У тебя настроение меняется быстрее, чем курс биткоина. То ты ходишь, как на похоронах, то сияешь, как новогодняя елка.

— Со мной всё лучше некуда, — рассмеялась я, и мой смех прозвучал искренне и легко. Внутри у меня все плясало канкан.

Оставшиеся пары я провела в состоянии сладкого, тревожного ожидания. В 16:31, с трясущимися от нетерпения пальцами, я отправила сообщение: «Пары закончились.»

Ответ пришел почти мгновенно. Он скинул адрес. Не номер аудитории, а самый настоящий адрес. Улица, дом. Я смутилась. Все предыдущие отработки проходили на нейтральной территории, в безликой университетской аудитории. А это… пахло чем-то личным. Или очень официальным. Но разум, затмеваемый любопытством и влечением, просигналил: «Вперед!» Я забила адрес в навигатор и поехала на своей машине, она же розовое безумие, чувствуя себя героиней какого-то шпионского боевика.

Я приехала к большому, холодному и сверкающему стеклянному зданию, которое вопиюще кричало «Деньги и Власть». Вывеска гласила: «Атомэнергопром, холдинговая компания». Странное место для отработки по физике, мелькнула у меня мысль. Очень странное.

Войдя внутрь, я оказалась в царстве стерильного блеска и гробовой тишины, нарушаемой лишь тихим щелканьем клавиатур. Справа от входа находился ресепшен, за которым сидела девушка в таком строгом деловом костюме, что мой повседневный стиль «уютный бардак» рядом с ней выглядел бы уголовным преступлением.

Похмелье и принцип неопределенности

Ксюша — это природная сила, типа цунами или извержения вулкана. Противостоять ей бесполезно. «Либо ты идешь на этот день рождения как цивилизованный человек, либо я привяжу тебя к бамперу своего старого Ford’а и протащу по всем кочкам как мешок с картошкой!» — поставила она ультиматум. Я сдалась.

Логово Пети с биофака оказалось квартирой-коммуной, где пахло краской, старыми книгами и гремучей смесью духов, пота и пива. Петя — долговязый, милый ботан — смотрел на Ксюшу так, будто она его личный Святой Грааль в мире биохимии. Музыка оглушала, воздух был густым, а алкоголь лился рекой, не спрашивая разрешения.

Я начала с невинного коктейля «Клеточный мембранный коктейль», продолжила чем-то синим под названием «Спираль ДНК», а потом Ксюша достала виски. Настоящее, безжалостное. С каждым глотком внутренний цензор, обычно такой бдительный, отключался с треском. И в образовавшуюся пустоту влажно прокрадывались влажные мысли о Нем.

Не о Вадиме Юрьевиче, строгом преподавателе. А о Вадиме. О том, как его палящее дыхание обжигало мою кожу. Как его губы были в сантиметре от моих. Как он держал меня за талию, тогда в клубе.

«Напиши, если что-то будет непонятно».

Эта фраза звенела в висках в такт музыке. А мне было непонятно всё! Непонятно, как один человек может так перевернуть все с ног на голову. Непонятно, почему эта ледяная, язвительная дистанция сводит с ума сильнее, чем любая горячность. Непонятно, сколько еще продлится эта сладкая пытка, когда хочешь не просто его, а его одобрения, его восхищения, его… признания. И действий, чего уж греха таить.

Я сидела на подоконнике, курила какую-то дешевую сигарету и чувствовала, как по коже ползут мурашки отчаяния и похмельного желания.

— Что, красотка? Лицо, как у лабораторной крысы, которая только что осознала тщетность бытия, — Ксюша, растрепанная и сияющая, плюхнулась рядом. От нее пахло виски и адреналином. — Твой ядерный реактор опять в голове турбину крутит?

— Он не крутит, он там на постоянной основе прописался, — буркнула я, затягиваясь. — И проводит несанкционированные эксперименты над моей психикой.

— А ты дай ему понять, что готова к полевым испытаниям! — Ксюша подмигнула. — Напиши ему. Прямо сейчас.

Я фыркнула, но рука сама потянулась к телефону.

— Ты с ума сошла? Он же…

— Он мужчина. А ты — совершеннолетняя девушка с правом на глупости, — парировала она. — Мы живем один раз, Саш. Утром будешь рыдать в подушку и жалеть, а сейчас… сейчас можно все. Рискни.

Алкоголь и ее слова сделали свое дело. Пальцы, пьяные и непослушные, поползли по экрану.

Я (01:14): Вадим Юрьевич, извините за беспокойство. Возник теоретический вопрос. Если потенциальный барьер такой высокий, а энергия системы явно превышает энергию активации… что мешает реакции произойти? Просто для общего развития.

Я отправила. И тут же похолодела. Это же самый прозрачный, пошлый намек!

— Отправила? — прошептала Ксюша, ее глаза блестели.

— Отправила, — прохрипела я, чувствуя, как сердце пытается сбежать через горло.

Ответ пришел почти мгновенно.

Вадим Юрьевич 🚀☢️ (01:16): Багинская, судя по уровню квантовой запутанности вашего вопроса, вы либо провели ночь в ускорителе частиц, либо в менее научном, но не менее энергозатратном месте. Реакции мешает отсутствие контролируемых условий и трезвого расчетa. В вашем случае, я подозреваю, еще и избыток C2H5OH.

Я расхохоталась. C2H5OH. Формула этанола. Он снова отвечал мне на моем же языке.

Я (01:17): Контролируемые условия можно создать. А расчет… я готова рискнуть.

Ксюша присвистнула:

— Ого! Прямо в лоб!

Вадим Юрьевич 🚀☢️ (01:18): Риск — дело благородное, но не на пустой и пьяной голове. Подумайте о завтрашней паре. Уверен, утром вам будет стыдно. А мне… будет очень интересно на вас посмотреть. Спокойной ночи, Багинская.

Я прочитала сообщение. Смесь унижения и ликования. Он не отверг. Он принял игру.

— Ну что? — трясла меня Ксюша.

— Он… чертовски гениальный. Пойдем, выпьем. Мне завтра на пару, надо как следует подготовиться.

Мы пили, курили, танцевали. Я смеялась громче всех, потому что внутри пело: я увижу его завтра.

Стас (03:02): Саш, ты где? Уже звонить в полицию или еще рано?

Я (03:03): С Ксюшей. Все ок.

Стас (03:03): Ага, с Ксюшей. И эта Ксюша, случаем, не с докторской степенью и склонностью к развращению несовершеннолетних?

Я (03:04): Уйди, параноик. Сплю у Ксюши.

Я выключила телефон. Утром будет ад, а сейчас… сейчас было пофиг.

Утро началось с того, что череп раскалывался на части. Я открыла глаза в незнакомой комнате, заваленной одеждой и плакатами. Ксюша храпела на полу, завернувшись в одеяло, как мумия.

Первое, что я вспомнила — сообщения. Стыд накатил волной. Я застонала.

— Убейте меня, — просипела я Ксюше.

— Встань в очередь, — простонала она в ответ.

Мы кое-как поднялись, выкурили по сигарете, от которой мир поплыл, и молча поплелись в универ.

В аудитории было душно. Я села с Ксюшей на галерке, стараясь стать невидимкой. Когда он вошел, у меня перехватило дыхание. Безупречный костюм, холодное лицо. Его взгляд скользнул по мне, не задерживаясь. Как будто ничего не было.

Он вел пару ровно, профессионально. Говорил о волновых функциях. Я впилась в конспект, чувствуя, как горят щеки. Он игнорировал меня. Это было больнее любой отповеди.

За пятнадцать минут до конца он объявил:

— Через три недели — сдача курсовых работ. Требования, как всегда, высоки. — Его взгляд медленно проплыл по аудитории. — Некоторым студентам я бы рекомендовал сосредоточиться на учебном процессе, а не на... преодолении гипотетических потенциальных барьеров. — В аудитории повисло хихиканье. Я сжала ручку так, что кости хрустнули. — Багинская, вы, кажется, в последнее время слишком увлеклись теоретическими аспектами в ущерб практическим. С такими... энергозатратными изысканиями, — он сделал микроскопическую паузу, и мои уши запылали, — ваша курсовая висит на волоске. Или вы думаете, что энтузиазм может заменить знание формул?