Код вселенной.

***

Поздним весенним вечером на окраине одного тихого городка с крыши маленького домика смотрел в небо Семён Елисеев. Он сосредоточенно вглядывался в звездные рисунки, словно пытаясь разгадать смысл, посылаемый их таинственными мерцаниями.
Из окошка появилась кучерявая рыжая голова Елисеевой Алёны. Изогнувшись, чтобы видеть супруга, женщина позвала его:
— Сеня!
Тот не ответил, продолжая смотреть на звёзды, слегка покачиваясь в такт мелодии, которую слышал только он.
— Сеня! — настойчивее донеслось снизу, — Опять ты там сидишь посреди ночи, как сумасшедший! Слезай, а то свалишься ещё!
Елисеев по-прежнему молчал, не опуская головы. Алёна вздохнула. Каждую ночь вместо того, чтобы быть рядом со своей женой, Семён сидел на крыше и смотрел на эти звёзды. «Что он с ними делает, считает, что ли?» — думала она. Обычно женщина не спрашивала мужа о цели такого странного времяпровождения, а попросту возвращала на землю парой откликов или, если это не помогало, сама забиралась на крышу и, встав перед Семёном, закрывала небо собой. Так Алёна поступила и в этот раз. Елисеев оторвался от глубокого созерцания и удивлённо заморгал, глядя на рассерженную супругу перед собой.
— Сколько раз тебе говорила, не надо этим заниматься! Ты знаешь, как странно выглядишь со стороны? Точно умалишённый! Сидишь на этой крыше, на звёзды пялишься свои, а потом ходишь целый день сонный. Ты когда-нибудь заснёшь и упадёшь отсюда, попомни мои слова! Спускайся и сейчас же в постель! — скомандовала она.
Семён вздохнул, но покорно повиновался. На земле Алёна уже спокойнее спросила:
— Ты мне объясни, дурачок, зачем тебе эти звёзды? Они же каждую ночь одни и те же.
— Нет, ты не права, — вдруг с жаром возразил Елисеев, — Звезды всегда светят по-разному. Я смотрю на них, и каждую ночь мне приходят новые откровения. Я чувствую, что очень близок к тому, чтобы разгадать код вселенной, понимаешь?
Алена посмотрела на своего супруга. Взволнованный, с сияющими от восторга и возбуждения глазами, но при этом бледный, как лунный свет. «Как больной какой-то», — подумалось ей.
— Спать тебе надо, а не загадки разгадывать, — с усталой заботой в голосе произнесла женщина.
— Я не могу спать, Алечка, — так Семен ласково называл жену, — Сон вводит в мир иллюзий, а правда открывается только тем, кто не спит.
— И потом эти искатели истины ходят днём, как зомби, — подытожила Алёна и добавила чуть мягче, — Идём, Сеня, нам обоим ещё на работу завтра.
— Ничего ты не понимаешь, — грустно сказал Елисеев, но всё же пошёл спать.
Его жена устало покачала головой. Так было каждую ночь, все годы, что она знала своего Семёна. Иногда Алёна даже сочувствовала ему, как сочувствуют душевнобольным. Если поначалу она и пыталась изменить мужа, то со временем поняла, что любые попытки исправить такого чудака приведут только к бо́льшим проблемам. Всё же Елисеева не переставала то и дело возвращать супруга на землю, дёргая за невидимые ниточки привязанности.
Лёжа в постели, Алёна крепко обнимала любимого, словно боясь, что он снова уйдёт на эту свою крышу. Елисеев обнимал её в ответ, но женщина не чувствовала не то, что тепла, а даже самого присутствия мужа, как будто бы рядом с ней никого не было. С горьким чувством на душе она прижалась к нему крепче.
— Ай, не надо так сильно, — вполголоса попросил Семён.
— Какие мы нежные! — вспылила та и, разжав руки, высвободилась из его объятий и отвернулась.
Сон настиг Алёну быстро и обволок, как тяжёлое одеяло, сотканное из густого тумана. Никаких сновидений не было, или же они попросту не запомнились уставшей женщине. В пятом часу её разбудил приглушённый вскрик и глухой удар за окном. Елисеева распахнула глаза, подозревая худшее, и, не обнаружив рядом Семёна, поняла — её предчувствие сбылось. Вскочив с кровати, Алёна выбежала на улицу.
— Сеня! Сеня! — звала она, отчаянно надеясь, что тот ответит.
«В конце концов, здесь же только один этаж, всё должно быть хорошо...», — успокаивала себя женщина, идя вокруг дома и подсвечивая себе путь фонариком телефона. Наконец она нашла своего супруга. Он лежал на земле в неестественной позе и продолжал смотреть в небо мутными глазами. Взгляд Семёна несколько прояснился, когда над ним показался силуэт жены.
— Алечка... А я тут, вот, с крыши упал, — печально улыбнувшись, произнёс Елисеев.
— Я вижу, горе ты моё! — воскликнула та, садясь рядом с ним прямо на землю, — Говорила же тебе, что свалишься оттуда когда-нибудь! Ты как? Встать можешь?
— Нет, — бесстрастно ответил он, — Я, кажется, ногу сломал.
— И ты об этом так спокойно говоришь?! Тебе что, совсем не больно? Ты головой, часом, не ударился?
— Не знаю, но приложило меня сильно... Сначала ничего не чувствовал, но теперь, кажется, в голове немножко прояснилось, и тело вспомнило, что должно быть больно.
В доказательство этих слов спокойное выражение постепенно стало исчезать с его лица, уступая место болезненной напряжённости.
— Ничего, ничего, потерпи, сейчас я вызову скорую, — засуетилась Алёна, набирая нужный номер.
— Не надо, — слабо запротестовал Семён.
— Молчи, дурак, — ответила женщина, возможно, чуть грубее, чем оно того стоило, но, тем не менее, это возымело действие.
Скорая, впрочем, так и не приехала, так что пришлось Алёне самой тащить пострадавшего в травмпункт. И вот через несколько часов Елисеев с загипсованной ногой вернулся домой. В больницу его класть не стали, во-первых, потому что перелом был не страшный, а мест и так было мало, и во-вторых, потому что пациент сам того не желал. Дома, впрочем, ему тоже было не лучше. Прикованный к постели, разумеется, фигурально, Семён был мрачнее тучи. Целый день он сидел с блуждающим взглядом, не реагируя на жену, а ночью пытался смотреть в окно, которое специально просил оставлять открытым. После очередной бесплодной попытки завязать с мужем разговор, Елисеева села рядом с ним и тяжело вздохнула.
— Интересно, как ты высчитывал этот самый код вселенной, который тебе всё не даёт покоя? — спросила вдруг она, задумчиво глядя куда-то сквозь Семёна.
Тот внезапно оживился и посмотрел жене в глаза. Порывисто взяв её за руку, Елисеев с жаром произнёс:
— Слушай, я тебе сейчас всё расскажу.
Взгляд Алёны встретился с его глазами, пылающими от воодушевления и надежды.
— Хорошо, я слушаю, — тихо сказала она.
Рассказ длился долго. Семён вдохновенно раскрывал жене душу, говоря не только о звёздах, но и о том, что было скрыто в его душе долгое время, потому что этим никогда не интересовались. Алёна слушала внимательно, держа мужа за руки и чувствуя, что постепенно он становится всё реальнее, даже как будто бы теплее. Сама же она при этом глубоко прониклась тем, какую важность для Семёна имеет ночное небо, и поняла, как читать истину в его причудливых звёздных узорах. Супруги впервые за всё время, что знали друг друга, были на одной волне.
В ту ночь крыша из дома опять не пустовала. Алёна сидела на ней и внимательно смотрела в небо, запоминая каждую деталь и каждую мысль, подаренную вселенной, чтобы утром передать всё это выздоравливающему любимому.