Кофе с Любовью

Глава 1

***

— Ой, Люба, Люба, моя голуба… — напеваю себе под нос, спускаясь по ступенькам, так как лифт у нас снова сломан.

Ну что сделаешь, если дом у нас немного неновый. А если точнее, то ремонта в нём не было с рождения моего мальчика, а ему в этом году уже восемнадцать. Кстати, а где он?

— Глеб! — кричу, подняв голову.

— Бегу, мам, — слышу в ответ и улыбаюсь.

Он у меня уже полгода как студент юридического. Сколько мне стоило нервов, денег и усилий, чтобы сын поступил, куда мечтал, но я справилась. И очень даже горжусь собой.

— Догнал, — слышу весёлый голос сына в спину, и он меня обнимает.

— Сынок, я сейчас свалюсь, — смеюсь я. — Мать твоя слишком стара для таких обнимашек на ступеньках. Смотри, упаду — здесь землетрясение случится.

Глеб хохочет со мной вместе, а после чмокает меня в щеку и нежно говорит:

— Ты у меня самая красивая, мам. Ну, разве что моя Любаша немножечко красивее. — Он показывает пальцами небольшую щёлочку, через которую смотрит на меня, а я начинаю смеяться ещё громче.

— Вот нужно же было тебе встретить девушку, и тоже Любу.

— А Любы все красивые, упрямые и невероятные. Как я мог пропустить моё солнышко, которое зовут как мою мамулю! — Глеб зажмуривается и растягивает губы в улыбке.

— Вот же ты подлиза. — Я легонько хлопаю его по животу, а он быстро пробегает вперёд, открывая мне дверь.

Так, переговариваясь, мы с сыном идём в сторону нашего кафе, которое находится за углом дома. Это моё детище. И дороже него только мой сынок. Я открывала это кафе, когда была совершенно разбита и не могла представить, как жить дальше. Но сейчас это моё место силы.

Только сворачиваем за угол, как нам навстречу важной походкой выходит огромный мохнатый рыжий кот по кличке Ральф.

— Ральфик, ты скоро будешь колобком кататься, — хохочет Глебушка, пытаясь взять кота на руки.

Но он у нас очень привередливый мальчик, и только по желанию идёт на руки. Ральф отпрыгивает в сторону от Глеба, а я замечаю, как из-за угла выруливает чёрный джип, который начинает резко заносить на заснеженной дороге, и он мчится как раз в нашу сторону.

Сердце сжимается так болезненно, что в глазах искры начинают мельтешить, но вот с реакцией у меня всегда было хорошо.

Делаю резкий шаг к Ральфу и, схватив кота за шкирку, отбрасываю в сторону и отталкиваю Глеба к стене. А вот меня машина цепляет. Нет, боли я не чувствую, но в сугроб заваливаюсь с такой силой, что меня ещё и сверху снегом присыпает.

— Мама! — слышу крик Глеба, а у самой в голове: «Слава богу, что оттолкнула их». — Мамочка. — Глеб вытаскивает меня из сугроба, а я стараюсь улыбнуться сыну, отплёвываясь от снега.

— Всё в порядке, сынок.

— Куда прёшь, идиотка! — слышу крик из открывшегося окна машины. — Вообще оборзели бабы. Под колёса уже прыгают.

— Слышь, ты…

— Не нужно, сынок, — останавливаю я Глеба, который дёрнулся к машине.

Мы хоть и правы, но с этими товарищами лучше не связываться.

— Извините, — шиплю я сквозь зубы, а у самой желание в глотку вцепиться этим браткам. Охамели сволочи. Шастают по местным заведениям и, пугая людей, мзду берут. Только толку от этой мзды нет никакой.

Вроде уже не девяностые, но в нашем городке об этом, вероятно, забыли. Хотя мне ли судить. Все хорошо жить хотят.

— Пойдём, сынок. — Я беру Глеба под руку.

— Мам! — тянет сын, указывая на машину, которая тронулась с места и проехала мимо нас ещё раз, только теперь не спеша.

Я же не смогла сдержаться и бросила презрительный взгляд в полностью чёрное окно. Чувство, что меня осматривают, настолько реально, что даже дрожь проходит по телу.

Подойдя к двери кафе, я только сейчас замечаю, что Ральф у Глеба под мышкой.

— Ты зачем кота так сжал? — спрашиваю, улыбаясь.

— Ой, Ральф, — встрепенулся Глеб, — прости, дружище. Весёлое у нас утро сегодня.

Не то слово. Но пока сын отряхивает Ральфа и оставляет его на улице, я вхожу вовнутрь.

Моя неизменная напарница, Ольга Ивановна, уже на месте. Женщина на пенсии, но так и не ушла от меня. Мы с ней вдвоём работаем вместе уже больше десяти лет. Она на кухне, а я за стойкой.

— Любушка, доброе утро, — кричит мне Ольга Ивановна, выглядывая в дверь.

— Доброе, дорогая. Как прошли ваши праздники? — спрашиваю я.

Сегодня только третье января, а моя помощница уже на кухне.

— Хорошо, Любушка. У внуков погостила. Отдохнула, пора и честь знать. Да и как ты здесь без меня? — улыбается она мне, вынося на тарелочке слойку с сыром.

Ох, нужно всё же взять себя в руки да на диету сесть, а то я скоро и в пятидесятый не буду влезать. Хотя мне многие говорят, что с трудом верится, что у меня такой размер. Да только никто не учитывает, что только благодаря моим генам я могу похвастаться тем, что ещё не превратилась в колобка.

Глава 2

***

— Вы что, сука, совсем страх потеряли? — рявкаю на пацанов, которые стоят перед столом.

Хочется голыми руками их разорвать, Но стараюсь сдерживаться. И так толковых не найдёшь в наше время. Только эта троица и осталась.

— Прости, шеф. Мы честно старались, но она всё время убегает, — вздыхает Серый, а я от злости бью рукой по столу.

— Ты что-то попутал? — поднимаюсь со своего места, опершись о стол. — Я вас троих отправил проследить за своей девочкой, а вы даже с этим не справились! Вы уже три месяца не можете мне сказать, кто ошивается возле Любочки! Я вам за что плачу?

— Шеф, мы все узнаем, — быстро выговаривает Андрей.

Он самый молодой в этой троице. Немного нахальный, но я и сам таким был. А вот Люба его терпеть не может. И я не идиот, вижу, что моя девочка уже стала совсем взрослой. Даже у моих пацанов голову сносит от неё. Но этим я отстрелю все их отросшие части и сожрать заставлю, если тронут мою малышку. А вот то, что у Любы появился кто-то левый, совсем плохо.

И эта мелочь начала регулярно сбегать от ребят. С кем-то проводит время, приносит разные подарочки и постоянно переписывается по телефону.

Я уже пробовал даже в телефон её залезть, но, когда Люба увидела, что я взял его, истерика была такой, что я неделю не знал, как подойти к ней.

— Вон пошли! — рявкаю на ребят, а сам, откинувшись на кресло, рассматриваю стол.

Ленивым взглядом осматриваю кабинет и, как обычно, взгляд падает на фото, где в моей жизни ещё было много счастья.

Это последнее фото, где у нас с Любой была полная семья. Улыбающаяся измученная родами Маринка держит новорождённую Любочку на руках, а рядом я прижимаю их к себе. Столько счастья было тогда у нас и всё в мире казалось невероятным. Мне кажется, это было в прошлой жизни.

А вот из роддома забирал Любу только я. И эти воспоминания каждый раз проходят по сердцу, как впервые. После родов начались какие-то осложнения и мою Марину спасти не смогли. В тот момент я думал, что моя жизнь закончилась. Но я справился. В какой-то степени благодаря моей маме, где-то помогала бабушка Марины, которая какое-то время жила со мной в квартире. Однако дальше я уже был сам по себе. Все бантики, заколочки, юбочки, первые утренники, выпускные, первый класс, первые сбитые коленки…

Даже дрожь прошла по спине от воспоминаний. И сейчас я, должен мириться с тем, что какой-то неизвестный хрен будет увиваться рядом с моей девочкой? И улыбается она теперь ему. И бежит на свидания…

Моя дочь ходит на свидания! Когда она поступала на юридический, я даже представить не мог, что в нашей размеренной жизни произойдёт армагеддон. Люба никогда не интересовалась мальчиками. Всегда была безразлична. Всегда бежала ко мне с любыми проблемами. Даже первые месячные я переживал вместе с моей девочкой. И это была такая жопа…

Резко поднимаюсь и быстро выхожу из кабинета.

— Серый! — громко зову я.

— Я тут, шеф.

Парень выглядывает из кухни, а я тяжело вздыхаю: опять жрёт.

— Тебя скоро даже спортзал не спасёт. Собирайтесь, я сам поищу Любу, раз у вас мозгов не хватает узнать, куда сбегает моя дочь.

И вот мы уже почти два часа ездим по нашему городку, но так и не нашли Любу. Вот же стрекоза.

В какой-то момент машину заносит, и отборный мат Серого, возвращает меня в реальность.

— Что случилось? Ты уже и ездить разучился? — зло спрашиваю я.

— Да эти бабы уже достали. Так и норовят под колёса машины прыгнуть! — злится Серый, а я замечаю, как паренёк придерживает женщину на обочине и отряхивает от снега.

— Ладно, разворачивайся. — Я стучу по сидению Серого и невольно засматриваюсь на эту парочку.

Пацан ведёт женщину в огромном синем пуховике за руку, а под рукой у него рыжий кот. Мать и сын, что ли? Не понимаю, почему она привлекла моё внимание, но когда женщина поворачивает голову в сторону моего окна, я даже зависаю. Вот это глазища! А ещё сам взгляд, которым она меня расчленила и явно где-то прикопала. Азарт поднимается в крови.

Я быстро осекаю себя. Достаю телефон и снова набираю Любе, а сам продолжаю пялиться на эту парочку. Дочь не отвечает, заставляя злиться ещё сильнее.

— Серый, кто такая? — спрашиваю резко.

— Вы о ком, шеф? — непонимающе спрашивает парень, а мне стукнуть его охота.

— Баба, что под колёса прыгнула, идиот, — рычу я, злясь ещё сильнее.

— А, дак это Любовь Астафьева. Местная вдова. Красивая баба, но холодная, как селёдка, говорят.

— И многие говорят? — с пренебрежением спрашиваю.

— Дак неизвестно. Она вдова. Мужик её на её глазах разбился насмерть, и она осталась с сыном одна. А на выплаты от государства кафеху открыла. Неплохую, кстати. Мы с неё хорошую прибыль имеем, — гордо говорит Серый, а я кривлюсь.

Я не запрещаю парням зарабатывать. Главное, чтобы без беспредела. Но вот эта Люба…

— Разворачивай. Едем в кафе.

— Слушаюсь, — бодро отвечает Серый.

Глава 3

***

Ах ты скотина! Меня ему подавай! Морда наглая.

Наблюдаю, как Ветров садится в свой танк на колёсах, желание облить его бензином и поджечь растёт с невероятной скоростью.

Сколько живу здесь, но таких слов никогда не слышала ни от кого. Хотя было дело, подкатывали разные, но всегда находила что сказать и как отвадить. А тут…

— Любонька, — слышу голос Ольги Ивановны и подпрыгиваю от неожиданности. — Что-то ты бледная, деточка, — встревоженно говорит женщина, а я стараюсь выдавить из себя улыбку, но выходит, вероятно, плохо.

— Немного повздорила с… — договорить не могу, так как имя Ветрова просто застряло где-то на полпути в горле, а вот самые лестные эпитеты хотят выйти наружу.

Ольга Ивановна бросает взгляд на барную стойку и, заметив конверт, прижимает руки к груди, нервно спрашивая:

— Люба, у нас проблемы?

— Я не знаю, Оленька, не знаю, — тяжело вздыхаю я, оборачиваясь к окну и замечая, как машина отъезжает от моего кафе. — Но чувствую, что этот год будет весёлым.

— Ох ты ж, Боже мой. Было же всё хорошо, что случилось-то? — снова задаёт вопрос Ольга Ивановна.

— Да так, небольшое недоразумение. — И тут в голове всплывают слова Ветрова: «До завтра». — Завтра решим.

Говорю Ольге Ивановне, а у самой дрожь по телу. Мозг начинает работать в усиленном режиме. Все возможные варианты развития событий складываются как пазлы, и финалы мне их не нравятся. По крайней мере, по прогнозам. Анализировать я всегда умела. И благодаря этому училась менять ход событий, но сейчас что-то все варианты приводят немного не в то русло.

Что-то было во взгляде этого Ветрова, что заставляет каждый раз видеть своё поражение.

А хрен тебе, а не поражение! Злюсь сама на себя. Я не привыкла сдаваться. Всегда боролась, тем более есть ради кого и чего.

Колокольчик на двери дзинькает снова, и я замечаю знакомую пожилую пару, которая часто заходит ко мне на утренний кофе и за выпечкой. Улыбаюсь клиентам и стараюсь переключиться на работу. Она всегда спасала меня. И сегодня не исключение.

Постепенно посетители начинают заполнять кафе. Сменяя друг друга. Городок у нас небольшой, и многие знают друг друга. И это радует. Большинство моих постоянных посетителей приходят или приезжают в моё кафе именно ради атмосферы. Мне нравится приносить людям капельку счастья каждый день. Ведь и я становлюсь счастливее.

Помещение кафе наполняется каждый раз новым ароматом кофе. Кто-то хочет капучино, кому-то подавай со специями, а кто-то просто крепкий чёрный эспрессо. Я люблю свою работу, но сегодня…

— Мам, ты задумалась, — шепчет Глеб, подхватывая молочник, в котором я взбивала сливки, но перебила. — Иди отдохни, я сам обслужу.

Осматриваю зал, замечаю, что он наполовину полон, а у стойки стоит молодая парочка и о чём-то нежно перешёптывается.

— А ты когда пришёл, сынок? — спрашиваю у Глеба, поднимая взгляд к часам, и вижу, что уже время к вечеру. — Да, глупый вопрос, — сама же и отвечаю.

— Мамуль, иди отдохни. — Сынок подталкивает меня на кухню, и я уже не сопротивляюсь и, кивнув сыну, ухожу.

Но иду не на кухню, а в свой кабинетик. Закрываю дверь и, прислонившись к ней спиной, чувствую, что внутри зреет какое-то нехорошее предчувствие. И паникой назвать это нельзя, но что-то будет. И это что-то мне уже не нравится.

Сажусь за стол. Обвожу его взглядом. Порядок. Всё на своих местах: от ручки до листиков для заметок. А вот у меня внутри полный раздрай. Перевожу взгляд на фотографию, где мы стоим перед школой. Первое сентября. Глебушка пошёл в первый класс. Все улыбаются. Саша прижимает нас к себе. Никто и предположить не мог, что это будет последнее наше совместное фото. Провожу пальцами по лицу мужа. Вздыхаю. Больно до сих пор. Но уже без слёз. Я разучилась плакать. Да и всё со временем притупляется. Как же мне быть сейчас?

— Эх, Сашка. Если бы ты только знал, как я устала быть сильной. — Вздыхая, я заглядываю в глаза мужу.

Фотография никогда не передаст их выражения, да и я уже не смогу представить, как бы он посмотрел на меня сейчас. А хочется, чтобы он просто обнял и сказал, что мы со всем справимся.

— Справимся, — шепчу в пустоту, прикрывая глаза. Резко дёргаюсь от стука в дверь.

— Мам, ты чего закрылась? — слышу встревоженный голос сына.

Поднимаюсь, открываю дверь. Вижу взгляд Глеба и замечаю в нём беспокойство.

— Почему не сказала, что сегодня заезжали люди Ветрова? — спрашивает Глеб, а я даже удивляюсь его тону.

— Сынок, а ты, случайно, ничего не перепутал? — хмыкаю улыбаясь. — В нашей семье старшая пока я.

— А я мужчина, мам, — строго говорит Глеб, а я вижу в нём Сашку. Решительный, шальной, резкий. И страшно становится.

— В первую очередь ты мой сын, а я твоя мать. И давай мы будем отталкиваться от этих вводных, пока, — говорю серьёзно и прижимаю к себе Глеба, но не могу сдержаться, прыскаю со смеху. — Да, сынок, я уже не могу тебя прижать к себе, как раньше.

— Зато теперь я могу тебя обнимать, как и мечтал в детстве, — улыбается Глеб, прижимаясь и кладя мне голову на макушку.

Глава 4

***

— Пока ты живёшь в этом доме, ты будешь отчитываться, где и с кем ты была! Ясно тебе? — уже ору, не сдерживаясь.

Люба пришла домой, только когда начались сумерки собираться за окном, и я не смог сдержаться.

Всё. Предел. Никаких отлучек из дому без охраны.

— А то что, пап? — с вызовом спрашивает дочь, вздёргивая подбородок.

А у меня прямо руки чешутся схватить ремень и отходить по её тощей заднице.

В кого она такая? Маринка не была такой. Кроткая, нежная, милая. Сама невинность. А эта девочка просто взрыв моего мозга.

— Любовь Семёновна, ты ничего не путаешь сейчас? — рычу на неё, надеясь на то, что хотя бы испугается моего вида.

— Это ты путаешь, пап, — отвечает в тон мне дочь. — Мне восемнадцать. Я уже взрослая. И если я не хочу находиться с твоими мордоворотами, значит, не хочу.

Люба сжимает свои маленькие кулачки, а меня и гордость берёт, и злость ещё больше. Это что вообще такое?

— Пошла в комнату! — рявкаю на Любу, замечая, как она дёргается. — Ты наказана. До конца каникул никакого выхода за территорию дома.

— Ты серьёзно? — спрашивает с такой обидой в голосе, что я готов уже забрать свои слова обратно, но сегодняшний день внёс много корректив, так что я не собираюсь ничего забирать.

Молча смотрю на дочь. Вижу, что она оценивает всю ситуацию. И где-то глубоко понимаю, что она её не принимает, но, резко развернувшись, быстро выбегает из кабинета. И те слёзы, что я замечаю в последнее мгновение, делают мне ещё больнее. Но по-другому никак. Будет знать, как сбегать от ребят. Да и рано ей шашни водить с кем попало.

Стою посреди кабинета, пытаюсь успокоиться, но выходит плохо. Господи, ну зачем ты создал этих баб такими проблемными и злоебучими?

Выхожу из кабинета и иду на второй этаж к комнате Любы. Берусь за ручку двери и совершенно не удивлён, что она заперта. Перегнул, бля. Но по-другому не могу.

Я как представлю, что какой-то член на ножках будет пихать свой стручок в мою девочку, желание истребить всех членистоногих вырастает до размеров сверхновой молниеносно.

Так, Семён, успокойся. Это просто день напряжённый. Нельзя срываться на единственно родном человеке. Ты же в доме глава.

— Любаш, доченька, — зову через дверь, легонько стуча. Слышу тихий всхлип и начинаю злиться уже сам на себя. — Дочунь, ну, прости ты меня. Но я не могу допустить, чтобы с тобой что-то произошло, или тебя кто-то обидел, понимаешь?

Люба молчит, но знаю, что слышит. Ох уж эти женщины.

— Давай мы с тобой договоримся: ты просто расскажешь, с кем встречаешься. Я пообщаюсь с этим… парнем, — с трудом выдавливаю из себя это слово, так как назвать хочется его по-другому. — А после ты уже сможешь с ним продолжить общаться.

Если я его не прикопаю где-нибудь за городом. Но этого я, естественно, не говорю.

Стою ещё несколько минут, надеясь на то, что моя девочка оттает, но в следующую минуту слышу, как бахает дверь в её ванную, выводя меня ещё сильнее.

— Ну и… — резко закрываю рот. Я, конечно, могу продолжить орать на дверь, да толку.

Вот же мелочь противная. Ты смотри, как она защищает этого своего таинственного парня.

Резко разворачиваюсь и, быстро спустившись, натыкаюсь на две пары глаз. Серый немного бледный, а вот Андрей меня напрягает своей вольной позой. Ну кто-то должен отхватить сегодня пиздюлей.

— Если вы, сволочи, не найдёте мне этого парня, я вам по очереди отстрелю ваши родильные органы, ясно? — рявкаю на пацанов, да так, что Серый бледнеет, понимая, что я не шучу.

А вот Андрюха явно другого мнения. Ну, никто не виноват. Быстро приближаюсь к нему и одним точным ударом заставляю парня согнутся пополам.

— Я понятно объяснил? — наклоняюсь к его уху.

— Да, шеф, — сквозь зубы выдыхает Андрюха.

— Да, шеф, мы всё поняли. Постараемся, — быстро добавляет Серый.

— Мне нужно, чтобы вы нашли, а не постарались! — рычу на них. — И остальным передайте, что если кто-то заметит где-то Любу одну, то глаз с неё не спускать.

— Поняли, шеф.

Разворачиваюсь в сторону кабинета, но вспоминаю кое-что.

— А ты, — снова подхожу вплотную к Андрюхе и, взяв его за горло, сжимаю, чтобы мои слова точно попали в его мозг, — ещё раз попробуешь зажать мою дочь где бы то ни было или подойти к ней ближе, чем на два метра, или, не дай бог, обидеть словом, я тебя первым прикопаю в лесополосе, ясно? — Заглядываю в глаза парню и вижу, что до него доходит.

— Понял, шеф, — хрипит Андрюха.

Отбрасываю его от себя и, развернувшись, спешу в спальню. Всё. Работы никакой на сегодня уже не будет. Мозги не хотят работать.

Стелла ещё, сука меркантильная. Мало ей, видите ли, моего внимания. Пора бы переходить на новый этап. Какой этап, если она меня даже в малом удовлетворить не может! Сегодня тыкал в неё, как в резиновую бабу. Удовольствия ноль. И видел, что она выкладывается на полную. И понимал, что хочет большего, но тошнит уже от неё.

Глава 5

***

— Как тебе, мам? — Глеб держит в руках аккуратный букетик цветов голубых оттенков с воздушным хло́пком.

Флорист постарался на славу, и я даже знаю, кто эта кудесница.

Алка из соседнего подъезда держит в нашем городе одну из лучших цветочных лавок. Хотя у нас их всего три. Но с Аллой никто не сравниться. Это её страсть. Её любовь.

— Красивый, даже очень, — улыбаюсь я сыну, продолжая одеваться на работу.

— Это для Любаши. Она слишком расстроена сегодня, — тяжело вздыхает Глеб.

— Слушай, может, мне и вправду стоит познакомиться с её родителем и поговорить, как взрослые люди, а?

— Мам, ты что? — громко выдаёт Глеб. — В нашей семье я вроде ещё мужчина. И Люба моя девушка, а не твоя. Так что если и говорить, то мне с ним, а не тебе.

— Ладно, — соглашаюсь с сыном. — Но обещай мне, если у тебя появятся какие-то проблемы, ты мне сразу скажешь? — говорю я строго сыну, заглядывая ему в глаза.

— Мам…

— Обещай, Глеб! — с напором повторяю я.

— Обещаю, — отвечает сынок, и я облегчённо выдыхаю.

— Ты мой самый дорогой человек во всём мире. И если с тобой что-то произойдёт, я просто не переживу, сынок, — добавляю я, вытаскиваю куртку из шкафа и натягиваю на себя.

— Да понял я, мам, — опустив голову, отвечает Глеб.

— Поймёшь, когда у самого дети появятся, а сейчас ты только думаешь, что понимаешь, но это пока не так. — Я подхожу к сыну и, поцеловав его в щёку, добавляю: — Всё, я ушла. Вы сегодня придёте ко мне?

— Если Любаша вырвется из дома, то мы придём. Возможно, после обеда.

— Ну и отлично. Убежала, — отвечаю я и выхожу в подъезд.

Подхожу к лифту, читаю надпись, что ремонт будет проходить в ближайшие рабочие дни, вздыхаю и иду по ступенькам. Чувствую, ходить мне по ним минимум месяц. Сейчас пока начнутся рабочие дни, а после пока наши ремонтники выйдут из запоя. А дальше начнётся нехватка деталей и так по кругу.

Дай Бог, чтобы к весне сделали.

Выйдя на улицу, вдыхаю морозный воздух и направляюсь к кафе. У двери, на подоконнике, меня уже встречает Ральф, смахивая своим пушистым хвостом снег.

— Привет, котейка. Как ты? Никто не приходил чужой? — протягиваю руку, чтобы погладить кота, как слышу в спину.

— Так тяжело, что с котами бездомными разговаривать начала?

Сжимаю челюсти, чтобы не начать высказывать всё то, что крутится на языке, но получается плохо.

Разворачиваюсь и натыкаюсь на колючий взгляд Ветрова. Он вальяжно опёрся спиной о двери своего танка на колёсах, а в руках держит огромный букет красных роз.

Ну почему красные? И почему именно розы? Неужели других цветов в мире нет?

Скептически окидываю его взглядом, говорю:

— Закрыто. — Я достаю ключ, чтобы войти в кафе, но даже не успеваю заметить, как этот нахал оказывается за моей спиной.

— А для дорогого гостя нельзя открыть твою богадельню на полчаса раньше? — шепчет где-то в область шеи, заставляя меня поёжиться.

— Для дорогого — можно, — отвечаю спокойно я. — Но вы, товарищ Ветров, в этот список не входите.

Наконец-то попадаю ключом в скважину и, провернув его, оказываюсь внутри помещения, а дальше происходит то, чего я никогда, даже в самом страшном сне, представить не могла.

Меня резко толкают, захлопывают двери и дергают задвижку. Сумочка летит на пол, как и букет. А этот ненормальный мужик хватает меня за шею и прижимает к стене у первого столика.

Смотрю в его злые глаза, но страха не чувствую. Хотя где-то внутри и проскакивают нехорошие звоночки, но я слишком многое видела в этом мире, чтобы испугаться этого идиота, который возомнил себя королём нашего города.

Он тоже смотрит на меня сощурившись. Складывается такое впечатление, что он рентгеном, а не взглядом проходится по лицу.

— Я думал, мне вчера показалось, — рычит мне в губы, а я уже знаю, что, если он вздумает меня поцеловать, я ему откушу на хрен его губы. — Но все-таки не показалось. Ты слишком борзая для одинокой вдовы далеко за тридцать.

— Уже почти за сорок, — отвечаю в тон Ветрову. — Так что если вы решили поискать здесь приключений на вашу третью ногу, то не по адресу.

— Я тебе не разрешал говорить, — чуть повышает он голос, который напоминает рык хищника. Сжимает шею сзади сильнее и резко дёргает меня на себя, заставляя впечататься в его тело. — Вот так-то лучше, — шепчет он и начинает склоняться к моему лицу.

Я же, дёрнув головой в сторону, холодно говорю, хотя сама уже слышу, что голос начинает подрагивать:

— Если ты сейчас вздумаешь меня тронуть, отсюда не выйдешь.

— Как заманчиво, — с хрипотцой проговаривает Ветров. — Готов рискнуть и не выйти отсюда.

Он дёргает мою голову обратно и, придавив своим огромным телом к стене, впивается в губы.

Меня никто, ни один мужчина, не целовал в губы после смерти Сашки. Я не смогла просто быть с кем-то другим, а после так и привыкла. Хотя наша гинеколог крутит пальцем у виска каждый раз, когда я прихожу к ней на приём, рассказывая о пользе секса для женского организма.

Глава 6

— Мам, может, всё же в больницу? — спрашивает встревоженно сын, а я лежу под одеялом и не могу заставить себя встать.

Три. Три дня я не хожу на работу. И даже учесть, что сегодня Рождество, меня совсем не вдохновляет ни праздник, ни настрой сына отправить меня в больницу.

— Мам, — зовёт Глеб, засовывая голову в дверной проем.

— Сынок, я ещё денёк отлежусь и выйду на работу, — тихо говорю я сыну.

А сама мечтаю провалиться сквозь землю от стыда, что приходится обманывать собственного ребёнка.

— Ну хорошо, — тяжело вздыхает Глеб. — Я тогда пошёл. Сегодня тётя Оля открыла кафе, но она сама не справится. Хотя спасибо ей, что дала мне поспать... — Глеб говорит и говорит о том, что будет делать сегодня, а я вроде и слышу его, но не понимаю.

— Хорошо, сынок, — с трудом отвечаю я и снова прикрываю глаза.

Слышу, как за сыном закрывается дверь и пытаюсь «собрать своих гусей», которые разбежались после того злополучного утра.

Нет, я отработала. И выручка была достаточно хорошая. А когда вечером появился расстроенный Глеб и сказал, что Люба его так и не смогла сегодня прийти на их место, то ещё и сына успокаивала.

Но стоило мне прийти домой, как меня начало трясти. Либо я полностью осознала, что могло произойти со мной, либо это остаточная заторможенная реакция. Вот только наутро я уже не смогла встать с кровати. У меня поднялась температура и давление подскочило. А ещё мне всю ночь снился этот Ветров, скотина.

И то, что он со мной делал, приличные женщины не рассказывают даже самым близким подругам, с которыми сожрали пуд соли.

По телу пробегает противная дрожь и начинает знобить. Так, Люба, нужно подняться и привести себя в порядок.

Сползаю с кровати и иду в ванную. Привожу себя в божеский вид. Принимаю душ и даже чувствую облегчение, но это всё до того момента, пока в голове снова не начинают всплывать эти дурацкие сны.

От этих мыслей меня спасает звонок Алки, моей подруги, которая держит цветочный салон в нашем городке.

— Ну, привет, подруга. — Я слышу весёлый голос Аллы и даже улыбаюсь. — Ты что, забыла обо мне? Не звонишь, не пишешь. Я здесь скучаю. Почти.

— И тебя с Новым годом и Рождеством, — отвечаю я, слушая шуршание на заднем фоне. — Но кто бы мне говорил о занятости. Ты там чем шуршишь?

— Собираю очередной букет для нашего красавчика Ветрова, — бодро отвечает подруга, а меня снова пробивает озноб.

— М-м-м, — тяну, потому что никаких внятных слов на ум не приходит.

— Что «м-м-м»? Ты себе даже не представляешь. Он последние три дня как с цепи сорвался, — весело начинает рассказывать подруга. — Каждый день заказывает цветы, и каждый раз они обязательно должны быть другие. Чтобы ничего не повторялось. То ли у него новая баба появилась, то ли он опять с дочкой накосячил.

— С какой дочкой? — спрашиваю я. Лишь бы говорить и лишь Алла не поняла, что меня это совсем не вдохновляет.

— С его дочкой, Люб. Ты что совсем там уже переработала?

— Ах, да. Прости, Ал, я что-то приболела и последние три дня дома, так что соображаю плохо.

— Как приболела? А почему я не знаю об этом? Почему ты не вызываешь скорую помощь в лице меня и Лариски?

— Ну, во-первых, я заболела, Алла. Во-вторых, Лариса где-то на морях отдыхает и прилетит только завтра.

— Точно, я и забыла. Я же к ней записалась на следующей неделе на приём, — перебивает меня Алла, а я выдыхаю, так как наша Алка с возрастом не меняется.

Она как была торохтухой, так и осталась. Её стоит немного подтолкнуть в другую сторону, и она сразу теряет нить разговора.

— Вот. И я тоже записалась к ней на неделе. Пойду. Тем более, всё равно пора медкомиссию проходить, — поддерживаю я разговор, на что слышу Алкин хмык.

— Тебе бы к гинекологу-мужику попасть. Глядишь, и жизнь бы твоя наладилась быстрее. И болеть бы перестала.

— Так, подруга, ты, кажется, забываешься, — шиплю я на Аллу, но понимаю, что она не со зла.

— Что Алла-то сразу? Я тебе правду говорю. Мы тебя со сколькими мужиками пытались познакомить, а всё без толку.

— Потому что я не хочу, — отвечаю я твёрдо и иду делать себе чай.

Нужно успокоиться.

— А вот можно и захотеть бы уже. Тебе скоро сорок, а ты так и не смогла начать встречаться ни с кем, хотя бы для здоровья.

— Ал, мне не нужно для здоровья, — вздыхаю я.

— Ну конечно, где же мы сможем найти тебе такого же отбитого идиота, как был твой Санька. Царствие небесное ему. Но он у тебя и правда был ещё тот дебошир.

— Ал, — строго говорю, пытаясь остановить подругу.

— Вот тебя бы такой смог усмирить. Ты же такая красотка. Как была самой красивой в нашем трио, так и осталась. Но где водятся такие, которые смогли бы тебя усмирить? Ой, всё, — резко осекается подруга. — Я пошла отдавать букет. Приехал Ветров. Кстати, сегодня решила собрать твои любимые, гиацинты. Но и тебе букетик принесу завтра. Так что готовь вино. Будем тебя лечить.

Глава 7

***

— Шеф, на работе её снова нет, — отвечает мне Серый, садясь в машину, а у меня в глазах темнеть начинает от злости.

Это что за бунт на корабле? Я должен бегать за ней, что ли? Сжимаю в руках очередной букет цветов и вижу, что от него остаются только сломанные стебли.

Перевожу взгляд на окна кафе и замечаю, как паренёк ходит между столиками и разносит кофе и выпечку. Пойти и спросить, где это хозяйка? Нет уж! У меня есть и другие способы узнать её адрес.

Достаю телефон из кармана и набираю нашему начальнику налоговой. Мы с ним раньше часто отдыхали в бане. Да и на охоту я его несколько раз звал, но он у нас человек в возрасте, ему бы спорт поспокойнее.

— Здравствуй, дорогой, — слышу добрый голос нашего налоговика. — Чем обязан такому звонку.

— У меня к тебе, Михалыч, есть просьба, — сразу перехожу я к делу. — Ты можешь мне скинуть адрес хозяйки кафе «Кофе с Любовью»?

— Любы Астафьевой, что ли? — со смешком спрашивает Михалыч.

— Её, — отвечаю. — А что, знаешь её? — уточняю, стараясь быть спокойным.

— А кто ж её не знает? —Я слышу в его голосе похоть, и мне почему-то хочется ему пробить черепушку за такие слова. — Шикарная баба, только никого к себе не подпускает. Жаль, конечно, что такое добро пропадает, но тебе там ловить нечего, Ветер, — поучительно заканчивает Михалыч.

— А я твоего совета не спрашиваю, — отвечаю я зло. — Ты мне адрес кинь, я уж сам разберусь.

— Хорошо, — говорит мужик со смешком. — Сейчас сделаем. Но я бы…

— Я не ты, так что как-нибудь сам разберусь. Не обессудь, — обрываю я его пламенную речь.

— Как хочешь, — говорит Михалыч, и я слышу усмешку в его голосе. — Но ты после хоть расскажи, как с ней было-то? А то она у нас в городке как золотой единорог — одна не траханная ходит.

— Ага. Ну, бывай, — отвечаю я и отключаюсь.

Вот же сука похотливый! Рассказать ему. А хер маслом не намазать?

Но либо я отвык ставить на место таких понтовых, либо просто не в духе. Нужно успокоиться и подумать.

Сегодняшний букет тоже остался не дарёным, но я не из тех, кто сдастся.

— Куда, шеф? — слышу голос Серого и чувствую, как в руках вибрирует телефон.

Открываю сообщение и ухмыляюсь. Так ты здесь рядышком живёшь, Любаш. А я-то думал, что тебя искать придётся.

— Домой, Серый, — отвечаю я, стараясь выровнять дыхание и успокоиться, но чувство предвкушения наполняет организм. — А завтра с утра вот по этому адресу поедем. — Я показываю Серому сообщение и откидываюсь на спинку сидения.

Я терпеливый, но не настолько, чтобы обхаживать тебя, пока ты не оттаешь. Не хочешь по-хорошему, будем действовать как обычно.

Все вы бабы сначала ломаетесь, а после становитесь как кошки похотливые, только давай и давай. И не таких брали.

А доехав домой, я попадаю в ещё один ураган под названием «Дочь». И сколько бы я ни бился, не признаётся эта вертихвостка, с кем на свидания бегает. Да ещё и разговаривать перестала совсем. Вот что мне с ней делать? Матери, что ли, позвонить? Может, она знает, как мне сделать так, чтобы я не убил этого горе-ухажёра?

Пообщавшись с мамой по телефону, приглашаю её к нам на несколько дней. Надеюсь, она сможет помочь мне. Она обещает приехать, но только с начала недели.

Значит, всё должно выйти как нужно. А пока…

— Да, — поднимаю трубку, видя незнакомый номер.

— Сёма, как ты мог меня заблокировать? — слышу визгливый голос Стеллы и прикрываю глаза рукой.

— Что тебе нужно, Стелла? — спрашиваю я раздражённо.

— Что мне нужно? — И снова этот визг. Почему я раньше не замечал, какой у неё противный голос? — Ты ещё спрашиваешь? Я твоя женщина, Ветер. Или ты забыл это с очередной дыркой?

— Ты, дорогая, такая же дырка, как и очередные, — отвечаю я грубо, так как нет никакого желания церемониться с ней. — Но мне казалось, что ты понятливая.

— Ты там охренел, Ветер? — шипит на меня эта дура.

— А ну, рот закрыла! — рявкаю я в ответ, выпрямляясь в кресле. — Ты получила всё, что просила. Квартиру, машину, даже работу. Что ещё нужно? Или ты забыла, с кем разговариваешь? Так я могу напомнить, Стелла, — я протягиваю её имя и слышу в трубке её прерывистое дыхание.

— Сёма, я не то…

— Не перебивай меня, — рявкаю на неё. — Знаешь же, что терпеть не могу этого.

— Прости, милый, — слышу шёпот.

— Я тебе уже сказал, что больше я не приеду. Ты мне не нужна. На этом всё. А если ты вздумаешь мне ещё раз позвонить со своими претензиями, я тебя отправлю туда, где у тебя будут заняты и рот, и руки, чтобы ты меня не заёбывала, — рычу я в трубку. — Уяснила?

— Да, — слышу писк в ответ, а дальше только короткие гудки.

Вот почему нельзя понять сразу, что если мужик сказал «на хер», то это означает только одно — он больше не нуждается в тебе.

Прикрываю глаза и снова вижу Любу. И вот почему именно Люба? Почему у неё не другое имя? С этим именем у меня ассоциируется только моя дочь, а теперь…

Глава 8

***

Пока барахтаюсь у Ветрова на плече, паника начинает захлёстывать. И страшно не оттого, что со мной сейчас может сделать этот упёртый баран, а оттого, что я могу этого захотеть.

От мыслей становится противно. Живот сводит спазмом. А дальше я лечу. И пускай кровать у меня хорошая, с ортопедическим матрасом, но приземление всё равно выходит болезненное.

— Ш-ш-ш, — шумно выдыхаю, зажмуриваясь, но быстро прихожу в себя, замечая, что Ветров начинает снимать с себя пальто, а после и свитер через голову стягивает. — Прекрати раздеваться! — рыкаю на него и начинаю отползать на другой край кровати.

— Куда? — строго звучит голос Ветрова, и, схватив за лодыжки, он дёргает меня на себя, залезая на кровать.

Я начинаю брыкаться ногами и беспорядочно махать руками.

— Пошёл вон! — уже визжу. — Тебе здесь не рады. И если ты меня сейчас тронешь…

— То что ты сделаешь, Люба? — спрашивает, навалившись сверху и всё же скручивая меня по рукам и ногам.

Ветров просто придавливает меня своим телом, не давая пошевелиться. Руки заведены за голову, ноги сжаты его ногами. А перед глазами лицо Ветрова с оскалом. Потому что его выражение нельзя сейчас назвать по-другому.

Смотрю на него и чувствую, что лёгкие начинают заполняться не воздухом, а его запахом, который вызывает дрожь в теле. Да, это определённо его запах на меня так действует.

— И почему ты замолчала, Люба? — спрашивает Ветров хриплым голосом, а мне становится совсем нехорошо. — А как ты дрожишь… — Он перехватывает мои руки одной своей, а другую опускает и проводит костяшками пальцев по щеке. — Ну так что, ты мне покажешь свой целлюлит, Любаш? — снова спрашивает Ветров, а я готова кричать.

Останавливает только то, что я нахожусь в своём доме. А стены у нас слишком тонкие. Хотя, может, это и плюсом станет, да только кто я и кто Ветров.

Он меценат нашего района, да и городка в целом. Предприниматель и владелец местного агрохолдинга и молокозавода. Я, правда, сильно сомневаюсь, что Ветров понимает хоть что-то в том бизнесе, что принадлежит ему. Слишком холёный.

А вот в его истинном «предпринимательстве» сомнений нет никаких. Но как было в то время, когда Ветров урвал себе всё это: кто встал — того и тапки. Вот он и встал. Да так, что порядок, конечно, навёл в нашем городке. Но вот какой ценой — даже страшно предположить.

— О чём думает твоя шальная головушка, Люба? — спрашивает хрипло Ветров, снова проводя по щеке пальцами. — У тебя слишком нежная кожа для такой фурии.

— Я хочу, чтобы ты сейчас собрался и ушёл отсюда, — говорю то, что действительно считаю правильным.

— А я вот подумал и решил, что сначала я всё же сделаю то, за чем пришёл сюда, — отвечает Ветров.

Я готова закричать.

— Даже не вздумай, — шиплю ему в лицо. — Я на тебя заявление напишу.

— Это будет даже интересно. И что же ты там напишешь? — Ветров спрашивает с усмешкой и, склонившись, проводит по щеке и до самого уха носом, втягивая мой запах.

— Что ты меня изнасиловал, — отвечаю дрожащим голосом.

— Вот так? — Ветров делает несколько медленных движений бёдрами, и я чувствую, как что-то твёрдое, длинное и подрагивающее трётся о низ моего живота.

Господи, пускай это будет хлопушка, которую он случайно забыл в кармане.

Вот только что-то от этой хлопушки у меня побежали мурашки по ногам.

— Что ты замолчала, Любонька? — слышу смешок в его голосе. — Или придумываешь текст для заявления? В подробностях я надеюсь? Или ты уже забыла, как это делается?

— Заткнись, Ветров, — шиплю на него и понимаю, что сделала глупость, сказав это.

Ветров резко хватает меня за щёки и, притянув вплотную к своему лицу, рычит:

— Ещё раз скажешь мне такие слова, и я не буду больше таким милым.

— Это ты милый? — выдыхаю я с трудом.

— Люба, ты слишком дерзкая, — заявляет Ветров и впивается в мои губы.

Только в этот раз его поцелуй какой-то другой. Без напора, давления. Он нежность со мной проявлять решил?

Хочу дёрнуть головой, чтобы отвернуться от него, но хватка не ослабевает. Ан-нет. Лишь показалось, что Ветров решил проявить нежность.

Он дёргает мою голову выше и начинает спускаться поцелуями по шее, к вырезу на рубашке. Проходится по оголённому краю, а после резко опускает голову и больно кусает за сосок.

— Ай! Ты охренел? — кричу.

— Ну не настолько, чтобы прокусить до крови, — хмыкает Ветров и опускает руку ниже, начиная задирать пижамную рубашку.

— Нет! — пищу, понимая, что он хочет сделать.

— Да, Любаш. Я слишком долго терплю, чтобы отказать себе в удовольствии увидеть твои, как ты там говорила, обвисшие сиськи. — Рубашка замирает чуть выше живота, так как я хоть и пытаюсь дёргать руками, но вот спиной придавила её, чтобы не дать задрать сильнее.

Ветров, рыкнув со злости что-то нечленораздельное, дёргает рубашку и пуговицы просто отлетают в разные стороны, а я чувствую, как у меня в груди собирается ком, который начинает подниматься всё выше к горлу, перехватывая дыхание.

Глава 9

Сколько бы лет ни было женщине, но знакомство левого мужика с её родителями — это всегда полная задница.

Мой папа — человек бывалый. Многое за свою жизнь повидал. Но самое главное — он широкой души человек. Ветеран труда. Любящий муж. Замечательный папа и невероятный дедушка.

И сейчас этот седовласый высокий мужчина сидит за одним столом с Ветровым и не сводит с него испытывающего взгляда. А я чувствую себя, как тогда, когда знакомила его с Сашей.

На кухне стоит полная тишина. Я рот не могу открыть, потому что мне стыдно. А мама не мешает папе представлять в воображении все казни мира, что он совершает с Ветровым.

— Глеб в курсе? — вопрос отца заставляет меня подпрыгнуть на месте от испуга, а нож в руке, которым я режу хлеб, чуть по пальцам не проехал.

— Аккуратнее, дорогая. — Я слышу голос Ветрова, и так мне хочется, чтобы он провалился сквозь землю.

Но я только бросаю на него убийственный взгляд, а после отвечаю папе:

— Пап, здесь нет смысла быть в курсе. Семён просто зашёл в гости, узнать о моем здоровье, и всё. У нас ничего нет, — стараюсь говорить спокойно, но голос все равно дрожит.

— И поэтому ты была с ним в комнате, в расстегнутой рубашке, — добавляет папа, всё также сверля взглядом Ветрова, который, по всей видимости, даже не понимает, что сейчас происходит.

— Папа, ты преувеличиваешь…

— Любаш, ну мы взрослые люди. Зачем оправдываться? — выдает Ветров, перебивая меня, а я дар речи теряю.

— Ой, мама дорогая, — доносится рядом шепот мамы, которая всё это время тоже пытается резать колбасу, но что-то у неё идёт не так.

— Мирон Борисович, — Ветров обращается к моему папе достаточно спокойно и даже как-то беспечно, — я же не против официально спросить у вас, можно ли мне встречаться с вашей дочерью. Но вам не кажется, что это будет неуместно?

Смотрю, как у папы сжимается челюсть, и даже боюсь представить, что сейчас может начаться.

А ещё меня напрягает то, что Ветров знает моего папу по имени-отчеству.

— Ветер, скажи, я похож на того, кто желает своей дочери зла? — строго спрашивает папа.

А у меня холодный пот выступает на спине. Я слышала о бурной молодости моего папы, но только из рассказов дяди и дедушки.

— Мироша, — шепчет побледневшая мама, а мне становится и вовсе не по себе.

— Тихо, Галочка. Сейчас разговаривают мужчина и вот этот. — Папа зло кивает в сторону Ветрова, который сжимает руки в кулаки, да так, что костяшки белеют.

Я хватаю чашки, чтобы отвлечь себя. Хочу сделать всем кофе, но паника начинает захлёстывать.

— Мирон Борисович, некрасиво так общаться с будущим зятем, — произносит Ветров сквозь зубы, а у меня от шока чашка из рук выпадает, разлетаясь вдребезги.

Мама закашливается, а папа покрывается красными пятнами от злости.

— Любовь, что здесь происходит? — спрашивает папа таким голосом, что я начинаю бояться за его здоровье.

— Папочка, ты только не волнуйся. Тебе нельзя, — бубню я, ища глазами веник и совок. — Семен шутит. Это у него юмор такой. Рождественский.

— Люба, прекрати вводить родителей в заблуждение, — останавливает меня этот идиот, поднимаясь из-за стола.

— Ветров, заткнись! — шиплю на эмоциях и сразу осекаюсь, вспоминая его слова в комнате на такую же мою фразу.

Но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почки отказали.

— Люба, я надеюсь это просто шутка, и ты сейчас проводишь своего гостя… — Но Ветров не даёт договорить папе, перебивая его:

— При всем моем уважении к вам, Мирон Борисович, но уже поздно меня провожать. — Он расправляет плечи и встаёт рядом со мной. — Люба, конечно, не подарок, но женщина она хозяйственная. Да и у меня есть чем похвастать. Так что мы уж сами разберёмся, как нам быть и с кем нам жить.

— Слышь, ты! — взрывается отец, повышая голос, но тут на кухню возвращается мама с пылесосом.

Когда она успела выйти?

— Ой, не нашла я веник, так что соберу все осколки пылесосом. — И врубает моего старенького трудягу, который своим ревом заглушает любые голоса.

Я вижу, как шевелятся папины губы и как он стоит напротив Ветрова, убивая его взглядом. А этот напыщенный индюк даже глазом не ведёт.

—- … и если я узнаю, что ты её обидел… — папин крик разносится на всю квартиру так же внезапно, как и мама выключает пылесос.

— Ой, вот тут еще не собрала, — спохватывается мама и снова его включает.

А папа продолжает шевелить губами, стоя напротив Ветрова.

Смотрю на всю эту картину как бы со стороны. Будто это не в моем доме сейчас происходит, и не я главное действующее лицо в этом театре. Мне даже хочется засмеяться, но почему-то стыдно.

— Вот, — выдает мама, выключая пылесос. — Теперь не порежетесь. — Она осматривает всех нас, улыбается своей фирменной улыбкой ангела, как любит говорить папа, и бодро добавляет: — А теперь давайте пить чай. Ну, или кофе. — Я смотрю на неё и не понимаю, откуда в ней такое спокойствие.

Глава 10

***

— Это полный пиздец. Полный! Пиздец! И ещё раз…

— Вы же понимаете, шеф, что сейчас всё это говорите в голос? — слышу вопрос Серого и прихожу в себя.

Поднимаю взгляд и смотрю на него сквозь зеркало заднего вида, замечая его сосредоточенный и хмурый взгляд. Провожу рукой по волосам на затылке, расправляя их. Слегка ударяюсь головой о подголовник, а у самого внутри клубок из самых разных эмоций.

— Серый, а ты знаешь, кто такой Снегирёв Мирон? — задаю вопрос и внимательно слежу за его выражением лица.

Серый резко бледнеет и даже тянется, чтобы поправить воротник на свитере.

— Значит, знаешь, — вздыхаю я тяжело.

— А почему вы вспомнили о Снегирёве, шеф? — нервно спрашивает Серый.

— А он, оказывается, отец Любы Астафьевой, — отвечаю я и снова ударяюсь головой о подголовник. — Это же полный пиздец, Серый.

Серый снова поправляет воротник на свитере и больше не произносит ни слова. А я, будто пришибленный, смотрю в окно и пытаюсь осознать, что со мной сегодня произошло.

Ох, Люба, Люба. Как же так-то? Это какой-то злой рок? Или судьба меня решила мокнуть в прошлое носом. Вот, Ветров, смотри. Смотри и думай теперь. Нужна она тебе теперь или нет.

Сука!

Снегирёв Мирон Борисович.

Это явно чья-то злая шутка.

Мирон в своё время был вхож в круг людей, которые держали наш округ в ежовых рукавицах. Я был пацаном, когда они здесь всем заправляли. И правила у них были достаточно жёсткие. Если происходил беспредел, то его разруливали в течение суток, и не всегда это заканчивалось хорошо.

Когда по округе разносился рёв тяжёлых мотоциклов, дрожать начинали даже бездомные собаки. Малолетним пацанам было всегда интересно посмотреть на разборки взрослых мужиков. Сейчас я понимаю, что те зрелища были явно не для детей. Но они формировали наше мировоззрение, и оно стало тем, что есть.

У нас тоже сформировался свой круг друзей, и мы часто копировали поведение старших. Тем более, большинство из них были наши родные.

Их было пятеро: Лом, Мотор, Русый, Снегирь и Ветер.

Пятеро друзей, которые, казалось, были не разлей вода. Их все уважали, боялись, хотели быть похожими на них и ненавидели. Всегда, где есть сила, там будет и зависть.

Я не могу судить, хотя хочется и очень. Мама никогда не вспоминает тех дней, только когда каждый год ходим на кладбище. Сначала идём к отцу, а после к Маринке. Так вот, у могилы отца мама часто рассказывает ему, что это он виноват в том, какой путь я выбрал.

А ведь я в последние годы максимально вывел весь свой бизнес на официальный уровень. В наше время по-другому учишься руководить. И это ни хрена не легко. Но я хочу оставить своей девочке лучшее, а не этот весь хаос и сброд.

Но надо же было мне так встрять. И что мне делать? Я не привык бросаться словами. В наших кругах такое не терпят. Сказал — значит, выполняй. Но когда я увидел на пороге комнаты Снегирёва, у меня внутри всё заледенело.

А может, это мне шанс отомстить за отца? Это ведь Снегирёв виноват в том, что с ним случилось. Из-за него…

— Шеф, а может, ну её, Астафьеву? — Серый перебивает поток мыслей нервным голосом.

— Нет! — рявкаю на него, злясь. — Теперь это дело принципа. Она либо моей станет, либо ничьей, — с рыком выговариваю я каждое слово.

Внутри что-то напрягается от моих слов, но это что-то я заталкиваю подальше. Зажмуриваюсь, пытаясь успокоить нервно пульсирующий мозг, который вопит, что правда может быть другой, но кто же мне её сейчас скажет.

Мама! Мысль проносится в голове молнией.

Она должна была уже приехать. Значит, я всё же выведу её на разговор. Мне многие твердили, что когда отец погиб, Мирон должен был быть с ним, но не приехал, так как его баба тогда рожала. Некоторые говорили, что Снегирь променял друга на бабу. А некоторые говорили, что каждый когда-то становится перед выбором. Вот только когда этот выбор пришёл, выбрали не моего отца.

— Шеф, приехали. — Серый снова выдёргивает меня из размышлений.

Что-то мне совершенно точно не нравится то, что я испытываю сейчас, но, кивнув Серому, выхожу из машины. Иду неспеша, а ещё пытаюсь заглушить внутри ту бурю, что разожгла во мне Люба. И это злит ещё больше. Почему именно эта невыносимая фурия — дочь Снегиря? Вот только её вкус на губах говорит мне, что я должен её хотя бы трахнуть, чтобы успокоиться. Может, тогда мне станет легче.

Захожу в дом и сразу чувствую запах свежей выпечки. Раздеваюсь и, помыв руки, иду в сторону кухни. У кухонной двери слышу тихое перешёптывание моих девочек, и меня отпускает. Мама что-то активно помешивает на плите, а Любаша проверяет духовку.

— Люба, что бы ты ни решила, я тебя поддержу. — Я улавливаю слова мамы, и нервное состояние возвращается.

— Бабуль, я очень волнуюсь, но и понимаю, что тянуть дальше некуда, — тяжело вздыхает Люба.

Я делаю шаг назад, чтобы меня не было видно в надежде подслушать их разговор, но быстро передумываю. Ну мужик я всё-таки или нет?

— Привет, хозяюшки, — произношу громко.

Глава 11

***

— Любовь! — строгий голос папы разносится на всю квартиру, как только я закрываю дверь за Ветровым.

— Мироша, тебе нельзя нервничать, — доносятся слова мамы, а я упираюсь лбом во входную дверь и стараюсь отдышаться.

Этот хрен моржовый умудрился меня ещё раз облапать и поцеловать, когда уходил. Причём от его нежности, что была в комнате, не осталось и следа. Только что он просто клеймил и делал больно своим поцелуем.

— Любовь! — папа зовёт меня ещё громче, а я злюсь.

На себя, на Ветрова, на отца. Он его знает, и явно намного ближе, чем я.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Папа стоит у окна и смотрит на улицу. Наблюдает за Ветровым. Вся его поза кричит о том, что сейчас будет разбор полётов. Как в школе, ей-Богу!

— Папа, ты мне ничего не хочешь сказать? — Я решаю идти на опережение и первая задаю вопрос, который меня тревожит.

— А ты, случайно, ничего не путаешь, Люба? — строго спрашивает папа. — Тебе не кажется, что этот вопрос я должен задавать?

— Не кажется! — отвечаю, полностью копируя позу отца. — Вы сегодня пришли ко мне в гости, но вместо того, чтобы провести нормально праздничный день, ты папа, устроил допрос с пристрастием. — Я тыкаю в отца пальцем и иду к столу, чтобы налить себе стакан воды и промочить горло.

Я не хочу плакать, но в горле першит, и глаза пощипывает. Это всё эмоции. И давление.

— Любаш, дочень…

— Нет, мама, — останавливаю её. Мама всегда так делает. Как только мы с отцом переходим на выяснение отношений, она тут же пытается стать миротворцем, да только это никогда не помогает. — Мне почти сорок лет. Сорок! У меня взрослый сын. И я ни разу за десять лет не позволила усомниться в своей порядочности. А что ты устроил здесь, пап?

— Я устроил?! — рявкает отец на меня. — Это не я притащил в свой дом этого бандюгу. Это не я с ним в комнате занимался непонятно чем. Это не я позволял ему прикасаться к тебе!

— Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю шокировано. Чувствую, как в висках начинает покалывать оттого, что я хмурюсь.

Провожу ладонью по лицу, по лбу, разглаживая морщинку, но пульсация не проходит.

— Я похож на того, кто шутит?! — снова повышает голос отец. — Или ты думаешь, тебя просто так не пустили здесь по рукам?

— Мирон! — уже мама повышает голос.

— Молчи, Галя! — рявкает папа, а я дёргаюсь от его слов.

Перевожу взгляд на маму и вижу застывшие слёзы в её глазах. Мне больно. Не оттого, что отец меня сейчас отчитывает, а оттого, что мама готова расплакаться.

Резко ставлю чашку на стол и делаю быстрый шаг к отцу. Мне приходится задрать голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Но он перегнул палку.

— Ещё раз скажешь маме «молчи», и я буду разговаривать с тобой по-другому! — рычу на папу.

Не знаю, что он видит в моих глазах, но шок на его лице читается очень явно.

— Люба, — слышу тихий всхлип мамы, но не поворачиваюсь к ней.

— Ты сейчас стоишь и отчитываешь меня за что? За то, что твоя бурная дебильная молодость дала о себе знать? Или за то, что меня не пустили по рукам, как ты сказал? — от каждого слова у меня внутри всё холодеет. Больно и противно, но замолчать уже не могу. — Или, может, из-за того, что кто-то решил всё-таки пустить по рукам? А, пап? И если ты приложил столько усилий, чтобы меня не трогали, так что же сейчас не можешь приложить? — чувствую, что на последних словах голос начинает подрагивать.

— Доченька, — произносит мама уже за моей спиной, и я чувствую её маленькую руку на моём плече. Она дрожит.

Сжимаю челюсть от досады и обиды. Отец тоже сжимает. Значит, говорить не будет. Впрочем, я не удивлена.

— Если ты приехал сегодня сюда, чтобы испортить праздник, тебе это удалось, — говорю я папе и, развернувшись к маме, обнимаю её на несколько секунд. — Всё в порядке. Если вы хотели увидеть Глеба, он сегодня в кафе работает за меня. А я пойду отдохну. Завтра мне на работу.

— Люба, — слышу хриплое папы, но мне так обидно и больно, что я не хочу продолжать с ним разговор.

— Если хотите перекусить, то продукты знаете где. Я ничего не хочу, — бросаю я, выходя из кухни. — Ах, да, — решаю добавить, но уже из коридора: — Как будете уходить, дверь закроете сами.

Всё. Лимит идиотизма на сегодня закончен. Или просто эмоциональный предел настал незаметно.

— Ты должен был ей всё рассказать, а не отчитывать. — Я слышу шипение мамы, и мне становится ещё хуже.

— Галочка, потом, — как обычно, отвечает папа.

— Не трогай меня, Мирон. Твоё «потом» всегда заканчивается нехорошо.

Ну что, замечательно Рождество. В кругу семьи. Зашибись просто. Ох эти современные словечки, доконают скоро.

Закрываюсь в комнате и решаю поспать. Может, мне легче станет? Или во сне придёт ответ на вопрос, что же здесь сегодня произошло? Но стоит мне только заснуть, как я чувствую рядом аромат кофе. Своего, колумбийского, который заказываю специальной доставкой.

Открываю один глаз — рядом сидит Глеб и ест круассан. А на тумбочке стоит стаканчик навынос с ароматным напитком.

Глава 12

— Давай, рассказывай, — подталкивает меня Алла, укладывая мне волосы.

— Что рассказывать? — спрашиваю хмуро, хотя прекрасно знаю, о чём она хочет со мной поговорить.

— Люба! — шипит на меня подруга. — Я тебе сейчас выкручу твою причёску в другую сторону, если ты мне не расскажешь, как у тебя обстоят дела с Ветровым!

А я только хмыкаю. Немного обидно, но что я хотела? После такого сумасшедшего знакомства с родителями любой бы адекватный отстранился.

Ветров поступил нормально в данной ситуации. Что, конечно, странно, но ожидаемо.

— Люба! —повышает голос за моей спиной Алла, а я только улыбаюсь в ответ. — Я-а-а-асно, — тянет она, вероятно, что-то такое рассмотрев в моём взгляде.

— С одной стороны, хорошо, — отвечаю я ей, вываливая на подругу всё то, о чём думала на протяжении недели. — Раз перестал появляться, значит, ему ничего не нужно было, кроме как удовлетворить свой мужской эгоизм. Мы же не девочки, Алусь. Давно на этом свете живём.

— Мне иногда кажется, что слишком давно, — грустно отвечает Алла.

У неё тоже есть своя тяжёлая история. И наверное, тяжелее, чем у меня и Лариски вместе взятых. Я помню, как мы её вытаскивали из того состояния, в котором нашли дома.

Тогда у нас были мысли, что мы потеряем подругу, но она справилась. Пережила всё. Смогла подняться и идти дальше.

— Ладно, — встрепенувшись, говорит Алла. — Давай не будем о грустном. У тебя сегодня знакомство с предполагаемым родственником, так что давай ты сделаешь так, чтобы у него не осталось сомнений в том, что его девочка попадёт в надёжные руки. Глеб у нас настоящий мужчина. Внимательный, ответственный, любящий. Всегда поможет и встанет на защиту. Мы его правильно воспитали.

— Как точно ты подметила — мы! — улыбаюсь я подруге. — Ладно, нужно собираться и выходить уже. Нам скоро нужно быть в ресторане.

— А почему не в твоём кафе? — удивлённо спрашивает Алла.

— Да я сама не поняла, но Глеб сказал, что пойдём в ресторан.

— Ладно, собирайся, а я пойду. — Алла осматривает меня ещё раз и, удовлетворённо кивнув, идёт на выход. — Но с тебя потом подробности, — требует она.

— Да куда же я денусь. И Лариска тоже ждёт подробностей. Звонила сегодня, — улыбаюсь я Алле, а сама вспоминаю разговор со второй подругой.

— Она всегда в делах. Точнее, в щелях нашего города, — хохочет Алка, и я начинаю улыбаться.

— Зато эти щели на месяц вперёд очередь к ней занимают, — поправляю я подругу и: поцеловав ее в щёку, закрываю за ней дверь.

Через полчаса должен прийти Глеб. Мы сегодня даже попросили племянницу Ольги Ивановны поработать в кафе вечером, так как у нас ужин. Не знаю, чем всё это закончится, но мне как-то не по себе.

Поворачиваюсь к зеркалу, что висит у нас в коридоре, и придирчиво осматриваю себя. Кремовый костюм сидит идеально, и даже не скажешь, что я любительница выпечки. Макияж, что помогла мне сделать Алла, вообще молодит меня, хотя и непривычно видеть себя настолько идеально отштукатуренной. Плохо, что туфли с собой взять не выйдет, но я нашла полуботинки на каблуке, надеюсь, я ещё не разучилась на них ходить. Немного смущает то, что шея открыта, но топ под пиджаком закрывает все стратегически важные места.

И вообще, Люба, ты идёшь знакомиться с отцом уже почти невесты сына, а не на показ мод.

А если там будет Ветров?

Сама же себя одёргиваю, начиная злиться. Дался он мне! Не появлялся почти неделю — и слава Богу. Пускай так и продолжается. Только мама теперь звонит каждый день, всё расспрашивая, как у меня дела. Несколько раз пыталась у неё спросить, что же такого произошло между Ветровым и отцом, но мама сказала, что это не её тайна и не её прошлое.

Вот только что-то такое скребёт внутри. Пытаюсь понять себя уже который день, но не выходит. А ещё продолжаю видеть сны с Ветровым в главной роли, и это никак не эротика.

— Мам, ты такая красивая, — слышу восторженный голос сына и подпрыгиваю на месте от неожиданности.

— Боже, сынок! — выдыхаю, хватаясь за грудь. — Ты меня напугал.

— Не знаю по поводу напугал, но то, что я теперь не знаю, за кого мне больше переживать в ресторане, — это факт. — Глеб обводит меня восхищённым взглядом, а я не могу нарадоваться своему мальчику.

— Спасибо, сынок, — отвечаю я, подходя к нему, и целую в щеку.

— Ладно, идём. Такси уже ждёт. — Глеб подаёт мне пальто, помогая надеть его. — Да и Люба написала, что они уже выехали.

— Ну и отлично, — вздыхаю я и выхожу за сыном.

Глеб закрывает квартиру, а после, как настоящий джентльмен, подставляет мне локоть, чтобы я взялась за него. И тут-то я понимаю, что совершила первую оплошность: лифт так и не починили.

Но неприятность эту мы переживём. Выходим на улицу и, усевшись в такси, едем к нашему местному ресторану. Он у нас один здесь такого уровня, что сюда захаживает только элита нашего города и района. Но сегодня, как сказал Глеб, важный день, так что можно и в ресторан.

Когда такси останавливается у ресторана, Глеб помогает мне выйти, а сам оглядывается по сторонам.